Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

Гарри действительно отправился в кабинет директора на следующий день, он считал, что разговор о профессоре Квиррелле назрел.

Горгулья стояла на страже директорского кабинета с видом существа, которое видело столько поколений студентов, что давно перестало отличать их лица, но пароли запоминало со скрупулёзностью банковского сейфа.

— Пароль, — сказала она, когда Гарри остановился перед ней.

— У меня нет пароля, — честно ответил Гарри, доставая блокнот. — Я к директору.

— Без пароля не пускаю, — отрезала горгулья, и её каменные крылья чуть приподнялись, как у курицы, которая решила, что её собираются обидеть.

Гарри посмотрел на неё, прищурившись. Потом захлопнул блокнот и спрятал его в карман мантии.

— Вы знаете, — сказал он, прислоняясь к стене рядом с ней, — я тут подумал: вам все сообщают пароль, а кто-нибудь спрашивает, как вы вообще?

— Я каменная, мне это ни к чему, — сказала горгулья, но в её голосе послышалось что-то, похожее на сомнение.

— Каменная, — согласился Гарри. — Но вы дышите, двигаетесь... Вы видели, как менялись директора, как ученики становились взрослыми, как одни уходили, другие приходили. А вы всё стояли. И вам никто никогда не говорил "спасибо". Только пароль, пароль, пароль. Вы как швейцар на входе в рай, который вечно слушает, как кто-то называет секретное слово, и никогда не узнает, что там, внутри.

Горгулья молчала, и её молчание было не каменным, а каким-то растерянным.

— А вы бы хотели? — спросил Гарри. — Узнать, что там? Я потом расскажу, если хотите. Про шляпу, про обстановку, про то, как пахнет в кабинете. Вы же никогда туда не заходили, вы всегда снаружи.

— Меня туда не пускают, — сказала горгулья, и в её голосе вдруг проступила обида, которую она прятала, наверное, тоже несколько сотен лет. — Я охраняю вход, но сама входить не могу.

— Несправедливо, — кивнул Гарри. — Вы лицо этого кабинета, первое, что видят все, кто хочет попасть к директору. Вы его щит, а он, наверное, даже не знает, как вас зовут.

— Меня зовут Горгулья, — сказала она, и это прозвучало так, будто она сама не очень верила, что это имя.

— Горгулья, — повторил Гарри. — Это не имя, это порода. Как сказать собаке "собака". А вы — личность, у вас есть характер. Вы, например, любите, когда вас обманывают? Или вам больше нравится, когда просят вежливо? Или когда просто стоят рядом и молчат?

Горгулья задумалась. Так, наверное, думают статуи, когда их спрашивают о том, о чём их никогда не спрашивали.

— Я люблю, когда меня замечают, — сказала она наконец. — Когда проходят мимо и кивают. Когда говорят "здравствуйте", а не просто тычут паролем, когда останавливаются и смотрят на меня, а не сквозь меня.

— А я как раз остановился, — заметил Гарри. — И смотрю, и говорю "здравствуйте". Здравствуйте, Горгулья. Меня зовут Гарри. Я пришёл к директору Дамблдору по важному делу. Можно?

— Без пароля нельзя, — сказала она, но уже не так уверенно.

— Взгляните на это по-другому: вот я остановился, я спросил, как вы, я увидел в вас личность. Если вы меня не пустите, то, значит, вам важнее правила, чем человек, который вас заметил, но вы же не такая. Вы умнее правил, вы старше их.

Горгулья долго молчала. Потом отступила в сторону, и каменная стена за ней разъехалась с тихим шорохом, похожим на вздох.

— Иди уже, — сказала она.

— Благодарю, — сказал Гарри, проходя мимо.

Он поднялся по лестнице, чувствуя на спине её каменный взгляд, и, когда дверь в кабинет закрылась, ему показалось, что Горгулья на посту выпрямилась чуть выше, чем обычно, и в её позе появилось что-то, чего раньше не было — достоинство.

* * *

Кабинет Дамблдора был пуст, и только красивая птица дремала на насесте, переливаясь золотым и алым.

А вот пахло в кабинете Дамблдора так, как пахнет в лавке старьёвщика, который скупил полмира и теперь не знает, куда всё это деть. Серебряные приборы на столе жужжали, дымили, плевались искрами и вообще вели себя так, будто каждую секунду могли сообщить нечто чрезвычайно важное или просто взорваться от переизбытка чувств. На полках теснились книги в кожаных переплётах, какие-то склянки с мутным содержимым, статуэтки, которые, казалось, следили за вошедшим, но делали вид, что им всё равно.

Гарри остановился посередине кабинета, огляделся, покрутил головой, потом достал блокнот и записал:

"Кабинет Дамблдора. Первое впечатление: Человек, который собирает вокруг себя столько вещей, либо боится пустоты, либо хочет, чтобы все видели, как он занят. Жужжащие приборы — иллюзия деятельности. Если бы они действительно работали, их было бы два-три, здесь их немыслимое количество. Они нужны, чтобы создавать шум, чтобы тот, кто входит, чувствовал: здесь всё время что-то происходит, здесь нельзя расслабиться, здесь всё под контролем.

Затем, Трон вместо кресла — не просто место для сидения, а утверждение иерархии. Человек, который садится на трон, хочет, чтобы все помнили: он не просто директор. Он — фигура, но трон это неудобно, на троне не раскинешься, не задремлешь, не уронишь голову на грудь. На троне сидят прямо всё время. Это напряжение.

Книги, склянки, вещицы, статуэтки: всё это щиты. Чем больше вещей вокруг, тем меньше пространства для разговора по душам, ведь каждая вещь это отвлекающий манёвр. "Посмотри на этот прибор, он такой интересный" вместо "посмотри на меня". Вещи работают как буфер между директором и тем, кто к нему пришёл.

Вывод. Дамблдор — человек, который боится близости, он прячется за символами власти, за коллекцией, за ритмичным жужжанием приборов, которые, возможно, ничего не делают, но создают иллюзию, что он занят чем-то важным и отвлекаться ему некогда. Ему нужно, чтобы все видели его силу, но никто не видел его уязвимость. Трон, золото, артефакты — это не роскошь. Это броня".

Гарри спрятал блокнот, подошёл к столу, потрогал один из приборов, тот обиженно зажужжал громче и выпустил струйку розового дыма. Гарри попятился от этого дыма и случайно задел край стола, отчего со стола упал небольшого размера пергамент, более похожий на записку. Поднимая его с пола, Гарри бросил взгляд на содержание записки.

Почерк был узким, острым, с резкими наклонами, он сразу узнал его. Это писал профессор Снейп. Гарри пробежал глазами текст.

"Директор, докладываю: подозрения в отношении профессора Квиррелла усиливаются. Его поведение необъяснимо. Он избегает прямых контактов, постоянно шепчет что-то себе под нос, и я заметил, что испытываю сильную боль в левом предплечье при его приближении, Метка даёт о себе знать. Рекомендую отстранить его от занятий и провести допрос с использованием Веритасерума. Жду ваших указаний. — С. Снейп".

Гарри не понял, что такое "Метка", но суть была ясна: Снейп тоже подозревает Квиррелла. Снейп, который ненавидит Гарри, считает профессора Защиты опасным. Это было... странно. И обнадёживающе. Но дальше, внизу, красными чернилами, кто-то приписал размашистым, но твёрдым почерком:

"Северус, воздержитесь, я в курсе ситуации. Квиррелл остаётся в школе. Он нужен мне для моих целей. Не вмешивайтесь, наблюдайте, но не трогайте. А.Д."

Гарри перечитал резолюцию три раза. "Он нужен мне для моих целей". Дамблдор знает. Дамблдор знает, что Квиррелл опасен, знает, что Снейп подозревает его, и ничего не делает. Более того, запрещает вмешиваться.

— Он нужен ему, — прошептал Гарри. — Для каких целей?

Он не смог закончить мысль, в голове шумело, он вдруг почувствовал себя не учеником, а пешкой, игрушкой в чьей-то большой игре. Дамблдор улыбается, говорит загадками, а за его спиной холодный расчёт. Он готов рисковать Гарри, только бы не спугнуть Квиррелла.

Гарри положил записку Снейпа на место, и стоял в нерешительности (что делать дальше?), когда дверь открылась и вошёл Дамблдор. Директор был в длинном лиловом халате с серебряными звёздами и выглядел очень довольным.

— А, Гарри! — его голос звучал приветливо, почти радостно. — Как хорошо, что ты пришёл. Я как раз хотел с тобой поговорить. Лимонную дольку?

— Нет, спасибо, профессор, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто... хотел спросить кое-что. О Квиррелле.

— О профессоре Квиррелле? — Дамблдор сел в своё кресло и сложил пальцы домиком. — Что именно тебя беспокоит?

— Он странно себя ведёт. Иногда смотрит на меня так... и мой шрам болит, когда он рядом. А на квиддиче...

— Я знаю о бладжере, — перебил Дамблдор, и его голос стал чуть мягче. — Это был несчастный случай. Бладжеры иногда выходят из-под контроля.

— Хагрид сказал, что его заколдовали, — возразил Гарри.

— Хагрид прекрасный лесничий, но не специалист по бладжерам, — улыбнулся Дамблдор. — Не волнуйся, Гарри. В Хогвартсе ты в безопасности.

Гарри хотел сказать, что не чувствует себя в безопасности, но Дамблдор продолжил свою мысль .

— Кстати, о безопасности, — директор порылся в ящике стола и достал пергамент. — Я тут подумал, что тебе будет лучше остаться в Хогвартсе на Рождественские каникулы.

— Что? — Гарри опешил. — Но я хотел поехать домой.

— Я понимаю, — Дамблдор поднял руку, останавливая его. — Но, учитывая недавние события, я считаю, что здесь ты будешь в большей безопасности. В Хогвартсе мощные защитные чары.

— У меня дома папа — психолог. Он знает, как...

— Я уверен, что твои приёмные родители замечательные люди, — перебил Дамблдор. — Но они не волшебники. Они не смогут защитить тебя от того, с чем ты можешь столкнуться, а здесь я могу за тобой присматривать. Рон и Гермиона тоже остаются на каникулы, вы будете вместе.

Гарри сжал кулаки под столом. Он уже видел эту записку, уже знал, что Дамблдор в курсе про Квиррелла, но ничего не делает, а теперь он ещё и запрещает ему уехать, не просит, не предлагает, а именно запрещает, мягко, с улыбкой, но твёрдо.

— Хорошо, — сказал Гарри, понимая, что спорить бесполезно. — Я останусь.

— Вот и отлично, — Дамблдор улыбнулся и протянул ему лимонную дольку. — Рождество в Хогвартсе — это волшебно, ты не пожалеешь.

Гарри взял дольку, но не стал её есть. Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает злость. Он не пожалеет? Он уже пожалел о том, что вообще пришёл и о том, что надеялся на помощь.

День был насыщен учёбой и суетлив, а вот вечером в гостиной факультета Гарри рассказал друзьям о разговоре с директором.

— Но это же несправедливо! — возмутилась Гермиона.

— А что ты хотела? — горько усмехнулся Гарри. — Дамблдор всегда знает лучше, даже когда речь идёт о том, где мне жить.

— Я тоже остаюсь, — сказал Рон. — Родители уезжают к Чарли в Болгарию, а нас не берут, так что мы будем вместе.

— И я, — добавила Гермиона. — Мои уезжают на конференцию, так что... каникулы в Хогвартсе.

Гарри посмотрел на друзей и впервые за день почувствовал тепло.

— Спасибо, — сказал он. — Хотя бы вы у меня есть.

Он записал в блокноте:

"Дамблдор знает про Квиррелла и запрещает мне уезжать, он изолирует меня, говорит о безопасности, но на самом деле хочет контролировать. Он не на моей стороне. Теперь я уверен, но Рону и Гермионе пока не буду говорить про записку. Они не готовы это услышать".

Он спрятал блокнот и посмотрел на камин, в котором пламя плясало, отбрасывая причудливые тени. Гарри чувствовал себя пленником, но он решил, что это ненадолго. Он обязательно выберется из под навязчивого контроля, что-нибудь придумает, пусть и не сейчас. И тогда Дамблдору придётся отвечать.

А сейчас нужно написать письмо домой, предупредить родных, чтоб не ждали его на каникулы. На тот случай, если корреспонденция тоже была под контролем директора, Гарри начал писать обычное, ничем не примечательное письмо домой:

"Дорогие папа и тётя Петуния!

У меня всё хорошо. Я много занимаюсь, учусь варить зелья и летать на метле. Друзья замечательные, мы часто сидим у камина и разговариваем. Профессора строгие, но справедливые. На Рождество я не приеду, остаюсь в школе с друзьями. Не волнуйтесь, у меня всё есть. Передавайте привет Дадли.

Люблю, Гарри."

А когда чернила высохли, он дорисовал на полях маленькие фигурки — танцующих человечков. Каждый человечек был изогнут в определённой позе, с поднятыми руками или ногами. Это был их семейный шифр ещё с детства, когда они с Генри играли в шпионов после прочтения Конан Дойля. Человечки означали буквы, и эти буквы сложились в слова: "Интрига. Но я справлюсь."

Потом юный шпион свернул письмо, запечатал и отправился в совятню. Генри, получив конверт, сначала прочитает обычный текст, улыбнётся, а потом заметит человечков и нахмурится. Он переведёт их в буквы и прочитает правду. Так Гарри сможет предупредить семью, не вызывая подозрений у тех, кто проверяет почту.

Гарри отправил сову и вернулся в гостиную. Рон уже дрых на диване, приоткрыв рот, Гермиона читала книгу при свете камина. Гарри отправился спать, но уснул не сразу. Ворочался, думал о записке, о Дамблдоре, о Квиррелле. А когда наконец провалился в сон, ему приснилось странное.

Ему снились танцующие человечки. Они плясали на полях пергамента, складываясь в буквы, а буквы в слова. Сначала получилось: "I AM LORD VOLDEMORT". Гарри смотрел на это имя, и оно пульсировало, как открытая рана, потом человечки запрыгали быстрее, буквы перемешались и сложились снова: "TOM MARVOLO RIDDLE".

Человечки заплясали ещё быстрее, и вдруг из-под них выбрался Квиррелл. Тюрбан на его голове шевелился, из-под него вылезали всё новые и новые человечки, они бежали по его мантии, прыгали на плечи и шептали: "Чёрная Метка, Чёрная Метка". Потом Квиррелл обернулся, и у него не было лица. Вместо лица плясали танцующие человечки, которые складывались в буквы, но Гарри не успел их прочитать.

Гарри проснулся в холодном поту. За окном было темно. Он достал блокнот и при слабом свете Люмоса из своей палочки начал анализировать. В памяти всплыло, что Том Риддл это имя, которое он видел в книге "Угасшие магические семейства", сын Меропы Гонт и маггла. А теперь подсознание, взволнованное шифрами, подкинуло новую анаграмму: две формы одного имени. Гарри понял это, и его пробрала дрожь.

"Сон это работа подсознания, — записал он. — Я собрал улики: ожог, бладжер, записка Снейпа, книга о Гонтах. И мой мозг, обработав все данные, выдал версию: Квиррелл служит Волдеморту. Нужно проверить, но осторожно. И не позволять страху управлять мной".

Гарри захлопнул блокнот, повернулся на другой бок и попытался уснуть. Танцующие человечки больше не снились, зато снился дом. Генри, Петуния, Дадли и пирог на столе. Тёплый яблочный пирог с хрустящей корочкой. Гарри улыбнулся во сне и наконец-то заснул спокойно.