Театральный роман (джен)

Объятия Фамусова и Чацкого больше напоминали стычку двух враждующих соплохвостов: Малфой и Поттер соприкасались плечами с таким видом, будто каждый опасался подхватить от соседа драконью оспу. Это было не приветствие старых знакомых, а обмен любезностями двух смертников, вынужденных под давлением Верховного божества в лице Грейнджер изображать родственные чувства.

Реплики Чацкого, призванные расхваливать Софью-Гермиону, окончательно потеряли всякий смысл. Гарри бубнил слова о «неземной красоте» и «сиянии глаз» с таким выражением лица, будто зачитывал список побочных эффектов от просроченного зелья. Слова повисали в тяжелом воздухе Большого зала и падали на доски сцены мертвым грузом.

Единственным убедительным моментом стала сцена, где Фамусов-Малфой, не выдержав заунывного гудения Поттера, с искренним наслаждением заткнул уши. Драко зажмурился, и на его лице отразилось такое неподдельное блаженство, что возникли серьезные опасения: зрители на премьере сделают то же самое уже на пятой минуте.

Но настоящий кризис наступил при переходе к пятому явлению второго действия. Гермиона, чьи мысли в момент распределения ролей были заняты сиамскими близнецами, водяными горками и способами удержания Рона под Ступефаем, вдруг замерла. Её палец, скользивший по списку, задрожал, обнаружив пустую графу напротив фамилии Скалозуба.

— Что?! — повторяла она, и её голос сорвался на высокой ноте. Она впилась глазами в пергамент, словно надеясь, что имя проявится само собой под действием стихийной магии. — Как такое могло выйти? Как я могла?.. Кого назначать?!

Она резко обернулась к массовке, тяжело дыша. Волосы вокруг её головы встали нимбом чистой ярости.

— Падма! — рявкнула она. — Где Голдштейн? Он староста, он обязан участвовать в общественной жизни школы! Где этот книжный червь? И не говори мне, что он внезапно сломал ногу — у меня аллергия на этот сорт алиби!

Падма, которую вместе с сестрой уже успели распределить в толпу дочерей «глухого» князя Финнигана, лишь равнодушно пожала плечами. Она поправила складки платья, сидевшего на ней как траурный саван, и посмотрела на режиссёра с тихим сочувствием очевидца авиакатастрофы.

— У него отработки со Снейпом, — буднично перечислила она. — И с Макгонагалл. И с Флитвиком. И, кажется, даже с Трелони.

— С Трелони?! — Гермиона вскинулась, её глаза расширились от праведного негодования. Она едва не выронила палочку. — Как вообще можно заработать отработку у Трелони? Что он сделал? Разбил её хрустальный шар об голову её «внутреннего ока»?

— Если очень-очень захотеть — можно, — заверила её Падма с видом человека, который сам всерьез обдумывал подобный план. — После того как в прошлый раз он побыл «снежинкой номер четыре», впечатлений ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Голдштейн решил, что чистка котлов под присмотром Снейпа — это спа-процедура по сравнению с твоими репетициями. А я вот... как-то не успела организовать себе пути отхода.

Она вздохнула, глядя на Парвати, которая в углу сцены пыталась изобразить «пятую княжну», не используя при этом нецензурную жестикуляцию.

— Ну ладно, — философски добавила Патил. — У меня хотя бы роль без слов. Затеряюсь в толпе сестер.

Гермиона замерла. Весь её боевой запал внезапно испарился, оставив лишь пустую оболочку измотанного отличника. Она медленно опустилась на край сцены и с глухим звуком уронила голову на развернутый сценарий. Пергамент жалобно хрустнул под тяжестью её отчаяния.

— Никто не хочет работать, — приглушенно пробормотала она прямо в страницы, где когда-то аккуратным почерком были расписаны мизансцены. — Никто... Даже я уже начинаю сомневаться в ценности просвещения...

— Ого, — Рон подошел ближе и осторожно потыкал Гермиону в плечо кончиком пальца, как потенциально взрывоопасный объект. — Кажется, мы её сломали. Гарри, неси компресс и шоколад, у нас критический сбой системы.

Но шоколад, конечно, не помог.

Попытки назначить Скалозубом Дина Томаса с треском провалились. Дин, завернутый в ворох каких-то цветастых тряпок, уже настолько глубоко вошел в образ бессловесной арапки, что на все обращения лишь загадочно хлопал ресницами и делал вид, будто напрочь забыл английский язык.

Гермиона металась по сцене, выкликая имена отсутствующих студентов. Она напоминала баньши над руинами надежд, доведенную до крайнего морального истощения.

— Малфой! — заорала она, останавливаясь и вцепляясь в собственные волосы. — Веди сюда своих орангутангов!

Это была полная и безоговорочная капитуляция перед хаосом.

Драко, не заставив себя ждать, величественно махнул рукой, и из теней выплыли монументальные фигуры Крэбба и Гойла. Они выглядели так, будто эволюция сделала на них короткий перерыв.

— Какая прелесть, — умилительно прошептал Рон на ухо Гарри, наблюдая, как «новые сущности» тяжело топают к свету рампы. — У нас всё-таки будет два Скалозуба. Или один двухголовый. Не знаю, правда, на что Гермиона рассчитывает: роль надгробий для них — это потолок способностей, а тут текст, мундир…

Гарри на комментарий не отреагировал. Он замер, озадаченно глядя куда-то в пространство между декорацией окна и бутафорским камином.

— Рон, — тихо позвал он, не отрывая взгляда от пустоты. — Со мной что-то не так.

— Я тебе год за годом об этом твержу, — согласно кивнул Рон, провожая взглядом Крэбба, который уже пытался съесть восковой муляж окорока.

— Нет, правда... Мимо меня только что прошла Гринграсс. Одновременно в две разные стороны. Тут что-то нечисто.

— Гринграсс? — Рон нахмурился, мучительно пытаясь вспомнить расписание и списки имен. — Это которая Дороти?

— Вроде бы Далия? — предположил Гарри, потирая переносицу под очками. — Не помню. Но её было две, в одинаковой одежде и сама... одинаковая. Одна пошла к сцене, а вторая скрылась за кулисами.

— Может, у неё Маховик времени? — Рон безразлично пожал плечами. Его куда больше занимала Гермиона, которая в этот момент пыталась объяснить Гойлу разницу между «полковником» и «половником». — Черт с ней, Гарри. У меня есть дела поважнее… Например, выжить до конца репетиции и не стать кормом для Клыка.

Сьюзен, вальяжно откинувшись на своем стуле-пьедестале, с нескрываемым восторгом наблюдала за тем, как классическая пьеса окончательно превращается в сеанс массового безумия.

— Да-а, — протянула она, любуясь окончательным крахом режиссерских амбиций. — Скалозубу по чину положено тупить, это канон. Но не настолько же!

Гермиона замерла, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Перед ней застыло самое чудовищное трио в истории магического театра: брезгливо морщащийся Фамусов-Малфой, впавший в анабиоз Чацкий-Поттер и Скалозуб-неопределенность. Сколько бы она ни тасовала Крэбба и Гойла, пытаясь выявить среди них хотя бы зачатки актерского мастерства, результат оставался неизменным — они были взаимозаменяемо безнадежны, как две глыбы гранита.

— Ладно, — мрачно, голосом палача, выносящего приговор, произнесла она. — Шеймус, считай, что ты подал на развод.

— Что?! — Финниган округлил глаза.

— Теперь Гойл... или Крэбб... неважно... женат на Ханне и удочерил её шестерых отпрысков. С ролью глухого они, может быть, справятся в силу самой природы.

— А может, лучше Колин?.. — робко заикнулся Финниган, с надеждой глядя на младшего Криви, который возился с осветительными чарами.

— Нет, — буднично, голосом человека, окончательно потерявшего веру в человечество, ответила Гермиона. — Надевай эполеты и иди тупить в компании этих двух нытиков. Один будет рассыпаться в похвалах своей невыносимой личности, а второй — проповедовать о своих обидах на мироздание. Давай, Финниган! Почувствуй себя на моем месте!

Финниган, понурив плечи и волоча тяжелую саблю, которая то и дело путалась в ногах, поплелся к Поттеру и Малфою. Те смотрели друг на друга с такой взаимной неприязнью, что воздух между ними, казалось, вот-вот начнет плавиться.

Сцена Большого зала превратилась в сюрреалистическое поле боя, где русская классика медленно, но верно приносилась в жертву школьной неуспеваемости и личным счетам.

* * *

Настала очередь седьмого явления второго действия. Большой зал наполнился гулким эхом шагов — это Гермиона, нацепив маску трагического испуга, бросилась к декоративному окну.

— Упал! Убился! — взвизгнула она так пронзительно, что Крэбб в массовке выронил бутафорский поднос. С артистизмом, достойным лучших подмостков Лондона, Гермиона закатила глаза и мешком рухнула на кушетку, изображая классический обморок.

По задумке Грибоедова, в этот момент на сцене должен был воцариться хаос. К сожалению, единственным человеком, кто об этом помнил, была сама Гермиона, застывшая сейчас с закрытыми глазами и затаенным дыханием. В свою очередь Шеймус-Скалозуб и Гарри-Чацкий склонились над телом «Софьи», словно два энтомолога над редким, но крайне агрессивным насекомым. Они тупо взирали на неподвижную Грейнджер, ожидая, что она, как обычно, сейчас вскочит и начнет на них орать.

— Ну? — подала голос Сьюзен, скрестив руки на груди. — Что вы застыли? Приводите девушку в чувство! Она пришла в такой восторг от вида убившегося Уизли, что лишилась сознания. Действуйте, джентльмены!

Гермиона едва заметно приоткрыла один глаз — в нем полыхнуло адское пламя. Она окончательно поняла, что «страшного волнения» не дождется.

— Мне плохо… — простонала она, возвращаясь в образ. — Воды… Дайте мне воды!

Гарри, чья нервная система уже давно работала в режиме автопилота, покорно подошел к столику. Он взял тяжелый хрустальный графин и, не мудрствуя лукаво, одним точным движением вывернул всё его содержимое прямо на лицо «бездыханной» Софьи.

Послышался резкий вдох, переходящий в сдавленное шипение. Гермиона подскочила на кушетке, отплевываясь и смахивая воду со слипшихся волос. Её парадное платье моментально потемнело от влаги.

— Упал, — прокомментировала Сьюзен, глядя на то, как Грейнджер с перекошенным лицом медленно поднимается, сжимая кулаки так, что затрещали швы на рукавах. — Убился. Гермиона, помнишь, что ты сама говорила? Не бей его по голове. Видимых следов остаться не должно. Пожалей Поттера, ему еще финал играть.

* * *

Рон выплыл на сцену с перевязанной рукой и таким лучезарным выражением лица, будто только что выиграл Кубок школы, а не упал с лошади по сценарию. Его глаза сияли — из-за кулис он во всех деталях насладился внеплановыми водными процедурами Гермионы и теперь буквально светился злорадным счастьем.

Оставшись наедине с Софьей и Лизой, он принялся трепетно отвечать на вопросы. Его взгляд, прикованный к стоящей дыбом и стремительно пушащейся гриве Гермионы, был полон нежности. Он явно не забыл то Агуаменти, которым она окатила его во время раздачи ролей, и теперь упивался кармическим возмездием.

— Платком повытирал, не больно мне с тех пор! — прижав свободную руку к груди, сообщил он густым, преувеличенно сопереживающим баритоном.

— Перевязал! — прошипела Гермиона. Разумеется, она уже высушила себя заклинанием, но это дурно сказалось на состоянии её туалета.

— Ах, я оговорился! — Рон картинно покаялся, ни на секунду не теряя своего издевательского благодушия. — Меня смущает ваша откровенность, Софья Павловна. Вы слишком откровенны... И зачем вы так откровенно наводите на меня палочку?! Гермиона, это откровенно некрасиво, это же Гарри тебя полил, а не я!

Договорить он не успел. Гермиона, не меняя каменного выражения лица, коротким пассом вызвала ответный поток воды, который заткнул Рону рот на полуслове. Уизли захлебнулся, смешно засучил ногами и едва не выронил свою бутафорскую повязку.

— Вы... — начала Гермиона, но воздух в её легких закончился. Она тяжело выдохнула, подавляя желание трансфигурировать всю труппу в садовых гномов. — Ладно, проехали.

Одним яростным взмахом палочки она высушила Рона — отчего его волосы тоже встали дыбом — и, пнув его напоследок для закрепления материала, приказала:

— Представьте, что я ушла. Я хочу проконтролировать твои, Рон, домогательства к Лизе. Сьюзен, приготовься. Помни — не по лицу.

Гермиона отошла в тень декоративного шкафа, превратившись в зловещий силуэт, внимательно следящий за каждым движением на сцене.

— Извращенка, — кратко резюмировал Рон, даже не оборачиваясь в сторону тени, где затаилась Гермиона. — Ну что, Сьюзен? Посмотрим на медицинское состояние нервной системы Поттера?

Он поправил нелепую повязку и с видом знатока человеческих душ привалился к декоративному шкафу. В его глазах плясали те самые огоньки, которые обычно предвещали внеплановую эвакуацию из гостиной Гриффиндора.

— Били меня часто, побоев я не боюсь, — сообщил он, разглаживая складки сюртука. — Боялся бы — не дружил бы с Гермионой. А вот развлекаться за чужой счет — это я люблю. Зачем сжигать свои нервы, когда вокруг столько чужих? Я экономлю личные ресурсы, расходуя сторонние. Вот ты меня понимаешь, я уверен. Хаффлпафф — это рассадник цинизма, я это еще курса со второго понял, когда Поттер таскался в библиотеку на тебя поглазеть. Вы только в школе притворяетесь тихонями, а после — еще те оторвы. Твоя тётя ведь тоже на Хаффлпаффе училась? Ну вот. А мне мама еще говорила: попадёшь на Хаффлпафф — будь осторожен. У них ритуал инициации не то что на Гриффиндоре: в три часа ночи надо вставать и идти к преподавательским покоям сюрпризы раскладывать. Я еще когда узнал ваши факультетские цвета...

— Инсендио! — рявкнула Гермиона из темноты.

Яркая вспышка прорезала полумрак сцены, на четверть дюйма разминувшись с бровями Рона. В воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и театральной пылью.

— Что ты творишь?! — Гермиона выскочила на свет, её глаза метали молнии. — Зачем ты это творишь?!

Рон даже не вздрогнул. Он невозмутимо пожал плечами, ленивым движением ладони разгоняя остатки дыма перед лицом.

— Извини, Гермиона, но это единственная форма домогательств, мне известная, — сообщил он с обезоруживающей честностью. — Молчалин, конечно, пытался в подкуп, но это, как по мне, некрасиво. Да и накладно к тому же. Может привести к неприятным последствиям: мало ли, привыкнет? Или начнет шантажировать? Или чего доброго...

Сьюзен, чье возмущение медленно сменялось научным интересом к пределам человеческой наглости, задумчиво перевела взгляд на Грейнджер.

— И долго он так может? — спросила она, кивая на Рона как на неисправный, но любопытный артефакт. В её голосе прорезалось искреннее сочувствие к Молли Уизли.

— Сколько угодно, — радостно сообщил Рон, расплываясь в самой нахальной из своих улыбок. — Я только вошел во вкус.

Наконец, после пары минут криков и одного жалящего заклинания, дело дошло до домогательств строго по букве Грибоедова. Рон, почувствовав вкус большой сцены, расправил плечи.

— Какое ты веселое создание! — игриво объявил он, сверкая синими, как небо над Хогвартсом, глазами. В его голосе зазвучало нечто среднее между патокой и чистым ядом. — Живое!

Из-за кулис раздался зловещий, сухой треск разрываемого картона. Судя по звуку, Гарри только что голыми руками ликвидировал часть декораций, пока его нервная система проходила через капитальную реновацию.

Сьюзен, сохраняя на лице выражение ледяной брезгливости, сделала аккуратный шаг назад. Крахмальный подол её платья предупреждающе зашуршал.

— Уберите руки, — процедила она. — Ваша двойственность производит неприятное впечатление. Кажется, будто говорю с полдюжиной человек сразу.

Рон на мгновение завис, обдумывая услышанное. В таком его еще не обвиняли. Гермиона, конечно, периодически упрекала его в двуличии, но даже в её самых смелых фантазиях он не расслаивался больше чем на три ипостаси.

— Какое личико твое! — промурлыкал Рон, переходя к решительным действиям и склоняясь к Сьюзен так близко, что его рыжая шевелюра почти коснулась её чепца. — Как я тебя люблю...

Из-за кулис раздался воистину львиный рык, от которого в Большом зале задрожали парящие свечи. Это был вопль человека, чьё терпение не просто лопнуло, а мгновенно испарилось.

— А барышню? — Сьюзен вскинула подбородок, напоминая Лизу, окончательно теряющую самообладание.

— Её с трудом переношу, — честно ответил Рон, и в этот момент он был искренен как никогда. — По должности, так сказать. Выбора нет. А тебя...

Будучи человеком, не обремененным ни совестью, ни тормозами, Рон предпринял отчаянную попытку обнять Сьюзен. Та, не привыкшая к столь наглому обращению — особенно со стороны Уизли — среагировала мгновенно. Сьюзен с силой впечатала каблук в его ногу и эффектно отскочила в сторону.

— Руки прочь! — рявкнула она, и в её голосе послышались интонации мадам Боунс, зачитывающей смертный приговор в Визенгамоте.

Рон согнулся пополам, хватаясь за ушибленную конечность и беззвучно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба.

Рон, превозмогая пульсирующую боль в оттоптанной ноге, судорожно пошарил в глубоких карманах сюртука. Он выудил пригоршню реквизитных блестяшек и уныло воззрился на этот дешевый скарб, поблескивающий в свете магических софитов.

— Это в корне противоречит моей природе, — сообщил он с глубоким вздохом. — Ну да ладно. Хотя я уверен, Лиза, что ты косметикой не пользуешься — натуральная красота и всё такое — но вот погляди, какая помада... Сам бы пользовался, честное слово! Духи, зеркальца... Жасмин и розы. Всё сладкое, прелестное. Совсем как ты...

Из-за кулис донесся вопль такой первобытной ярости, что даже у Малфоя, наблюдавшего за сценой издалека, волосы на затылке встали дыбом.

— Мне это не интересно! — резче, чем того требовал сценарий, отрезала Сьюзен. Она уже не играла — она всерьез начала опасаться за психическое здоровье своего парня. — Иди на... То есть, хотелось бы знать, какого... вы, господин, скромничаете с барышней, а сами лезете к простой горничной?!

— Я болен, — душераздирающе убедительно выдохнул Рон. Он прижал руку к сердцу, и в этот момент в его глазах отразилась вся скорбь Молчалина, вынужденного пресмыкаться перед Грейнджер. — Но я готов открыть тайну тебе и только тебе. Сегодня. Наедине. За обедом. И я открою этот страшный секрет...

Совершенно потеряв чувство самосохранения и окончательно заигравшись, Рон склонился к самому лицу Сьюзен, сократив дистанцию до неприличия.

И тут на сцену вылетел Чацкий. Это был уже не «медитативный» Поттер. Он полыхал экспрессией, о которой так умоляла Гермиона, и невербальными заклинаниями. Очки Гарри съехали на кончик носа, а из палочки сыпались искры.

— Убери-от-нее-руки! — проревел он, сливая слова в один яростный рык, и с разворота ударил друга Оглушающим.

Алый луч прорезал пространство сцены. Рон, не успев договорить про «секрет», эффектно отлетел спиной в тот самый шкаф, за которым пряталась Гермиона. Мебель жалобно крякнула и начала медленно заваливаться.