Керосин (гет)

На кухне Гриммо, 12 засвистел чайник. Сириус налил кипяток, зажал зубами один из несчастных кексов Молли и развернулся к столу. Сальма читала «Ежедневный пророк». На первой странице фотография с подписью «Пропавший невыразимец вернулся за местью Министерству?». На портрете она — еще юная, без белой пряди, при устройстве в Отдел Тайн. Лицо холодное, почти надменное, сменялось широкой улыбкой и хитрым взглядом в камеру. Сириус невольно ухмыльнулся — на фото она была другой.

Он сел напротив, сделал глоток чая.

— И долго ты будешь в нее прятаться?

Она ничего не ответила. Только газета поднялась выше.

— Ага! — раздалось из дверного проема. Никто не дрогнул. Сириус поднял глаза и увидел Тонкс. Она недовольно вздохнула, вошла и потрепала его по волосам.

— На что я надеялась?

— Хочешь, я специально испугаюсь? — предложил Сириус.

— Нет, уж, спасибо.

Она посмотрела на Сальму, прячущуюся за газетным разворотом. Край страницы опустился. За ним — лицо серьезное, взрослое, явно невоодушевленное статьей.

— Доброе утро, — буркнула она, бросила взгляд на Блэков и нырнула обратно.

Тонкс прыснула. Сириус посмотрел на племянницу, пытаясь найти причину веселья. Она сделала глоток из его кружки, и, скрывая смех, рылась в сумке на поясе.

— Сальма, прошу тебя… Можно запечатлеть это?

Локвуд опустила газету и вопросительно посмотрела на нее. Тонкс рассмеялась сильнее.

— Просто… Это такой абсурд… Я хочу это запомнить.

— Что именно?

— Что ты с этой газетой.

Сальма отложила ее и закатила глаза. Тонкс достала небольшую камеру с явными следами магического воздействия.

— Сальма, пожалуйста.

— Это не смешно.

— А я и не смеюсь, — Тонкс сделала серьезное лицо. — Пожалуйста.

— Что ты так рано пришла? — ворчала Сальма, откинувшись на стуле.

Тонкс не обратила внимания:

— Да, давай. Один кадр.

Сириус придвинул кружку к себе, освобождая место для снимка.

— Хуже не будет, — сказал он, не глядя на Сальму.

Локвуд бросила на него короткий взгляд, но ничего не ответила. Провела ладонью по газете, взяла ее и развернула к объективу. Тонкс подняла камеру. Сириус сложил руки на груди.

Она смотрела в объектив — серьезно, почти вызывающе. Рядом с ее лицом газета — с той самой фотографией и провокационным заголовком. Он усмехнулся, закрыл глаза ладонью, но тут же собрался и поднял взгляд. Тонкс вновь прыснула, и Сириус не сдержался. Раздался щелчок.

— Во имя Мерлина, это у вас семейное? — сказала Сальма, не глядя на тихо хихикающих Сириуса и Тонкс.

— Что-то вроде того, — ответила девушка.

Сириус усмехнулся в кружку, сделал глоток.

— Придурки.

Локвуд провела рукой по волосам, отвела взгляд в сторону. На ее губах мелькнула тень улыбки — усталая, почти незаметная. Но не для него.

— Я готов, кстати.

Тонкс убрала фотоаппарат и подняла серьезный взгляд.

— Минут десять, и выходим. Я хотела еще зайти к Римусу. Где он?

Сириус изменился в лице и, не поднимая глаз, ответил:

— Не знаю.

— Как это?

— А вот так… Наверху где-то.

Тонкс чуть отстранилась и озадаченно на него посмотрела.

— Ладно, спасибо, — и ушла.

Сириус и Сальма вновь остались на кухне вдвоем. Он глубоко вздохнул и залпом допил чай. Она смотрела на него неотрывно и рукой махнула в сторону, куда ушла Тонкс.

— Ага.

Сальма вскинула брови. Он кивнул.

— Интересно, — сказала она. — А я думала, мне показалось.

Сириус покачал головой.

— Кто будет вести допрос?

— Амелия Боунс.

— Неплохо. Она, вроде, хорошая.

— Да я с ней работал как-то.

Сальма покачала головой. Они продолжали сидеть молча, пока сверху Тонкс над чем-то громко смеялась.

— Будь осторожен, — Локвуд подняла взгляд. Сириус встретил его, чуть помедлив.

Он наклонил голову и чуть улыбнулся.

— Постараюсь.

Сальма отвела взгляд и усмехнулась в сторону.

— Сириус.

— Что?

Она не договорила. Только сжала губы и покачала головой. Он посмотрел на нее несколько секунд, потом тихо сказал:

— Я постараюсь его увидеть. Если получится.

Она не ответила, только кивнула.

* * *

Когда Сириус и Тонкс оказались в Атриуме, он невольно оскалился — терпеть не мог Министерство и все, что с ним связано. Но нельзя кусать руку, которая тебя кормит. Это он уже выучил. Проходя по коридорам, он ловил десятки любопытных взглядов, но среди них не было нужного — Бродерика Боуда. Они встали около черной двери в одном из тупиков.

— Есть еще 10 минут, — произнесла девушка, разглаживая свою цветастую юбку.

— И зачем мы так рано пришли?

— Чтобы ты не опоздал, очевидно! Сейчас быстро сбегаю к себе в отдел. Ты только не ходи никуда.

Сириус недовольно выдохнул, глядя на удаляющуюся спину племянницы, и облокотился на стену. Взгляд скользил по проходившим сотрудникам в поисках Боуда. Никого. Неслышно он выругался сквозь зубы. И через несколько секунд издалека послышался ровный цокот каблуков и тяжелый пудровый аромат. Он знал кто это.

— Неужели Сириус Блэк соизволил прийти вовремя? — начала Амелия Боунс, гремя связкой ключей.

Он зло ухмыльнулся.

— Это не я, а Тонкс.

— Где она?

— Побежала зачем-то к себе в отдел.

— Прекрасно, — женщина толкнула дверь плечом. — Сейчас вызову остальных, а ты пока проходи, садись.

Он прошел в небольшой кабинет. Серый, невзрачный, без окон. Посередине стоял стол, вокруг него три стула. В углу — кресло с цепями. От его вида пробежал холодок по спине. Руки все еще помнили тяжесть металла на запястьях. Он сел.

— Хочу еще раз поблагодарить тебя за карту.

Сириус перевел на нее взгляд. Амелия держалась статно и властно, точно зная, кто в этой комнате уязвимее.

— С ее помощью я узнала, что мой муж идиот.

— Обращайтесь, если еще захочется.

— Узнать, что кто-то идиот?

— Не думайте, что сможете этим расположить меня к себе.

Она сухо улыбнулась и села напротив.

— Мне не нужно твое расположение, Сириус. Я здесь по другому вопросу. И ты, — она медленно наклонила голову и посмотрела на него, как удав на добычу. И тут же смягчила взгляд. — Меня попросили вести этот допрос, поэтому не заставляй меня жалеть, что согласилась. Ладно?

Сириус откинул голову и улыбнулся.

В кабинет вошел долговязый, нескладный юноша. Пару секунд он смотрел на Блэка, но Амелия цыкнула, и он быстро уселся рядом с ней. Достал стопку пергамента, перо-регистратор и сунул начальнице флакон с бесцветным зельем. Она бросила короткий взгляд и поставила его на стол — ровно между ними. Сириус сжал губы, вспомнив горечь сыворотки правды.

Он отвел взгляд от стола на паутину под потолком. Боунс взяла пергамент в руки и внимательно его осмотрела, придерживая пальцем веко. Через несколько секунд в коридоре послышался смех Тонкс, и Блэк чуть расправил плечи. Вместе с ней вошел коренастый мужчина. Они заперли кабинет. Мракоборец встал у двери, а племянница встала позади Амелии.

Женщина обвела всех взглядом, сделала глубокий вдох и кивнула секретарю. Юноша распрямился и начал:

— Допрос свидетеля по делу об обвинении по статье тринадцать Кодекса магической безопасности: умышленное нанесение вреда Сальмой аль Фарис Локвуд сотруднику Министерства — Бродерику Боуду, совершенное пятого октября 1995 года. Свидетель — Сириус Орион Блэк — вызван одиннадцатого октября 1995 года. Допрос ведет — глава Отдела магического правопорядка, член Визенгамота — Амелия Боунс. Секретарь — Грэхем Финч.

Он поднял на него глаза. Перо со скрипом остановилось.

— Мистер Блэк обязан отвечать на вопросы правдиво и в полном объеме. Показания будут внесены в протокол. За дачу ложных показаний он будет привлечен к ответственности. Вы понимаете это?

Сириус кивнул. Тонкс позади него махнула головой и открыла-закрыла рот.

— Да, — четко произнес он. Девушка кивнула. Перо продолжило запись.

— Готовы вы давать показания?

— Да.

Амелия Боунс все это время лениво рассматривала ногти на руке. Как только Сириус сказал второе «Да», медленно перевела взгляд на него и положила две руки на стол. Он смотрел в точку между ее бровей.

— Вы поддерживаете связь с Альбусом Дамблдором?

— Да.

— Какого характера?

Он закатил глаза.

— Дружеского.

— Как вы относитесь к его деятельности?

— К какой?

— Антиминистерской.

— Это так теперь называется?

Боунс устало вздохнула.

— Вы знакомы с Бродериком Боудом?

— Да.

— Как вы познакомились?

— Он был коллегой моей бывшей девушки.

— Сальмы аль Фарис Локвуд, верно?

— Да.

— Когда вы последний раз видели Бродерика Боуда?

У него едва заметно дернулась бровь.

— Не знаю. В начале восьмидесятых, наверно.

— Так верно или наверно?

— В начале восьмидесятых.

— С какого по какой период вы были в отношениях с Локвуд?

Сириус секунду думал.

— С 1976 по 1982.

— Когда вы последний раз ее видели?

— Утром, — он сделал паузу, отчего Амелия чуть наклонилась вперед. Тонкс вцепилась в него взглядом. — В газете.

Дознаватель цыкнула и откинулась на стуле.

— Напоминаю о препятствии расследованию и дальнейшем привлечении к ответственности, — она махнула рукой секретарю и перо остановилось. -Поэтому, Сириус, не паясничай. Быстрее закончим. Повторяю вопрос. Когда вы последний раз ее видели?

С новым взмахом руки перо продолжило. И остановилось, потому что Сириус задумался. Он посмотрел на паутину в углу. Она не торопила — ждала.

— Тридцатого апреля… 1982 года. Вечером. Перед сном.

— Что происходило?

— Мы ложились спать.

— И все?

— И все, — он поставил локоть на стол и оперся подбородком на ладонь.

— Как вы отреагировали?

— На что?

— На ее уход.

Он откинулся назад и вскинул волосы.

— Я ее искал.

— Почему?

— Что за вопрос? Она была моей женщиной, — сказал он, чуть качнувшись. — Ушла без причины.

Амелия отвела взгляд и царапнула ногтем пергамент.

— Согласно нашим данным в период 82 по 87 вы покидали Великобританию. Сколько раз?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Раз десять — одиннадцать.

Амелия выдохнула и зашелестела стопкой пергамента. Не поднимая глаз, продолжила:

— 82 год, Франция и Германия. Верно?

— Да.

— 83 год, Испания, Португалия. Верно?

— Да.

— 84 год, Польша, Румыния, Албания. Верно?

— Да.

— 85 год, Норвегия, Швеция, Дания. Верно?

Сириус исподлобья смотрел на перо.

— Да, — сказал он сквозь зубы.

— 86 год. Снова. Греция, Турция. Верно?

— Да.

Амелия остановилась на секунду и прищурилась, глядя в записи. Тонкс безотрывно смотрела на него и перестала вертеть палочку в руках.

— 87 год, Марокко, Алжир, Египет, — она сглотнула. — Верно?

— Да.

— Итого, пятнадцать, — внезапно подал голос секретарь.

Амелия бросила на него короткий взгляд.

— Спасибо, Грэхем, — она вернулась к Сириусу. — Как мы понимаем, после 87 года вы прекратили поиски?

— Да.

— Почему?

Он рассмеялся.

— Очевидно, она не хочет быть найденной.

— И вы в это верите?

Он вновь поднял взгляд на паутину и закусил губу.

— Нет.

Амелия замолчала. Перо остановилось. Затем женщина выпрямилась, внимательно посмотрела на него и спросила со всей министерской въедливостью:

— Вы знаете, что укрывательство — это преступление?

— Да.

В комнате повисла душная тишина. Он держал подбородок высоко поднятым. Тонкс отвела от него взгляд и опустила голову.

— Допрос окончен, — сказала Амелия, откинувшись назад. — Спасибо, Сириус. Можешь идти.

Он сдвинул брови и вопросительно посмотрел на нее. Мракоборец со скучающим видом открыл дверь, вышел в коридор. Секретарь, суетясь, за ним. Амелия не торопилась вставать. Сириус следил за ее движениями.

— Была рада встретиться. Хоть и в таких обстоятельствах, — она встала из-за стола. — Нимфадора, присмотри за ним. Он выглядит как человек, способный на глупости.

Он усмехнулся, развалившись на стуле. Затем она жестом показала, чтобы он встал. Неискренне улыбнувшись, похлопала его по плечу.

— Очень надеюсь, она того стоит, — держа его за локоть, шепнула Амелия и ушла в безликий коридор.

* * *

Бывшая спальня хозяев дома на втором этаже превратилась в мастерскую. Еще в июне Сириус хихикал от удовольствия, устраивая в ней свои порядки. А Римус вслух рассуждал на тему «В чем разница между пятнадцатилетним и тридцатипятилетним Сириусом Блэком?». Из мрачного склепа комната стала не менее мрачным плацдармом для экспериментов и выполнения заказов их небольшого дела — создания зачарованных карт и артефактов для слежки. Они никого не посвящали в секреты своей работы. Клятва, которую четверо друзей дали друг другу еще в школе, держалась крепче заклятия вечного приклеивания.

Сейчас в этой комнате стояли несколько столов. Воздух был пропитан озоном, старой бумагой и сухими травами. На стеллажах — банки с неприятного вида содержимым, колбы с мутной жидкостью, какие-то шкатулки из чего попало и бесчисленные куски пергамента. Посередине стоял котел, который уже несколько месяцев неустанно бурлил. На стене свадебный портрет родителей Сириуса, который он перекрыл плакатом с солистом Led Zeppelin. Сделано это было из практических целей — если мастер засыпал или надолго отвлекался, Роберт Плант открывал рот, запевая «Immigrant Song». Но главное у окна — два роскошных кресла, небольшой столик и пепельница.

Сальма старалась обходить эту комнату стороной. Помнила с юности как ревностно мародеры относились к своим секретам. Даже Кикимер туда не лез, только бормотал проклятья, стоя у порога.

После ухода Сириуса и Тонкс на допрос она поднялась в свою комнату и принялась разбирать коллекцию зелий и ингредиентов. В момент, когда она очистила от пыли колбу с волосами единорога, раздался грохот. А за ним Сальма подпрыгнула вместе с домом.

Она выскочила в коридор. Из мастерской валил сизый дым, а на ее пороге Кикимер уже, заламывая руки, кричал о помощи Госпоже. Она пыталась открыть дверь, но та была заколдована. Тогда принялась стучать, параллельно пытаясь заткнуть Кикимера.

— Что? — Римус чуть приоткрыл дверь.

Сальма отшатнулась вместе с эльфом. Она редко видела Люпина сжатым в пружину.

— Все в порядке?

— Да.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, — и дверь закрылась.

Тишина. Даже Кикимер замолк. И через несколько секунд — звук разбитого стекла, за ним ругань. Дверь открылась вновь.

— Да, мне нужна помощь.

За спиной Люпина рассеялся дым и перед шокированными глазами Сальмы и Кикимера предстала комната, по которой будто пробежался тролль. По пергаментам на столе растекались чернила. Из котла вытекала черная жижа. Под ним на старом ковре пузырилось маслянистое пятно, от которого шла вонь, как от гнилой рыбы.

Кикимер набрал воздуха и завопил с новой силой.

— Госпожа! Горе! — Сальма взмахнула палочкой, и эльф поднялся в воздух. — Оборотень осквернил комнату Госпожи! Осквернил!

— Секунду, — бросила она Римусу и двинулась по коридору.

Не скрывая отвращения, она протащила эльфа по лестнице и бросила в чулан. Тот, не переставая, верещал и не стеснялся в выражениях. Когда она вернулась обратно к мастерской, Римус ожидал ее в коридоре. С виноватой улыбкой она сказала:

— У меня плохо с домовыми чарами!

— Ну, конечно! А у кого в этом доме не плохо? — он отвернулся, сдвинув брови. — Взрослые люди! По тридцать пять лет! А живем, блять, как свиньи!

Она остановилась и внимательно посмотрела на него.

— Эй! Все в порядке. Все сделаем. Не ругайся.

Римус прошел в мастерскую, осторожно наступая на ковер.

— А как не ругаться? Что было сложно подписать эту сраную колбу? Я ему тысячу раз говорил «подписывай, где кожа бумсланга, а где рог двурога». Но нет! Бродяга же великий нюхач! Он все по запаху различает.

Сальма стояла на пороге, как школьница, не понимающая своей вины.

— У тебя полнолуние что ли скоро?

Он повернулся на нее, выставив палец.

— Ты. Женщина. Не можешь мне такое говорить.

Локвуд, сжала губы, пытаясь сдержать смех и опустила глаза.

— Скажи, что делать.

Римус смотрел в пол и тяжело дышал. Затем поднял на нее голову.

— Давай покурим для начала.

Римус плюхнулся в кресло и закурил. Сальма встала у распахнутого окна. Несколько секунд они молчали. Она выпустила дым из носа.

— Если серьезно. Ты в порядке?

Римус провел рукой по лицу, растягивая кожу.

— Просто убедился, что я слишком впечатлительный человек. Или воспринимаю все слишком близко к сердцу.

— Это как?

— Не знаю.

Он выдохнул и уткнулся в кресло глубже.

— Странно, — он смотрел на тлеющий кончик сигареты. — Я, кажется, совсем не готов.

— К чему?

— К войне.

Сальма подняла брови и посмотрела в сторону.

— Ты столько времени выполняла опасные поручения Дамблдора. Сириус сидел и ждал, когда снова можно будет нырнуть в дуэли и погони. А я… А я хотел бы сидеть в лесу и…

— Прятаться от всех? — закончила за него Сальма.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Я бы тоже так хотела. Только не в лесу. А, может, на пляже или на озере Комо.

Римус ухмыльнулся. А Сальма продолжила:

— И что толку от этих заданий? Я как боялась, так и боюсь. И мне кажется, что сейчас еще сильнее.

— Зато у тебя есть кто боится за тебя.

Сальма фыркнула.

— Только этот кто-то не умеет бояться за себя.

— Да, — закивал Римус. — Как же он взбесил меня. Столько лет дружбы и каждый раз как первый. Когда хорошо — он летит в пропасть, потому что ему мало. Когда плохо — он летит в пропасть, потому что ему все равно. Я уже не могу смотреть, как он разбивается. И отворачиваться — тоже.

Она смотрела на лопающиеся пузыри зелья.

— Было что-то хуже, чем то, что я застала?

Римус затушил сигарету, шмыгнул носом и несколько секунд смотрел в пол. Потом заговорил тихо:

— Знаешь, я долго пытался понять, почему ты ушла. А когда вытаскивал его из очередной пьяной драки прилетело и мне. Он сказал, что я ему мешаю, понимаешь? После суда и твоего ухода думал, что смогу вытащить его. Не смог. А сейчас ты вернулась. Просто. Потому что надо. И он начал… Пытаться что ли?

Он усмехнулся.

— Самое неприятное. Я рад за него. Но все равно бесит.

Ее сигарета давно потухла. Она смотрела в одну точку и ковыряла пальцем окурок.

— И получается, что я не готов к переменам. Не готов к войне. И не готов терять людей.

Сальма перевела на него взгляд и цыркнула.

— Хочешь расскажу секрет?

— Давай.

— Во-первых, я за тебя боюсь. Во-вторых, Сириус. Уверена, что и Гарри. Но если ты откроешь глаза, найдется еще кое-кто.

Он ухмыльнулся и сглотнул.

— Думаешь?

— Знаю, — она наклонила голову. — Потому что женщины замечают такие вещи раньше вас.

Римус тихо рассмеялся, встал и приобнял ее за плечи.

— Какие же мы все идиоты. И дружим с идиотами.

— Согласна. Готов убираться? Или еще покоптимся в этом аромате тухлой рыбы?

И они начали разбираться с последствиями взрыва. Сначала они избавились от пятна на ковре, из-за которого Кикимер все еще кричал в чулане. Потом почистили пергамент от чернил, убрали разбитые колбы, подписали ингредиенты. Оставалось только безымянное булькающее зелье в котле. Сальма сразу же предложила его нейтрализовать, но Римус долго не соглашался. После десятка аргументов и финального «Я унесу в могилу тайны этой комнаты» он решился.

Когда зелье начало светлеть, Римус выдохнул и спросил:

— У тебя есть еще волчье противоядие?

— Да, конечно, — кивала Сальма, добавляя в котел яйцо огневицы. — Могу тебя почухать, если надо.

— Это что значит?

— Почесать спину, голову, когда будешь обращен.

Римус надул щеки и выпустил со звуком.

— Не надо. Если хочешь кого-то почухать, то иди на улицу или Сириуса попроси.

Сальма нахмурила брови и осуждающе на него посмотрела.

— А что? Я бы с удовольствием посмотрел на это.

— Не буду я его чухать.

— А что так?

— Не буду и все.

— Он бы очень обрадовался, — кивая головой, уговаривал Римус. — Скакал бы по дому, все ковры бы смял под лапами. Гавкал бы от счастья.

Сальма рассмеялась. А он все продолжал:

— Зря, хвост бы стер об ковер.

Они смеялись около котла, пробуя на вкус новое слово, когда раздался голос:

— Это что такое?

Сальма и Римус повернули головы и увидели Сириуса. Римус встал перед котлом.

— Убираемся.

— Не успели, — произнесла она.

Блэк провел взглядом от котла к их невозмутимым лицам и остановился на Римусе.

— А она что тут делает?

— Я вообще-то тут тоже стою. Можешь у меня спросить.

Но он даже не посмотрел на нее. Римус сделал шаг вперед.

— Сириус, ты знаешь, что ты самый упрямый козел-суицидник?

Он изменился в лице и сделал шаг назад.

— Что, прости?

— Упрямый. Козел. Суицидник.

Сальма отвела взгляд и сделала глубокий вдох. Люпин продолжал:

— И если ты опять не подпишешь колбы или скажешь, что не знаешь где я… Я тебя почухаю.

— Что за хрень здесь происходит? — отступая, говорил Сириус.

Римус не смог сдержать смех. Сальма закрыла лицо руками.

— Давай дружить. Я устал на тебя злиться, — с этими словами он обнял Блэка.

— Хорошо.

Сириус выглянул из-за его плеча и вопросительно посмотрел на Сальму, на что она только пожала плечами. Римус отпустил его.

— Как допрос?

Он перевел взгляд на Сальму и тут же отвел.

— Сказал, что видел тебя утром в газете.

— Ну, и хорошо, — ответила она. — А про Бродерика…

Сириус не дал ей договорить. Тут же покачал головой. Она кивнула и вышла из комнаты.