Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

— Доброе утро, — бормочет Ханна, подсаживаясь к Тобиасу за завтраком.

Джинни наблюдает за ней поверх тоста. Чем ближе экзамены, тем более измождённой и напряжённой кажется Ханна.

Тобиас осторожно кладёт руку ей на спину.

— Ты в порядке?

Ханна слабо улыбается, и эта улыбка лишь подчёркивает её бледность.

— Конечно.

Явная ложь.

Джинни догадывается, что Ханна почти не спит, и мысленно делает пометку найти время для разговора наедине. Может, даже взять у Помфри зелье сна без сновидений.

В этот момент к столу подходит Рейко. Она достаёт из сумки стопку журналов и с глухим стуком бросает их перед Джинни. Те разъезжаются во все стороны, едва не опрокинув кувшин с тыквенным соком.

— Вот, держи, Джинни, — бодро объявляет она.

Тобиас с лёгким оттенком брезгливости придвигает тарелку ближе и поправляет свой кубок.

— С каких это пор ты читаешь такое? — спрашивает он. Впрочем, его это не слишком удивляет: Джинни никогда особо не интересовалась прессой так, как он сам.

Джинни переворачивает ближайший номер обложкой вверх, чтобы он увидел, что все издания — это «Еженедельники по квиддичу» и другие спортивные журналы.

«У «Сорок» лучшая оборона за всю историю квиддича?» — вопрошает крупный заголовок.

— Ох… — морщится Тобиас.

— Просто небольшое исследование, — объясняет Джинни, просматривая стопку в поисках хоть какой-то информации о наборе игроков. В первом же журнале сообщается о пробах на позицию ловца, и она откладывает его в сторону.

— Тебе что, мало подготовки к ЖАБА? — спрашивает Тобиас.

— И зачем тебе вообще заморачиваться? — вмешивается Демельза, подошедшая посмотреть, что за шум. — Место у тебя и так, считай, в кармане.

Рейко хмыкает:

— Ага, конечно. Джинни ведь не из тех, кто любит иметь запасные планы. Предпочитает действовать спонтанно.

Вейзи с живым интересом склоняется над грудой журналов. Он и сам подумывает о профессиональной карьере.

— В этом сезоне не так много команд ищут охотников, верно?

— Ага, не особо, — подтверждает Джинни.

На «Гарпий» давит ещё и то, что они набирают исключительно женщин, а это сразу сокращает выбор почти наполовину, если не больше. Мужчин в квиддиче всё ещё чуть больше, так что «Гарпиям» новые игроки нужны больше других. Остальные же команды, учитывая, сколько времени уходит на подготовку и сыгранность состава, редко меняют основу. А если и меняют, то чаще подтягивают кого-то из собственного резерва.

Джинни продолжает перебирать журналы, откладывая пару номеров в сторону, чтобы позже их изучить.

— По крайней мере, несколько хотят усилить запас, — замечает она.

Розье садится по другую сторону стола, наблюдая за происходящим с рассеянным интересом.

— Отчёты изучаешь?

Вейзи кивает.

— А ты сам? Думаешь попробовать?

Розье качает головой, и Джинни это ничуть не удивляет. Как загонщик он был вполне хорош, но далеко не выдающийся.

— Нет. Я подумываю…

— О чём? — тут же подаётся вперёд Рейко, не выносящая незаконченных фраз.

Розье опускает взгляд на завтрак.

— Я подумываю подать заявление в Академию авроров.

За столом воцаряется ошеломлённая тишина.

— Знаю, звучит безумно, — говорит он, с неожиданной яростью размешивая овсянку.

— Вовсе нет, — отвечает Джинни. — По крайней мере, не для меня.

Розье переводит на неё взгляд; его плечи заметно расслабляются, словно её одобрение и впрямь имело для него значение.

— О! — восклицает Рейко, выхватывая один из выпусков. — Вот оно. Отчёт лиги: охотники.

Она раскрывает журнал и быстро пробегает глазами статью, а Джинни с трудом подавляет желание вырвать его у неё из рук.

— Кто тут у нас… Похоже, «Катапульты Кайрфилли», «Кенмарские коршуны», «Нетопыри Балликасла», «Пушки Педдл»…

— Ну ещё бы! — ехидно вставляет кто-то.

— «Сканторпские стрелы» и «Сенненские соколы», — продолжает Рейко. — И всё. Только эти ищут запасных охотников.

— Серьёзно? — спрашивает Джинни, протягивая руку за журналом.

— Кто-то привлёк твоё внимание? — интересуется Рейко, передавая его.

— Просто рассматриваю все варианты, — отвечает Джинни, хотя сердце в груди колотится так, будто вот-вот вырвется наружу.

Она и не думала, что у неё будет хоть какой-то шанс, но внезапно ей снова тринадцать: она смотрит финал Чемпионата мира широко раскрытыми глазами, а рядом, прижимаясь к её плечу, вопит от восторга Гарри.

Внутри словно беспорядочная мешанина надежды и страха.

— Если вы не против, — произносит Тобиас, небрежно щёлкнув пальцами по разложенным на столе номерам, — некоторые вообще-то пытаются завтракать.

Рейко закатывает глаза, но всё же начинает собирать выпуски.

— Можно я заберу вот эти? — спрашивает Джинни, успев схватить ещё два журнала с многообещающими заголовками.

— Забирай, — бросает Рейко, запихивая остальные в сумку.

Не успевают они вернуться к завтраку, как в зал влетает целая флотилия сов; привычная стая тут же окружает Тобиаса.

— Лицемер, — мрачно бурчит Рейко.

Тобиас лишь весело улыбается в ответ и протягивает одной из сов кусочек тоста. После этого разговор снова перетекает в обычную утреннюю болтовню. Джинни пытается втянуть Ханну в беседу, хотя её мысли упрямо кружат вокруг одного и того же. Ей не терпится остаться одной и внимательно изучить отчёты. На мгновение она даже всерьёз подумывает прогулять зелья, но тут же одёргивает себя: со стремительно надвигающимися ЖАБА любую возможность для повторения упускать нельзя.

Тобиас тоже участвует в разговоре; ему даже удаётся вызвать у Ханны улыбку, хотя сам он рассеянно листает сегодняшний номер «Пророка». Вдруг он замирает на одной из страниц, изображает почти карикатурное изумление, а затем с размаху падает лицом в газету и начинает истерически хохотать, колотя кулаком по столу.

Джинни едва успевает схватить свой кубок, когда тот подпрыгивает от его бурного веселья.

— Тобиас? — окликает заметно встревоженная Ханна.

— Ох, Мерлин! — выдыхает он между приступами смеха. — Это слишком хорошо. Слишком просто. Слишком… чисто.

— Что это он вообще несёт? — интересуется Рейко.

— Кто его знает, — отзывается Джинни, хотя прекрасно догадывается о причине. Такой уровень восторга Тобиас обычно приберегает для историй об одном конкретном человеке.

И точно: когда он с торжествующим видом поднимает газету, чтобы показать её всем, на первой полосе оказывается фотография Гарри. В отличие от мрачных, напыщенных снимков с мемориала последних дней, здесь Гарри стоит вплотную к Гермионе, а Рон слегка размытым пятном маячит на заднем плане.

— Там что, написано… — начинает Рейко, округлив глаза при виде заголовка.

Тобиас восторженно кивает.

— О да. Именно так.

— Мерлин, — пренебрежительно бросает Джинни. — Можно подумать, им больше не о чем писать.

— Очевидно, нет, — соглашается Тобиас. Он кладёт газету на стол и склоняется над ней так, будто собирается выучить всё наизусть. — А я-то всегда думал, что у них там всё… на троих.

Он сопровождает слова таким жестом, который не оставляет ни малейшего простора для воображения.

— Вот почему всем будет лучше, если ты просто перестанешь думать, — сухо отрезает Джинни.

— Ну, — тянет он, — они же вечно проводят друг с другом неприлично много времени.

Джинни закатывает глаза.

— Мы тоже, если ты вдруг забыл.

Он внимательно смотрит на неё, словно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за её нарочитым безразличием.

— И что, не бросишься защищать честь брата?

Она фыркает.

— Это если допустить, что у него вообще была честь, которую стоило бы защищать, — бросает она и возвращается к завтраку.

Она не злится и даже не шокирована откровенной ложью и прозрачными намёками в адрес её неудобно знаменитого парня и его лучших друзей. Джинни лишь представляет, с каким количеством наигранной жалости ей пришлось бы столкнуться сегодня, если бы люди знали правду. Вместо этого она чувствует только облегчение, слишком хорошо понимая, что с тем же успехом на страницах газеты могло бы оказаться и её собственное лицо.

Тобиас почти давится смехом на протяжении всего завтрака, зачитывая вслух любимые отрывки каждому, кто готов слушать, и хватая за рукава случайных студентов, проходящих мимо.

Джинни думает о том, что держать их отношения в тайне было самым разумным решением, какое они когда-либо принимали.

* * *

«Любовный треугольник Золотого Трио!» — кричит заголовок «Ежедневного пророка».

Фотография сделана во время поминального приёма в Большом зале. Фотографов там было предостаточно, так что в этом нет ничего неудивительного. Вот только сам Гарри в тот момент был слишком подавлен, чтобы обращать на них внимание. Снимок запечатлел, пожалуй, самый неудачный миг, вывернув совершенно невинное взаимодействие в нечто совсем иное.

На фото рука Гермионы лежит на предплечье Гарри, а он накрывает её ладонь своими пальцами. Она смотрит на него с тревогой, и из-за странного ракурса кажется, будто их лица находятся слишком близко друг к другу. Позади Гермионы Рон держит её за другую руку; он разговаривает с кем-то ещё и выглядит так, словно совершенно не замечает происходящего у него за спиной.

Гермиона в ярости. Рон пытается отшутиться — настолько наигранно, что поверить в это невозможно, а Гарри предпочитает этого не замечать.

Гермиона раздражённо шуршит страницами, бормоча что-то себе под нос.

— Да ладно тебе, всё равно никто в это не верит, — говорит Гарри, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Рон хмурится.

— В смысле?

Гарри удивлённо смотрит на него.

— Я просто хотел сказать…

— Ты хочешь сказать, что не можешь себе представить, как два парня дерутся из-за Гермионы?

Гарри настороженно ловит взгляд Рона через стол, но, увидев выражение его лица, тут же расслабляется. В тот же миг он понимает, что любые опасения насчёт того, как Рон это воспримет, были совершенно напрасными. Тот день в лесу Дин остался в далёком прошлом.

— Без обид, дружище, — говорит Гарри, откидываясь на спинку стула и закидывая руки за голову, — но ты, вероятно, единственный парень в мире, у которого вообще хватило смелости с ней встречаться.

— А ну забери свои слова обратно! — вскрикивает Рон, вскакивая на ноги нелепым, чрезмерно драматичным жестом. — Моя девушка — самая сногсшибательная ведьма в мире!

Гарри тоже вскакивает со стула, скорчив гримасу.

— И не подумаю!

Рон призывает деревянную ложку и размахивает ею, словно мечом.

— Да как ты смеешь! — Он тычет ею в сторону Гарри, промахиваясь на добрую милю.

Гарри вскрикивает и пулей вылетает из кухни. Рон бросается за ним следом, грозясь отлупить:

— Признай же! Она самая красивая, умная, храбрая и сексуальная ведьма на свете! Конечно, ты втайне её жаждешь!

Гарри удирает, хохоча так сильно, что едва не спотыкается о мебель, и старательно изображает отвращение:

— Ни за что!

Гермиона, уперев руки в бока, наблюдает за их забегом, когда они описывают круг и возвращаются на кухню. Она с силой швыряет газету в корзину.

— Ради Мерлина! Любая, кто захочет встречаться с кем-то из вас, должна быть совершенно сумасшедшей.

В следующий раз, проносясь мимо, Рон подхватывает её за талию и начинает кружить в энергичном, слегка хаотичном танце.

— К счастью для тебя, любовь моя, — смеётся он, — сумасшествие тебе к лицу.

— Рональд! — ворчит Гермиона, хотя крепко держится за него, а глаза у неё искрятся.

— Что тут вообще происходит? — требовательно вопрошает Молли, появляясь в дверях с полупустой корзиной на бедре.

Гарри смотрит на неё с широкой ухмылкой.

— Да вот, сражаемся за внимание Гермионы, и я почти уверен, что Рон только что победил.

— Чертовски верно, — заявляет Рон и продолжает весьма неуклюже кружить Гермиону среди тесно заставленной кухни.

— Рон, — вздыхает она, глядя на него с таким чувством, которое только законченный идиот не счёл бы почти неприличным избытком нежности. — Ты невозможен.

Рон расплывается в самодовольной улыбке.

— Как раз таким я тебе и нравлюсь.

Молли цокает языком и ворчит, что нечего поднимать шум в её доме, но Гарри без труда замечает, что она всё равно довольна.

— Нам правда пора возвращаться к занятиям, — говорит Гермиона.

— Через минутку, — отзывается Рон, притягивая её ближе.

Несмотря на протест, Гермиона, похоже, не слишком-то и против; она кладёт голову ему на грудь.

В конце концов они всё же возвращаются к учебникам. Гермиона и Рон устраиваются на диване совсем близко друг к другу, то и дело обмениваясь взглядами, которые с каждой минутой становятся всё менее двусмысленными.

Лишь когда Гарри с безнадёжным видом утыкается носом в свои конспекты по трансфигурации, стараясь не мешать друзьям, ему вдруг приходит в голову мысль: видела ли Джинни утренний выпуск «Пророка»?

Скорее всего — да, если этот помешанный на сплетнях придурок Бёрк приложил к этому руку. Чертыхаясь себе под нос, Гарри перебирает стопки записей в поисках зачарованного пергамента, то и дело поглядывая на Рона с Гермионой: те по-прежнему поглощены друг другом и не обращают на него ни малейшего внимания. Он вытаскивает потрёпанный свиток и видит, что Джинни уже написала.

«Для справки, — гласит её сообщение, — я не собираюсь делить тебя с собственным братом. Только один Уизли за раз, Поттер. Не жадничай».

Гарри издаёт короткий, ошеломлённый смешок.

Рон и Гермиона оборачиваются к нему, но он лишь качает головой, бормоча извинения.

Дело не в том, что он всерьёз допускал, будто Джинни во всё это поверит, — просто приятно знать, что её это скорее забавляет, чем задевает.

Выудив перо из вороха записей, он пишет: «Я думал, у меня роман с Гермионой?»

Ответ приходит мгновенно, и Гарри невольно задаётся вопросом: может, она тоже сейчас где-то забилась в угол и продирается сквозь учебники?

«В Хогвартсе поговаривают, что у вас там скорее тройничок».

Гарри на мгновение непонимающе моргает, глядя на её строчки, а затем его накрывает волна ужасающего озарения.

Он поднимает взгляд на Рона и Гермиону — те снова увлечены друг другом куда больше, чем конспектами. Да никто в жизни не мог бы подумать, что…

«Пожалуйста, скажи, что ты шутишь».

«Мерлин, как бы я хотела сейчас видеть твоё лицо!»

Гарри вздыхает, чувствуя, как в груди поднимается внезапная волна тоски.

«Мне бы тоже этого хотелось».

«Почему? Ты на меня злишься?»

«Нет, — пишет он, чувствуя прилив досады; перо слишком сильно давит на бумагу, и чернила слегка растекаются. — Я не это имел в виду. Я о том, что я… я хотел бы видеть твоё лицо, и если бы ты видела моё, то…»

Он перестаёт писать и сильнее всего на свете в этот момент ненавидит эти проклятые чары мгновенной связи. Почему у него всегда получается выставлять себя таким идиотом?

Гарри жирно перечёркивает последние строки, хотя и понимает, что это не помешает ей всё прочитать.

«Давай просто притворимся, что этого разговора вообще не было?» — дописывает он ниже.

«Гарри».

Он заставляет себя сделать глубокий вдох.

«Что?»

«Я тоже скучаю по твоему лицу».

Досада рассеивается почти мгновенно, и он поневоле расслабляется. Разумеется, она всё поняла — каким-то образом, как всегда.

«И просто для справки: по всему остальному тоже, — продолжает Джинни. — Я бы очень хотела, чтобы ты весь сейчас был здесь, но я бы согласилась и на то, чтобы просто увидеть твоё лицо».

«Для этого тебе достаточно просто взглянуть в этот чёртов «Пророк», — напоминает он ей.

«Точно. Тобиас даже прикрепил свежее фото на стену в гостиной. Весьма достойные чары увеличения».

Он вздыхает.

«Прелестно».

«Я бы предложила сотворить что-нибудь эдакое, чтобы и моё лицо попало в «Пророк», и ты его увидел, но, если честно, мне куда больше нравится оставаться в тени, если ты не против».

Гарри ни капли её не винит.

* * *

Ближе к вечеру Гарри сидит в гостиной, утопая в стопках книг, конспектов и пробных тестов, когда входная дверь «Норы» с грохотом распахивается.

— Привет, мам! — раздаётся голос Билла. — Мне нужно только кое-что забрать из своей комнаты, ладно?

Ответ Молли тонет в шуме шагов: Билл уже взлетает по лестнице. Наверху он задерживается всего на пару минут.

— О, Гарри, привет, — бросает он, проходя мимо гостиной по пути к выходу. Что-то быстро исчезает в его кармане. — Не знал, что ты здесь.

Гарри угрюмо кивает в сторону заваленного стола.

— Готовлюсь к экзаменам.

— ЖАБА, — с выражением искреннего отвращения произносит Билл. — Мерзкое дело.

Гарри, разумеется, полностью с ним согласен.

— И сколько у тебя? — спрашивает Билл, прислоняясь к дверному косяку.

— Пять. Защита, чары, трансфигурация, травология и зелья.

— Полный набор для аврора, — отмечает Билл.

— Ага. Такой же, как у Рона. А Гермиона, разумеется, сдаёт эти пять плюс историю магии и руны.

— Рон с Гермионой тоже здесь? — он оглядывается по сторонам.

— Да. Побежали наверх за книгой, — отвечает Гарри, и стоит ему произнести это вслух, как отговорка начинает звучать ещё более жалко.

Билл, не считая довольной усмешки, никак не комментирует, чем они там на самом деле заняты.

— Он не ведёт себя как кретин из-за той статьи в газете?

«Ох, чёрт, — морщится Гарри. — Приятно знать, что все её видели».

— Нет.

— Хорошо. — Билл на мгновение умолкает, разглядывая Гарри с каким-то оценивающим интересом. — Слушай, у меня тут на сегодня намечено одно особое дельце. Хочешь составить компанию?

Гарри выпрямляется; порождённая учебниками апатия слетает с него почти мгновенно.

— Что?

Билл тычет большим пальцем в потолок.

— Как думаешь, они скоро спустятся?

— Скорее всего, нет, — признаёт Гарри.

— Ну и отлично. Ты же сам постоянно донимаешь меня вопросами о моей работе, — Билл шутливо грозит ему пальцем. — Не думай, что я не заметил. Пойдём, посмотришь на неё в деле. Считай это практическим занятием. Даже Гермиона наверняка бы одобрила.

Гарри совершенно не представляет, что именно может быть «в деле» в бумажной работе в «Гринготтсе», но всё равно поднимается и идёт за ним. Что угодно лучше, чем подготовка к ЖАБА, убеждает он себя. Или чем сидеть здесь, делая вид, будто не замечает затянувшегося отсутствия Рона и Гермионы.

К тому же ему и правда любопытно.

— Мам! — снова кричит Билл. — Я забираю Гарри с собой!

— Хорошо, дорогой! Верни его в целости и сохранности!

Билл наклоняется к Гарри и, подмигнув, шепчет:

— Ничего не обещаю.

После этого довольно тревожного заявления Билл ведёт его по дорожке прочь от дома, за пределы защитных чар.

— Лучше возьми меня за руку, если ты не против.

Гарри хмурится.

— Мы разве не в «Гринготтс»?

— Нет, — отвечает Билл с каким-то неприлично воодушевлённым видом. — Небольшая вылазка «в поля».

Гарри нерешительно кладёт руку Биллу на предплечье. Раздаётся негромкий хлопок, затем их обоих крайне неприятно сдавливает — и вот они уже стоят на вершине поросшего травой холма. Сколько бы времени ни прошло с его первой парной аппарации, это ощущение не становится ни на каплю приятнее.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы прогнать головокружение, Гарри оглядывает раскинувшуюся перед ними долину. У подножия холма, в самой низине, притаился большой дом.

— Где это мы? — спрашивает он.

Билл великодушно делает вид, что не замечает, как Гарри слегка пошатывается, и указывает вниз, на здание в долине.

— Поместье Чосера Маунтли. Богатый старый хрыч. Он наотрез отказался пользоваться услугами «Гринготтса», во всеуслышание поставив под сомнение способность банка обеспечить сохранность чьих-либо активов. Я уже говорил, что он к тому же параноик?

— И зачем мы здесь?

Билл улыбается с озорным, почти мальчишеским видом.

— Чтобы убедить его воспользоваться услугами «Гринготтса», разумеется.

У Гарри появляется скверное предчувствие, что его вот-вот втянут в очередную сомнительную авантюру.

— Ты хочешь использовать меня, чтобы его умаслить? — уточняет он.

Билл смеётся.

— Мы не собираемся с ним разговаривать, Гарри.

— Нет?

Билл качает головой.

— Мы собираемся вломиться к нему в дом и что-нибудь украсть.

Гарри в полном шоке смотрит на него.

— Что?

Билл потирает руки, едва ли не от предвкушения.

— Лучшая часть работы, честное слово. Проверка чужих систем безопасности. Почти как в те времена, когда я был в Египте.

С этими словами он направляется вниз по холму. Гарри, спотыкаясь, спешит следом. Где-то в глубине сознания раздражающе отчётливо звучит голос Гермионы, уверяющий, что всё это — очень, очень плохая затея.

Гарри его игнорирует. Выбраться на волю и заняться делом, да ещё и капельку опасным, слишком приятно, чтобы тратить время на беспокойство о таких досадных мелочах, как законность.

Билл останавливается в паре сотен ярдов от дома.

— Чувствуешь?

Гарри замирает, не сразу понимая, о чём речь. Сосредоточившись на ощущениях, он улавливает кожей едва заметное статическое покалывание. Делает несколько шагов вперёд; Билл тут же дёргается и порывается его остановить, но Гарри застывает на самой кромке.

— Вот здесь, — говорит он, оборачиваясь к Биллу. — Верно?

— Ага, — отзывается тот с лёгким оттенком восхищения в голосе. — Защитными чарами тут всё обвешано по самое не балуй.

Гарри невольно отмечает, что Билла это ни капли не тревожит.

— Подставь руки, — говорит тот, доставая из кармана небольшой мешочек.

Будь это любой другой из братьев Уизли, Гарри, скорее всего, отказался бы, не желая становиться жертвой очередного унизительного розыгрыша. Но раз это Билл, он складывает ладони лодочкой. Билл высыпает в них содержимое мешочка — горсть поблёскивающих чёрных камней, холодящих кожу.

— Раздобыл их в Египте, — поясняет он. — Чертовски полезная штука.

Наклонившись над ладонями Гарри, Билл произносит слово на незнакомом языке, и камни приходят в движение. Гарри с трудом сдерживает вскрик, когда у них отрастают крошечные ножки и они начинают шевелиться. Он заставляет себя не дёргать руками, как бы сильно ни хотелось стряхнуть их прочь.

И надо же было ему довериться чёртову Уизли.

Билл довольно ухмыляется.

— Можешь опустить их на землю.

Гарри приседает и позволяет существам, похожим на скарабеев, ссыпаться с пальцев в траву. Подавляя дрожь от неприятного ощущения, он вытирает ладони о штанины, как только последний жук скрывается из виду.

Билл стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдает за продвижением этих козявок.

— Они найдут нам любые уязвимые места, — поясняет он. — Большинство охранных чар в той или иной степени проницаемы. Если не следить за ними в оба и регулярно не обновлять, со временем они разрушаются. Обычно из-за мелких, безобидных попыток проникновения: каждая понемногу ослабляет поле. Так что, если искать достаточно внимательно, иногда можно найти лазейку и не тратить время и силы на прямой штурм защиты.

Гарри хмурится.

— Звучит… довольно тревожно.

Билл пожимает плечами.

— Безупречной защиты не существует. К счастью, большинству людей либо не хватает терпения, либо навыков, чтобы просочиться внутрь даже через бреши. Да и мы не просто так с таким рвением поддерживаем чары в «Норе» и в «Ракушке».

Гарри делает мысленную пометку проверить защиту на площади Гриммо, как только вернётся домой.

В траве ярдах в пятидесяти левее мягко вспыхивает маленький красный огонёк.

— Ага, нашли!

Билл направляется туда, приседает на корточки и вытаскивает палочку, пока остальные жуки просачиваются сквозь брешь в чарах.

— Нужно лишь немного расширить проход.

Он чертит в воздухе фигуры с такой непринуждённой лёгкостью, что та обманчиво скрывает их сложность. Когда он заканчивает, ряд рун ярко вспыхивает и тут же сгорает без следа. Билл поворачивается к Гарри и кивает на проход.

— Хочешь пойти первым?

Не особо. Но это не мешает Гарри двинуться вперёд. Он пригибается и пролезает на четвереньках, не до конца понимая, насколько велик разрыв. Выпрямившись, делает ещё несколько шагов вглубь, пока не чувствует знакомое покалывание других чар поблизости; жуки тут же начинают суетиться, выискивая новую лазейку.

Гарри оборачивается к Биллу, который наблюдает за ним с довольной ухмылкой.

— Что?

— Да так, ничего, — отвечает Билл и проходит сквозь чары, даже не пригибая головы.

Гарри тяжело вздыхает.

Тем временем жуки успевают ударно поработать: у основания сразу полудюжины чар, словно наложенных друг на друга, вспыхивают красные огоньки.

Уязвимые точки не совпадают, но расположены достаточно близко друг к другу — почти как тропинка.

— Выглядит слишком удобно, — замечает Гарри.

Билл смеётся.

— Хорошо подмечено. Очевидная ловушка. И я совершенно не собираюсь в неё попадаться.

Они осторожно преодолевают ещё пять линий защиты, прежде чем Билл собирает жуков обратно и убирает их в карман.

— Последнюю придётся разбирать по старинке.

Игнорируя соблазн воспользоваться брешью прямо перед ними, они обходят дом по широкой дуге; Билл явно ищет что-то конкретное. Пройдя через небольшой лесок, они оказываются на противоположной стороне поместья, где Билл наконец останавливается. Перед ними искусно оформленный декоративный сад на заднем дворе.

Выходя из-за деревьев, Гарри невольно бросает взгляд на огромные окна, словно уставившиеся прямо на них, и чувствует, как чешутся пальцы от настойчивого желания накинуть мантию-невидимку.

— Нам не стоит волноваться, что нас увидят?

Билл приседает перед последней линией защиты, даже не удостоив дом взглядом.

— Сегодня заседание Визенгамота, и наш друг Маунтли там. Он живёт один. Домовых эльфов тоже не держит — не доверяет им, видите ли. Я же говорил: параноик.

— А если бы эльфы были? — спрашивает Гарри.

— Тогда понадобился бы совсем другой подход. Эти ребята бывают крайне неприятными, если их разозлить.

При всей непринуждённости, с которой Билл ведёт себя, будто это всего лишь воскресная игра в квиддич, Гарри видит, что на самом деле у него всё просчитано до мелочей.

Билл тихо усмехается.

— Я знаю, чья это работа. Уордл… ну ты и засранец.

— Твой знакомый?

— О, мы не раз сталкивались в Египте, — кивает Билл. — Очень талантлив. Но чертовски ленив, когда дело доходит до аккуратности.

Он поднимается на ноги, оглядывается вокруг.

— Да, идеально, — говорит Билл и делает шаг вперёд.

Гарри следует за ним по тропинке, ведущей через самый центр строго симметричного декоративного сада. В начале пути по обе стороны стоят два высоких остроконечных кипариса — вплотную к высокой стене с довольно зловещими металлическими шипами.

Билл долго изучает обстановку, после чего прижимается к стене и заглядывает в гущу ветвей.

— Не потрудился довести защиту до самого конца. Олух. Надеюсь, Маунтли не слишком щедро ему заплатил.

С этими словами Билл исчезает в кроне кипариса, протискиваясь между стволом и стеной. Мгновение спустя он появляется на тропинке по ту сторону последней линии чар.

— Но имей в виду, — бросает Билл, — так легко бывает далеко не всегда.

Гарри протискивается следом; ветки цепляются за очки. Он с лёгким недоумением думает о том, что именно Билл считает лёгким: только на прорыв охранных чар у них ушёл почти час. Впрочем, время пролетело совершенно незаметно.

— Ну и что дальше? — спрашивает Гарри, глядя на дом.

Билл усмехается, заметив его нетерпение, и ведёт его вверх по тропинке.

— А теперь начинается самое сложное. Помнишь те заклинания обнаружения, которым я учил тебя прошлым летом?

Гарри кивает и вытаскивает палочку.

Они медленно подбираются всё ближе к дому; Биллу то и дело приходится останавливаться, чтобы снять очередной защитный барьер или ловушку. Он рассматривает и отметает четыре разных способа проникновения внутрь, в итоге останавливаясь на парадной двери на фасаде.

— Разве она не должна быть защищена лучше всего? — удивляется Гарри.

— Ты удивишься, как быстро меры безопасности сходят на нет, когда дело касается повседневного удобства.

Как и следовало ожидать, входная дверь с лёгким скрипом поддаётся при минимуме усилий.

— Пойдём. Хранилище в той стороне, — говорит Билл, выуживая из кармана лист пергамента, на котором угадывается план дома.

— Откуда он у тебя?

Билл пожимает плечами.

— У любого дома когда-то был архитектор. Вопрос лишь в том, как откопать чертёж. Хотя мне, безусловно, кое в чём помогли.

Он уверенно ведёт их через анфиладу комнат; оба продолжают сканировать пространство на предмет активной магии. Большинство заклинаний светится синим или красным, указывая на маскировочные, защитные или направленные на противодействие. К счастью, нет и следа того тошнотворно-зелёного свечения, которое им слишком часто встречалось прошлым летом в Хогвартсе.

Хранилище находится внизу, под крутым пролётом каменных ступеней.

Билл достаёт из кармана ключ. Он совсем не похож на обычный.

— Гоблинская работа, — коротко поясняет он.

Дверь открывается с протяжным скрипом — скорее задумкой создателя, чем следствием долгого запустения.

Хранилище оказывается внушительным. Оно не идёт ни в какое сравнение с сейфами Гарри в «Гринготтсе», но всё же заставлено сундуками с золотом, ящиками и предметами искусства. И пылью. Толстыми слоями пыли.

— Явно не нашёл ни одного очищающего заклинания, которое пришлось бы ему по душе, — бормочет Билл, заглядывая под пыльный чехол и почти исчезая в густом облаке.

Гарри накладывает на лицо чары, чтобы не надышаться этой дрянью.

— И что ты собираешься взять?

— Что же, что же выбрать… — задумчиво тянет Билл. — Нужно что-нибудь достаточно редкое, чтобы он сразу признал это своей вещью и не пытался отрицать, что я пробрался внутрь.

Выставленных на виду предметов не так уж много, так что трудно сказать, что именно может оказаться достаточно узнаваемым.

— Одну из картин? — предлагает Гарри.

Билл кивает, разглядывая одну из них.

— Сложно транспортировать, но зато достаточно уникально.

Гарри подходит к шкафу для диковинок, который, как ни странно, доверху забит напёрстками. Проходя мимо портрета в натуральную величину, фигура на котором почти полностью скрыта покрывалом, он останавливается. Пара ног в трико и чулках не представляет особого интереса, но Гарри чувствует знакомый зуд на затылке, который давно научился никогда не игнорировать.

Он медленно протягивает руку и прижимает ладонь к стене.

— Что такое? — спрашивает Билл.

— Не уверен, — признаётся Гарри.

Вытащив палочку, он произносит заклинание обнаружения магии. Как и следовало ожидать, весь портрет размером с дверной проём вспыхивает мягким голубым светом.

— Мерлин, вот это отличный улов, — говорит Билл, сверяясь с планом. — Его здесь даже нет. Может, ещё одно хранилище?

— Зачем прятать хранилище внутри другого хранилища? — размышляет Гарри, оглядываясь в поисках рычага или защёлки.

— Уж точно не из благих побуждений, — хмыкает Билл, проводя рукой вдоль рамы.

Как и ожидалось, на потайной двери не находится даже замочной скважины, в которой можно было бы поковыряться, поэтому приходится прибегнуть к магии.

Билл чертит руну, внимательно следя за тем, как она гаснет. Затем достаёт из кармана небольшой блокнот, делает пару пометок и накладывает другой вариант той же руны.

Гарри отходит на шаг, чтобы не мешать. По серьёзному выражению лица Билла и внезапному отсутствию комментариев ясно, что это самое сложное препятствие из всех, что им встречались. Гарри оставляет вопросы при себе и вместо этого сосредотачивается, стараясь не упустить ни одного движения палочки.

Проходит почти полчаса, прежде чем портрет вместе с покрывалом исчезает, уступая место богато украшенной двери. С тихим щелчком она распахивается.

Вместо того чтобы торжествовать, Билл осторожно выпрямляется.

— А вот сейчас нам лучше быть начеку.

Гарри поднимает палочку и, стараясь не шуметь, следует за ним.

Разумеется, это ещё одно хранилище — меньше и куда менее загромождённое, чем первое: всего полдюжины витрин, расставленных на большом расстоянии друг от друга и залитых светом, словно в музее. Здесь безупречно чисто — ни пылинки, ни соринки. И каким-то образом здесь тише. Та тишина, что кажется почти осязаемой. И угрожающей.

Хотя, возможно, это всего лишь разыгравшееся воображение.

На ближайшем постаменте лежит ожерелье из крупных сверкающих камней, переливающихся так маняще, будто они настойчиво зовут прикоснуться. Гарри слишком хорошо помнит, что случилось с Кэти Белл, чтобы даже задуматься об этом.

Его притягивает другой постамент, на котором выставлено не дорогое украшение, а нечто вроде маленького латунного фонаря. Металлические стенки тускло отсвечивают; простая поверхность испещрена царапинами и изъедена тёмными пятнами. Гарри наклоняется ближе и сквозь волнистое молочное стекло различает крошечный грозовой шторм, бушующий внутри: иссиня-чёрные тучи и резкие всполохи синих молний.

На секунду ему почти кажется, что изнутри доносится звук. Голос?

— Проклятье, — произносит Билл. — Хоть бы раз в жизни мне удалось побыть образцовым сотрудником.

Гарри оборачивается. В другом конце комнаты Билл отдёрнул тяжёлые портьеры, за которыми обнаружилась пара угольно-чёрных мантий; над ними, словно музейный экспонат, висит белая, как кость, маска.

Гарри делает осторожный шаг прочь от фонаря, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Пожиратели смерти.

— Ты же говорил, что этот Маунтли заседает в Визенгамоте? — спрашивает он.

Билл не отвечает, лишь проводит рукой по лицу.

— Так. Ладно… Нам нужно найти управляющий узел всех защитных чар.

— Но…

— Сейчас не время, Гарри, — резко обрывает его Билл. От прежней непринуждённости не остаётся и следа.

Подняв палочку, он вызывает Патронуса, и спустя секунду огромный ирландский волкодав растворяется в ближайшей стене.

Покинув хранилище, они прочёсывают дом, на ходу накладывая чары обнаружения и обходя ловушки и дополнительные линии защиты. На втором этаже они наконец находят небольшую комнатушку рядом с чем-то, похожим на спальню Маунтли. На стене висит деревянная решётка, и в каждой её ячейке мягко светится узел охранных чар.

— Я бы даже впечатлился его организованностью, если бы не был сейчас так зол, — бормочет Билл, один за другим гася светящиеся сферы. — С этими я разберусь. Тебе нужно спуститься назад и активировать те воющие чары, на которые мы наткнулись.

— Что?

— Сигнальные чары, Гарри, — бросает Билл деловым, властным тоном. — Сейчас же.

Гарри не тратит времени на дальнейшие споры, несмотря на жгучую обиду, подступившую к горлу. Вернувшись в гостиную, он намеренно пересекает тонкую магическую линию, тянущуюся вдоль окон. По всему дому разносится жуткий, раздирающий слух вой.

Гарри зажимает уши ладонями.

Билл, должно быть, снял антиаппарационный барьер, потому что не проходит и двух минут, как в саду появляются две фигуры. Гарри быстро пригибается, скрываясь из виду, узнав очертания мантии и движения. Авроры.

Великолепно. День становится всё лучше и лучше.

Соображать под этот пронзительный вой трудно, но Гарри понимает, что времени что-то предпринимать почти не осталось. Он мельком думает об аппарации, раз уж защита снята, но мысль бросить Билла, даже если всё это с самого начала было его идеей, вызывает отвращение. Нападать на двух авроров — тем более.

И всё же перспектива оказаться в Азкабане его не прельщает. Даже если это означало бы, что ЖАБА сдавать больше не придётся.

Остаётся лишь надеяться, что авроры поверят Биллу на слово, когда тот скажет, что они здесь по просьбе клиента. Пожирателя смерти.

Мерлин, как же он ненавидит моменты, когда внутренний голос, звучащий точь-в-точь как Гермиона, оказывается прав.

Двое авроров входят в главный холл; один из них нетерпеливо взмахивает палочкой — и воющие чары, к величайшему облегчению, стихают.

Билл вальяжно спускается по лестнице, ничуть не удивлённый их появлением.

— Привет, ребята. Рад, что вы к нам присоединились.

— К вам? — переспрашивает один из них, оглядываясь.

Билл переводит взгляд на Гарри и жестом предлагает ему выйти.

Гарри смотрит на него так, словно спрашивает, не лишился ли тот рассудка, но Билл лишь снова нетерпеливо машет рукой. Тогда тот осторожно выходит в холл, всё ещё небрежно сжимая палочку в опущенной руке.

— Обалдеть, — выдыхает младший аврор, завидев его. — Это же Гарри Поттер.

— Спасибо, а то я иногда об этом забываю, — отзывается Гарри, чувствуя, как раздражение нарастает с каждой секундой.

Второй аврор закатывает глаза и бросает напарнику:

— Какая наблюдательность, идиот. — Затем поворачивается к Биллу. — Значит, затягиваешь и его в свою жизнь, полную сомнительных решений, а, Уизли?

Билл лишь пожимает плечами.

— Ты же уже говорил с Шеклболтом.

Теперь Гарри понимает, кому был адресован Патронус.

— Ага, — кивает аврор с таким видом, будто этот факт раздражает его особенно сильно. — Где хранилище?

— Сюда.

Билл ведёт их сначала в первый зал, затем в потайную комнату; Гарри молча плетётся следом.

— Мерлин, — выдыхает младший аврор, остановившись перед мантиями.

Старший проводит рукой по лицу, тихо чертыхаясь.

— Ладно. Пиши в отчёте: двое неизвестных подозреваемых скрылись до нашего прибытия на место преступления. Описание отсутствует. — Он переводит взгляд на Билла. — А теперь будьте добры, свалите к чертям отсюда.

Билл шутливо салютует.

— Будет сделано. — Он кладёт руку Гарри на плечо. — Пора сматываться.

— И это всё? — спрашивает Гарри, оглядываясь на авроров, пока Билл ведёт его прочь из дома. — Мы просто… уходим?

— Теперь это уже не в нашей власти, — отвечает Билл, подталкивая его к выходу. — Хочешь выпить? Лично я — очень.

Но Гарри не успевает ответить, как Билл хватает его за руку и резко разворачивается на месте.

— Фу-у, — стонет Гарри, когда они оказываются в маленькой деревушке. Он лишь предполагает, что она волшебная, раз они аппарировали прямо посреди площади. — Пожалуйста, перестань так делать.

Билл только хохочет и направляется к старому, обветшалому пабу.

Гарри нехотя плетётся следом, совершенно не обрадовавшись тому, что внутри довольно людно. Он машинально приглаживает чёлку, настороженно озираясь.

— Займи-ка вон тот дальний столик, — говорит Билл, кивая в тёмный угол, — а я возьму нам выпить.

Гарри пробирается вглубь зала, низко опустив голову. К счастью, похоже, никто не обращает на него особого внимания.

Билл возвращается с двумя пинтами и пододвигает одну к Гарри.

— Награда за хорошо проделанную работу. Твоё здоровье! — Он чокается с ним кружкой.

Гарри делает глоток и с удивлением понимает, что жажда мучила его куда сильнее, чем он осознавал. Эль горчит солодом и приятно обжигает горло. Некоторое время они пьют молча; Гарри всё ещё пытается уложить произошедшее в голове.

Если взлом был устроен по просьбе самого Маунтли для проверки защиты, неужели тот был настолько самонадеян, что даже не допускал мысли о находке тайного хранилища? Глупый риск, продиктованный одной лишь гордыней. Гарри поднимает взгляд и пристально смотрит на Билла.

— Ты правда пошёл туда только по делам «Гринготтса»?

— Само собой, — отвечает Билл, не отрываясь от своей пинты.

Гарри изучает его несколько долгих секунд.

— Я тебе не верю.

Билл удивлённо приподнимает брови.

— Нет?

Он и впрямь не выглядел потрясённым находками — скорее раздражённым, но не удивлённым.

— Ты подозревал, что найдёшь там нечто подобное.

Билл равнодушно пожимает плечами, но Гарри замечает, как тот почти незаметно накладывает вокруг столика чары от подслушивания.

— Это дом богатого старого хрыча. Вероятность всегда есть.

— Что он окажется Пожирателем смерти?

— Мы не знаем этого наверняка.

Гарри уже открывает рот, чтобы возразить, но Билл поднимает ладонь, обрывая его.

— Всё, что нам известно, — это что у него в собственности были… скажем так, не совсем законные вещи.

По мнению Гарри, это звучит как возмутительная софистика. Люди, устраивающие у себя грёбаные святилища из мантий Пожирателей смерти, по всем признакам и сами ими являются. Идолопоклонничество ничем не лучше соучастия.

— И что теперь будет? — спрашивает он.

— Авроры конфискуют всё опасное и заберут Маунтли на допрос.

— И ему предъявят обвинения?

— Вряд ли. — Билл делает большой глоток эля. — Всё вышло не совсем по правилам: они ведь «случайно» прибыли на вызов о взломе. Адвокат вытащит его, если он хотя бы наполовину компетентен. Это родовое поместье. Маунтли просто заявит, что и понятия не имел о существовании второго хранилища.

— То есть всё было зря?

Билл опирается локтем о стол и смотрит на Гарри с откровенным раздражением.

— Ничего не зря. Если в мире осталась хоть капля справедливости, он лишится кресла в Визенгамоте. И его имущество конфискуют. — Он вздыхает и проводит рукой по лицу. — Меня вполне устраивает, что в мире станет меньше подобной тёмной дряни. Ты и представить себе не можешь, за какие деньги такие вещи уходят на чёрном рынке. — В его голосе мелькает почти тоскливое сожаление. — А теперь всё это бесследно исчезнет в недрах Отдела тайн.

— И что с ними там сделают?

Билл делает неопределённый жест рукой.

— Да кто их, чёрт возьми, знает? — отмахивается он. — Будут изучать, запрут под замок… Эти ребята не особо разговорчивые.

— Серьёзно?

— Ну ты же сам видел, какими скрытными бывают невыразимцы. Иногда я клянусь, что никто вообще понятия не имеет, что там у них на самом деле происходит.

Гарри хмурится. Подобная скрытность не кажется ему разумной.

Билл поднимает кружку с элем.

— По крайней мере, меня, скорее всего, не уволят. Уже плюс. Главное, чтобы Флёр меня не прибила. Или, что ещё хуже, не выгнала спать на диван.

Гарри предпочитает не комментировать довольно своеобразные приоритеты Билла.

— Ты и правда думаешь, что Маунтли станет вашим клиентом?

— Он был бы полным кретином, если бы теперь не начал пользоваться услугами «Гринготтса». — Билл усмехается. — Как и его дружки, когда пронюхают.

Подтекст ясен без слов: он бы никогда не лишился своего барахла, храни он его в банке. Совсем как Беллатриса. Совсем как чаша.

— И тебя это не беспокоит? — спрашивает Гарри. — Знать, что люди прячут подобные вещи в «Гринготтсе»?

Билл прищуривается.

— А если и так? Что конкретно я могу с этим сделать?

— Сообщить кому-нибудь. Как сегодня.

Либо Билл куда более безрассуден, чем Гарри предполагал, либо он с самого начала точно знал, что проблем с аврорами не будет. Скорее всего, у него есть какие-то договорённости с Кингсли и Робардсом.

Билл качает головой.

— Даже если бы меня за это не уволили, а это случилось бы наверняка, у авроров там нет полномочий. Гоблины действуют как независимое государство. Хочешь новую войну с гоблинами? Нет? Вот и я не хочу. Всё, что я могу, — следить за тем, что находится у меня под носом. И это уже больше, чем если бы меня там не было вовсе.

— Но ведь авроры…

— Так это не работает, Гарри. — Голос Билла звучит устало. — Авроры — орудие закона. Не они решают, что есть закон; это делает Министерство. Министерство, которым чаще всего управляют такие олухи, как Маунтли. Их задача — следовать букве закона. Они не могут просто бегать и делать всё, что вздумается.

Гарри сильнее сжимает кружку.

— А как же Орден?

Билл печально улыбается.

— С Орденом покончено. Все задачи выполнены. Ты жив, а Сам-Знаешь-Кто — нет. Ради этого мы и сражались.

Ответ звучит как уход от темы, и Гарри он совсем не устраивает. Он берётся за эль и угрюмо делает большой глоток. Идея напиться кажется всё более соблазнительной.

Билл вздыхает.

— Послушай. Во время войны мы были отступниками. Революционерами. Героями. Знаешь, как таких называют в мирное время?

Гарри качает головой.

— Вигиланты. Самозваные мстители.

В этих словах столько горечи, что Гарри понимает: нынешний порядок вещей Биллу нравится куда меньше, чем он пытается показать.

— Этот мир дался нам дорогой ценой, Гарри. Тебе ли этого не знать. И теперь нам нужно научиться жить по его правилам. Даже если от этого иногда хочется свихнуться.

«Вот только этого недостаточно», — думает Гарри.

Билл допивает эль и поднимается.

— Пошли. Пора возвращать тебя домой. Рон с Гермионой к этому времени наверняка уже вынырнули на поверхность.

Одной пинты, к несчастью, оказывается недостаточно, чтобы по-настоящему расслабиться, но Гарри хотя бы способен аппарировать обратно к «Норе».

И, конечно же, когда они возвращаются, Рон и Гермиона уже сидят в гостиной.

— Гарри! — восклицает Гермиона. — Вот ты где!

— Я просто взял его с собой на небольшую полевую вылазку, — говорит Билл. — Клянусь, крайне познавательную.

Гермиона морщит нос, когда Гарри опускается на диван.

— Это поэтому от тебя несёт пабом?

Билл смеётся.

— Немного положительного подкрепления ещё никому не вредило.

— Мерлин, — вздыхает Рон с видом великомученика. — Я бы сейчас тоже не отказался от пинты.

— Ну, — Билл взъерошивает ему волосы, — у меня есть ощущение, что свою дозу положительного подкрепления ты сегодня уже получил.

И Рон, и Гермиона одновременно краснеют. Билл явно доволен собой.

— Ну что, Гермиона, уже решила, кого выберешь? Или всё-таки договоритесь на троих?

Гарри требуется пара секунд, чтобы вообще вспомнить о статье. Кажется, она была опубликована целую вечность назад.

— Отвали, — бурчит Рон.

Гермиона даже не пытается отчитать его за грубость и просто зарывается пылающим лицом в книгу, прячась.

Билл, вдоволь поиздевавшись, решает сжалиться.

— Ладно, я пошёл. Спасибо за помощь, Гарри.

— Не за что.

Билл хлопает его по плечу, сочувственно улыбаясь, кричит на прощание Молли пару слов и исчезает за входной дверью.

— И куда это вы ходили? — тут же спрашивает Рон.

Гарри без колебаний рассказывает всё как есть. Билл не просил держать это в тайне, да и даже если бы просил, Гарри вряд ли смог бы промолчать. Скрывать что-то от друзей так и не вошло у него в привычку, как бы сильно ни изменилась их жизнь за последние месяцы.

Гермиона слушает вполуха, слишком погружённая в учёбу. Она поднимает голову лишь однажды, чтобы отчитать Гарри за безрассудство. Гарри подозревает, что её больше расстраивает потраченное впустую время, которое можно было бы потратить на учёбу. Он решает не напоминать, что она и сама могла бы заниматься, вместо того чтобы, вне всяких сомнений, целоваться с Роном.

Рон, как всегда, слушает внимательно, но выглядит куда менее обеспокоенным, чем хотелось бы Гарри.

— Ну, теперь этим занимаются авроры, так? — спрашивает он.

— Наверное, — отвечает Гарри. Но когда это хоть что-то значило?

— Да и потом, в Отделе тайн всё будет в сохранности, — рассудительно говорит Рон. — В конце концов, ни один здравомыслящий человек не сунется туда без крайней необходимости.

Гарри замечает, как Рон машинально потирает предплечье.

— Ага, — только и говорит он.

На этом Гарри закрывает тему. Удовлетворения он не чувствует, но и сил спорить тоже нет. Они возвращаются к занятиям.

Сосредоточиться не выходит: Гарри ловит себя на том, что перечитывает одну и ту же страницу снова и снова, не запоминая ни слова. Он поднимает взгляд и видит, как Гермиона составляет таблицу рун и их значений.

Одна из них кажется ему смутно знакомой.

— А это что? — спрашивает он, указывая на символ.

Гермиона убирает со лба прядь волос.

— Эта? Разновидность семейства vestigium. — Она ведёт пальцем по таблице. — Означает «след» или «путь». А вот этот элемент добавляет значение «взлом» или «рывок».

Это определённо одна из тех рун, которые Билл использовал в хранилище.

— То есть… если нужно распознать составляющие незнакомых чар или защиты?

Гермиона удивлённо поднимает глаза.

— Ну… да, полагаю, её можно использовать и так. Чтобы описывать неизвестные магические явления. Надо это добавить.

Она делает пометку, что-то тихо бормоча себе под нос.

Рон хмыкает.

— И какое тебе до этого дело, Гарри? Ты же не сдаёшь ЖАБА по этим чёртовым рунам.

Гарри качает головой.

— Просто любопытно.

Когда Гермиона переключается на другой предмет, Гарри придвигает к себе её учебник, пролистывает страницы и через мгновение возвращается к самому началу, принимаясь читать.