Разбитые. Том II (джен)

Малфой-мэнор никогда не был уютным местом, но теперь он превратился в сюрреалистический кошмар.

Волдеморт сидел во главе длинного стола. Нагайна, обычно любившая погреться у камина, теперь жалась к ноге хозяина, тихо шипя от отвращения. Воздух в зале пах не магией, а затхлостью, тиной и старыми библиотечными формулярами.

Пожиратели Смерти жались по углам. Беллатриса (пустая, хихикающая оболочка) ползала под столом, играя с обертками от конфет.

Волдеморт смотрел на своих новых «союзников».

После провала Зевса-Жабы (которого, по слухам, сейчас распиливали на сувениры в Отделе Тайн), на зов пришли остальные.

Справа от Темного Лорда сидела женщина.

Она не выглядела как воительница в сияющих доспехах. Она выглядела как Афина Паллада, Глава Департамента Нравственности.

На ней был строгий серый костюм, очки в роговой оправе и тугой пучок седых волос. Перед ней лежал не щит, а огромная стопка пергаментов.

— Согласно протоколу 47-Б, — вещала она сухим, скрипучим голосом, от которого у Волдеморта начинала болеть голова, — мы не могли уничтожить Медузу физически, так как это нарушило бы эстетический баланс мифа. Поэтому было принято решение о ребрендинге. Мы объявили её монстром. Это эффективно. Общество любит бояться красивых женщин, если им сказать, что эта красота — девиантна.

Слева сидел мужчина. Посейдон.

Он был огромен, бородат, но его величие давно утонуло. Он выглядел как спившийся капитан дальнего плавания: в тельняшке, с красным носом и запахом перегара, смешанного с гнилыми водорослями. Он ковырял в зубах трезубцем, который больше напоминал вилку для устриц.

— Да она сама хотела, — рыгнул Посейдон, ударив кулаком по столу. — Пришла в мой храм, вся такая… в тунике. Спровоцировала. А эта, — он кивнул на Афину, — устроила истерику. «Осквернение святыни», тьфу. Бабы.

— Я защищала институт репутации! — взвизгнула Афина. — Если бы люди узнали, что боги не контролируют свои… приливы, система бы рухнула! Нам нужна была сакральная жертва. И мы выбрали ту, которую проще всего демонизировать. Это называется кризис-менеджмент, братец.

Волдеморт медленно закрыл глаза. Он массировал виски длинными бледными пальцами.

Он хотел армию богов. А получил сборище оправдывающихся невротиков.

— Хватит, — тихо сказал он.

Боги замолчали.

— Вы потеряли Диадему, — констатировал Волдеморт. — Мой якорь в школе уничтожен. Зевс превращен в садовую статую. А вы сидите здесь и обсуждаете… пиар-стратегии двухтысячелетней давности?

— Это не просто пиар! — возмутилась Афина. — Это скрепы! Мы держим мир на страхе перед нарушением правил! А этот Поттер… и эта Горгона… они нарушают нарратив! Они говорят, что жертва может быть правой! Это недопустимо! Это… это эскапизм!

— Это сила, — отрезал Волдеморт. — Они нашли Диадему. Они сломали ее. И они идут за остальным.

Он перевел взгляд в темный угол зала. Там, в магических клетках, сидели двое.

Один — худой, дерганый юноша с бегающими глазами, который постоянно протирал невидимое пятно на ржавом щите. Персей.

Второй — гора мышц, закованная в цепи, с пустым взглядом лоботомированного пациента. Геракл.

— А это кто? — спросил Волдеморт с брезгливостью. — Твои герои, Афина?

— Это активы, — поправила богиня, помечая что-то в списке. — Проблемные, но полезные. Персей — идеальный исполнитель. Ему сказали «убей» — он убил. Ему сказали «это монстр» — он поверил. Он не задает вопросов, потому что боится, что если начнет думать, то сойдет с ума от чувства вины. Идеальный солдат.

Персей в клетке вздрогнул и закрыл голову руками.

— Я не хотел… — заскулил он. — Мама… они сказали, так надо…

— А этот? — Волдеморт кивнул на гиганта.

— Геракл, — с гордостью (и опаской) произнесла Афина. — Проект «Абсолютная Сила». Гера немного перестаралась с настройками безумия, поэтому он иногда убивает своих. Но если направить его на врага…

Геракл поднял голову. В его глазах не было разума. Там была только боль. Бесконечная, тупая боль существа, которого заставили убить собственных детей, а потом сказали, что это был «подвиг».

Волдеморт посмотрел на них. На труса-убийцу и на безумного берсерка.

И вдруг он понял.

Эти «боги» боятся.

Афина боится Медузы. Не её змей, не её взгляда. Она боится, что Медуза заговорит. Что она расскажет правду, и весь этот карточный домик из «мудрости» и «справедливости» рухнет.

— Ты боишься её, — сказал Волдеморт, и на его губах появилась змеиная улыбка. — Ты боишься девчонку, которую сама же и прокляла.

— Я не боюсь! — Афина вскочила, рассыпав пергаменты. — Я… я опасаюсь дестабилизации! Она — ошибка в коде! Она — запрещенный контент!

— Она идет за тобой, — прошептал Волдеморт, наслаждаясь страхом богини. — И она не одна.

Он встал.

— Вы жалки, — сказал он Олимпийцам. — Но вы мне пригодитесь. Вы, психопаты с манией величия, станете моим щитом. А ваши сломанные куклы…

Он подошел к клетке с Гераклом. Гигант посмотрел на него.

Волдеморт коснулся прутьев палочкой.

— Империо.

Зеленый луч ударил в широкую грудь гиганта. Геракл не дернулся. Его тело впитало магию, как сухая губка воду.

Волдеморт ожидал привычного эффекта: расслабления черт лица, блаженной пустоты во взгляде, полной покорности.

Но произошло нечто иное.

Геракл моргнул.

Его глаза, до этого налитые кровью и безумием, вдруг прояснились. На секунду, всего на долю секунды, из них исчезла мутная пелена.

Он посмотрел на свои руки, закованные в цепи. Потом медленно поднял взгляд на Афину.

Это был не взгляд раба. Это был взгляд брата, который узнал сестру, продавшую его в рабство.

Афина вздрогнула и отшатнулась, чуть не опрокинув свой стул.

— Не может быть… — прошептала она, и её канцелярский тон дал трещину. — Атэ… Повязка Атэ ослабла?

— Что ты несешь? — холодно спросил Волдеморт, не опуская палочки. Он чувствовал сопротивление. Это было не сопротивление воли человека. Это было ощущение, будто его заклинание уперлось в другую, более древнюю и плотную магию.

— На нем стоит блок, — быстро заговорила Афина, нервно поправляя очки. — Предохранитель. Богиня Атэ набросила на его разум пелену безумия. Это… программное ограничение. Чтобы он не осознал масштаб трагедии и не натворил бед. Это для его же блага! И для нашей безопасности.

— Безумие как способ управления, — усмехнулся Волдеморт. — Как примитивно. Мое заклинание лучше. Оно дает цель.

Он усилил нажим.

— Подчинись, — прошипел он.

Внутри разума Геракла столкнулись две силы.

Древнее проклятие Атэ приказывало: «Круши, ты виновен, ты зверь».

Заклятие Волдеморта приказывало: «Служи мне, забудь себя, будь моим мечом».

Две команды, наложенные друг на друга, вызвали системный сбой.

«Забудь себя» (Волдеморт) вошло в конфликт с «Помни свою вину» (Атэ).

И в результате… Геракл вспомнил себя.

Цепи на его руках натянулись. Металл застонал.

Геракл сделал шаг к Волдеморту. Его лицо не выражало покорности. Оно выражало чудовищное, нечеловеческое напряжение мыслителя, который просыпается после тысячелетнего кошмара.

— Тишина… — прохрипел Геракл. Его голос был похож на скрежет тектонических плит. — Голоса… замолчали.

Волдеморт нахмурился.

— Я дал тебе тишину. Теперь иди и убей моих врагов.

Геракл посмотрел на Афину.

— Сестра, — сказал он.

Афина побледнела до синевы. Она схватила свои бумаги, словно щит.

— Это ошибка! — взвизгнула она. — Реддл, прекрати! Твоя магия конфликтует с прошивкой! Если Атэ слетит, он вспомнит всё! Он вспомнит, кто на самом деле убил его детей! Он вспомнит, кто посылал его на эти идиотские подвиги!

— Я контролирую его, — высокомерно отрезал Волдеморт. — Он убьет тех, кого я укажу.

— КОГО?.. — переспросил Геракл. Он все еще боролся. Империо давило, но Повязка Атэ, поврежденная чужеродной магией, сползала, открывая страшную правду.

— Поттера, — сказал Волдеморт. — И его свиту. Горгон.

При слове «Горгоны» в глазах Геракла что-то мелькнуло. Не ненависть. Сомнение. Он был героем, который убивал чудовищ. Но теперь, когда пелена спадала, он начинал видеть, что настоящие чудовища сидят за столом.

Он медленно кивнул.

— Я… пойду, — сказал он.

Волдеморт опустил палочку, довольный собой.

— Видишь? — бросил он Афине. — Эффективный менеджмент.

Афина смотрела вслед уходящему гиганту с ужасом. Она видела то, чего не видел самовлюбленный маг.

Геракл не подчинился. Он просто взял паузу.

Он пошел убивать, да. Но кого он выберет своей целью, когда встретится с теми, кто (как и он) является «ошибкой системы»?

— Ты идиот, Реддл, — прошептала Афина, когда дверь за Гераклом закрылась. — Ты только что дал ядерной боеголовке свободу воли.

— Я дал ей цель, — парировал Волдеморт. — А теперь — Персей. С этим, надеюсь, проблем не будет? У него нет божественных «прошивок»?

Персей в своей клетке затрясся.

— Я сделаю все! — закричал он тонким голосом. — Только не смотрите на меня! Не заставляйте меня смотреть!

— Жалкое зрелище, — констатировал Волдеморт. — Но щит у него полезный.

Темный Лорд повернулся к окну. Там, над лесом, сгущались тучи.

— Олимп, — презрительно бросил он. — Сборище невротиков и садистов. Идеальный расходный материал.

* * *

Туман в низинах лежал плотно, как сбитые сливки. Геракл шел сквозь него, не разбирая дороги. Ему не нужна была тропа. Кусты, молодые деревья, заборы — всё ломалось о его ноги, как сухие спички. Он шел на север, туда, где пульсировала цель, указанная Змееликим.

Сзади, спотыкаясь о коряги и чертыхаясь на древнегреческом, семенил Персей.

— Эй! Эй, здоровяк! — крикнул он, прижимая к груди свой полированный щит. — Куда ты летишь? У нас приказ — держаться вместе! Стратегия, тактика, помнишь? Афина любит тактику.

Геракл остановился. Медленно, со скрипом, как ржавый механизм, он повернул голову.

— Афина… — пророкотал он. — Любит… схемы.

— Вот именно! — Персей догнал его, тяжело дыша. Он был одет в легкую хитану поверх современной куртки, которую стащил с вешалки в мэноре, и выглядел нелепо. — Слушай, брат. Ты же понимаешь расклад? Мы делаем дело, получаем амнистию, возвращаемся в Элизиум. Или куда там нас пустят. Главное — не злить Начальство.

Геракл смотрел на него. В его глазах, обычно мутных от безумия Атэ, сейчас плавала странная, пугающая ясность. Империо Волдеморта давило на волю, но оно же и заморозило безумие, дав разуму Геракла передышку.

— Ты убил ее? — вдруг спросил гигант.

Персей вздрогнул. Он сразу понял, о ком речь. О той, чье имя они не произносили.

— Горгону? Ну… да. Технически. Я… я рубанул. По инструкции.

— Ты смотрел? — голос Геракла был тихим, но от него вибрировала земля под ногами.

— Ты с ума сошел?! — взвизгнул Персей, прячась за щитом. — Нельзя смотреть! Это правило номер один! Смотришь в отражение — рубишь — бежишь. Не думаешь. Не спрашиваешь. Просто делаешь работу.

— Работа… — Геракл поднял свои огромные руки. Цепи на запястьях звякнули. — Я тоже… работал. Двенадцать раз. И еще много раз. Мне говорили: «Убей льва, он монстр». Я убивал. «Убей гидру». Я убивал. «Убей своих детей…»

Персей побледнел.

— Эй, не надо об этом. Это… это была ошибка. Глюк системы. Гера, ну ты знаешь, она та еще стерва. Ты не виноват.

— Не виноват? — Геракл посмотрел на свои ладони. Они были широкими, как лопаты, и старыми, как мир. — Мои руки. Мой меч. Кровь на мне.

— Это было наваждение! — Персей начал тараторить, пытаясь заполнить пугающую тишину словами. — Тебя опоили! Заколдовали! Как меня сейчас! Мы — инструменты, Герк. Меч не виноват, что он острый. Виновата рука, которая его держит. Вот этот Реддл… или Зевс… они держат рукоять. А мы просто лезвия. Понимаешь? Так проще жить.

Геракл шагнул к Персею. Тот вжался в мокрый куст боярышника.

Гигант наклонился. Его лицо было картой шрамов и боли.

— А если лезвие… устало? — спросил он.

Персей замер. Этот вопрос не вписывался в его картину мира. Герои не устают. Герои совершают подвиги, получают лавровые венки и место в созвездиях.

— Мы не можем устать, — прошептал Персей. — Нам нельзя. Если мы перестанем быть полезными… нас спишут. Как Медузу. Ты же не хочешь в Тартар?

Геракл выпрямился. Он посмотрел на горизонт, где сквозь тучи пробивался шпиль Хогвартса.

— В Тартаре тихо, — сказал он. — Там нет Афины. Там нет Геры.

— Там Аид! — напомнил Персей. — И он не дает выходных!

— Змееликий сказал… — Геракл нахмурился, вспоминая слова Волдеморта. — Он сказал: «Я дам тебе смерть».

— Он соврал! — воскликнул Персей. — Они все врут! Посейдон обещал мне спокойную жизнь, а я до сих пор бегаю по болотам с отрубленной головой в мешке! Они используют нас, Герк. Но у нас нет выбора. Мы должны убить эту девчонку и Поттера. Иначе…

— Иначе что? — перебил Геракл.

— Иначе они заставят нас сделать что-то еще хуже, — тихо закончил Персей.

Геракл молчал. Он смотрел на замок вдалеке. Империо толкало его вперед: «Иди. Убей. Служи». Но где-то глубоко, под слоями магии и безумия, просыпалась память о человеке, которого звали Алкид. Человеке, который ненавидел богов за то, что они сделали с его семьей.

— Мы пойдем, — сказал Геракл. — Мы найдем их.

— Вот! — обрадовался Персей, вылезая из куста. — Правильный настрой! Заходим, рубим, уходим. Никаких разговоров, никаких взглядов. Чистая работа.

— Мы поговорим, — сказал Геракл.

Персей поперхнулся воздухом.

— Что? С кем? С мишенями? Герк, это непрофессионально!

— Я хочу видеть, — пророкотал гигант, начиная движение. Его шаги были тяжелыми, неотвратимыми. — Я хочу видеть тех, кого боится Афина. Если она боится… значит, они знают то, чего не знаем мы.

Персей побежал за ним, гремя щитом.

— Это плохая идея! Это ужасная идея! Герк, подожди! У меня сандалии скользят!

Две легенды уходили в туман. Один — чтобы слепо выполнить приказ и забыться. Другой — чтобы впервые за три тысячи лет задать вопрос.

И этот вопрос был опаснее любой гидры.

* * *

Хогвартс был окружен защитными чарами. Дамблдор, Снейп и Орден Сумерек сплели сложную сеть, которая должна была не пускать зло внутрь.

Геракл и Персей стояли на опушке Запретного леса. Перед ними воздух дрожал и искрился — граница барьера.

Персей, нервно постукивая мечом по щиту, ходил взад-вперед.

— Не пройти, — бормотал он. — Слишком плотно. Надо ждать Волдеморта. Пусть он ломает. Или искать дыру. Герк, ты можешь это пробить? Ну, как ты Гидре головы сносил?

Геракл сидел на поваленном стволе дерева. Он не смотрел на барьер. Он смотрел на муравейник у своих ног.

— Гидре я головы прижигал, — медленно произнес он. — Потому что рубить было бесполезно. А конюшни я чистил не лопатой, а рекой. Ты невнимательно слушал аэдов, брат.

— Да какая разница! — отмахнулся Персей. — Ты силач. Твое дело — бить.

— Мое дело — решать задачи, которые боги не хотят решать сами, — Геракл поднял камень и кинул его в барьер. Камень сгорел в синей вспышке. — Афина любит сложные узлы. Но она забывает, что любой узел держится на натяжении.

Гигант встал. Он подошел к барьеру.

— Ты видишь стену, Персей. А я вижу плотину. Магия течет. Если перекрыть поток в одном месте…

Он пошел не к замку, а в сторону, к Черному озеру.

— Куда ты?! — завопил Персей.

— К истоку, — бросил Геракл через плечо. — Мы не будем ломать стену. Мы отведем воду. Я не собираюсь тратить силы на лобовой штурм. Это для идиотов вроде Ареса.

Персей побежал за ним, путаясь в плаще.

— Ты… ты что, думаешь? — в его голосе был искренний шок. — Ты же сын Зевса! Тебе положено просто крушить!

Геракл остановился и посмотрел на Персея сверху вниз. В его глазах светился холодный, острый интеллект, который веками скрывался под маской безумия.

— Я выжил в двенадцати адах, Персей, — тихо сказал он. — Не потому что я сильный. А потому что я знаю, где у монстра уязвимое место. И знаешь, что я понял? Самое уязвимое место — это гордыня создателя. Дамблдор и эти Охотники… они слишком верят в свои схемы.

Он указал на озеро.

— Вода проводит магию. Если мы возмутим воду, барьер пойдет рябью. И мы пройдем в зазоры. Элементарная физика, брат.

Персей смотрел на него, открыв рот. Он вдруг понял, что этот «тупой громила» все эти тысячелетия просто молчал, потому что презирал своих собеседников.

— А ты… ты не такой простой, — прошептал Персей.

— Простота — это маскировка, — ответил Геракл. — Идеальная броня. Никто не ждет подвоха от дубины. А теперь помоги мне сдвинуть этот валун. Нам нужно изменить русло магии.

* * *

В этот раз Комната превратилась в мастерскую. Пахло сырой глиной, краской и растворителем.

Ана стояла перед гончарным кругом. Ее руки, изящные и сильные, были по локоть в серой глине. Она была без очков (здесь были только свои), но смотрела не на глину, а куда-то внутрь себя.

Она не лепила горшки. Под ее пальцами рождалась форма. Это была скульптура. Женская голова, запрокинутая в крике. Но в этом крике была не боль, а освобождение.

Гарри и Синия сидели поодаль. Синия делала наброски углем (у нее обнаружился талант к карикатурам на злобу дня), а Гарри просто наблюдал за Аной.

— Она удивительная, — шепнул Гарри. — Она может превратить в камень взглядом, но создает что-то такое… живое.

— В этом ее суть, — ответила Синия, штрихуя карикатуру на Амбридж. — Афина пыталась отнять у нее дар созидания, превратив его в дар стазиса. Но Ана нашла лазейку. Она не убивает материю. Она дает ей форму.

К Ане подошла Ева (Эвриала). Она принесла влажную тряпку.

— Ты устала, сестренка, — мягко сказала она. — Отдохни. Твои глаза светятся слишком ярко.

— Я должна закончить, — пробормотала Ана. — Пока я помню это лицо.

— Чье лицо? — спросил Гарри, подходя ближе.

Ана остановила круг. Она повернула скульптуру к свету.

Это было лицо Елены Когтевран. В тот момент, когда она освободилась.

— Я хочу запомнить, как выглядит покой, — сказала Ана. — Чтобы знать, за что мы сражаемся.

Она вытерла руки.

— Знаешь, Гарри, в храме Афины я не только молилась. Я реставрировала статуи. Я чинила то, что ломало время. Я любила мрамор. Он теплый, если его нагреть руками.

Она посмотрела на свои запачканные глиной ладони.

— Когда меня прокляли… я боялась коснуться камня. Я боялась, что я превращу в камень все, что люблю. Но теперь я понимаю. Камень — это не смерть. Это память. Я не убийца, Гарри. Я скульптор, которому дали слишком резкое долото.

Дверь в комнату открылась. Вошел Невилл. Он был бледен.

— Гарри, — сказал он. — Что-то происходит на Озере. Вода… она бурлит. Но там нет ветра. И барьер… он мигает.

Синия вскочила, роняя уголь.

— Зевс? — спросила она.

— Нет, — Ана подошла к окну (которое создала Комната). Она надела очки. — Это не молния. Это… инженерная работа. Кто-то меняет потоки магии вручную. Очень грубо, но эффективно.

— Геракл, — выдохнула Синия. — Только он умеет решать проблемы, меняя ландшафт.

— Он умен? — удивился Гарри. — Я думал, он просто… ну, силач.

— О, он гений, — горько усмехнулась Ана. — Злой, уставший, циничный гений, который притворяется валуном. И если он здесь… значит, он нашел способ обойти защиту Дамблдора без взлома.

Она повернулась к Гарри.

— Нам нужно встретить его. И не оружием. Геракл уважает только одно: ум, который острее его собственного.

— Гермиона? — предложил Гарри.

— И ты, — сказала Ана. — И я. Мы пойдем говорить с ним. Потому что если мы начнем с ним драться… он просто сдвинет замок с фундамента.

* * *

Дамблдор появился на берегу Черного озера без хлопка аппарации. Он просто шагнул из тени деревьев, словно всегда там стоял. Его палочка была опущена, но воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой силы.

Он ожидал увидеть армию инферналов, гигантов или Пожирателей, ломающих ворота.

Вместо этого он увидел одного человека (и одного дерганого спутника), который занимался ландшафтным дизайном.

Геракл стоял по колено в ледяной воде. Он обхватил руками огромный валун, который веками лежал на дне, служа естественным якорем для лей-линий замка. Мышцы на спине гиганта вздулись, как канаты. С низким, утробным рыком он сдвинул камень на полметра вправо.

Вода вокруг забурлила. Защитный купол над Хогвартсом, видимый только магическому зрению, пошел рябью, как мыльный пузырь на ветру. В нем образовалась прореха — не дыра, а «растяжение», через которое можно было пройти.

— Элегантно, — произнес Дамблдор. Его голос был спокоен, но в нем слышалось искреннее профессиональное восхищение. — Большинство пытаются пробить стену лбом. Вы же просто изменили русло реки, на которой стоит фундамент.

Геракл выпрямился. Вода стекала с его торса. Он посмотрел на старика в звездной мантии.

— Стены строят дураки, — пророкотал он. — Умные строят плотины. А плотины всегда можно открыть.

Персей, прятавшийся за кустом, выскочил, выставив щит.

— Это Дамблдор! — взвизгнул он. — Герк, это Главный Волшебник! У него Бузинная палочка! Бей его!

Геракл даже не посмотрел на напарника. Он изучал Дамблдора.

— Ты не похож на воина, старик. Но ты пахнешь силой. Как мой отец, только без запаха дешевого электричества.

— Я всего лишь школьный учитель, — улыбнулся Дамблдор. — А вы, я полагаю, знаменитый сын Зевса. Легенды не лгали о вашей силе. Но они умалчивали о вашем уме.

— Легенды пишут льстецы, — отрезал Геракл. — Они пишут про мышцы, потому что боятся признать, что герой может еще и думать. Думающий герой опасен для богов.

В этот момент на берег выбежала «Неминуемая сила».

Гарри, Синия, Горгоны, Невилл и Драко. Они замерли, увидев картину: Дамблдор и античный гигант ведут светскую беседу посреди разрушающейся магии.

Ана (Медуза) вышла вперед. Она была в очках, но ее рука сжимала руку Стеф.

— Геракл, — сказала она.

Гигант повернул голову. Его глаза, в которых все еще боролись заклятие Империо и безумие Атэ, сфокусировались на ней.

— Горгона, — кивнул он. — Афина сказала, ты монстр. Но ты не выглядишь как монстр. Ты выглядишь как… сестра.

— А ты выглядишь как раб, — тихо ответила Ана. — Очередной ошейник, Герк? Сначала Еврисфей, потом Омфала, теперь Реддл? Тебе не надоело?

Персей замахнулся мечом.

— Не слушай её! Она заговаривает зубы! Это её магия! Руби!

— Экспеллиармус! — лениво бросил Драко.

Меч вылетел из руки Персея и упал в озеро.

— Упс, — сказал Малфой. — Скользкие ручки, герой?

Геракл не обратил внимания на разоружение напарника. Он смотрел на Ану. В его голове щелкали шестеренки. Логика, его главное оружие, боролась с приказом.

— Мне обещали покой, — сказал он. — Смерть.

— Кто обещал? — спросила Синия, выходя вперед. — Тот, кто сам боится смерти больше всего на свете? Волдеморт разорвал свою душу на семь частей, лишь бы не умирать. Ты думаешь, такой трус подарит тебе покой? Он использует тебя, пока ты не сломаешься, а потом сделает из тебя инфернала.

Геракл нахмурился.

— Он… боится смерти? — это концепция была ему чужда. Он искал смерти веками.

— Он дрожит от нее, — подтвердил Гарри. — Он — паразит, Геракл. Как и твой отец. Они оба — пустые оболочки, которые хотят заполнить себя чужой силой. Ты для них — просто батарейка.

— А вы? — спросил Геракл, обводя их взглядом. — Вы кто? Дети? Монстры?

— Мы — те, кто чинит то, что сломали боги, — сказал Невилл. Он подошел к воде и коснулся земли. — Ты сдвинул камень, Геракл. Ты нарушил поток. Земле больно. Верни как было.

Геракл посмотрел на круглолицего мальчика, который говорил с полубогом как с нашкодившим садовником.

И вдруг он рассмеялся. Это был гулкий, ржавый смех.

— Ты смелый, маленький друид. Мне нравится.

Он повернулся к Персею, который пытался выловить меч из воды палкой.

— Персей. Мы не будем их убивать. Пока.

— Что?! — Персей чуть не упал в воду. — Но приказ! Афина! Реддл!

— Афина далеко, — сказал Геракл. — А Реддл… Реддл солгал. Если он боится смерти, он не может быть моим господином. Я служу только Неизбежности.

Он посмотрел на Дамблдора.

— Я не уйду. Я останусь здесь. Я хочу посмотреть, как вы сломаете моего отца. Если у вас получится… может быть, я сам сдвину этот камень обратно.

— Это разумное предложение, — кивнул Дамблдор. — Хогвартс всегда рад гостям, которые умеют думать. Даже если они пришли разрушить его стены.

— Я буду следить за тобой, гигант, — сказала Стеф, не убирая руку с кинжала.

— А я за тобой, змея, — кивнул Геракл. — Но сегодня… сегодня мы просто постоим. Я устал.

Он сел на тот самый валун, который сдвинул. Барьер над Хогвартсом все еще был нестабилен, но атака прекратилась.

Геракл достал из поясной сумки (которую он, видимо, тоже где-то «позаимствовал») яблоко и с хрустом откусил половину.

Гарри посмотрел на эту сюрреалистичную картину: древнегреческий герой, жующий яблоко на берегу шотландского озера в компании директора школы и демона.

— Неминуемая сила, — прошептал он Синии. — Мы обрастаем самыми странными союзниками.

— Это только начало, Поттер, — ответила она. — Жди, когда мы познакомим его с Хагридом. Они найдут общий язык на почве любви к опасным зверушкам.

Персей выполз на берег, мокрый, жалкий, дрожащий от холода и унижения. Его меч утонул. Его легендарный щит, подарок Афины, был забрызган грязью.

Он поднял голову и увидел, что к нему идет Она. Ана.

В её походке не было угрозы, но Персей закричал. Это был крик ребенка, проснувшегося в темной комнате. Он попятился, перебирая ногами и руками по гальке, пытаясь отползти подальше.

— Не подходи! — взвизгнул он, закрывая лицо руками. — Я не буду смотреть! Я знаю правила! Отражение! Мне нужно отражение! Где мой щит?!

Он шарил руками вокруг себя в слепой панике.

Ана остановилась над ним.

— Персей, — тихо позвала она.

— Нет! — он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. — Ты чудовище! Ты хочешь меня убить! Афина сказала…

— Афина солгала, — перебила его Ана. Её голос был мягким, как шум волн, которые она так любила когда-то. — Открой глаза.

— Чтобы окаменеть?! Я не дурак!

— Ты не дурак, — согласилась она. — Ты просто напуганный мальчик, которого послали делать грязную работу. Посмотри на меня, Персей. Я не вооружена. И на мне нет очков.

Персей замер. Дрожь пробила его тело. Без очков? Это значит смерть. Мгновенная. Но смерти не наступало. Он чувствовал запах тины, слышал дыхание окружающих, чувствовал холод камней спиной.

Любопытство — или судьба — оказалось сильнее страха. Он приоткрыл один глаз.

Ана сидела перед ним на корточках. Очки лежали у неё на коленях. Она смотрела прямо на него. Её золотые глаза, полные древней тоски и бесконечного терпения, не излучали ни магии, ни злобы.

Персей перестал дышать. Он ждал, что его кожа начнет твердеть. Что сердце остановится. Но сердце билось. Тук-тук. Тук-тук.

— Я… я живой? — прошептал он, ощупывая свое лицо.

— Ты живой, — кивнула Ана. — Потому что я не хочу твоей смерти. Мой взгляд — это оружие, Персей. Но курок нажимаю я. А не Афина.

Персей медленно сел. Он смотрел на девушку, которую убил три тысячи лет назад. И видел не клубок змей и клыки (как рисовали на вазах). Он видел бледное лицо, шрам на шее и глаза цвета солнца.

— Ты… красивая, — вырвалось у него. Это было не про внешность. Это было про осознание чудовищной ошибки. — Почему они нарисовали тебя уродом?

— Потому что проще убить урода, чем девушку, — ответила Стеф, подходя и вставая за правым плечом сестры. — Чтобы сделать из тебя героя, им нужно было сделать из неё монстра.

Ева встала за левым плечом. Три сестры возвышались над героем, но теперь они не казались ему врагами. Они казались… судьями, которые решили помиловать.

— Я… — у Персея задрожали губы. Слезы, которые он сдерживал веками, прячась за бравадой «победителя», хлынули из глаз. — Я боялся. Я так боялся. Мать… Полидект… Боги… Они все чего-то хотели. А я просто хотел домой.

Он закрыл лицо грязными руками и заплакал. Горько, навзрыд. Ана протянула руку и коснулась его мокрых, спутанных волос.

— Мы знаем, — сказала она. — Мы тоже просто хотели домой.

— Добро пожаловать в клуб, приятель, — сказала Синия, наблюдая за этой сценой со стороны. — Здесь все хотят домой. Но дом сожгли, так что мы строим новый.

Геракл на своем валуне перестал жевать яблоко. Он смотрел на Персея, которого утешала Горгона, и в его глазах, свободных от безумия, светилось понимание. — Мир перевернулся, — пророкотал он. — И мне нравится этот новый мир.

В этот момент воздух рядом с ними хлопнул. Появился Добби. На нем было уже три шапки (одна на другой) и фартук с гербом Хогвартса. В руках он держал огромный поднос, накрытый полотенцем.

— Добби почувствовал, что здесь много грустных героев! — пропищал он. — А грустным героям нужны сэндвичи! С индейкой и клюквенным соусом!

Он сунул поднос под нос рыдающему Персею.

— Берите, сэр Плакса! — настойчиво предложил эльф. — Еда помогает от слез! Добби проверял!

Персей шмыгнул носом. Он посмотрел на маленькое ушастое существо, потом на сэндвичи. — Это… амброзия? — спросил он с надеждой.

— Это лучше! — гордо заявил Добби. — Это кухня миссис Уизли по спецзаказу Гарри Поттера!

Персей взял сэндвич. Он откусил кусок, все еще всхлипывая. Ана улыбнулась и надела очки обратно. — Ешь, Персей. Тебе понадобятся силы. Афина не прощает дезертиров.

— К черту Афину, — пробурчал Персей с набитым ртом. — У неё нет сэндвичей.

Гарри переглянулся с Дамблдором. Директор прятал улыбку в бороду. — Кажется, — сказал Дамблдор, — наш факультет «Иностранных специалистов» пополнился еще двумя студентами.