Записки о журавле (Crane Notes) (гет)

В прошлой жизни Ян Вань и представить не могла, что окажется в Запретном городе шестисотлетней давности и будет учить строителя этой имперской цитадели... как правильно есть. А он действительно сделал всё так, как она сказала: серьезно принял в ладони протянутые ею орехи, отправил их в рот и, опустив голову, принялся медленно разжевывать. Орехи были хрусткими и щелкали на зубах, словно крошечные неразорвавшиеся петарды в новогоднюю ночь.

Ян Вань подперла подбородок рукой, весьма довольная метафорой, внезапно пришедшей ей на ум. Она выпрямилась, наблюдая за силуэтом Дэн Ина в свете лампы. Этот дождливый вечер двенадцатого года Чжэньнин внезапно показался ей невероятно реальным — совсем как те ночи, что она проводила в библиотеке с термосом лимонного чая с ягодами годжи и упаковкой орешков под рукой. Человек перед ней, Дэн Ин, сопровождал её на протяжении нескольких долгих зим, воплощенный в страницах сухого академического текста.

— Эй, — не удержавшись, позвала она.

Она не удержалась и окликнула его. Дэн Ин услышал голос Ян Вань и попытался ответить, но внезапно поперхнулся. Она быстро налила чашку воды и протянула ему:

— На, запей скорее.

Дэн Ин, сдерживая кашель, сделал глоток и виновато улыбнулся:

— Простите, раньше я не был таким неловким.

— Всё в порядке, ешь дальше. Я помолчу. Когда ты ешь, ты совсем на себя не похож.

— На кого же я тогда... похож?

— На хомяка, который жил у меня когда-то.

— На хомяка?

— Это такой зверёк, вроде мыши.

— А?.. — услышав такое сравнение, он не смог сдержать улыбки и покачал головой, прикрывая рот рукой, пока дожевывал остатки орехов.

Ян Вань спросила его:

— Ты со всеми такой?

— Какой «такой»?

— Покладистый. Никогда не злишься, что бы тебе ни говорили.

— Хм... — Дэн Ин замер с чашкой в руках. — Я мало с кем общаюсь.

— А как же мой брат?

При этом вопросе Дэн Ин замялся.

— Ваш брат... один из моих немногих друзей. Хотя теперь мне не следует с ним знаться.

Ян Вань посмотрела на шрамы на тыльной стороне его ладони и внезапно произнесла:

— Он так обходится с тобой сейчас... Тебе не кажется, что это просто бесстыдство с его стороны?

Бесстыдство?

Сначала лицо Дэн Ина оставалось бесстрастным, но, прокрутив эти слова в голове, он негромко рассмеялся. Он поднял взгляд на Ян Вань:

— Рядом с вами мне всегда хочется смеяться.

— Это потому, что я люблю говорить правду.

Ян Вань едва не закинула ногу на ногу от избытка чувств:

— Если честно, раньше я думала, что Ян Лунь — выдающаяся личность, но теперь вижу, что в годы Чжэньнин он был довольно посредственным. — Она поджала губы. — Как брат он хорош, но его методы слишком топорны. Он не знает, как лучше, умеет только слепо защищать. Что касается его лекций... лекции... ну, сойдет, читает строго по книге, сразу видно школу старого министра Бая. Эй, Дэн Ин!

Увлекшись темой, она бессознательно схватилась за край матраса, на котором он сидел.

— Когда ты пойдешь читать лекции?

Дэн Ин посмотрел на её руку, оказавшуюся всего в паре дюймов от его колена. Но едва он собрался отодвинуться, она вовремя её убрала.

— Уверена, ты преподаешь лучше, чем Ян Лунь.

Что бы ни происходило, Ян Вань всегда была на стороне Дэн Ина. Он до сих пор не понимал, почему эта женщина, которую он прежде никогда не встречал, так решительно поддерживает его. Тогда, в Наньхайцзы он списал это на некую странную симпатию, но теперь он уже не был в этом уверен. Однако спрашивать не хотелось.

— Барышня хочет послушать лекцию Дэн Ина?

— Да. — Ян Вань вытащила из рукава тетрадку. — Смотри, я даже подготовила конспект. И еще: не зови меня больше «барышней». У меня есть имя, я уже говорила — Ян Вань. А еще есть детское имя — Вань-вань. Хотя говорят, что мой характер со временем испортился и это имя мне больше не подходит, ты можешь называть меня так, если хочешь.

— Вовсе нет. Имя Вань-вань вам очень идет.

Его взгляд и голос были предельно искренними. Ян Вань захотелось рассмеяться: она решила, что обязательно добавит пометку в «Биографию Дэн Ина» — «Дэн Ин также был человеком, способным с самым серьезным видом льстить молодым дамам».

— Ты первый, кто сказал это с тех пор, как я выросла. Эх... — Она вздохнула, глядя в окно. — Но я боюсь, что Ян Луню совсем не нравится какой я стала.

— Цзы-си... — он невольно назвал Ян Луня по его «второму имени», но тут же поправился: — Как поживает господин Ян в эти дни?

— Прекрасно, что с ним станется?

— А вы?

— А? — Ян Вань не сразу поняла вопрос.

Видя её замешательство, Дэн Ин внезапно заволновался и поспешно добавил:

— Дэн Ин не хотел проявить дерзость.

Ян Вань улыбнулась:

— Ты спрашиваешь, как мои дела? Беспокоишься, не донимает ли меня Чжан Ло? Ха... — Её глаза блеснули. — Не беспокойся, сейчас все женщины столицы его презирают. Проклинают за то, что бросил невесту и пытался опорочить моё имя. Вчера моя сестра упомянула об этой ситуации при императоре. Его Величество разгневался и велел Службе наказаний всыпать ему двадцать палок. Сейчас он, небось, дома раны зализывает. Мой брат публично подал прошение о снисхождении к семье Чжан, но в душе, я уверена, просто ликует.

Она рассмеялась, а когда успокоилась, продолжила:

— Так что не переживай, тебя это не коснется. Занимайся своими делами, а когда соберешься читать лекции — дай мне знать, чтобы я отпросилась из Управления церемоний.

— Я... не преподавал очень давно.

— Ты что, тоже нервничаешь?

Дэн Ин покачал головой:

— Нет. Я боюсь не оправдать ваших ожиданий. Дэн Ин много лет носит незаслуженную славу, а на деле я лишь отвергнутый ученик своего наставника.

Услышав это, Ян Вань вспомнила запись из личных архивов Ян Луня: когда Дэн Ин умер, его некому было хоронить, вся столица боялась прикоснуться к преступнику. И только Бай Хуань отдал Дэн Ину гроб, приготовленный для себя самого, а когда умер сам, его похоронили в дешевом сосновом ящике. Преданность учителя и ученика была столь велика, но при жизни они не могли сказать друг другу ни слова.

Это была трагедия эпохи: некоторые чувства нарушали этические принципы того времени — они существовали, но их приходилось защищать ценой жизни, лишь бы никто о них не узнал.

Возвращаясь во дворец Чэнцянь с фонарем в руках, Ян Вань всё думала об отношениях Бай Хуаня и Дэн Ина. Их окончательный разрыв произойдет осенью двенадцатого года Чжэньнин, когда случится одна из самых кровавых расправ в истории — казнь более семидесяти человек из академии Тунцзя. Эти люди в основном принадлежали к партии Дунлинь и осмеливались критиковать даже Кабинет министров. В итоге Чжан Ло пытал их одного за другим, пока они не превращались в калек. Многие не выдерживали и предавали свои идеалы прямо в императорской тюрьме, но в итоге не выжил никто.

Ян Вань помнила описание из исторических хроник:

«Колени Чжоу Цунхая были обнажены до костей, он больше не мог стоять на эшафоте. Перед смертью он горько проклинал императора, харкал кровью с кусками гнилой плоти. Его внутренности были превращены в месиво после пыток; жестокость их не поддается описанию».

В этой главе истории было несколько белых пятен.

Во-первых, эти люди попали в тюрьму, защищая Дэн Ина, но их смерть была делом рук Чжан Ло. Почему же Чжан Ло убил их с такой жестокостью? Источники молчали.

Во-вторых, трагедия была настолько масштабной, что чиновничество содрогнулось. Император был вынужден задействовать Восточное депо (Дунчан) для надзора за Гвардией в расшитых халатах, чтобы ослабить влияние Северного сыскного приказа.

И именно в это время Дэн Ин встал между Управлением ритуалов и всем корпусом чиновников Мин. Историки считали, что Дэн Ин сам подстроил эту трагедию ради собственного продвижения — пошел по головам тех, кто когда-то рисковал жизнью ради него.

Ян Вань была не согласна с этой теорией, но у неё не было доказательств. До осени двенадцатого года Чжэньнин оставалось полгода. Это было самое светлое и чистое время Дэн Ина во дворце. Вспомнив, как он сидел перед ней и ел орехи, Ян Вань почувствовала тоску. Она быстро потерла глаза, запрещая себе думать о плохом. История есть история, и как бы тяжело ни было её участникам, это не имело к ней отношения.

— Тётушка! — детский голос прервал её мысли.

Ян Вань подняла голову: она уже дошла до ворот дворца Чэнцянь. Сын наложницы Нин, наследный принц И Лан, размахивал руками:

— Я хочу посмотреть, как тётушка снова делает бумажных человечков!

Видя, что он один и весь вспотел, Ян Вань присела и вытерла его лицо платком:

— Вы снова называете эту служанку «тётушкой».

И Лан схватил её за руку:

— Матушка сказала, что ты её сестра, значит ты — моя тётушка.

Глядя на этого маленького сорванца, Ян Вань всегда хотелось ущипнуть его за щеку, пока никто не видит. В любую эпоху добрые дети трогают сердца.

— Тётушка, ты грустная?

Ян Вань покачала головой:

— Нет, я не грустная.

И Лан серьезно спросил:

— Тогда почему ты шла, уставившись в землю, и молчала?

Ян Вань улыбнулась:

— У этой служанки упала сережка.

Едва она договорила, от ворот раздался мягкий голос:

— Когда она упала? Я велю слугам поискать её.

Ян Вань увидела наложницу Нин. Она уже смыла вечерний макияж и была одета по-домашнему. Она строго спросила сына:

— Ты когда успел убежать?

Ян Вань поклонилась, и наложница Нин, одной рукой придерживая сына, другой помогла девушке подняться.

— Ты вернулась.

— Да.

— Где ты была?

— Навещала старого знакомого.

Наложница Нин мягко спросила:

— И что за старый знакомый может быть у Вань-эр во дворце?

Ян Вань лишь улыбнулась в ответ.

— Это Шаоцзянь* Дэн, не так ли?

Ян Вань опешила. Наложница Нин заправила ей за ухо прядь волос, влажных от дождя, и прошептала:

— Глупая девочка. Раньше ты больше всего боялась неприятностей, что же с тобой стало теперь? — Впрочем, в её голосе не было упрека. — Разве тебе не страшно?

— Пока Ваше Высочество защищает эту служанку, чего мне бояться?

____________________________

От переводчика: Шаоцзянь — это четвертый ранг в иерархии евнухов. Это очень высокая позиция, почти «замминистра» внутреннего двора. Поэтому называть его так — это и вежливо, и официально.