Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

Возвращение в Джурналид беглого Антиимпера вызвало страшный ажиотаж. Годами представлялось невозможным, чтобы изгнанник проник в город. Жители ужасались и не могли поверить: неужели Антиимпер настолько могуч?

Битва между ним и Аистом обсуждалась живейшим образом. Те, кому не довелось увидеть своими глазами, потрошили свидетелей. А выудив все подробности, разбредались по Джурналиду, обсуждая и пересказывая, попутно добавляя к истории все больше захватывающих деталей. Аиста ныне обозначали, как искуснейшего даридмина современности. Хотя находились и те, кто считал, что он превосходит способностями Великого Джурналида.

Что об этом думал сам Аист, узнать было нельзя: он снова исчез из поля зрения.

На следующий день после нападения по всей Главной улице пустили дым. Зеленый и странно, остро пахнущий. Он повисел с минуту у самой земли, впитавшись затем в мостовую. Процедуру эту повторили три раза и уничтожили все, даже самые призрачные следы Антиимпера. Дыру в дороге тоже заделали. Сотворенные из эркария плитки ничем не отличались от старых, расположением символов в том числе.

Когда все слегка улеглось, пятеро друзей и их грозные собрались у бабушки Балии, — так как посчиталось необходимым влить в близнецов пару-другую литров успокаивающего отвара. Получилось что-то вроде семейного совета.

Убедившись, что психике и душевному равновесию подопечных ничего не угрожает, грозные принялись за расспросы.

Больше всего их, кто бы сомневался, интересовал промежуток времени между появлением барьера и взрывом. То, что происходило конкретно с Джефи. Как оказалось, действо то длилось минуты три. От силы. Близнецы старательно подбирали слова, чтобы описать состояние, в которое впали.

— Если я правильно сужу, Антиимпер пытался убить вашу волю, — произнес Фазервраг Фикрет, прервав тишину, наставшую после их сбивчивого и малость несвязного рассказа. Фикрет был непривычно серьезен.

Что-то липкое и холодное заполнило внутренности. Нет... Просто невозможно, чтобы это был.... Он.

— Так это был ритуал Мертвой мертвой воли?! — шокировано воскликнул Рамзес.

Джефи подурнело. Они прикрыли глаза, подышали. Даже тогда, лицом к лицу с Антиимпером, они не испытывали такого всепоглощающего, размалывающего в труху ужаса, как сейчас, когда осознали, на волосок от чего находились в тот момент.

— Вы шутите? — втянув голову в плечи и сильно-сильно хмурясь, спросила Аликрисса.

Близнецы искоса взглянули на тетю Неприсну. Тетя, в расшитом узорами черном плаще, сидела, скрестив лодыжки под стулом; кожа лица тусклая, как промокший бумажный лист, синеватые молнии вен вокруг глаз проступают, как нарисованные; в руке — изящно изогнутая деревянная трубка. Эта привычка — закуривать ее пару раз в день — появилась у тети Неприсны после плена у Оборотной стороны.

— А вот это чувство... — прочистив горло, начал Деминик.

— Как будто он что-то искал, — объяснила Деминика.

— Что это было?

— Он искал в вас чувство ненависти, — сказала тетя Неприсна, вытряхивая табак в блюдце.

— А если бы нашел? То что? — спросил Марс, понизив голос.

— Смог бы использовать ее как рычаг, — сказал Лавд, — и отключить у Джефи все, что делает их разумными существами. — Он протер большим и указательным пальцами глаза. Сдарировал миску с водой, и сполоснув пальцы в ней, подошел и выплеснул воду в окно. — Свободу действий и мысли, в первую очередь. И потом его мысли стали бы их мыслями, его стремления — их стремлениями, его желания — их желаниями. И так далее...

— Необратимый процесс, — вставил ан-дои Натрон.

— А можно, пожалуйста, без подробностей, — попросила Аликрисса, нервно ерзая.

— Но никакой ненависти Антиимпер так и не нашел, — сказала бабушка Балия. — Это примечательно.

— Послушайте, но почему Джефи? — спросил Рамзес, с возмущенным стуком ставя кружку на стол. — Разве не логичнее применить Мертвую волю к кому-нибудь из Глав? Так ему гораздо легче было бы захватить власть, нет разве? Зачем лезть к Джефи?

— Чтобы получить наш светильандем, — ответили близнецы, вспомнив обрывки Антиимперовских мыслей, влетевших к ним в головы во время ритуала.

— А камни с горы в ущелье все катятся. Скоро ни горы не останется, ни ущелья, — проговорила тетя Неприсна после тяжкого вздоха.

— Как и наших нервов, — угрюмо прибавил Натрон.

— А вы что, правда никого не ненавидите? — живо поинтересовалась у Джефи Мирта Фекил. — А как же Агастрофа Змиаз? Или Госпожа Змиаз. Или этот, болезный, как его... Агонит?

Близнецы удивились. Неужто все думали, что они ненавидят этих, кхм, скверных личностей? Джефи их презирали, это точно. Ну, при непосредственном контакте, как правило. В остальное время близнецам и вспоминать то о них было некогда. Хранилище Джурналида и все такое... Да и «враги», после неудачных попыток насолить, слегка поутихли. Оставалось надеяться, и себе нашли дела поинтереснее.

Вот Антиимпера Джефи могли возненавидеть вполне. Пока, правда, испытывали лишь гнев. Но сильный. Очень сильный. Как раздирающее в клочья города землетрясение. Надо бы успокоиться. Иначе так и с ума сойти легко.

— А в этом может крыться вся причина, — пробормотала тетя Неприсна, постукивая ногтями по стенке чашки.

— М? — повернулся к ней Лавд.

— Я насчет предположительной ненависти Джефи к Агониту, — сказала тетя Неприсна. — Вы говорите, что не знаете, почему он стал вас цеплять, верно? — спросила она племянников. — Вот это мне и не нравится. Плохое отношение без видимой причины, совершенно внезапное и необоснованное...

— Слишком пространно выражаешься, Неприсна, — ласково упрекнула бабушка Балия.

— Если счесть, что Антиимпер давно разрабатывал план по применению Мертвой воли, — взялась объяснять тетя Неприсна, — провести его вот так, с ходу, не вышло бы, я уверена, — ему бы требовалось, чтобы Джефи испытывали стойкое чувство ненависти хоть к кому-нибудь. То есть, имелась готовая почва для ритуала. А кого очень часто ненавидят дети? Других детей. С которыми они не ладят. Тех, кто их подставляет или высмеивает, тех, кто над ними издевается. И с точки зрения Антиимпера, самый легкий способ заставить Джефи, гарантированно, ненавидеть — это предоставить им такого неприятеля.

— Но с чего им должен быть Агонит? — спросила Мирта Фекил. — Хочешь сказать, Антиимпер его завербовал? Такого маленького? — Кажется, эта мысль ей страшно не нравилась.

— Ему это могло не понадобиться, — сказала тетя Неприсна. — Антиимпер — грозный Агонита. И кровное родство между ними тоже есть.

О, разумеется. Иного и быть не могло.

— У Антиимпера есть подопечный? — недоверчиво спросил Лавд, будучи явно не в восторге от такого поворота.

— А почему бы ему не быть, — дернула плечами тетя Неприсна. — Он такой же даридмин как и все. Ну, почти. Хáнку иф вéвис óнко рели́варей май, — совсем тихо прибавила она.

— Если ему просто нужны были Деминик с Деминикой, — заговорил Рамзес, — то к чему был весь этот спектакль? С потопом, птицами, болтовней...

— Одна из особенностей даридминовых войн, — сказал Фикрет. — Перед объявлением войны, зачинщик демонстрирует способности. Завлекает этим или запугивает. Ну а потом может уже и позицию обозначить. Про цели, взгляды рассказать. Да-а...

— Все это нужно, — сказал Натрон, — чтобы до начала войны люди смогли и успели определиться, на чьей они стороне.

— Выходит, Антиимпер возглавляет Оборотную сторону? — спросила Мирта Фекил. — Он возродил ее всего за шесть лет? Потому что попытка революции не под ее знаменами проходила. Вслух, по крайней мере, об этом точно никто не говорил.

Оборотная сторона, та, которую некогда возглавляла Денира, подопечная одного из тогдашних Глав, в последствии его предавшая.

— Ну хоть Правая сторона, я надеюсь, не объявилась? — поинтересовался Рамзес, пряча нервозность за раздраженным тоном.

— Объявилась, — неохотно признался Натрон. — Но о ней нам известно раз в десять меньше, чем о сторонниках Антиимпера. Они действуют скрытно. От куда-нибудь из тени. Считай, почти не подают признаков жизни. — Нвтрон провел здоровой рукой по волосам. — Неизвестно даже, кто заправляет сейчас Правой стороной. Один это человек или девятеро.

— Или один, управляющий девятью, — разнесся по комнате шелестящий голос.

Единственный способ угадать, не есть ли где поблизости Аист, который всегда передвигается до пугающего бесшумно, как кот, — это учуять лесной запах. Любой другой человек мог бы изваляться в траве и часы отсидеть в обнимку с деревьями, и все равно не сумел бы притащить на себе этот аромат. Однако в доме бабушки Балии густо пахло душистыми чаями и травами. И Аист благополучно, никем не замеченный, влез на подоконник и сел, сложив ноги по-турецки и подперев лицо ладонью. Дубовая ветвь, заглядывающая в окно, обнимала его за плечи. Звездная черепашка со скважиной в панцире мерно покачивалась на шее. Золотая палочка с бирюзовым камнем на конце зажималась в правом уголке рта. Громоздкие браслеты исчезли с запястий. Зато ноги обулись в сандалии из чистого серебра, на вид — очень тяжелые. И как в таких, спрашивается, можно ходить? Не издавая, при этом, ни единого звука. Впрочем, если Аист не оставляет следов, может он вообще с землей не соприкасается, ни в обуви, ни без? Что, если он существует по кардинально иным законам мироздания? Возможно такое?

Хозяйка дома не выказала по поводу незваного гостя никакого недовольства. Напротив, отнеслась как к чему-то привычному и поднесла Аисту бочкообразную кружку чая. Близнецы видели такую впервые. Занятной показалась мысль, чтобы бабушка Балия держала ее специально для Аиста.

— Погодите, — сказал Марс, непонятливо морща нос. — Правая сторона, это же датство Дарбанд раньше так называлось? Я помню из истории.

— Не совсем, — отозвался Натрон. — Оно так называлось лишь только три десятилетия в двенадцатом веке. Когда страна разделилась на две половины, и в северной власть в свои руки взяли Девять Глав и сделали так, чтобы почти всю ее заселили даридмины. Их правление зиждилось на идее сословий. А это противоречило издревле принятым нормам. И даже законам дарения. По ним даридмины разделяются только на династии и по возрастному признаку — на старших и младших. В добавок Раскол затруднял людям общение с родными, обычными людьми. Тех, кто в большинстве были вынуждены жить на другой стороне. В народе начались волнения. Положение усугубила Денира, отколовшаяся от правящей верхушки. Она предала Правую сторону и собрала сторонников, самых жестоких и беспринципных людей, которых могла найти, чтобы захватить власть и установить свои порядки. Терпение даридминов подошло к концу, и под предводительством Великого Джурналида поднялось восстание, нацеленное на возвращение старых устоев. Так началась Война трех сторон. Правой называли Девятерых Глав, организовавших Раскол и тех, кто оставался верен их идеалам. Оборотной стороной ту, которой заправляла Денира. А те, что сражались бок о бок с Великим Джурналидом, предпочитали оставаться безымянными, чтобы не вставать в один ряд с двумя другими. В конце концов их окрестили по простому — Третьей стороной.

— И она победила, — заключил Марс.

— Так можно сказать, — осторожно согласился Натрон. — После наступления мира, к Третьей стороне перешли все бразды правления. Все, что сейчас нас окружает, построено на ее идеалах и убеждениях. Но окончательной победы так и не случилось.

— Почему это? — спросила Аликрисса.

— Главной целью было уничтожить Камень Правой стороны. Все в той войне вертелось вокруг него. Это был предмет дарения, созданный Главами, с помощью которого можно было в миг свести на нет все простое население Ратвении. Предоставить страну даридминам. Такими были планы Правосторонников. Оборотная сторона прилагала все усилия, чтобы завладеть Камнем. Великий Джурналид хотел его уничтожить. Но погиб раньше. И хотя война завершилась в пользу Третьей стороны, существование Камня создавало угрозу для ее продолжения все эти годы.

— И что теперь будет? — спросила Аликрисса, ни к кому собственно не обращаясь.

— Война трех сторон, — сказал Аист. — Которая будет настолько же похожа на прежнюю, насколько и отличатся от нее. Потому что черты истории всегда повторяются, и разнятся одновременно.

Он спустился с подоконника и отдал кружку бабушке Балии, (металлические сандалии безмолвствовали, ни стука, ни шороха).

— А что это было? — При этом вопросе в его выражении проскочило что-то ребяческое, а тон прозвучал не мудро и покровительственно, как обычно, а чуть робко и неуверенно.

— Хвойная вытяжка, немного календулы и дуэвароя многоязычника, — ответила бабушка Балия.

— Ах вот оно что. Что-то я все-же на вид их отличаю лучше, чем на вкус. Помню, у многоязычника на листьях больше прожилок, чем у лисьей грозы, а в холода он обрастает красным пушком.

— И в ее чашечках зимуют бабочки-громовержцы, — добавила бабушка Балия.

— Слушайте, а что это за тень у Антиимпера на морде, а? — спросила Мирта Фекил. — Насколько мне известно, ничего такого у него раньше не было.

— Ах, это... — улыбнулся Аист. — Это я его проклял. Чтоб он людям больше голову не морочил.

— Замечательная идея, — донельзя серьезно кивнула тетя Неприсна.

— Голову морочил? — переспросила Деминика. — Чем?

— Красотой, — ответил Аист, коротко пожав плечами. — Антиимпер наделен сверхъестественной красотой. Опасное качество, которое, по-хорошему, должно бы служить чему-то праведному. Великий Джурналид в свое время подал неплохой пример чему.

Великий Джурналид обладал сверхъестественной красотой... Он вел за собой людей. Антиимпер — тоже. Но не туда...

Приближение очередного праздника свело разговоры о произошедшем на нет. Ничего не должно было портить атмосферу. Хребет зимы отмечался первого декабря. И близнецы решили, что зачтут его за празднование своего дня рождения. Днем позже, днем раньше, разница не велика. Не касалось это лишь звонка от родителей. Как по расписанию, за час до полудня тридцатого ноября мама с папой поздравили близнецов. Не так тепло и любовно, как раньше, что встревожило бы Джефи, не будь они так космически счастливы.

Впервые в жизни, этот сокровенный момент разделил с ними кто-то, кроме тети Неприсны. Марс, Рамзес и Аликрисса. Хранившие участливое молчание, а после преподнесшие Джефи свой собственный подарок — длинную, как корабельный канат гирлянду мармелада. И открытку. С чокнутого вида зайцами в панамках на обложке.

А тетя Неприсна... Она сделала нечто, чего нельзя было ожидать, и, вообще, страшно, но было необходимо. Высказала предположение. О том, что с родителями Джефи, и, по совместительству, ее братом и невесткой случилось.

— Может быть такое, что не я одна подозревала о вашей принадлежности к династии ТаинРабалет. И ввиду вашей ценности, этот кто-то мог... Намеренно провести манипуляции с Миром воспоминаний. И, как бы сказать, подтолкнуть вас к более глубокому погружению. Детальному изучению. Помешательству. В поисках ответа на один вопрос, можно разгадать сотню других. Практично, удобно и полезно. Вероятнее всего, для Правой стороны. Оборотная действует по-другому, в этом вы сами убедились.

— А как же первая история?

— Ты ведь по ней угадала?

— И если потеря памяти — ее часть, то... Как они все про нас поняли до того, как это случилось?

— Не думаете же вы, что я знаю вообще все на этом свете? Я ведь даже не Сказочница. Если есть способ узнать династию заранее... Вдруг даже до рождения...

— Но его не существует...

— То, что говорят — не всегда то, что есть на самом деле. Верить общеизвестным фактам — глупая затея. А захотите их когда-нибудь опровергнуть, не увлекайтесь. Не кормите врагов.

Всего у даридминов четыре праздника. По одному на каждый сезон. На Хребет стол не накрывали. В мороз никакой подогрев не помог бы просидеть за ним до вечера.

К всеобщей радости за два дня до праздника высыпал полуметровый слой снега. И без того красивый город стал выглядеть просто сказочно. Все желающие прошлись по его улицам в специальных подошвах, оставив на снегу разноцветные следы. Близнецы с Аликриссой и Марсом тоже присоединились, вышагав кривоватые узоры и надпись «Да здравствует Фараон!». К вящему неудовольствию Рамзеса.

Средоточием Хребта зимы было Вечноледовое озеро. А главной частью — Ледовый театр. Артисты натягивали коньки и устраивали целые представления с захватывающим сюжетом использованием дарения и воздушными элементами.

В этом году на празднике выступали лучшие, по выбору «Народного спорттворческого коллектива», династëры из тридцать первой декабрьской семьи — Ринéльф Рук и Танони́ка Олóр.

Джефи несколько раз наблюдали за их репетициями, которые проходили там же, на Вечноледовом озере, под руководством их строгого тренера. И близнецы могли заверить, что Ринельф и Таноника были самым необыкновенным дуэтом, который только можно вообразить.

Таноника Олор походила на хрупкую ледяную статую: все, от кожи до длинных волос, как и брови с тонкими губами было белым и боялось солнечных лучей. Одни только радужек глаз двумя кварцами розовели под веером белоснежных ресниц.

В то время как Ринельф Рук, ее старшая сестра и партнерша, была Танонике полной противоположностью. С черной, как уголь, самой темной из виденных Джефи, кожей, сияющей, как полированное дерево, и двухметровым ростом. Ноги у Ринельф были длинными и крепкими, как у скаковой лошади. И если Таноника выглядела легкой и воздушной, то Ринельф — величественной и могучей. И при таком контрасте они обе скользили по льду с одинаковыми мастерством и изяществом.

Празднование стартовало, когда бледный диск зимнего солнца отклонился от зенита. Жители стянулись к озеру. На его берегу установили трибуны. Те, кому скамьи не приглянулись, взобрались аж на городскую стену, а некоторые и на крыши ближайших домов. И кого сегодня волновало, что это запрещено? Но Джефи с друзьями судьбу испытывать не стали и чинно расселись на трибунах в третьем ряду.

Артистов пока не было. Только Фчис Фри́ссон на отдельной скамье у самой кромки льда. Он должен был сопровождать выступление Ринельф и Таноники игрой на векопокрове. Музыкальном инструменте, выглядящем как кольцо из темного дерева, размером с блюдце. Струны в нем натягивались не параллельно, а были наложены друг на друга в виде геометрических фигур.

Фриссон заиграл, и шум среди зрителей стих. Близнецы не смогли бы точно сказать, на что похож звук векопокрова. Наверно, что-то среднее между скрипкой и флейтой, но более громогласное. Поразительно было то, что распространял он вокруг еще и физически обволакивающий как туман запах. Хвои. Или чего-то очень похожего.

На лед въехала Ринельф Рук в роскошной атласной тунике и плаще, украшенном вязью из лунных камней. Она сходу взялась за дело. Воздвигла в центре озера высокую башню. Устрашающую и, без лишних слов, неприступную. Ринельф совершила несколько кругов по льду. И поднялась в воздух. Вокруг башни, по спирали, она взымала все выше и выше, оставляя коньками за собой золотистый след. Музыка стала торжественней. Ринельф восторгалась своим творением. Завершив подъем, она сотворила над вершиной башни огненное кольцо, чем-то похожее на корону. И затем ринулась вниз по своему золотому пути.

Но едва коснувшись коньками льда, покачнулась и упала, как подкошенная. Ринельф оперлась на дрожащие руки и подняла голову, наблюдая за появлением Таноники Олор в легкой железной броне. Таноника бросилась к башне. Голыми руками она вырвала один из камней в ее основании и с яростью бросила его на лед перед Ринельф.

Камень растворился в черной дымке и обратился в человеческий череп. Лицо Ринельф исказилось гримассой ужаса. Она вскочила. Таноника отшатнулась от нее и сдарировала длинный посох с огромным, сияющим, извивиющимся острыми языками, камнем на конце. Оттолкнувшись от земли она, как до этого Ринельф, устремилась к вершине башни.

Ринельф вскинула руку в отчаянной попытке ее остановить. На лед со всех сторон выехали люди в плащах с капюшонами, под которыми нельзя было различить ни лиц, ни фигур. Они наблюдали за происходящим, обсуждали что-то друг с другом, нарочито ярко жестикулировали.

Таноника тем временем добралась до цели, занесла посох и с силой вонзила его в пик башенной крыши. Огненное кольцо исчезло, башня загрохотала, обрушиваясь, и в конце концов обратилась в пыль. Эту пыль тут же подхватил порыв ветра и, пронеся гигантскую темную массу над зрителями, унес за горизонт. Оставшись без опоры, посох полетел вниз и со звоном упал рядом с Ринельф.

Ринельф, не медля ни секунды, сдарировала черный шип и, замахнувшись, обрушила на камень, венчающий посох. Сверкнула ослепительная вспышка. Камень раскололся. Таноника, все еще парящая высоко в воздухе, конвульсивно вздрогнула и стала падать. Ринельф сделала рывок и подхватила на руки безвольное тело. Их окружили серый дым и синие всполохи. Озерная гладь потемнела. Векопокров выдал протяжные, зловещие ноты.

Безликая толпа пришла в движение. Со все нарастающей скоростью они закружили. Осадили Ринельф и лежащую у ее ног Танонику. Обвинительно указующие пальцы вылезли из под бесформенных плащей. На лице Ринельф возникло отчаянное, молящее выражение. Она прижала ладони к груди, вопрошая обвинителей. Один из них поднял с полу череп и затряс им перед лицом Ринельф. Ринельф замотала головой, отступая назад, подальше. Но деваться была некуда. Толпа с неумолимой яростью изголодавшихся волков захлестнула ее, не оставляя шанса спастись. Сверкнуло лезвие меча.

На несколько секунд толпу окутала тьма. А когда рассеялась, зрителям предстала следующая картина. Толпа разделилась на две половины. Одна часть безликих подняла над головой безжизненное тело Ринельф Рук и двинулась в сторону. А вторая тем временем помогла Танонике Олор подняться и торжественно вывела на середину озера, где прежде возвышалась башня Ринельф. Теперь там стоял трон с львиноголовыми подлокотниками, на который усадили Танонику. Сняв железные наплечники, она передала их одному из безликих, а взамен получила корону с обсидиановыми зубьями на белом платиновом ободе. Танонику короновали. Музыка смолкла. Артисты покинули сцену. Зрители оглушили друг друга аплодисментами.

— Это о свержении правителя, если кто не понял, — раздалось доверительно с высшего ряда.

Близнецы вывернулись и обнаружили Артевиса. Куртка на нем была целиком сшита из замшевых лоскутков, а нагрудный карман заколот, так что в него ничего нельзя было положить, большущей булавкой. Артевис то и дело поддевал ее ногтем и оттягивал. «Цонк, цонк...».

— Не поняли, — подтвердил Деминик.

— Не очень, — согласилась Деминика.

— Суть в том, — сказал Артевис, наклоняясь поближе, — что нельзя точно сказать, правда ли правительница построила империю «на костях» и ее справедливо свергли. Или ее оклеветали политические враги ради государственного переворота.

— Хм, — произнесла Деминика.

— А откуда ты это знаешь? — поинтересовался Деминик.

— Трона рассказала. Ее и над этим представлением пригласили поработать, — поделился Артевис, выразительно подняв брови.

Видно, свежи еще были воспоминании о спектакле на СармиДармиТролль и его в нем участии.

Трибуны убрали. Лед был свободен. Люди могли вдоволь покататься на коньках, прежде чем расходиться. Это тоже было неотъемлемой частью праздника.

Артевис рапрощался с близнецами, потому что «коньки — это не его», и на уговоры не поддался. Зато всучил Джефи мини-сундучок с куколкой, похожей на бронзовый огрызок, внутри. Сказал, что это на день рождения, и что по весне из куколки вылупится бабочка-громовержец.

— Вы знаете, она крыльями высекает маленькие молнии, когда летает. — Артевис поправил куколку на ее гнездышке из ваты. — От них даже пламя можно разжечь.

В толщу льда запустили тысячи разноцветных огоньков. Вечноледовое озеро замерцало в сгущающихся сумерках, как далекая галактика в космической мгле.

Пока многие только завязывали на коньках шнурки, Бес Будмас уже вовсю катался. Разогнавшись, он подкатил на коленях к месту, где возились близнецы с друзьями и сидело на скамье несколько девочек постарше. Положив руку на сердце и вскинув к небу другую, Бес громко вопросил:

— Дамы! — он закашлялся, поперхнувшись воздухом. — Кто будет моей дамой сердца на этот вечер?

Ответить ему не успели. К Бесу сзади подкатил Фридери и, подхватив его под мышки, поволок, отъезжая спиной назад. Некоторое время Бес не сопротивлялся, но потом вырвался и взмыл в воздух. Фридери поднялся вслед за другом и между ними завязалась шуточная драка. Но тут, один за другим в них полетели снежки. Их обстреливала группа ребят, сгрудившихся на берегу озера. Бес и Фридери прекратили борьбу и, издав воинственный клич, влетели прямо в компанию стрелков, сбив нескольких в сугроб. Приключилась снежная битва.

— Здесь моя троюродная тетка, — неожиданно оповестила Аликрисса и съежилась, завесившись волосами.

— Где? — не понял Деминик.

— Вон там, — ткнула в толпу людей у озера Аликрисса и тут же спрятала руку.

Деминика вытянула шею:

— Не понимаю, где?

— Да вон же.

Но пресловутая тетка углядела их сама. Немалых габаритов дама с двумя, если не тремя подбородками, в лоснящейся норковой шубе, отделилась от человеческой массы и решительно направилась в их сторону. Аликрисса, кажется, прикидывала, есть ли у нее еще время смыться. В конце-концов поняла, что нет и напряженно застыла, натянув шейный платок до самого носа.

— Аликриссочка, милая! — пробасила троюродная тетка, опуская массивные руки Аликриссе на плечи.

— И ты здесь! Надо же, надо же какая радость! — восклицала она.

И, сияя улыбкой, стянула шарф с лица Аликриссы, чтобы всмотреться в него сквозь толстые стекла очков.

Близнецы, Марс и Рамзес предпочитали не шевелиться.

— Сколько лет, правда? — потрясала воздух тетка, не выпуская дорогую племянницу из любящей хватки. — Сколько лет не видела тебя. Выросла ты, ой, как выросла. И в отца не пошла. Молодец какая! А то ж как вспомню его, сразу думаю, как мамка твоя за него вышла. С самого детства был костлявым таким, кривоватым-угловатым, смотреть страшно. А ты — прям на мать похожа. Как бы не сглазить.

Аликрисса не реагировала. Лишь часто-часто моргала.

— И очки носишь. Ну, это ты, верно, в меня, — тетка поправила свои окуляры.

Глаза у Аликриссы расширились. Она уставилась на линзы, похожие на два стеклянных кирпичика, за которыми слезились от радости в многократ уменьшенные глаза их владелицы. От перспективы пойти зрением в тетку Аликриссе явно стало не по себе.

— Я ж слышала о тебе. Да кто ж не слышал. Ты ж у нас особенная. Все думала, когда свидимся. Я ж в Джурналиде не часто бываю.

Друзья заметили, как Аликрисса выдохнула с облегчением.

— Дела-дела. А дома у тебя как, хорошо все?

Аликрисса кивнула.

— Загляну как-нибудь к вам, обязательно загляну, — пригрозила тетка. — А сейчас пора мне, времени в обрез, совсем замоталась.

Она наконец отпустила плечи Аликриссы, но в тут же сжала ее в могучих объятьях.

— Увидимся, милая, увидимся, — сказала она и отправилась прочь, так и не заметив прочих «особенных», к величайшему их облегчению.

Аликрисса пальцами зачесала рыжую челку пониже, на глаза. Поправила шейный платок.

— У меня от нее землетрясение в голове, — поделилась она.

— Я слышал, что, согласно статистике, только у пяти процентов даридминов в стране есть кровный родственник даридмин, — сказал Рамзес.

— Да? У меня нет, — сказал Марс.

— У меня тоже. Только приемный брат, — удивил столь внезапным откровением Рамзес. Он пояснил в ответ на всеобщее недоуменное молчание: — Когда я был маленький, умер один близкий друг семьи, и у него остался сын. Ему тогда было шестнадцать, и чтобы до совершеннолетия его не отправили в приют, родители его усыновили. Но он с нами почти не жил. Просто продолжил учебу в другом городе. А сейчас он на острове Груз живет с племенем котолов.

— Ну, охренеть, — высказалась Аликрисса.

Близнецы были солидарны.

— Ну и чего ты копаешься?

Аликрисса уже давно колесила по льду. Чего нельзя было сказать о Рамзесе, никак не могущего решить, стоит ли ему вообще подниматься со скамьи. И о Марсе, который за пять минут поцеловался со льдом раз двадцать, не меньше, но умудрился не отъехать от берега и на несколько метров.

— Просто встань и начни перебирать ногами, — посоветовала Рамзесу Аликрисса. — Дальше все само покатится.

— Это не так работает, — буркнул Рамзес, затягивая шнурки так, что они затрещали, грозя вот-вот лопнуть.

— Нет, так и работает, — возразила Аликрисса. — Еще как.

— Хочешь сказать, — Рамзес поднял на нее недовольный взгляд, — ты, когда училась кататься, тоже с первого раза просто вот так взяла и поехала?

— А что? Как ходишь, так и ездишь. Что за проблемы?

— Да ну, — все не верил Рамзес. — Сначала нужно научиться держать равновесие, после правильно переставлять ноги. И только потом можно ехать. И то не слишком быстро.

Аликрисса вздохнула и плетьми свесила руки, всем видом демонстрируя вселенскую усталость.

— Ну скажите ему, — обратилась она к Джефи. — Так же бывает.

Близнецы неподалеку вырисовывали коньками на льду фонарики.

— Э...

Честно, они не очень то помнили, как учились кататься. С какого раза поехали и сколько раз падали. Но если у Аликриссы был талант от природы, то почему ей не могло даться все сразу? Так что да, так бывает. Джефи были в этом уверены. О чем и сообщили Рамзесу. Тот еще немного поворчал, но все же заполз на лед. Получалось у него даже хуже, чем у Марса, у которого имелась хоть какая-то целеустремленность, что ли.

А Рамзес, очевидно, сопротивлялся процессу всей душой и телом. Можно подумать, его вынуждали проходить тяжелое и неприятное испытание. Но не смотря ни на что, было весело. Именно то, что нужно, чтобы развеяться после пережитого.

Ближе к ночи, проводив друзей к будке лифта, Джефи, искатавшиеся до полного изнеможения, заковыляли домой. В какой-то момент они поняли, что им жизненно необходимо сократить путь. А то на сон грядущий чудилось, что Семейный дом удаляется по мере Джефи к нему приближения. И это весьма действовало на нервы.

Деминик вгляделся в темный переулок, мимо которого они проходили, тщась вспомнить, куда он ведет, а затем указал Деминике:

— Мы можем здесь срезать.

Только вот Джефи не стоило этого делать. Не ходите, дети, на ночь глядя по темным переулкам. Даже в чудесном городе Джурналиде.

Потому что близнецы и опомниться не успели, как перед ними, нежданно-негаданно, возник неясный человеческий силуэт с вытянутой перед собой рукой. Над ладонью его извивался клубком змей зеленоватый то ли газ, то ли жидкость. Уже через миг он выплеснулся Джефи в лицо, обдав горьким запахом, расцарапавшим ноздри и заморозившим легкие. Впервые в жизни близнецы потеряли сознание.