Эрды: Дети Звезд / The Irda: Children Of The Stars (джен)

Какой-то миг сознание Халлейн отказывалось откликаться. Яростные звуки казались нереальными, далёкими. Из травы выскакивали люди, крича и вопя, — словно рыбы, выпрыгивающие из‑под спокойной глади пруда. Топот коней, крики из лагеря, внезапный звон клинка о клинок — всё это сливалось в фоновый шум.

Затем реальность ворвалась в сознание, и Халлейн, ахнув, вскочила на ноги. Люди напали!

Она бежала, и стук крови, гудя в ушах, подпитывал течение магии. К тому времени, как она добралась до лагеря, люди уже яростно сошлись в рукопашной с ограми. Атака пришлась на восточный периметр лагеря.

Сила клубилась в её животе, готовая вырваться наружу. Схватка шла так близко, что, казалось, невозможным выпустить эту силу, не рискуя задеть своих.

Это была не кучка беглых рабов с самодельным оружием и грубыми копьями. Эти воины врезались в оборонительную линию огров, круша всё топорами и булавами. Они бежали, сжимая в руках мечи. Лучники опустились на колено сразу за пределами света лагерных костров и выпускали стрелы, оперённые в цвета прерий.

Халлейн резко развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как ухмыляющийся, оскалившийся человек на коне сбивает с ног женщину-огра. Одним ударом тяжёлой булавы он проломил ей череп, затем развернул коня к другим бойцам.

Она схватила выпавший меч огра и бросилась к человеку. Он замахнулся на неё, и она почувствовала, как оружие просвистело у самого её лица. Его конь шарахнулся вбок, и всадник резко развернул его.

Когда он снова пошёл в атаку, она метнулась вниз, схватила его за ногу и выпустила магию, хлынувшую сквозь кончики пальцев. Она понятия не имела, что делает. Она чувствовала силу — так же, как в Хал‑Тераксиане, так же, как в лесу. И, как и прежде, сила служила ей без всякого приказа.

Человек закричал, рухнул с коня и теперь корчился в пыли, умоляя о пощаде, пока умирал. Не оглядываясь, Халлейн отбросила меч.

Ещё один меч рассёк воздух. Тенаж возникла будто из ниоткуда, встретила низкий свистящий удар и отбила его, спасая Халлейн. Следующим движением она вспорола нападавшему живот; он остался стоять, прижимая руку к кровоточащему животу, с комично‑ошарашенным выражением лица. Прежде чем Халлейн успела хоть что‑то сказать, Тенаж уже развернулась к бреши в линии обороны, перекрывая путь следующему нападающему.

Халлейн крутанулась на месте. В самой гуще схватки она увидела Джирбиана. Он держался, казалось, неуязвимый. Рядом с ним сражался Лирральт, встречая людских нападающих с той же яростью, что и брат.

Остальные стягивались к ним. Она тоже побежала. Людей оттесняли!

Когда Халлейн замахнулась на ближайшего человека, мимо пробежала безоружная Эверлин. Халлейн рванулась перехватить её, проскальзывая мимо выпадов мечей и под взмахами топоров, но Эверлин добралась до Джирбиана первой. Она бросилась между ним и человеком, с которым он сражался, — крепким, мускулистым воином, неловко державшим оружие из‑за отсутствующих пальцев на руке, которой он сжимал меч.

Джирбиан опустил защиту, а человек настолько удивился, увидев, как огр раскинула руки, чтобы его прикрыть, что не воспользовался моментом.

— Пожалуйста, остановитесь! — крикнула Эверлин.

— Эверлин! Уйди с дороги! — Он потянулся, чтобы оттащить её.

Она увернулась, по‑прежнему закрывая собой человека. Потом протянула руку и толкнула воина, который сражался с Лирральтом. Женщина‑воительница так удивилась, что едва не выронила оружие.

Лирральт, впрочем, не выронил. Он шагнул вперёд, занося булаву высоко над плечом.

Прежде чем он успел снести женщине голову с плеч, его остановил Игрейн. Он встал перед Лирральтом, выставив руку перед булавой.

Бросив взгляд на отца, Эверлин опустила руки и просто сказала:

— Мы должны остановить бой.

Несмотря на мягкость её голоса, слова долетели до остальных.

С обеих сторон атаки стали стихать, пока вдоль всей линии люди и огры настороженно застыли, тяжело дыша; оружие замерло, но оставалось наготове.

— Пожалуйста… — Эверлин повернулась к Тарку, человеку, который показывал ей свою искалеченную руку в Нерате. — Это не то, ради чего мы пришли сюда. Пожалуйста, прекратите бой. Мы не желаем вам зла.

— Огры всегда желают зла! — прорычал он, тыча изувеченной рукой ей в лицо.

Джирбиан зарычал, когда Эверлин сомкнула пальцы на руке мужчины, проявляя к нему нежность. С отвращением Джирбиан потянулся к Эверлин, но Игрейн встал между ними.

— Мы не такие, — сказала Эверлин Тарку, твёрдо выдерживая его потрясённый взгляд. — Вот почему мы здесь: потому что мы… мы решили не держать рабов, не причинять вреда другим. Вот почему нас изгнали из наших домов.

Тарк вырвал руку из её пальцев.

— Здесь вам не будут рады. Слишком многие погибли или пережили нечто худшее от рук вашего народа.

— Тогда мы уйдём, — впервые заговорил Игрейн, положив руку на плечо дочери. — Уберите оружие. Оставьте нас, а завтра мы тронемся в путь. Мы не хотим больше проливать кровь. Мы хотим лишь найти место, где сможем спокойно жить.

Халлейн окинула взглядом линию бойцов и увидела, что слова Игрейна нашли отклик — даже среди людей. Те начали опускать оружие, сбрасывать напряжённую стойку. Она почувствовала, как спадает давление, сжимавшее грудь.

Тарк посмотрел на Эверлин.

— Это правда? — резко спросил он у неё. — Вы уйдёте и больше не причините вреда никому из моих людей?

Прежде чем Джирбиан или кто‑либо из дюжины других, готовых было заговорить, успел ответить, она решительно кивнула:

— Да. Я обещаю.

Тарк резко махнул рукой, и люди начали отходить.

— Я поверю тебе на слово, — предупредил он Эверлин, — хоть, может, это и безумие с моей стороны. Но если ты нарушишь обещание…

Не договорив, он попятился. Так же быстро и бесшумно, как пришли, люди растворились в равнинах, забрав с собой павших. Перед ограми остались лишь ошарашенные сородичи. Если бы не несколько мёртвых и раненых, Халлейн почти могла бы поверить, что схватки и не было вовсе.

— Что?.. — Даже Джирбиан, обычно такой властный, такой уверенный в себе, растерялся.

— Что ты наделала? — наконец спросил Лирральт; тишина сделалась такой глубокой, что его слова услышали все. — Зачем ты остановила бой? Мы должны были перебить их всех!

— Этому ты научился у моего отца? Таким ты хочешь стать после всего, через что мы прошли? — с тихой твёрдостью спросила Эверлин.

Явно пытаясь осознать происходящее, Джирбиан произнёс:

— Они напали на нас.

К его локтю подошла Каэде, сжимая в руке окровавленный кинжал.

— Они люди, — в её голосе звучало столько презрения, будто она сказала «звери» или «навоз». — И они напали без всякого повода.

Халлейн вспомнила, что Каэде уходила из лагеря. Она попыталась припомнить, видела ли её во время схватки.

— У них есть причина нас ненавидеть, — тихо произнёс Игрейн, — после всего, что мы с ними сделали.

Джирбиан открыл рот, чтобы возразить Игрейну, согласиться с Каэде. Люди — глупые и дикие, годятся лишь на то, чтобы быть рабами. А те, кто пытается убить огров… его ненависть, жажда расправы вскипали внутри. Но на него смотрела Эверлин. Добрая, нежная, хрупкая Эверлин, которая казалась такой беззащитной, что его ярость, казалось, могла её сжечь.

Он поспешно взял себя в руки — и был вознаграждён улыбкой, от которой потеплело на сердце. Но когда он шагнул к ней, она, как обычно, отвернулась.

Каэде положила ладонь на руку Джирбиана, прижавшись грудью к его плечу, и посмотрела на него с тем жаром и желанием, которых он тщетно искал в глазах Эверлин.

Он отвёл взгляд.

— Мы не можем так дальше жить, — сказал он, обращаясь к Игрейну.

Халлейн шагнула вперёд. Рядом с ней оказался Лирральт. Откуда‑то, словно из ниоткуда, появился и Бакрелл, сжимая окровавленное оружие — совсем как его сестра.

Сдержанно, почти с почтением Джирбиан произнёс:

— Сейчас самое время поговорить о будущем. Мы всё бежим. Теперь ты хочешь, чтобы мы снова бежали — на этот раз от кучки жалких людей. Мы могли бы одолеть их, сделать рабами! Построить здесь что-то новое.

Вокруг раздалось лишь несколько невнятных одобрительных бормотаний, зато многие качали головами, но никто не высказывался вслух. Все ждали ответа Игрейна.

Эверлин вспыхнула, глаза её сузились.

— Ты ничему не научился! — горячо воскликнула она. — Рабство — это зло! Мы никогда не сможем построить…

Игрейн унял её одним взглядом.

— Мы должны найти своё место, — тихо сказал он, а затем повторил громче, чтобы услышали и в задних рядах: — И должны построить его сами. Своим трудом, а не на чужом горе.

— То есть никаких рабов? — Лирральт уставился на Игрейна, не веря своим ушам. Проповеди о доброте и щедрости ради большей отдачи от рабов и те казались ему нелепыми. Но это…

— Лирральт, неправильно забирать человека из его дома, от семьи. Неправильно запирать его, лишать свободы. — Эверлин коснулась его руки с той же сострадательной мягкостью, с какой касалась человека.

На лице Джирбиана проступила ревность, смешанная с желанием.

Лирральт смотрел на неё так, будто увидел нечто, чего прежде никогда не замечал.

Голос Игрейна заполнил тишину, обретя настойчивую, властную силу:

— Если мы не изменим свой путь, мы обречены. Разве вы — все вы! — не видели этого в Такаре?

Он широко развёл руки.

Послышались приглушённые согласные голоса.

— Разве вы не чувствовали эту безысходность, эту пустоту в своей жизни? — Джирбиан оглядел толпу, видел горящие лица, лихорадочно блестящие глаза.

Тон Игрейна стал ещё убедительнее, он был почти неотразим:

— Неужели вы не видите, чем станет наш род, если мы продолжим идти по этой проклятой дороге? Разве за последние несколько недель вы не почувствовали себя более живыми, чем за всю прежнюю жалкую жизнь?

Теперь он завладел их сердцами и умами. Волна радости, веры, исходившая от последователей, казалась почти осязаемой.

— Мы уйдём утром, — сказал он. — Мы найдём своё место, где будем в безопасности жить счастливо.

Толпа вздохнула. Огры, обнимая близких, начали расходиться.

Эверлин ушла вместе с отцом, даже не взглянув на Джирбиана. Тот хотел было последовать за ней, но Лирральт схватил его за руку и удержал.

— Это и есть та ересь, которую он всё время проповедовал — про отказ от рабов? — с упрёком бросил Лирральт брату, скользнув взглядом и по Халлейн.

Джирбиан пожал плечами, глядя вслед удаляющейся Эверлин.

— Я был слишком занят, чтобы сидеть у ног Игрейна, словно преданный щенок.

Он отвернулся.

Остальные тоже разошлись, и только Халлейн с Бакреллом остались слушать полный ужаса голос Лирральта:

— Это безумие! Плохо было уже то, что он твердил про «выбирай сам». А теперь он хочет, чтобы все жили, как люди, — копались в земле в поисках еды, строили жалкие глиняные хижины своими руками! Вам хоть есть до этого дело?

Бакрелл пристально вгляделся в глаза Лирральта, будто пытаясь понять искренен ли он.

— А мне нет дела, — сказала Халлейн, прежде чем Лирральт успел открыть рот.

— Тебе нет дела, лишь бы можно было практиковать свою еретическую магию!

Она встретила его гневный взгляд с не меньшей решимостью. Сколько времени прошло с тех пор, как она перестала считать свою магию чем‑то постыдным, чем‑то, что нужно прятать? Как давно перестала видеть в ней «неправильность»? Любая философия, хоть и названная ересью, стоила тех мира, радости и чувства причастности, что она испытала в последние недели. Она пожала плечами, странно напомнив в этот миг Джирбиана минутой раньше:

— Ты прав. Мне не особо важна его философия — так или иначе.

Она повернулась и ушла, оставив Лирральта одного с укрепившейся уверенностью, что действовать нужно быстро, даже если подходящего случая не представится. Он искал безопасный момент, чтобы убить Игрейна, — такой, чтобы успеть скрыться до того, как его поступок обнаружат. Но, возможно, ему придётся погибнуть при этом.

Руны одобрительно гудели на его коже.

* * *

Страх. Лицо было там — и это было её лицо. Но не совсем. Бледно‑зелёная, цвета морской волны кожа, которая всегда притягивала к ней мужчин, словно пчёл к мёду, теперь пошла пятнами, стала бугристой и узловатой, как кора дерева. Чёрные глаза сделались тусклыми, пустыми, лишёнными всякого намёка на радость. Но это всё равно были её глаза.

Её разбудил крик. Звук так походил на вопли из кошмара, что Халлейн долго лежала, свернувшись в одеяле, будто всё ещё окруженная криками, которые казались её собственными… только вот…

Крики не смолкали, они становились громче, а потом резко оборвались — и наступившая тишина оказалась страшнее любого шума.

Наконец Халлейн подумала, что кричала от ужаса Джелиндра, а не она сама. Она вскочила, спотыкаясь: одеяло запуталось в ногах.

По другую сторону костра Тенаж и Лирральт тоже выпутались из одеял. Возле палатки, где спал Игрейн, Джирбиан сбросил с себя покрывало и выругался — от этого проснулись ещё несколько огров.

— Да что же, во имя Саргоннаса, снова происходит?!

Прежде чем кто‑либо успел ответить, воздух разорвал новый крик. Не медля ни секунды, Джирбиан выхватил меч и развернулся в ту сторону, откуда донёсся шум. Но меч был бесполезен против твари, что взметнулась в воздух, будто сотканная из пустоты. А может, их было несколько. Халлейн не могла понять.

Пока Джирбиан рвался вперёд, рубя клинком, облако, поднявшееся к небу, то казалось одним существом, то двумя, то целой дюжиной. Его лица стремительно менялись. Монстр напоминал то кошку, то змею, то весь был усеян клыками, в чёрной пасти, то превращался в камень, то становился простым туманом. То их было двое, то один, то целая масса, извивающаяся, как змеи, выползающие из зимней норы навстречу весеннему солнцу.

Меч Джирбиана погрузился в плоть и в туман. Отросток, мерцая и перетекая из длинного скользкого щупальца в когтистую, узловатую жуть, рванулся вперёд и отшвырнул Джирбиана на двадцать футов. Тот рухнул бесформенной грудой и замер.

Халлейн бросилась к нему, но Тенаж схватила её и дёрнула назад.

— Забудь про него!

Существо теперь стало меньше, плотнее, смертоноснее, но двигалось по‑прежнему медленно, словно во сне, почти ласково, когда обхватило женщину-огра за шею невозможно длинными пальцами.

Та попыталась закричать, но из горла вырвалось лишь бульканье, а потом и вовсе не стало слышно ни звука.

Облачная тварь обрела плотность, а живое существо превратилось в хрупкую оболочку, безжизненную, не более вещественную, чем лист пергамента.

Вокруг лагеря раздавались новые крики: всё больше огров просыпались и видели, что вид на звёзды перекрыт жуткой тварью. Лорды и леди, которые ещё несколько недель назад носили кинжал лишь как украшение, служившее для декора пояса, теперь хватались за церемониальные мечи и грубые пики и готовились к бою.

Халлейн знала, что храбрость им не поможет. Разве Джирбиан только что не доказал это? Она чувствовала, как Тенаж собирает силу, слышала, как на губах другой огрихи складываются шёпотом слова заклинания. Тенаж всё ещё только училась тому, что Халлейн практиковала с детства, и по‑прежнему робела перед собственной мощью. Халлейн поняла, что должна помочь.

Тварь повернулась к ним. На ней сменялись два, три, дюжина пугающих лиц — сливались в одно, снова множились, а затем перетекали в нечто уродливое, чудовищное, монолитное.

Халлейн пыталась закрыть глаза, пыталась сосредоточиться и призвать свою силу. Не получалось. Она не могла пошевелить ни единым мускулом. Даже веки не слушались, не желали опускаться, чтобы заслонить эту, похожую на оживший кошмар, мучительно медленную смену лиц — от одного ко множеству. Как у хамелеона. Как во сне.

Тенаж закончила заклинание — слова «изгоняющего» заклятия она швырнула в тварь со всей силой, на какую была способна как новичок.

Существо дрогнуло в воздухе, затем вздыбилось и двинулось к ним — сплошные зубы и ревущая пасть.

Оно метнулось вперёд, как змея, сворачивающаяся в кольца перед ударом.

За мгновение до удара Халлейн увидела его истинную природу. В пятидесяти, может, в семидесяти футах виднелся тонкий, похожий на дым хвост, связывавший облачную тварь с землёй, — он тянулся к спящей фигуре. В самом центре сумятицы, посреди атаки, спала Джелиндра. Тварь исходила из неё. И именно голос Джелиндры разбудил Халлейн…

Тенаж упала, сбитая одним из извивающихся щупалец. Она попыталась подняться, но была оглушена ударом. Поскользнулась. Руки не держали, не могли выдержать её вес, когда она пыталась оттолкнуться и встать.

Ужасное, наполовину растёкшееся, наполовину чудовищное лицо ухмыльнулось Халлейн. В нос ударил смрад гнили и разложения. Сама близость твари освободила скованные мышцы Халлейн.

Она вскинула руки, формируя щит, чтобы защитить себя и Тенаж.

— Сделай что‑нибудь! — рядом возник Лирральт, сжимая в пальцах булаву. Он помог Тенаж подняться, подставив своё высокое, крепкое тело, чтобы удержать её, а потом схватил Халлейн за плечо. — Останови эту тварь!

Халлейн попыталась вырваться из его железной хватки. Кончики его пальцев вдавливались в её плоть, оставляя синяки. Тварь снова рванулась к ним и отскочила от щита. Ударила ещё раз — и снова была отброшена. Она взметнулась в ночную тьму и взревела — в этом рёве слились ярость и досада. Затем повернулась к окружавшим её воинам, к ограм, у которых не было силы, чтобы поставить щит. Схватила мальчика, который кричал и брыкался, и подняла его в воздух.

Лирральт встряхнул Халлейн:

— Халлейн! Сделай что‑нибудь!

— Джелиндра… — выдохнула она. — Это кошмар Джелиндры. Разбуди её.

Она указала на спящую фигуру, едва различимую в толпе.

Наконец, Лирральт бросился вперед. Он перепрыгивал через костры, уклонялся от растерянных, кричащих огров, прорвался через лагерь и встряхнул спящую Джелиндру.

Движение было грубым, резким. В ответ тварь, извивавшаяся в воздухе над его головой, взревела и извергла пламя и ядовитый дым. Пламя лизнуло голову и плечи Лирральта.

Халлейн рванулась вперёд, уверенная, что вот‑вот Лирральт сгорит в пламени. Но едва она успела добежать до него — тварь исчезла. Она моргнула, потом ещё раз.

Монстра не было. Над головой раскинулось тёмное небо с мерцающими звёздами — будто ничего и не случилось. Джелиндра сидела, вцепившись в одеяло обеими руками. Лирральт стоял над ней, по‑прежнему сжимая булаву, — целый и невредимый.

И тут Джелиндра закричала — жутко, отчаянно, до слёз.

Халлейн и Лирральт резко развернулись туда, куда смотрела девочка, оба ожидая увидеть нового монстра.

Но вместо чудовища они увидели Селизе, мать Джелиндры. Та стояла на коленях и рыдала над безжизненной оболочкой, в которой прежде был Номрих.