Бабочка в изумруде (гет)

Придя в воскресенье на мессу, Мирабель с порога поймала знакомое ощущение и, вскинув голову, заметила испытующий, пристальный взгляд Альмы. Заняв свое место рядом с тетей Розаурой и Освальдо, она машинально повторяла слова молитв, вот только абуэла даже спиной умела выражать крайнюю заинтересованность, так что к концу мессы Мирабель уже чувствовала себя маленькой нашалившей девочкой в ожидании сурового разговора.

Заглянул домой чтобы переодеться и взять сыры на обмен, Мирабель уже хотела выходить, как тетя Розаура, остановив ее почти у дверей, быстро надела ей на шею ленточку с золотым крестиком, а на руки выдала пару браслетов.

— Зачем?! — Мирабель уставилась на украшения, которые тетя вытаскивала из своей деревянной шкатулочки.

— Поверь, деточка, лишним не будет, — непререкаемым тоном ответила тетя Розаура, разворачивая ее спиной и прихватывая непослушные волосы белой шелковой лентой. — Вот, все пускай видят, какая ты у нас красавица.

Мирабель, чувствуя себя до странности неловко в чужих украшениях, вышла вместе с сеньорой Розаурой, слыша позвякивание браслета на руке. Стоило дойти до площади, как буквально через несколько мгновений к ним подошла Альма, и Мирабель остро захотелось спрятаться за спину тети Розауры.

— Доброго утра. Сегодня такая дивная погода, спасибо вашей дочери, — вежливо произнесла Розаура, и сеньора Альма кивнула:

— И вам доброго утра, я обязательно передам эти слова Пепите, она будет счастлива… Должна сказать, сеньора Розаура, ваш сыр и раньше был великолепным, но в последнее время просто поразительный вкус.

Тетя Розаура просияла, расправляя плечи:

— А это все моя племянница, Мирабель. У нее золотые руки, я не знаю, и как я без нее справлялась раньше, ну такая же она у меня умница: и сыр научилась готовить, и по дому помогает, а уж как она шьет…

— И играет на аккордеоне хорошо, — поддакнула Альма, и Мирабель чуть не провалилась сквозь землю. Боже, нужно было всего-то родиться не в семье Мадригаль, и у нее сразу столько талантов обнаружилось! — Сеньора Гузман очень хвалит вашу игру, сеньорита Мирабель.

— Спасибо, — Мирабель неуверенно улыбнулась, и Альма благосклонно наклонила голову:

— Даже жаль, сеньора Розаура, что однажды вам придется отдавать вашу племянницу замуж…

— Ну, это я еще подумаю, для такой-то трудолюбивой и хорошей девушки не всякий жених подойдет, — тетя Розаура подбоченилась. — Парни-то у нас, в Энканто, славные, слава Богу у всех родители хорошие, воспитали их достойными людьми, да все одно, сердце у меня не спокойно, что кто ж моей деточке посвататься решит…

— Да-да, я вас полностью поддерживаю и понимаю. Материнское сердце не знает покоя, чтобы подыскать хорошего мужа… или жену для своего ребенка, — согласилась Альма, и обе женщины обменялись долгими взглядами. — Донья Розаура, может, вы не откажетесь выпить чашечку кофе или горячего шоколада в нашей Касите?

— Благодарю за приглашения, донья Альма. Мирабелита, дорогая моя, ты знаешь что делать с сыром и что нам надо домой, — тетя Розаура величественно качнула головой, и Мирабель, из последних сил сохраняя серьезное выражение на лице, успокоила тетю, что со всем справится.

Стоило обеим сеньорам скрыться за домами, как Мирабель издала свистящий выдох и чуть ли не плюхнулась на землю, прижимая к груди корзину с сыром. Святые небеса, это что, дело и правда идет к помолвке? К свадьбе?!

— Эх, и все-таки я породнюсь с Бруно Мадригалем, — скорбно проворчал Освальдо, похлопав ее по плечу. — Не стой столбом, талантливая ты наша, а то сыр испортится. Пошли, помогу потом домой отнести, мама говорила, еще нужен мешок муки…

Мирабель издала жалобное квакающее бульканье, сообразив, что каким-то немыслимым теперь образом она, став «кузиной» Освальдо, и правда протянет родственную веточку между двумя фамильными древами. А если сеньора Доминга и тетя Розаура договорятся, то она еще и обзаведется Озмой Перальто в качестве родственницы — Озмой, которую в ее времени все звали «Сеньора Пезмуэрто», за то, что к месту и не к месту поминала свою несчастную издохшую рыбку…

Мир, к которому она привыкла, с которым она росла с детства, окончательно рассыпался перед глазами, и Мирабель схватилась за руку Освальдо Ортиса. Он попробовал возмутиться но, заметив ее лицо, подхватил под локоть, торопливо размахивая перед лицом шляпой:

— Эй, ты чего… Если Пабло не наврал и этот Мадригаль тебя-таки опозорил, я не посмотрю на то что он теперь руки просит, я ж его удавлю, гаденыша!..

— Мне солнце голову напекло, дурак! — Мирабель, мигом очнувшись от полуобморочного состояния, сердито пихнула его локтем.

Домой она вернулась раньше тети Розауры, и, чтобы занять руки, взялась вышивать цветы на блузке, постоянно тыча себя иголкой в пальцы и промахиваясь мимо узора, вслушиваясь в каждый шорох с улицы. Когда скрипнула калитка, руки у нее мелко задрожали и пришлось от греха подальше отложить блузку. Тетя Розаура вошла в дом с довольной улыбкой и чуть ли не напевая себе под нос.

— Ну что, Мирабелита. Сеньора Альма сказала, что ее сын «весьма заинтересован» в браке с тобой. Судя по тому, что с лестницы постоянно доносились шорохи, а один раз мне показалось, что я видела чью-то тень… он и правда решил жениться, — тетя Розаура многозначительно улыбнулась. — И даже страшные предсказания не отпугнули…

Мирабель ощутила неприятное скребущее чувство внутри — дело ведь было не в пророчествах Бруно, абсолютно не в них.

— Тетя… На самом деле, Бруно и правда не виноват, — произнесла она, и тетя Розаура мигом насторожилась:

— Ты не хочешь за него…

— Хочу! — выпалила Мирабель и покраснела, услышав смех сеньоры Розауры. И все-таки нужно ведь было хоть что-то придумать, чтобы на него опять не косились… — Просто… Мне в детстве нагадали, что я недолго проживу!

Тетя Розаура, осекшись, уставилась на нее и хлопнула себя по лбу:

— Господь с тобой, деточка! Ну что за глупости. Вот скажи, Бруно разве видел в твоей судьбе что-то такое?

— Нет, — Мирабель подумала, что это даже на вранье не сильно тянет, ведь Бруно и правда ничего не видел в ее будущем, ни хорошего, ни плохого. Потому что будущего у нее не было.

— Ну вот и все. Будешь жить долго и, даст Дева Пречистая, счастливо… И замужем за Бруно Мадригалем, если ты согласна.

Вместо ответа Мирабель только закивала, потому что язык отказывался шевелиться, и тетя Розаура с торжествующим видом потерла руки.

На вечерние танцы в Каситу Мирабель шла не чувствуя ног, пока ее швыряло от счастья к ужасу. Она больше не могла опираться на свои воспоминания и рассказы семьи о прошлом, будущее оказалось затянутым туманом, и эта дурацкая неопределенность… «Если первым ребенком у мамы… у Хульеты и Агустина родится девочка, и они назовут ее Исабела — это будет значить, что все неизменно. Что будущее нашей семьи не изменилось, и я все-таки исчезну», — пронеслось в голове, и Мирабель прерывисто вздохнула, вытирая ладони о юбку.

Альма встретила их у самых дверей и, бросив на Мирабель внимательный взгляд, взглянула на сеньору Розауру, которая чуть заметно кивнула. На губах Альмы проступила тень улыбки и она отошла в сторону, поднимаясь на второй этаж. Касита радостно зазвенела посудным шкафом и Мирабель торопливо прижала палец к губам, мысленно умоляя ее вести себя смирно. Дождавшись, когда подойдут запоздавшие гости, сеньора Альма вышла в центр патио:

— Прежде чем мы начнем вечер, мой сын хочет кое-что сказать.

— Господи, спаси и сохрани, никак конец света грядет… — раздался нервный шепот сеньоры Паулины, и Мирабель раздраженно закатила глаза. В следующую секунду до нее дошло, что это значило, и она, покачнувшись, вцепилась в тетю Розауру мертвой хваткой.

Бруно вышел в центр патио, и страх схлынул — Мирабель видела, как он теребил краешек руаны, видела на его лице затаенную панику… Он, выдохнув, постучал по воздуху — словно по дереву, в конце дотронувшись костяшками до своей макушки, и поднял голову, глядя на нее.

— Мирабель… — голос у Бруно дрогнул и он раздосадовано прижмурился. Резко выдохнув, он снова открыл глаза, и сердце у нее дрогнуло — она знала это выражение лица, точно так он выглядел, когда согласился взглянуть в будущее после ее просьбы. — Мирабель. Ты хочешь разделить со мной будущее, каким бы оно ни было?

Сеньора Альма прижала ладонь ко лбу, с тихой досадой прошептав: «Брунито, опять…», и Мирабель кивнула, отпуская руку тети Розауры и делая шаг вперед.

— Что бы оно нам ни сулило и каким бы оно ни было. Я согласна, — сипло ответила она, и на его губах проступила слабая улыбка.

— Бруно Мадригаль теперь мой зять, — трагически прошептал Освальдо. — Бедные наши козочки…

— Освальдито, сынок, я сейчас тебя стукну, — прошептала тетя Розаура, подозрительно шмыгая в платок.

— Прекрасный вечер, — Альма вышла вперед с широкой улыбкой. — Я рада, что вы, сеньорита Ортис, станете частью семьи Мадригаль…

Мирабель не вздрогнула только благодаря своему богатому жизненному опыту. Она уже была частью семьи Мадригаль, она была ей с самого рождения — и со своего пятилетия постоянно сомневалась в том, действительно ли она достойна быть частью своей семьи… Бруно подошел к ней, неуверенно обнимая за плечи и Мирабель привычно качнулась вперед, прижимаясь щекой к его руане, снова теряясь во времени: он будет рядом с ней в будущем, он есть сейчас, он всегда рядом с ней.

— Подождите хотя бы до оглашений, — раздался веселый смех Пепы, и Мирабель с неохотой отстранилась. Бруно смотрел на нее так, как умел только он, и Мирабель машинально взяла его за руку, переплетая пальцы. Они помолвлены, в конце концов!

От горожан раздались первые робкие поздравления, а на Мирабель двух сторон налетели Хульета и Пепа, стискивая в объятиях.

— Боже, наконец-то, наконец-то у нашего Брунито есть невеста! — над головой Пепы возникло полупрозрачное облачко, из которого начал накрапывать слабый дождь, и Бруно торопливо замахал руками:

— Ты ее сейчас зальешь!

— Пепа, успокойся, — вторила ему Альма, и Мирабель быстро обняла свою будущую тетю Пепу, не давая отодвинуться:

— Ничего страшного, от легкого дождика я не растаю.

— Святая! — изрекла Пепа, звонко чмокнув ее в щеку. — Извини, я сейчас перестану моросить… Просто это так мило!

Дождь начал капать все сильнее, и Хульета, подхватив сестру под руку, повела ее в сторону:

— Пепи, ты сейчас устроишь потоп в Касите… Мирабель, мы очень рады! — с улыбкой добавила она, обернувшись, и Мирабель машинально подумала, как бы мама отреагировала, узнав всю правду.

— Завтра утром вы отправитесь к падре Хосе и падре Себастьяну, а пока мы с сеньорой Розаурой обговорим детали, — Альма, стряхнув с подола черного платья несколько дождевых капелек, улыбнулась Мирабель. — А пока давайте веселиться… тем более, что сегодня такой замечательный повод.

Открывать танцевальный вечер было святой обязанностью жениха и невесты, и музыканты начали играть «салонный пасильо» — медленный и лиричный. Вот только вместо того, чтобы плавать в облаках счастья, Мирабель лихорадочно размышляла над визитом в церковь.

Она знала, что перед тем, как их с Бруно обвенчают, они должны будут исповедоваться, причаститься, выслушать наставления о браке — и больше всего ее волновала именно исповедь. При всем уважении к падре Хосе и к падре Себастьяну, Мирабель слабо верилось, что они спокойно воспримут ее признание, что она пришла из будущего и собирается выйти замуж за своего дядю…

Утром Мирабель, не позавтракав, отправилась в церковь. Сейчас, без толпы прихожан, церковь казалась просторной и гулкой, и Мирабель остро ощутила свою незначительность. Кто она такая перед лицом вечности?.. Привычная, знакомая с детства тишина, пропитанная запахом свечного воска, приняла ее, снова смешивая прошлое, будущее и настоящее воедино.

— Сеньорита Мирабель, — падре Флорес благожелательно кивнул ей, и на душе заскребли кошки. Мирабель знала, что нет ничего хуже, чем солгать на исповеди, да еще и перед тем, как их обвенчают, и все-таки она собиралась сделать именно это. А ведь в будущем падре Флорес был единственным, кому она честно рассказала о своей любви к Бруно, и он действительно пытался ей помочь — и не его вина, что никакие молитвы и труд во благо общины не могли приглушить ее чувства. — Вы готовы к беседе, дитя мое?

Мирабель с трудом, но удержалась от нервного смешка — слышать от падре Себастьяна, который в этом времени был ее ровесником, такое обращение было слишком непривычно.

— Да, падре Себастьян, — смиренно ответила она, наклоняясь к его руке и целуя воздух.

— Прежде всего, я должен спросить вас, добровольно ли ваше согласие на брак с Бруно Мадригалем? — падре Флорес испытующе уставился на нее, и Мирабель без колебаний ответила:

— Полностью добровольно.

— Хорошо… Есть ли препятствия к вашему браку? Подумайте, дитя мое, прежде чем отвечать, — добавил падре Флорес и Мирабель настороженно глянула на него. — Возможно, есть то, что вы захотите сказать мне здесь и сейчас, помня о тайне исповеди.

Мирабель перевела взгляд на распятие и попросила Спасителя о прощении за свою ложь. В конце концов, Господь всеведущ, и он знает истину в ее сердце.

— На самом деле… я не племянница тети… то есть, сеньоры Розауры, — произнесла она, решив начать с правды, и падре Флорес кивнул:

— Я рад, что вы нашли в себе силы это сказать. Да, сеньорита Мирабель, я знаю, что вы не из Антьокии, — ответил он на ее немой вопрос. — В семинарии я обучался с несколькими парнями оттуда. Вы говорите совсем иначе. И кто вы, и откуда так хорошо знаете семью Ортис?

— Мы росли вместе в городке Сан-Педро. Наши семьи были очень близки, и… я знала сеньора Ортиса с детства, — Мирабель осторожно вышагивала на грани между правдой и откровенной ложью. — Когда начались… волнения, наши семьи отправились в дорогу. Сеньор Ортис говорил, что его брат живет в Энканто. Так случилось, что я… потеряла своих родителей и семью Ортис, и попала сюда только чудом. Я растерялась и назвала его фамилию… и не смогла найти в себе силы разубедить тетю… сеньору Розауру.

Падре Флорес чуть качнул головой:

— Даже малая ложь уже является грехом. Скажите правду: кто вы на самом деле? Где вы были крещены и кто ваши родители?

— Мирабель. Мирабель Валентина Рохас, — без запинки отозвалась она. — Мои родители — Беатриса и Луис, крещена я в приходе Сан-Педро, крестил меня падре Себастьян, в году…

Она назвала вторые имена мамы и папы: Хульеты Беатрисы и Агустина Луиса, и честно назвала падре Флоресу имя священника — не став упоминать, что это он сам, только спустя семь лет. С годом и правда пришлось солгать, и она мысленно вновь попросила прощения у Бога.

— Есть ли препятствия к браку с Бруно Мадригалем? Вы уже замужем, вы помолвлены? Вы давали обеты Церкви?

— Я не замужем и не помолвлена, не давала обетов целомудрия и безбрачия, — твердо ответила она, глядя в глаза падре Флоресу.

— Вы состоите в родстве с семьей Мадригаль? — падре Флорес задал самый опасный вопрос, и Мирабель сглотнула пересохшим горлом.

— Я не знаю. Мне об этом ничего не известно, — это тоже было правдой, хоть и относительной — может ли она сейчас быть дочерью Хульеты и Агустина, еще не родившись?

— Невозможно построить семью на лжи, сеньорита Мирабель, — неторопливо произнес падре Флорес, и она опустила голову. — Даже если вам кажется, что эта ложь никому не причинит вреда. Я вижу, что вы и вправду не замышляете зла, и к сеньоре Розауре относитесь с дочерним уважением и почтением, трудясь на благо их семьи… Но таинство брака не терпит лжи. Знает ли Бруно Мадригаль о том, кто вы на самом деле?

— Да, — Мирабель продолжала смотреть в пол. — Я рассказала ему все. До того, как он просил моей руки.

— Хорошо. Я вижу, что вы серьезно относитесь к Таинству. Но я не могу назвать ложное имя, ибо это будет оскорблением всех церковных устоев, и не могу нарушить тайну исповеди. Вы должны признаться в своем обмане сеньоре Розауре, и венчаться под своим настоящим именем, с фамилией, что перешла к вам от ваших родителей.

— Да, падре, — Мирабель перевела дух. Она боялась, что тетя Розаура отвернется от нее, обвинив во лжи, и придется ей тогда жить в домике при церкви… Если, конечно, абуэла не захочет разорвать помолвку из-за вранья. Но в этом случае Мирабель уже решила, что даст обет безбрачия и отправиться через горы к ближайшему женскому монастырю… главное, чтобы Бруно не отправился следом за ней, окончательно перепутав всю семейную историю.

Повторив с падре Флоресом молитвы, Мирабель вышла из церкви. Голова слегка гудела от слишком большого количества мыслей и сомнений, и в дом к тете Розауре она зашла уже готовая к любому, даже самому худшему исходу.

Закончив рассказ, Мирабель сложила руки на коленях, ожидая слов тети Розауры. Та медленно обошла стол и, взяв лицо Мирабель в ладони, подняла, пытливо вглядываясь в глаза.

— Деточка… да что ты говоришь. Ты наша. Из Ортисов. Ты даже очки носишь, как дон Хавьер, отец моего Кристо и Альберто. Может, родители твои были из нашей родни, Рохасов-то много, а уж каким был дон Хавьер не мне судить, о многом там судачили… Но ты — наша. Завтра пойдем к падре Хосе и падре Себастьяну, пусть пишет тебя как Мирабель Валентину Рохас, воспитанницу Ортис. Только вот сердце не обмануть, наша ты!

Мирабель стиснула тетю Розауру в объятиях, шмыгая носом, и обещая себе держать строгий пост вплоть до самой свадьбы в качестве епитимьи за ложь. В калитку знакомо постучали и Мирабель встрепенулась. Тетя Розаура отстранилась с понимающей улыбкой:

— Иди, поговори со своим женихом… но — дверь не открывать, со двора не уходить и его не пускать. Уж потерпите до оглашений и свадьбы.

— Спасибо! — Мирабель выскочила из дома, глядя на Бруно, державшего в руке пучок мяты, ромашки и шалфея.

— Хульета просила передать тебе травы. Для чая, — сообщил он, и Мирабель рассмеялась, забирая «букет». Бруно задержал пальцы на ее ладони, и посерьезнев спросил: — Ты… была в церкви?

— Да. И я солгала на исповеди, — Мирабель чуть сдвинула руку, касаясь кончиками пальцев его запястья.

— Я тоже. Когда падре Себастьян спросил о родстве, сказал, что среди нашей родни не слышал ни о ком с именем Мирабель. Буду поститься до свадьбы, — Бруно повернул ладонь, повторяя ее движения, скользя по ее запястью своими пальцами, и Мирабель поняла что щеки у нее вспыхнули. — И стена там внешняя пошла трещинами, надо зашпаклевать…

— У тебя это хорошо получается, — вполголоса отозвалась Мирабель, пока их руки жили своей жизнью, касаясь, скользя, переплетая пальцы…

— Буду знать, о пророчица из Антьокии, — мягко поддел ее Бруно, и она очнулась.

— Ты же знаешь, что я не оттуда… — Мирабель пыталась не улыбаться, только губы все одно ее не слушались.

— А мне нравится так тебя называть, антьокенита, — Бруно чуть наклонился вперед, и из распахнутого окошка донеслось отчетливое покашливание тети Розауры. — Да. Точно. Строгий пост. И воздержание.

— Да здравствуют дрова? — Мирабель не могла удержаться от крохотной шпильки, и Бруно подмигнул ей:

— Кстати, вам не нужно? Могу привезти целую тележку.

Мирабель вернулась в дом, рассеянно обгрызая листики с мяты под умиленным и хитрым взглядом тети Розауры.

Вечером, когда Освальдо вернулся с козами, тетя Розаура сама с ним поговорила, но он лишь махнул рукой, буркнув, что ему все одно — кузина ему Мирабель, сестра или воспитанница дяди Альберто, все равно ему ее к алтарю вести.

— Я же мужчина в нашей семье? — гордо спросил он, и Мирабель впала в прострацию, сообразив, что ее и правда будет выдавать замуж сеньор Ортис. Они уже закончили ужин, когда с улицы донеслось бренчание гитары и типле, и тетя Розаура расплылась в довольной улыбке.

— Ну вот, началось, — проворчал Освальдо, покосившись на окошко. — Закрыть?

— Оставь, — Мирабель замерла с шитьем на коленях, узнавая голоса папы и дяди Феликса… но когда Бруно начал петь, она чуть не сползла с кресла.

— Антьокенита, с твоими черными глазами, кудрями и алыми губами — антьокенита, даже пальма в пустыне не так красива. Антьокенита, живущая у гор, где горизонты бескрайни, я вручаю тебе мои самые прекрасные грезы. Антьокенита, похожая на богиню, ты унимаешь все бури в моей душе… Если бы я мог прошептать тебе эти слова на ухо, если бы я мог освободить мою душу от печали в твоих объятиях — моя антьокенита, прекрасней тебя нет в Колумбии… ⁽¹⁾

— И как выводит, как поет… — мечтательно произнесла тетя Розаура, поднявшись с кресла и распахнув ставни пошире.

— Он нам всю живность распугает, — буркнул Освальдо, но предусмотрительно умолк под их взглядами, оставляя свое мнение при себе.

1) использован текст песни Antioqueñita авторства Pelón Santamarta

Вернуться к тексту