Турист Поттер: Ритмы Барселоны (джен)

* Если вы добрались аж до 13-й главы — думаю, самое время прожать "Нравится", если вы этого еще не сделали. Доброе слово и кошке приятно, а уж автору — тем более)

* * *

Утро в квартале Эль Борн Окульто дышало обманчивым спокойствием. Золотистый свет, пробивающийся сквозь узкие зазоры между древними зданиями, ложился на мостовую длинными, резкими полосами. Когда Гарри толкнул дверь лавки “Ла Эстрелья Дорада”, колокольчик отозвался коротким, бодрым звоном, возвещая о начале нового дня, который обещал стать чем угодно, только не туристической прогулкой.

Внутри лавка преобразилась. Ночной сумрак отступил, и теперь солнечные лучи, проходя сквозь витражные вставки в окнах, расцвечивали воздух мириадами пылинок и яркими пятнами индиго и рубина. Запах старой меди и магии сегодня был дополнен густым, почти осязаемым ароматом свежесваренного кофе — крепкого, “черного как полночь”, как любили говорить здесь.

Изабелла уже была на посту. Она стояла за прилавком, и хотя под ее глазами залегли едва заметные тени, свидетельствовавшие о бессонной ночи, в ее осанке не осталось и следа вчерашней растерянности. Она выглядела как человек, который обрел цель. На прилавке, рядом с двумя дымящимися керамическими чашками, лежала та самая кожаная папка, заметно разбухшая с их последней встречи.

— Buenos días, Enrique (Доброе утро, Генри), — произнесла она, пододвигая к нему чашку. Ее голос был ровным, но в нем вибрировала скрытая энергия. — Пей. Нам понадобятся силы.

Гарри принял кофе, благодарно кивнув. Тепло напитка передалось ладоням, помогая окончательно переключиться в тот особый «рабочий режим», который был ему так знаком по годам службы в Аврорате.

— Вы не спали, — заметил он, указывая на новые пометки на полях документов.

— Я не могла, — Изабелла открыла папку, перелистывая страницы с лихорадочной решимостью. — Адреналин... или, может быть, осознание того, что я больше не бьюсь головой о стену в одиночку. Я перепроверяла свои записи. Подняла старые подшивки “Эль Профета” и сопоставила даты. Я нашла еще троих, Генри. Теперь их восемь. Восемь случаев за последние пять лет.

Гарри придвинулся ближе, изучая новые имена. Восемь семей. Восемь разрушенных жизней и украденных наследий. Список больше не выглядел как набор случайных совпадений; перед ним лежала четкая хроника хищничества. Вальдес действовал как опытный паук, методично оплетающий жертв своей липкой паутиной поддельных обязательств и бюрократических ловушек.

— Восемь семей, — негромко повторил Гарри, чувствуя знакомый холодок внутри. — Машина по переработке чужих судеб в личное состояние Вальдеса.

— Sí. И самое страшное — никто не видит. Или, что вернее, никто не хочет видеть, — Изабелла сжала край прилавка. — Мы проходим мимо этих закрытых дверей каждый день, думая, что людям просто не повезло в делах. А Вальдес тем временем забирает город по кусочкам.

Гарри отпил кофе, его взгляд стал жестким и сосредоточенным.

— Мы заставим их увидеть. Но одних подозрений мало для испанского Министерства, особенно если у Вальдеса там всё схвачено. Нам нужны живые свидетельства. Кого мы можем найти сегодня, не привлекая лишнего внимания?

Изабелла быстро выделила два адреса в верхней части списка.

— Сеньора Гарсия. Ее семья владела пекарней “Лос Анхелес” тридцать лет. Она потеряла всё за одну ночь, когда Вальдес предъявил закладную, о которой ее покойный муж никогда не упоминал. И сеньор Фернандес — он живет в паре кварталов отсюда. Дом его семьи принадлежал им с прошлого века. Сейчас он ютится в крохотной каморке, пока Вальдес перестраивает его родовое гнездо в доходный дом. Оба они напуганы и подавлены, но если я буду рядом, они заговорят.

— Хорошо. Это наше начало, — кивнул Гарри. — Сначала соберем показания у них. А после... я думаю, нам всё же стоит попытаться связаться с вашим деверем. Рафаэлем.

Изабелла моментально напряглась, ее лицо вновь стало непроницаемой маской. Она начала медленно протирать прилавок полотенцем, хотя тот и так был безупречно чист.

— Я уже говорила тебе, Генри. Рафаэль закрылся. Он аврор до мозга костей, и если закон говорит, что бумаги Вальдеса верны, он не станет переступать через устав ради “семейных обид”. Он даже не ответит на письмо.

— Возможно, он не ответит вам как родственнице, — Гарри понизил голос, — но он может отреагировать на профессиональный запрос. У меня есть свои... каналы. Способы заставить одного аврора выслушать другого, даже если они из разных стран.

Изабелла посмотрела на него со смесью скепсиса и зарождающегося любопытства. В ее глазах читался негласный вопрос: “Кто же ты такой на самом деле?”, но она снова не задала его вслух.

— Он упрям, как все мужчины в семье Ромеро, — вздохнула она. — Ты только зря потратишь время.

— Попробовать стоит, — мягко, но настойчиво возразил Гарри. — Если за Вальдесом стоят люди в Министерстве, нам нужен кто-то внутри, кто хотя бы не будет мешать. Или кто-то, чья совесть окажется сильнее страха перед начальством.

“Восемь семей”, — думал Гарри, глядя на папку. — “Если он работает так долго и так нагло, значит, корни его влияния ушли глубоко. Каждая минута, которую мы проводим здесь, работает против нас. Нужно действовать быстро, пока Вальдес не почувствовал угрозу и не перепрятал концы”.

Он допил кофе и поставил пустую чашку на прилавок. Утренний свет в лавке стал ярче, окрашивая витражных ангелов на окнах в агрессивно-золотой цвет. План на день был намечен: сначала — горькие воспоминания обманутых людей, затем — попытка пробить броню аврорского равнодушия. Гарри поправил рюкзак, чувствуя привычный вес защитных артефактов и примочек Джорджа. Расследование, которое началось как случайный порыв, теперь обретало черты полномасштабной операции.

Прежде чем они вышли, Гарри жестом попросил у Изабеллы еще несколько минут. Она понимающе кивнула и деликатно удалилась в торговый зал, чтобы проверить запоры на витринах, оставив его одного в полумраке подсобки. Гарри достал из внутреннего кармана куртки зеркало связи — подарок, который теперь казался не просто средством общения, а тонким каналом, связывающим его с привычным миром.

Зеркало мерцало, и знакомые лица появились — Рон жевал тост, Гермиона уже хмурилась с интересом, поправляя стопку пергаментов на своем домашнем столе.

— Ты же на каникулах, Гарри. Как ты опять умудрился найти преступника на другом конце Европы? — Рон проглотил кусок и вытер руки, в его голосе слышалось привычное дружеское подтрунивание, но глаза смотрели внимательно и серьезно. — Ты притягиваешь неприятности сильнее, чем снитч — ловца.

— Преступник сам нашел женщину, которой я захотел помочь, — коротко ответил Гарри, присаживаясь на край рабочего стола Изабеллы. — Рассказывать долго, но ситуация дрянная.

— Расскажи всё. С самого начала, — потребовала Гермиона, мгновенно переходя в свой «режим министра», хотя на ней была простая домашняя мантия.

Гарри кратко изложил суть: гибель Мигеля, исчезновение бумаг, Вальдес, восемь обманутых семей и коррумпированные ниточки, тянущиеся в местное Министерство. Пока он говорил, Гермиона что-то быстро записывала, ее губы беззвучно шевелились.

— Украденные документы, поддельные бумаги, связи в кабинетах... Классическая схема захвата собственности, — резюмировала она, когда Гарри замолчал. — Проблема в юрисдикции. Испания суверенна, и наше Министерство не может вмешаться официально без запроса от их магических властей. А если их власти в доле с этим Вальдесом, ответа на запрос мы не получим никогда.

— А неофициально? — Гарри взглянул на отражение подруги, надеясь на ее аналитический ум.

— Юридически, поддельные документы развалятся, как только на столе появятся оригиналы, — Гермиона постучала пером по подбородку. — Магические печати имеют уникальный «почерк». Если ты найдешь оригинальные акты собственности, подделки Вальдеса станут просто кусками грязного пергамента. Но тебе нужно их физически получить. Без них — это лишь слова вдовы против государственного архива.

— Так укради их обратно, — вставил Рон, пожимая плечами.

— Рон! — возмутилась Гермиона, хотя в ее глазах не было настоящего гнева, скорее привычное раздражение.

— Что? Они украли первые. Это... возврат собственности в руки законного владельца. Технически — это акт справедливости. К тому же, Гарри аврор, он знает, как проникать в такие места.

— Я не аврор в Испании, Рон, — напомнил Гарри, но мысль уже пустила корни. — Но план именно такой. Сначала я соберу показания других жертв, чтобы понять масштаб, а потом мне нужно будет найти, где этот подонок прячет оригиналы. Изабелла говорит, у него есть сейф.

— Будь осторожен, Гарри, — смягчилась Гермиона. — Ты один в чужой стране. Если тебя поймают на взломе особняка чиновника, мы не сможем вытащить тебя дипломатическими методами без международного скандала. Но... я поищу прецеденты в международном праве. Вдруг найдется лазейка для пересмотра дел через Магический Суд Европы.

— Спасибо. Мне просто нужно было услышать ваш голос, — Гарри улыбнулся. — И совет.

— Мы на связи, дружище. И если понадобится кто-то, кто умеет... ну, ты знаешь, создавать шум для отвлечения внимания — только скажи, — Рон подмигнул и снова потянулся к тосту.

Гарри убрал зеркало с ощущением, что даже на расстоянии друзья рядом — и это делало всё возможным. Теперь, когда юридическая картина стала яснее, а моральная поддержка была получена, он чувствовал себя готовым к первому шагу. Он вышел в лавку, где Изабелла уже набрасывала на плечи легкую шаль, и кивнул ей — теперь по-настоящему готовый к делу.

— Идемте, — сказал он. — Не будем заставлять сеньору Гарсию ждать.

Изабелла решительно захлопнула папку и перевязала ее кожаным шнурком. Она бросила быстрый взгляд на портрет Мигеля, словно прося у него благословения, и вышла из-за прилавка, готовая вести Гарри в лабиринт теней и секретов своего города.

Путь к дому сеньоры Гарсия пролегал через извилистые артерии магического квартала, где тени от развешанного между балконами белья переплетались с яркими бликами от начищенных медных вывесок. Квартира находилась в старом здании, чей фасад был густо оплетен сухим плющом, а ступени узкой лестницы стерлись от шагов многих поколений магов. Воздух здесь был неподвижным и тяжелым, пропитанным запахами пыли, старых газет и едва уловимым, призрачным ароматом дрожжевого теста, который, казалось, навечно въелся в кожу бывшей булочницы.

Когда Изабелла постучала в массивную дубовую дверь, за ней послышалось тяжелое шарканье и лязг нескольких цепочек. В образовавшуюся щель выглянула миниатюрная женщина, чье лицо напоминало печеное яблоко — испещренное глубокими морщинами, но сохранившее следы былой мягкости. Седые волосы были аккуратно уложены в пучок, а на плечах лежала вязаная шаль, в которую она куталась, несмотря на утреннюю духоту.

— ¿Isabella? ¿Eres tú, hija? (Изабелла? Это ты, дочка?) — голос сеньоры Гарсия дрожал, как осенний лист на ветру.

— Это я, сеньора. Я пришла не одна, со мной друг. Мы можем войти? — Изабелла говорила вкрадчиво, почти шепотом, словно стараясь не спугнуть хрупкое доверие старушки.

Квартира была крошечной, но безупречно чистой. На кружевных салфетках теснились фарфоровые фигурки пастушек, а на стенах в строгих рамках висели фотографии — на большинстве из них сеньора Гарсия, еще молодая и полная сил, стояла в белоснежном фартуке на фоне золотистых караваев. Гарри невольно засмотрелся на эти снимки: в них чувствовалась та подлинная магия созидания, которую не заменят никакие заклинания.

— Присаживайтесь, — сеньора Гарсия указала на потертые кресла, а сама опустилась на стул у окна, ее руки нервно теребили край шали. — Я давно не видела никого из квартала. Люди... они быстро забывают тех, кто больше не может угостить их горячей булкой.

Изабелла накрыла ее ладонь своей.

— Мы пришли поговорить о Вальдесе, сеньора. Мы собираем информацию. Вы не единственная, кого он лишил дома. Мы хотим остановить его.

При упоминании этого имени женщина заметно вздрогнула. Ее глаза, подернутые возрастной дымкой, наполнились мгновенным, острым страхом. Она бросила быстрый взгляд на дверь, словно ожидая, что Педро — громила Вальдеса — вот-вот ворвется в комнату.

— Ох, Изабелла... — выдохнула она, качая головой. — Этот человек... у него длинные руки. Зачем ворошить то, что уже поросло пеплом?

— Потому что он продолжает это делать, — мягко вставил Гарри, стараясь придать своему голосу максимально спокойный и надежный тон. — Посмотрите на Изабеллу. Она может потерять лавку так же, как вы потеряли пекарню. Расскажите нам, как всё произошло.

Сеньора Гарсия долго молчала, глядя на свои узловатые пальцы. Затем, глубоко вздохнув, она начала рассказывать, и каждое слово давалось ей с видимым трудом.

— Тридцать лет я пекла хлеб. Каждое утро, в четыре часа, я уже была у печи. Мой муж, мой дорогой Пабло... он помогал мне, пока мог. Мы вкладывали в это дело каждую монету, каждую каплю пота. Это была не просто работа, это была наша жизнь, наш способ говорить с соседями. — Она горько усмехнулась. — Теперь там продают мантии. Модные мантии из французского шелка! В месте, где пахло теплым зерном, теперь пахнет только чужими духами и чванством.

Она сделала паузу, и Гарри заметил, как в ее глазах блеснули слезы, которые она не давала себе пролить.

— Когда Пабло умер три года назад, я думала — самое тяжелое уже свершилось. Горе — это туман, в нем легко потеряться. А потом, всего через месяц, я обнаружила, что папка с документами на право собственности, которая всегда лежала в конторке, исчезла. Исчезла бесследно! Я обыскала всё, но бумаги словно испарились в воздухе. И тут пришел он.

— Вальдес? — уточнил Гарри.

— Sí. Пришел, сияя своей фальшивой улыбкой и перебирая золотыми перстнями. У него были бумаги. Красивые, с печатями Министерства, с подписью Пабло... Он говорил — пекарня теперь его, что мой муж заложил ее за карточные долги или еще что-то столь же нелепое. Я знала, что это ложь! Пабло никогда бы так не поступил. Но что я могла? Одна. Старая. Без денег на адвокатов, которые только качали головами и просили золота за каждый чих.

Сеньора Гарсия закрыла лицо руками, и ее плечи задрожали от беззвучных рыданий. Изабелла мгновенно пересела к ней, обнимая старушку и шепча ей слова утешения на испанском.

Гарри смотрел на эту сцену, и внутри него крепла холодная, расчетливая ярость. Паттерн подтверждался с пугающей точностью: Вальдес не просто крал, он выжидал. Он следил за судьбами этих людей, как стервятник следит за раненым животным. Смерть близкого человека была для него сигналом к атаке. Он знал, что в этот момент бдительность притупляется, а воля к сопротивлению сломлена горем.

“Тридцать лет труда”, — думал Гарри, глядя на фотографии счастливых пекарей. — “Три десятилетия она дарила людям радость, а потеряла всё за один месяц просто потому, что оказалась уязвимой. Потому что в тот момент некому было встать между ней и этим лощеным чудовищем”.

В комнате стало очень тихо, слышны были только тихие всхлипы сеньоры Гарсия и мерное тиканье настенных часов. Воздух казался наэлектризованным от несправедливости, которая годами копилась в этих четырех стенах. Но теперь, глядя на решительное лицо Изабеллы и чувствуя тяжесть своего опыта за плечами, Гарри понимал: этот рассказ был не просто жалобой. Это был первый кирпич, который они выбили из фундамента крепости Вальдеса.

Когда старушка наконец успокоилась и вытерла глаза кружевным платком, в ее взгляде появилось нечто новое — крошечная искра достоинства, которую Вальдес так и не сумел растоптать до конца. Она посмотрела на Гарри, затем на Изабеллу и медленно кивнула.

— Если вы действительно собираетесь его остановить... я расскажу всё, что помню. Вспомню каждую деталь по поводу тех бумаг. Я не хочу умирать, зная, что он безнаказанно ест хлеб, замешанный на чужих слезах.

* * *

Путь от квартиры сеньоры Гарсия к небольшому парку в тени небольшой местной церкви занял не более десяти минут, но за это время окружающий пейзаж сменился с уютных жилых улочек на более пафосные, вымощенные гранитными плитами проспекты. Здесь магия ощущалась в каждом камне: фонари зажигались от одного взгляда прохожих, а витрины магазинов соревновались в сложности иллюзий.

Старик Фернандес обнаружился именно там, где и предсказывала Изабелла. Он сидел на выбеленной солнцем деревянной скамье, сжимая в узловатых руках костяную ручку старой трости. Ему было около восьмидесяти, но в его осанке не было и следа старческой немощи. Он был сух и жилист, а его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало обветренную скалу. В отличие от сеньоры Гарсии, в его глазах не было слез — там полыхала темная, нерастраченная ярость, превратившаяся за четыре года в холодное, концентрированное пламя.

Его взгляд был прикован к величественному трехэтажному особняку через дорогу. Здание в стиле каталонского модерна когда-то явно было родовым гнездом, но теперь его фасад украшали безвкусные золоченые вывески «Апартаменты Вальдес», а на балконах, где раньше, вероятно, цвела герань, теперь стояли каменные химеры с холодными глазами.

— Ромеро, — прохрипел старик, не поворачивая головы, когда тени Гарри и Изабеллы упали на его ботинки. — Что, ты тоже теперь в нашем клубе неудачников? Почетное членство для тех, кто остался без крыши над головой?

— Я пытаюсь из него выбраться, сеньор Фернандес, — ответила Изабелла, присаживаясь на край скамьи. — Мы оба пытаемся.

Фернандес медленно перевел взгляд на Гарри. Его глаза, пронзительно-голубые под кустистыми седыми бровями, сканировали незнакомца с беспощадной подозрительностью.

— Иностранец, — констатировал он, скривив губы. — Зачем тебе наши проблемы? Барселона полна дешевой сангрии и красивых видов. Почему ты копаешься в чужом грязном белье?

— Потому что несправедливость везде одинаковая, — спокойно ответил Гарри, выдерживая его взгляд. — И методы у таких, как Вальдес, тоже не меняются от страны к стране.

Фернандес хмыкнул, и в этом звуке послышалось нечто похожее на неохотное уважение. Он поправил свою старую, но тщательно вычищенную шляпу.

— Справедливость... — он выплюнул это слово, словно оно было горьким на вкус. — Я пытался ее найти. Четыре года назад я верил в нее. Я нанял лучших адвокатов, каких только мог себе позволить. Я завалил Министерство письмами, я требовал расследования, я приводил свидетелей, которые знали моего отца и деда. Знаешь, что я получил взамен? Кипу официальных отказов и счета за услуги юристов. У Вальдеса друзья в нужных местах. В каждом департаменте сидит по крысе, которая за долю от его прибыли готова подтвердить любую фальшивку.

— Какие именно друзья? Вы знаете имена? — быстро спросил Гарри, подаваясь вперед.

— Имена... Они прячутся за печатями и параграфами, — Фернандес ударил тростью по земле, выбив облачко пыли. — Но я знаю другое. У него есть человек. Не из тех горилл вроде Педро, что подпирают двери. Этот другой. Мелкий, невзрачный, с вечно бегающими глазами и нервным тиком. Кажется, его зовут Луис. Я видел его однажды в баре «Лас Сомбрас» (Тени) — это в самом конце Лютного ряда, где собираются те, кто не любит солнечный свет. Говорят, он приходит туда каждую пятницу. Он сидел в углу, обложившись пергаментами, и пил двойной огневиски, вздрагивая от каждого хлопка двери. Говорят, он настоящий мастер... делает бумаги, которые не отличит от оригинала даже Верховный Суд Испании.

Гарри незаметно сжал кулак в кармане куртки. Пазл начал складываться. “Луис. Изабелла уже упоминала о нем. Нервный фальсификатор, который прячется в сомнительных барах. Это уже не просто имя в списке — это живая зацепка. Сегодня четверг, значит, стоит ожидать его завтра”.

— Я умру здесь, глядя на этот дом, — Фернандес снова повернулся к особняку, и его голос зазвучал с новой, пугающей силой. — Но я не сдамся. Я буду сидеть здесь каждый день, напоминая Вальдесу, что он — вор. И если вы двое действительно решили что-то предпринять, а не просто сотрясать воздух... ищите Луиса. В «Лас Сомбрас» его знают. Он пьет много, а говорит мало, но если прижать его как следует, из него потечет вся правда о том, как Вальдес стряпает свои делишки.

— Спасибо, сеньор Фернандес, — Изабелла поднялась, ее лицо было бледным, но решительным. — Мы найдем его.

— Надеюсь, — старик вновь замер, превращаясь в неподвижное изваяние ярости. — А теперь уходите. Мне нужно смотреть за моим домом. Кто-то же должен следить, чтобы эти химеры на балконах не сожрали последние остатки моей памяти.

Гарри обернулся, когда они уже отходили. Старик Фернандес сидел неподвижно, его фигура казалась крошечной на фоне величественного здания, которое когда-то принадлежало ему. Он не просил жалости и не искал утешения. Ему нужно было возмездие.

«"Лас Сомбрас", нервный человек, поддельные документы, — прокручивал Гарри в голове полученную информацию. — Луис — это наше слабое звено. Если мы сможем заставить его говорить, вся империя Вальдеса начнет рушиться. Но сначала нужно понять, как подобраться к нему в месте с таким говорящим названием».

* * *

Больше историй — по ссылке на https://boosty.to/stonegriffin. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜