Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

После утренних процедур и проверки каналов моего тела колдомедичка строго кивнула, разрешив посещения.

Первой в палату, как и следовало ожидать, проскользнула Падма Патил. На её когтевранской мантии по-прежнему отливал тёмным золотом волк S.P.E.W. Девочка быстро заперла за собой дверь на задвижку, но вместо вчерашнего заливистого смеха её лицо было пугающе серьёзным и бледным.

— Гермиона... — шёпотом начала она, присаживаясь на самый край матраса и оглядываясь по сторонам. — Ужин прошёл просто невероятно. Диггори и Перси Уизли сидели со значками, и весь зал шептался. Но старшие курсы Слизерина... Гермиона, они смотрели на этого волка так, словно увидели оживший кошмар. Мой отец когда-то рассказывал мне семейные хроники. Тёмный Лорд ведь начинал здесь, в Хогвартсе, точно так же. Он был гениальным сиротой и собирал вокруг себя первый закрытый кружок чистокровных мальчиков. Как ты думаешь... как быстро их Лорды-отцы проведут параллели, когда получат письма от сыновей? Нас же Дамблдор уничтожит, если поймёт!

В моих жилах до сих пор циркулировала огненная кровь Ринальдо. Жёсткая, монолитная структура. Сейчас мне нужно было закрыть разум Падмы. И сделать это прямо перед приходом потенциальных женихов.

До этой минуты Падма помогала мне, не зная и половины правды — просто верная подруга. Теперь пришло время впустить её глубже.

— Дай мне свой галстук, Падма, — произнесла я.

Когтевранка удивлённо моргнула, но послушно развязала сине-бронзовый шёлковый галстук и протянула его мне.

Я закрыла глаза и мысленно призвала чистый, искрящийся изначальный свет, направляя его в участок каменного пола прямо перед кроватью. По завиткам проступившего узора Лабиринта с сухим шипением побежали слепящие белые искры. Пол дрогнул — беззвучно, — и палата наполнилась запахом озона и раскалённого железа. В самый центр сияющего Огненного пути я опустила шёлковую ткань.

Падма Патил замерла, её дыхание перехватило, а из расширившихся глаз исчезли остатки девичьей паники, уступив место пугающему благоговению. Ткань галстука в центре узора начала стремительно истончаться, переплавляясь в тонкую, искрящуюся серебряную нить.

— Изначальный свет... — потрясённо, едва слышно прошептала она, и её губы мелко задрожали. — В преданиях моей семьи... старый Вихаан рассказывал... только истинный Светлый Лорд способен вызвать это пламя из сердца мира. Ты... ты Светлая Леди, Гермиона.

Сорвавшись с матраса, когтевранка мешком рухнула на колени прямо на холодные плиты передо мной. Она сложила ладони вместе у груди, а затем подняла их выше, так, чтобы кончики пальцев благоговейно коснулись точки межбровья, признавая во мне свою Светлую Леди. Лишь после этого она опустила руки обратно к сердцу, замерев в ожидании.

Я подняла серебряную нить. Из-за того, что образ Лабиринта был просто призван на полу, а не вычерчен, как я делала это в вагоне поезда, артефакт получился значительно слабее моего собственного. Но его структуры было более чем достаточно для обычного человека.

Я шагнула к ней и завязала нить вокруг её шеи. Серебро на секунду обожгло кожу прохладной волной, а затем впиталось в поры, превращаясь в невидимый для внешнего взгляда чокер. Ментальный щит был установлен, и Падма Патил официально стала посвящённой в мою высшую Тайну.

— Поднимись, Падма, — я ласково улыбнулась ей, помогая встать на ноги. — Это окклюментный щит, он защитит твою голову от легилименции. А теперь давай вернёмся к твоим чистокровным Лордам и их параллелям с Тёмным Лордом. Ты спрашиваешь, как быстро они сопоставят факты? Обычные чистокровные снобы вроде Амоса Диггори увидят лишь гениальную маглорождённую девочку. Но вот Лорды из Внутреннего круга... те, кто присягнул Волан-де-Морту в первые же годы, ещё когда они называли себя не Пожирателями Смерти, а Рыцарями Вальпургии... Люциус Малфой, Лорд Нотт, старый Розье. Вот они сопоставят факты уже к вечеру. А за их спинами стоят отцы — те самые, изначальные Рыцари. Эти поймут ещё быстрее.

Я усмехнулась самым краем губ, носком ботинка задвигая бархатную шкатулку глубже под кровать:

— И они будут чертовски осторожны, Падма. Очень осторожны. Они не побегут к Дамблдору с доносами, но и не бросятся немедленно присягать мне на верность. Эти великие аристократы соберутся где-нибудь в укромном месте, разложат перед собой письма сыновей и будут долго думать, что вообще происходит. Потому что на самом деле никто из них не хочет возвращения их Повелителя. За эти десять лет они привыкли к министерским креслам, роскоши, покою и золоту. Возвращение Волан-де-Морта означает для них лишь одно — Круциатус направо и налево по любому поводу, вечный страх и рабские ошейники. Они до смерти напуганы. И именно поэтому их сыновья сейчас сделают всё, чтобы выкупить моё расположение и прикрыть свои Рода от возможного гнева будущей Тёмной Леди. Так что готовься, Падма. Мы продадим им целую гору значков, — весело добавила я. И, поймав её восторженно-почтительный взгляд, добавила мягче: — И не вздумай звать меня Леди. Для всего этого мира я — кто угодно: Обретённая, Тёмная Леди, Светлая Леди. Но для тебя я просто Гермиона. Подруга. Договорились?

— Договорились, — тихо сказала Падма. И в её глазах блеснули слёзы — не от страха, не от восторга, а от облегчения. — Спасибо, Гермиона.

* * *

Едва Падма Патил, ошеломлённая сиянием изначального света Лабиринта, бережно поправила на своей шее невидимый серебряный чокер, как в палату потянулись первые гости.

Чистокровная охота за силой «обретённой» ведьмы Грейнджер набирала обороты. Первыми зашли двое когтевранцев с третьего и четвёртого курсов из боковых ветвей обедневших семейств, а следом за ними — робкий пуффендуец-пятикурсник, притащивший небольшую шкатулку с сушёными лавандовыми лепестками.

Я усердно удерживала Маску восторженной, фанатичной заучки. Стоило мальчикам начать галантные речи о «признании моих заслуг в победе над тварью», как я горячо и простодушно переводила тему на права эльфов. Претенденты на руку растерянно моргали, но, заворожённые тёмным золотом и эмалью орденов S.P.E.W., безропотно выкладывали по два сикля на тумбочку. Они забирали ордена и уходили из палаты невероятно гордые, уверенные, что только что стали членами элитного, закрытого клуба девочки-гения. Падма за ширмой тихонько хихикала, усердно фиксируя сикли в приходной ведомости, ведь мы собирались платить налоги.

Последним, когда поток гостей иссяк, в палату неуклюже ввалился Винсент Крэбб. Огромный, тяжеловесный первокурсник со Слизерина выглядел нелепо в Больничном крыле. Он не нёс цветов и не пытался фальшиво улыбаться — аристократическая иерархия запрещала ему проявлять самодеятельность без одобрения Лорда-отца. Крэбб пришёл исключительно как исполнительный, туповатый курьер.

Он подошёл к кровати, хмуро сопя, и с глухим стуком выложил на тумбочку четыре серебряные монеты.

— Мне это... два значка надо, — прогудел он, косясь на шкатулку. — Себе и... Малфою. Драко сам не пошёл, мадам Помфри сказала, больше двух человек не пускать.

Я ласково, кротко улыбнулась, правой рукой выдвигая бархатную коробку с орденами.

— Разумеется, Наследник Крэбб! Вступительный взнос — два сикля с человека, — я заговорила быстрым, ученическим шёпотом Гермионы. — Но вы с Наследником Малфоем обязаны строго соблюдать главный пункт нашего устава. Орден S.P.E.W. должен носиться на левом отвороте мантии во время обедов, ужинов и всех официальных мероприятий Хогвартса! Прямо поверх вашего факультетского герба.

Крэбб тяжело вздохнул, его толстые пальцы аккуратно подцепили один из золотых значков. Но стоило ему протянуть руку за вторым, как я отложила его чуть в сторону.

— Однако для Наследника Малфоя это условие ношения не является обязательным, — произнесла я. — Он получает эксклюзивное право на скрытное ношение. Может спрятать волка в карман или приколоть на изнанку мантии.

Слизеринец застыл, его маленькие глазки недоумённо округлились, а челюсть слегка отвисла. Его примитивный мозг наткнулся на явную несправедливость.

— Это ещё почему? — подозрительно буркнул он. — Малфою можно прятать, а мне на ужине перед всеми позориться?

Примечание автора: S.P.E.W. в оригинале звучит неблагозвучно: spew — «блевать, извергать», а также «блевотина».

Я простодушно поправила растрёпанные каштановые кудри, глядя на него с кристальной честностью отличницы:

— Всё очень просто, Наследник Крэбб. Математика и правила нашей организации. Род Малфоев в лице Наследника вчера утром самым первым в этой школе сделал добровольный вклад в наш фонд. Та самая корзина редких заморских фруктов, которую он принёс к моей постели, согласно первому параграфу нашего устава, юридически признана Первым Целевым Пожертвованием в Высшем Эквиваленте. И лица, совершившие Высший Вклад, автоматически получают статус Скрытых Патронов. С правом непубличного ношения ордена. Всё легально и честно.

Крэбб несколько секунд переваривал эту структурированную под чистокровные законы ложь. Возразить ему было нечего — Малфой действительно припёрся с фруктами первым. Громила недовольно сожрал обиду, а затем жадно спросил:

— А мне... мне можно такой же статус Скрытого Патрона? Чтоб в кармане носить?

Я сокрушённо, сочувственно вздохнула, разведя руками:

— К сожалению, Наследник Крэбб, за два сикля статус Патрона получить невозможно. Но у вас есть великолепный шанс стать вторым Скрытым Патроном школы прямо сейчас! Нашей канцелярии S.P.E.W. для переписки как раз необходимо срочно закупить партию из двенадцати чернильниц из драконьего стекла и столько же самопишущих перьев. Внесите прямо сейчас в наш фонд ещё тринадцать золотых галеонов — и вы автоматически получите статус Скрытого Патрона. И сможете с чистой совестью спрятать свой значок в карман!

Винсент Крэбб застыл как вкопанный, а в его голове, судя по остановившемуся взгляду, закоротило предохранители. Его примитивный мозг наткнулся на изящную ловушку. По сути, это была пошлина за отказ от пошлины — бюрократический кошмар, идеально работающий против чистокровных, обожающих сложные родовые законы. Выложить тринадцать настоящих галеонов лишь ради того, чтобы не носить значок, за который он только что отдал два сикля?

— Э-э... нет, — наконец сипло выдавил слизеринец, торопливо сгребая два значка с тумбочки. — Драко пускай прячет, а я... я так поношу. На ужине.

Громила развернулся и, с напрочь заклинившим от сложной математики умом, поспешно вымелся из палаты, унося Малфою его законный золотой орден S.P.E.W.

За ширмой Падма Патил сползла на пол, судорожно зажимая рот руками, чтобы её победный, заливистый хохот не разнёсся по всему Больничному крылу.

* * *

Он был один, взъерошенный, со злым и непривычно взрослым лицом. Падма, сидевшая на краю моей постели, осеклась на полуслове. Я быстро мазнула глазами по Падме и кивнула в сторону соседней койки. Подруга сориентировалась мгновенно: бесшумно скользнула за тяжёлую тканевую ширму и затаила дыхание.

Едва задвижка на двери Больничного крыла со щелчком встала на место, Гарри сделал три размашистых шага и остановился у самой кровати.

— Грейнджер, вся школа гудит, что ты — Обретённая Тёмная Леди, которая убила тролля и теперь строит из чистокровных тайный орден, — негромко произнёс он. — А вчера я нашёл в библиотечных архивах подшивку за восемьдесят первый год. Там были Пожиратели. И они пытали родителей Невилла Круциатусом, пока они не сошли с ума. И Снейп — бывший Пожиратель — вчера стёр Невиллу память прямо в зале, чтобы он замолчал. Расскажи мне правду. Кто ты такая? Вы все ведёте какую-то игру, в которой я — просто слепая пешка?

Я выдержала его яростный, пронизывающий напор без единого движения ресниц. Окклюментный щит работал на максимуме. Прямо сейчас Альбус Дамблдор, незримо присутствующий внутри головы своего Избранного, бдительно отслеживал каждую его мысль. Дать Гарри защиту разума означало подписать себе смертный приговор — директор обнаружил бы щит в голове мальчика в ту же секунду.

Поэтому я обязана была разыграть эту карту вслепую для самого Гарри, но на опережение для Дамблдора. Использовать легилименцию директора как транслятор нужной мне дезинформации.

— Гарри, тише, пожалуйста, — я по-детски испуганно прижала палец к губам, усердно разыгрывая перед ним пантомиму встревоженной отличницы. — Мадам Помфри выставит тебя в коридор, если ты будешь так кричать.

Я наклонилась к нему чуть ближе, включая режим идеальной подруги, которая безумно переживает за его безопасность.

— То, что ты нашёл про Азкабан и родителей Невилла — это чудовищная, страшная трагедия, Гарри, — быстро, взволнованно зашептала я, округлив глаза. — И я знаю про эти глупые слухи! Вся школа после ужина бредит, что я какая-то «Тёмная Леди». Но ты ведь умный, Поттер, посмотри на ситуацию со стороны!

Гарри нахмурился, не отрывая взгляда.

— Чистокровные Лорды — страшные снобы и расисты. Стоило им узнать, что маглорождённая Грейнджер случайно убила тролля стихийным выбросом, как они мигом объявили меня «обретённой» ведьмой! Они прислали своим сыновьям парадные мантии и дорогие подарки, чтобы те ухаживали за мной ради моей силы и чтобы влить свежую кровь в свои вырождающиеся Рода. Они хотят использовать меня, Гарри! И я придумала эту Ассоциацию ГАВНЭ исключительно как щит, чтобы эти наглые мальчишки оставили меня в покое!

— Гав... что? — Гарри невольно моргнул.

— Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов, — отчеканила я с гордостью убеждённой активистки. — Вот видишь? Даже ты не смог произнести это серьёзно. А теперь представь лицо Люциуса Малфоя, когда его наследник нацепит это на грудь.

Я победно, по-детски хитро улыбнулась, кивая на тумбочку:

— Я заставила их платить по два сикля и цеплять на свои мантии эмалевых домовиков на фоне волков. Седрик Диггори принёс лилии — пускай носит волка! Крэбб приполз от Малфоя за значками — я чуть не содрала с них пошлину за отказ от пошлины! Я выставила их гордость на посмешище перед всем залом, Гарри.

— А... а Снейп? — тише спросил Гарри, и в его голосе прорезалось явное замешательство. — Зачем он накачал Невилла сиропом?

— Бедный Невилл так перепугался, что я умру, что закатил истерику прямо в зале, — я вздохнула. — Представь: наследник старинного Рода Лонгботтом рыдает при всей школе из-за маглорождённой девчонки. Слизерин бы его потом со свету сжил, глумились бы весь год. Профессор Снейп это понял сразу и заткнул его успокоительным. Грубо, конечно, как он умеет. Но, по сути, он спас Невилла — от него самого. В этом замке идёт скрытая, опасная игра взрослых, Гарри. И мой союз с тобой — это единственное настоящее, что у нас есть. Я создала эту организацию, чтобы прикрыть нас от их глаз. Мы будем играть по их правилам, чтобы переиграть их на их же территории.

Гарри долго, пронизывающе всматривался в моё лицо. Прямо сейчас Альбус Дамблдор, незримо присутствующий внутри его головы, читал эти мысли Поттера и видел кристально чистую, безупречную детскую картинку: «Гермиона Грейнджер — верная, благородная девочка. Она устроила фарс с эльфами, чтобы защититься от наглых чистокровных ухажёров, а Снейпа считает суровым спасителем Невилла. Она полностью предана Гарри». Директор в своём кабинете довольно потирает руки — когтевранская заучка оказалась идеальным, безопасным щитом-смотрителем, который держит Слизерин в узде своей нелепой благотворительностью.

Гарри медленно, глубоко выдохнул, и шторм в его гриффиндорской голове наконец-то утих, сменившись доверием ко мне. Его союзница Грейнджер только что разложила ему всю логику этой игры.

— Я понял тебя, Гермиона, — тихо произнёс он. — Спасибо, что не соврала. Я... я тоже буду носить твой значок. Мы переиграем их вместе. Выздоравливай скорее. — Он уже повернулся к двери, но на пороге на миг задержался — будто хотел что-то спросить и передумал. Потом мотнул головой, отгоняя невысказанную мысль, и вышел.

Едва его шаги затихли в коридоре, из-за ширмы медленно, с ошарашенным лицом вывалилась Падма Патил.

— Мерлин милостивый, Гермиона... — благоговейно прошептала она, прижимая ладони к груди. — Ты... ты только что через голову Поттера сказала Дамблдору то, что ему и нужно было услышать. Это... это гениально.

Я спокойно откинулась на белые простыни палаты, и моё детское лицо Гермионы Грейнджер осветила улыбка взрослой Джулии Барнс.

* * *

Драко Малфой.

Поздним воскресным вечером 2 ноября гостиная Слизерина напоминала затихший склеп. Зеленоватые стёкла окон глухо подрагивали от мерных ударов волн Чёрного озера, а массивные каменные своды давили вековой сыростью. Драко Малфой плохо спал уже третью ночь подряд.

Задёрнув тяжёлые изумрудные пологи кровати и наложив вокруг себя три контура заглушающих чар, он дрожащими руками извлёк со дна сундука плоский бархатный футляр. Достал сквозное зеркало в тусклой серебряной раме и коснулся стекла кончиком пальца.

— Отец, — голос сорвался на прерывистый шёпот.

Серебристая гладь тут же пошла маслянистыми кругами, и сквозь черноту проступило лицо Люциуса Малфоя. Старший Малфой сидел в глубоком кресле у камина, и его пальцы мерно постукивали по серебряному набалдашнику трости.

— Драко. Твой филин доставил мне посылку три часа назад, — сухо донеслось из рамы. — И прежде чем ты начнёшь лепетать — молчи и слушай. Ты хоть понимаешь, что ты купил за два сикля?

— Значок её общества, отец. Волк. Крэбб сказал, обычный, из магловских...

— Это не волк, — оборвал его Люциус, и Драко осёкся. — Это Гримм. Первородный Хранитель Рода Блэк — тот самый дух смерти, что веками стерёг их родовые алтари. А фигурка эльфа внутри... — отец поднёс значок к ювелирной лупе, и его дыхание стало тяжелее. — Я слишком хорошо знаю это существо. Это Кричер. Эльф твоей покойной двоюродной бабки Вальбурги, с площади Гриммо.

Драко похолодел. Он невольно вспомнил тот разговор в кабинете Снейпа, обет, багровую нить, стянувшую запястье, — и то, что отец сказал ему тогда шёпотом: «Это знание убьёт и меня, и тебя, и твою мать».

— Значит... это всё правда, — выдохнул мальчик. — Она правда...

— Ни слова вслух, Драко, — резко перебил Люциус, и глаза его блеснули. — Даже под чарами. Даже мне. Ты дал обет — так носи его молча. Скажу только одно: это геральдика Блэков. И вот "это", — он повысил голос, поворачивая значок к свету, — не может стоить два сикля. Основа отлита из тёмного золота. Эмаль уложена по технике Клуазоне, с точностью до доли миллиметра. Одних материалов здесь — на десятки галеонов. Она раздаёт родовые артефакты по цене медных пуговиц. А теперь говори ты. Что творится в замке?

Драко судорожно сглотнул.

— Безумие, отец. По Слизерину ползут слухи, будто она трансфигурировала эти ордена из настоящих галеонов — обошла законы Гэмпа и гоблинские руны. Крэбб спросил у Патил, как это возможно, и та выдала ему чушь: якобы гоблинское золото нельзя трансфигурировать правой рукой, а левой — можно, вектор сопротивления, мол, выворачивается наизнанку.

— И?

— Семикурсники весь вечер пробовали повторить у себя в спальнях, — Драко нервно облизнул губы. — Пожгли мантии, испортили монеты. А теперь шепчутся, что это они «плохо пробовали», а она — гений, знающий тайные рунные цепочки.

Люциус слушал молча, и с каждым словом сына его лицо мрачнело.

— Значит, она уже заставила половину Слизерина сомневаться в собственных силах, — тихо произнёс он. — Кто вошёл в её круг первым, Драко? Кто нацепил Гримма на грудь?

— Вот в этом и катастрофа! — Драко чуть не сорвался. — Первым вышел Седрик Диггори. С Хаффлпаффа. Явился на ужин с золотым Гриммом у всех на виду. А за ним — Перси Уизли, староста Гриффиндора. Хаффлпафф и Гриффиндор уже носят её знак, отец, пока Слизерин сидел и пересчитывал сикли!

В зеркале повисла тишина. Люциус медленно сжал переносицу. Она вывернула логику наизнанку — начала вербовку не со «своих», чистокровных, а с чужих, министерских Родов.

— И это ещё не всё, отец, — Драко понизил голос до шёпота, будто боялся собственных слов. — Сегодня за ужином… Падма Патил встала и при всём зале подошла к преподавательскому столу. К Дамблдору.

Пальцы Люциуса на набалдашнике трости замерли.

— Продолжай.

— Она поклонилась и вручила ему золотого Гримма. Сказала, что Грейнджер… приняла его в общество. Почётным членом. С правом совещательного голоса, — Драко сглотнул. — И он взял, отец. Дамблдор. Верховный чародёй Визенгамота взял её знак прямо на глазах у всей школы, улыбнулся и поблагодарил. Сказал, что это честь.

В зеркале повисло долгое, тяжёлое молчание. Драко видел, как лицо отца медленно каменеет.

— Он надел её волка, — беззвучно, одними губами повторил Люциус.

— Не надел. Взял в руки. Но весь зал видел.

Старший Малфой откинулся в кресле, и впервые за весь разговор в его голосе прорезалось что-то, чего Драко никогда прежде не слышал у отца, — растерянность.

— Ты понимаешь, что это значит, сын? — тихо проговорил он. — Есть лишь два объяснения. Либо величайший волшебник нашего века не разглядел под её игрушкой того, что разглядел я, — и тогда она обвела вокруг пальца самого Дамблдора. Либо он всё понял. Понял — и склонился первым, у всех на виду, спрятав это за стариковской улыбкой. — Люциус помолчал. — И я не знаю, какой из этих двух вариантов страшнее. А ты? Что она сделала, когда твой Крэбб принес ей четыре сикля?

— Вот это странно, — Драко нахмурился. — Она отказалась брать с меня взнос как со всех. Сказала: раз Род Малфоев первым принёс к её постели дар — те фрукты из Мэнора, — я получаю особый статус. Скрытый Патрон. Право не позориться перед всей школой и носить орден тайно, в кармане. Назвала это «откупиться от повинности, которую он сам только что купил».

— Скрытый Патрон, — медленно, будто пробуя слово на вкус, повторил Люциус.

— Да. А Крэбб захотел такой же статус, — продолжил Драко. — Так она заявила, что за два сикля его не купить. Сказала, канцелярии её общества срочно нужны двенадцать чернильниц из драконьего стекла и двенадцать самопишущих перьев с золотым напылением — и если он внесёт за них тринадцать галеонов, то станет вторым Скрытым Патроном школы. Крэбб чуть не спятил от её расчётов и сбежал.

И тут Люциус Малфой медленно, с явным облегчением выдохнул. На его бледных губах проступила кривая, почти одобрительная усмешка.

— Скрытый Патронаж, — проговорил он уже уверенно, соединяя услышанное в единую картину. — Какая безупречная логика. Ты понимаешь, что она сделала, сын? Диггори и Уизли расхаживают по залу с её знаком открыто — как слуги, купившие место за два медяка. А наш Род она увела в тень и поставила выше них. Мы — её Первый Скрытый Патрон. Она не унижает нас. Она нас бережёт. Бережёт Мэнор, бережёт наше имя.

— Значит... я всё сделал правильно? — с робкой надеждой спросил Драко.

— Ты — случайно. Дальше будешь делать так, как скажу я, — Люциус подался ближе к стеклу. — Завтра же утренней почтой, тайно, ты отправишь ей второе подношение от имени Рода Малфоев. Тот самый набор — чернильницы из драконьего стекла и самопишущие перья, о которых она говорила Крэббу. Купишь ей канцелярию, пусть видит: Малфои платят не медью, а золотом, и платят первыми.

— А деньги ей вообще нужны, отец? — тихо спросил Драко. — Ты же говорил, что она... что за ней стоит целое состояние.

— В том и дело, что не нужны, — Люциус понизил голос. — Ей не золото нужно, сын. Ей нужны мы. Наши имена, наши руки, наша верность. Значки — это не торговля. Это перепись. Она составляет список тех, кто первым протянул ей руку, — и список тех, кто замешкался. Мы должны быть в первой строке.

Драко медленно кивнул, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

— На людях, — продолжил отец, — держи прежнюю маску. Зови как звал. Но орден — золотого Гримма — храни в самом надёжном кармане мантии и не смей никому показывать. Даже Крэббу с Гойлом.

— Да, отец.

— И, Драко... — Люциус помедлил, и на миг его безупречное лицо дрогнуло. — То, чью кровь она носит, — забудь. Вычеркни из головы. Есть имена, которые убивают того, кто произносит их вслух. Ты дал обет не ради формальности. Ты дал его, чтобы остаться в живых. Помни об этом каждый день.

— Я помню, отец, — прошептал мальчик.

— Хорошо, — Люциус выпрямился, возвращая голосу привычный лоск. — Род Блэк возвращает своё величие, сын. И Малфои будут первыми, кто встанет по правую руку от Наследницы. А теперь спи. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, отец.

Зеркало медленно помутнело, вернув мальчику его собственное бледное отражение с тёмными кругами под глазами. Драко убрал артефакт в футляр, спрятал на дно сундука и лёг, натянув одеяло до подбородка. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Засыпая, Драко впервые за три ночи почувствовал не страх, а странную холодную гордость — гордость мальчишки, которого впервые допустили к тайне, от которой зависит жизнь всей его семьи.