Всё по плану | All According to Plan (джен)

Проведя в этой вселенной почти четыре месяца по субъективному времени, Белла пришла к выводу, что та нравится ей куда больше оставленной позади. Пожалуй, удивительно, если учесть, что большую часть этого времени она провела в Хогвартсе — из всех возможных мест! — да ещё и в Хогвартсе под началом одного из самых нелюбимых её профессоров. Впрочем, возможность крутить время изрядно скрашивала тяготы ученических обязанностей.

Да, в этой вселенной не было Киарды, профессор Риддл по необъяснимой причине решил стать неживым Тёмным Лордом вместо самого помешанного на Тёмных искусствах зануды из всех, кого она встречала, а профессора Маккиннон сменила совершенно никчёмная старая карга; Зи, Меда и Цисси успели состариться, а большая часть Дома Блэк — перемереть; да и ограничений на знания и применение магии здесь было куда больше, чем в её родной вселенной.

Зато сколько всего здесь можно было делать!

Прежде ей и в голову не приходило изучать основы, на которых держался Дом. Всю семейную историю и легенды она, разумеется, знала — их учили все, — но не практическую и магическую сторону этих основ. А уж само явление магического наслоения — то, как разные виды магии взаимодействовали и менялись, если долго воздействовали на одни и те же объекты или применялись в одном и том же месте, — было просто завораживающим. Пусть даже с каждой новой крупицей знаний всё очевиднее становилось, что простого способа исправить сотворённое Сириусом с родовой магией не существует.

Сириус по-прежнему не находился. Боги и Силы, она ведь даже попробовала разыскать его заклинанием по их общей крови, а он и от этого как-то ухитрился увернуться! Бесило неимоверно, но, чёрт побери, впечатляло. Ну, если он не умер. А поскольку ни самообновляющиеся родословные в Древнейшем Доме, ни его завещание, поданное в «Гринготтс», когда он стал аврором, мёртвым его, похоже, не считали, то да — просто охренеть как впечатляло.

Да и Эриде, насколько Белла могла судить, с Другой Беллой везло ненамного больше. Прямо богиня этого не говорила, но уже само её нежелание обсуждать эту тему весьма красноречиво намекало, что успехов почти нет, если они вообще были. Беда, разумеется, заключалась в том, что Эрида — Хаос — по самой своей природе не годилась для восстановления должного порядка в чём бы то ни было, даже в разуме собственной посвящённой. Белла предложила обратиться за помощью к кому-нибудь из других Сил, но Эрида отказалась. Наотрез. Богиней она была ревнивой, а ещё — прежде Белла этого толком не понимала — из-за их связи любая другая Сила, получив прямой доступ к разуму Беллы, оказалась бы в слишком тесном соприкосновении с её богиней. Забавно, но Эрида, похоже, этого несколько стеснялась: у Беллы сложилось впечатление, что, привязывая её к себе, богиня сделала нечто весьма необычное и, ну… связала себя куда крепче, чем следовало.

Пригласить другую Силу в душу Беллы, по сути, означало пригласить её в разум Эриды… или, поскольку та была сущностью бестелесной, практически во всю Эриду разом. От такого соприкосновения Эрида переняла бы частицу чужой Силы, а та — точнее, тот её аспект, к которому они обратились бы, — частицу Хаоса. Последствия могли варьироваться от досадных и неприятных до угрожающих самому существованию — в зависимости от того, что это за Сила и сколько продлится соприкосновение. Так что мало того, что Эрида была решительно против: вероятность уговорить хоть какую-нибудь другую Силу помочь изначально стремилась к нулю, что бы они ни предложили взамен.

Белла принялась изучать и продвинутые техники магии разума — вдруг к решению проблемы можно было подступиться более земным путём. В конце концов, возникла-то она без всякого божественного вмешательства. За это Белла убьёт Не-профессора Риддла так, что мало не покажется, когда наконец до него доберётся. Впрочем, об этом она почти и не думала. Ни о том, что именно с ним сделает, ни о том, как именно его найдёт. Пока ей и без того хватало занятий.

А когда заниматься такими масштабными задачами, как восстановление Дома Блэк и разума Другой Беллы, не хотелось, отвлечься помогали ещё с полдюжины загадок и затей помельче.

Пару недель назад Хагрид выполнил обещание поговорить ради неё с диким народом. Их представительница согласилась встретиться с Беллой в ночь полнолуния в Лесу: дикому народу порой было непросто вести счёт времени по-человечески. Хагрид побаивался отпускать её ночью одну, но убедить его, что она вполне способна за себя постоять, оказалось нетрудно. Он лишь отправил с ней Клыка. И Белла оглушила пса, едва они скрылись из виду. Не хватало ещё испортить отношения с волками, явившись к ним с собакой. Кто знает, что дикий народ сочтёт оскорблением?

Гермиона была весьма недовольна тем, что Белла исчезла с Маховиком времени, лишив их возможности повторить круг с трёх до одиннадцати и сбив всё расписание. Но занятий они из-за этого не пропустили, а Белла знала, что Гермиона тоже делает все домашние задания с первого захода. Возможно, забавляться с Гермионой ей нравилось чуточку больше, чем следовало, но, пока машина времени оставалась у Беллы, та всё равно ничего не могла сделать в отместку.

Посланница волков встретила её на условленной поляне и превратилась в высокую девушку с косматыми светловатыми волосами чуть ниже подбородка, вытянутым лицом и дикими волчьими глазами. Поджарая, точно тугая жила, она, пожалуй, превосходила физической формой любого настоящего человека из всех, кого Белла встречала, была великолепно красива и совершенно не заботилась о таких человеческих условностях, как мимика, светская болтовня и одежда. Английский явно давался ей нелегко, а поначалу она держалась насторожённо и задиристо, допытываясь, зачем Белле вообще понадобилась встреча со Стаей. Но немного успокоилась, когда Белла объяснила, что она здесь новенькая и просто хотела представиться. Вероятно, помогло и то, что девушка-волчица довольно быстро решила: Белла далеко не так человечна, как можно заключить по её запаху. Впрочем, никакой особой причины для визита, кроме простого любопытства, у Беллы и впрямь не было: прежде она никогда не встречала никого из дикого народа. Она задала несколько вопросов о стае и о лесе вообще, а потом попросила девушку показать ей свой волчий облик.

Белла немного опасалась, что волчица обидится на такую просьбу — как Дора, твердившая, что она не цирковая обезьянка. Но та, похоже, едва ли не с облегчением вернулась в более привычное тело и почувствовала себя куда вольготнее. В этом обличье было заметнее, что она ещё не совсем взрослая. Лапы оставались чуть великоваты, и почти сразу она игриво прихватила зубами Беллину тунику. Белла, конечно, её отогнала, но каким-то образом — она и сама так толком и не поняла каким — оказалась втянута в странную возню с кувырканием, покусыванием, хватанием и перетягиванием. Волчица явно старалась её не поранить: несколько царапин Белла всё же получила, но неглубоких, и ни одного настоящего укуса. При этом побеждала волчица с лёгкостью, несколько раз прижав Беллу к земле и сомкнув зубы у её горла. В конце концов она снова приняла человеческий облик, чтобы самой порасспрашивать о Беллином народе: как столько стай терпят жизнь бок о бок, почему живут в зданиях, зачем отсылают детёнышей прочь из стаи на много лун и так далее. К сожалению, на большую часть вопросов Белла ответить не смогла: она и сама частенько не понимала людей. И всё же девушка-волчица, кажется, не слишком разочаровалась. Во всяком случае, пригласила Беллу приходить ещё и показала границы волчьей территории, чтобы та знала, где их искать.

Пока Белла туда не возвращалась, хотя не сомневалась, что рано или поздно вернётся. В игре с девушкой-волчицей было что-то странно… умиротворяющее. Особенно с учётом того, сколько времени в последнее время приходилось тратить на налаживание более-менее дружеских отношений с другими учениками. По сравнению с ней они были такими скучными и… до ужаса человечными. Эриду изрядно позабавило, когда Белла поняла, что общество волчицы нравится ей больше общества собратьев-людей. Хотя, если подумать, это было вполне очевидно: собственную человечность она принесла в жертву полжизни назад.

Пожалуй, если не считать изучения всевозможных интересных тем, больше всего времени из всех её затей пожирало самое обычное обзаведение связями. Раньше этим занималась Зи, да и фамилия Блэк — когда она ещё что-то значила — давала колоссальное и совершенно нечестное преимущество. Больше половины слизеринских товарищей Белла знала едва ли не с колыбели. Блейз, пожалуй, был даже занятнее своей матери: Зи была холодна, мрачна и восхитительно пренебрегала правилами и законами, но лишь наедине с Беллой. А Блейз каким-то образом умудрялся совершенно открыто быть, по его собственным словам, бессердечным язвительным ублюдком — и всё равно очаровывать любого, кого пожелает. Легилименция давала ещё более нечестное преимущество, чем принадлежность к Блэкам. Но Блейз учился в Слизерине, и их союз был далеко не так ясен и очевиден, как прежде её союз с Зи, поэтому бесстыдно пользоваться его связями Белла не могла. Не говоря уже о том, что само обзаведение этими связями интересовало его куда меньше, чем Зи.

Так что Белле приходилось самой прилагать усилия, чтобы знакомиться и разговаривать с пуффендуйцами и когтевранцами. Джастин в этом немного помогал — по крайней мере, пока она не призвала Драко к ответу за оскорбления в её адрес и в адрес её Дома. После этого он стал относиться к ней… насторожённо. Не то чтобы боялся, да и интереса определённо не утратил, но держался куда сдержаннее прежнего. Как и большинство пуффендуйцев, с которыми он её познакомил, — что изрядно раздражало. Зато после её маленькой дуэли Захария Смит сам подошёл представиться: устроенное ею зрелище он, по-видимому, оценил. Насколько Белла поняла, за пределами своей тесной компании Малфой пользовался ещё меньшей любовью, чем Предпоследний Уизли.

После нескольких неудачных попыток ей наконец удалось кое-чего добиться и с когтевранцами. По совету Луны она без приглашения явилась на собрание «Парламентариев». Клуб предсказательной нумерологии — он же кружок любителей пари — существовал и в её вселенной, хотя здешний оказался несколько более закрытым: почти сплошь когтевранцы-старшекурсники, а не преимущественно третье- и четверокурсники со всех факультетов. И всё-таки её не послали куда подальше. Не то чтобы она этого ожидала: нумерологическое моделирование давалось ей хорошо, особенно доработка готовых моделей с учётом неизбежных маловероятных стечений обстоятельств и разветвлений, на которых, похоже, спотыкались все остальные. Про себя она называла это фактором «а хрен вам» — проявлением хаоса, присущего любому человеческому обществу. После того как она подправила модель исходов матчей квиддичной лиги, повысив её точность примерно на три процента, сомнений в том, что её пригласят снова, уже не оставалось. К тому же, пока собрания проходили в гостиной Когтеврана, не пустить её они, в сущности, и не могли: на этом факультете был желанным гостем всякий, кто умел отвечать на загадки дверного стража.

В остальном всё обстояло несколько сложнее. Белла прекрасно сознавала, какое действие её присутствие обычно оказывает на любую компанию. «Поляризующее» — подходящее слово. За несколько минут, от силы часов, почти все, кого она когда-либо встречала, распределялись по двум лагерям. К первому относились те, кем было проще манипулировать: те, кого она по той или иной причине завораживала; те, кого к ней явственно тянуло, порой против собственной воли; и те, кто её ненавидел. Во втором оказывались люди, упорно не желавшие иметь с ней ничего общего: те, кого пугали неизменно окружавшие её отголоски тьмы, кому рядом с ней было явно не по себе или кто не хотел ввязываться в неприятности и суматоху, неизбежно ей сопутствовавшие.

Переходить из одной категории в другую людям доводилось сравнительно редко, хотя Невилл после дуэли с дорогим Драко, похоже, выпал из разряда «очевидно зачарованных ею» и перекочевал в лагерь «предпочитаю держаться от нее подальше». Снейп, судя по всему, тоже записался в этот лагерь, хотя она понятия не имела почему. После первой недели она была уверена, что он окажется в числе тех, кто ее возненавидит.

Конечно, Нимфадора писала ей, что тот наведывался в Азкабан и допытывался у Другой Беллатрисы (которая вроде как подтвердила, что Лира — это Беллатриса, и даже предположила, что та из альтернативной временной шкалы, однако сочла, что Дора, выдающая себя за Лиру, — это лишь какое-то странное зельеваренное баловство Снейпа, и, судя по всему, даже не подозревала, что Лира существует на самом деле). Но Дора также упомянула, что убедила Снейпа, будто Лира — на самом деле Кассиопея (изображающая юную Беллатрису по... причинам), которая вернулась бог весть откуда ради возрождения Рода. Это была поистине великолепная легенда прикрытия, с чем даже согласился Блейз. По правдоподобности фальшивой личины она аккуратно вписывалась где-то между «выращена разрушителем проклятий» и «гостья из будущего». Она даже не противоречила тому впечатлению, которое Белла произвела на Аномоса, так что Доре можно было поставить пятерку.

Суть в том, что не было никаких причин, почему бы Снейп стал раздражаться меньше из-за того, что Лира на самом деле является Кассиопеей, замаскированной под Лиру (и использующей лицо Беллы просто потому, что может). Но плевать.

Куда больше ее волновали люди из первой группы: те, кто ее ненавидел, либо те, кого к ней тянуло. Легкие мишени и люди, которых она могла использовать. Гарри и Гермиона оба угодили в эту категорию, и это было здорово, поскольку она решила, что они оба тоже представляют для нее интерес.

Гарри, разумеется, представлял всегда — еще до того, как она с ним познакомилась, раз уж Сириус якобы его разыскивал. Но также и потому, что, если верить практически всем подряд, за ним повсюду следовами неприятности (а значит, где он, там почти наверняка веселее всего). Осознав, до какой же степени все ответственные за него лица (в основном Дамблдор, насколько она могла судить по письму Меды, когда та только принялась распутывать его положение) в упор портили ему жизнь до самого текущего момента, она решила взять его под свое крыло. Как она и заявила ему в тот день, когда они навещали Хагрида, он был практически Блэком. Не говоря уже о том, что среди всех ее сокурсников-гриффиндорцев он податливее остальных поддавался ее влиянию. В отличие от Гермионы, он вовсе не мнил себя хорошим человеком — даже если в целом старался вести себя подобающе, — и уж точно испытывал куда меньше уважения к так называемым авторитетам, чем кто-либо из их одноклассников.

Гермиона представляла собой куда большую задачку. Если бы Белле пришлось судить, она бы сказала, что Гермиона на самом деле сильнее склонна к темной стороне, чем Гарри, но, возможно, всё дело было лишь в том, что она умнее, а столько «темноты» на поверку оказывалось обычным прагматизмом. Выражаясь языком Зи, Гарри был ведомым — из тех, кого легко направить и превратить в кого угодно по твоему желанию, тогда как Гермиона скорее принадлежала к числу тех, кого нужно осторожно подталкивать и бросать им вызов, чтобы в итоге каждый шаг казался их собственной идеей. Белла вовсе не собиралась привлекать ее на свою сторону, но… ну, перед этим было просто невозможно устоять, как только она сообразила, что у Гермионы есть маховик времени. К тому же она уже невольно заслужила восхищение маглорожденной тем, как обошлась с их номинальными соседками по комнате в первый же вечер. Другие одноклассники, возможно, трепетали перед ней после инцидента с гиппогрифом и их первого урока зельеварения — поначалу она и не подозревала, до чего редко кто-то решается дерзить Снейпу, пока ей после не объяснил Блейз, — но с Гермионой всё было глубже. Из слов Гарри у нее сложилось впечатление, что остальные гриффиндорки последние два года делали жизнь той невыносимой, хотя он также полагал, что в этом отчасти виновата и сама Гермиона. Что, наверное, было правдой: она вполне понимала, сколь многое в ее поведении могло раздражать… да практически любого, кто склонен оскорбляться по любому поводу. Просто так вышло, что Белла к таковым не относилась.

Вероятно, по той же причине Луна продолжала искать ее общества. Белла не могла не заметить, что второкурсница-Когтевранка довольно странная (а потому интересная), и это бросалось в глаза с самой первой встречи, однако она не до конца осознавала, как к той относятся остальные ученики. Насколько она могла судить, сокурсники Луны чередовали бойкот с открытой травлей. И тут уж, по мнению Беллы, Луне стоило бы научиться за себя постоять, но та почему-то считала достаточным сдерживающим фактором то, что ее часто видят с Беллой — особенно после ее «дуэли» с Малфоем. Впрочем, Белла не возражала. Эта хрупкая блондинка была, пожалуй, самым интересным собеседником во всем замке. Она каким-то образом сразу догадалась, что Белла пользуется маховиком времени, и обмолвилась, будто видела ее в будущем — это не имело никакого смысла, пока она не столкнулась с ней раньше, в третьей итерации того утра. Впрочем, для Луны это было вполне в порядке вещей. Беседовать с ней — сущая головоломка, и она вечно знала больше, чем полагалось. Когда Белла во второй раз застала ее с блокнотом в каком-то заброшенном углу, Луна рисовала Эриду — причем версию, явно призванную внушать страх: сплошные татуировки и острые зубы. Но сама она, судя по всему, понятия не имела, кого рисует.

Что, при всей своей странности, вероятно, означало лишь то, что у маленькой когтевранки имелся некий скрытый потенциал Провидицы или вроде того. Проблема, на которую та указала в поезде — скверна, омрачавшая ауру девчонки Уизли, — сбивала с толку куда сильнее. Теперь она почти не сомневалась, что это как-то связано с Тайной комнатой. Сама Джинни очень старалась не оставаться с Беллой наедине, но ее братья не имели причин ее избегать, и они так защищались, стоило завести об этом речь, что Белла не сомневалась: именно Джинни была той самой девочкой, которую, по слухам, похитил Наследник Слизерина. Ей даже удалось сопоставить факты и понять, что за этим, скорее всего, стоял Не-профессор Риддл: он определенно змееуст, последний потомок Слизерина в Британии (по линии Мраксов) в ее собственной временной шкале, насколько ей было известно, и не было никаких причин предполагать, будто тот «Том», о котором Джинни твердила в бреду под воздействием дементоров, являлся каким-то другим Томом, способным заявить права на титул «Наследника Слизерина». Разве что его сыном, хотя Темный Лорд Риддл казался отцом еще менее вероятным, чем зануда-профессор Риддл. Да и вообще, у нее было предчувствие, что человек, назвавший себя Волдемортом, вряд ли стал бы называть сына столь заурядным именем, как Том.

Впрочем, это не значит, что она понимала, что именно он сотворил. К тому же было странно — она продолжала за этим следить, — как остатки проклятия, примененного к девочке, или чем там оно было, менялись, втягиваясь в ауру самой девчонки, срастаясь с ней. Почти… почти так, будто та поглощала эту дрянь, только очень медленно. Причем не до конца успешно, поскольку ее собственная аура темнела в ответ, вместо того чтобы подавить скверну при ее углублении внутрь. Честно говоря, это было даже занятно, вот только ей хотелось бы знать, что это за штука. Наверняка что-то донельзя эзотерическое: вряд ли Темный Лорд Риддл интересовался Малафицией меньше, чем профессор Риддл, и никто особо не сомневался, что тот вовсю практикует Темные Искусства, даже если никогда в этом не признается. Но Джинни относилась к тем людям, которых против их воли явно тянуло к Белле. Казалось, она вечно маячит на заднем плане — за едой или в гостиной Гриффиндора, а иногда даже в коридорах между занятиями, но стоило Белле попытаться с ней заговорить, как та бежала прочь. Раздражает.

Впрочем, не так сильно, как Лаванда Браун. Потратив несколько недель на безуспешные попытки вернуть себе социальное превосходство над Беллой (и при этом изо всех сил притворяясь на людях, будто она не презирает Беллу сильнее, чем кого-либо еще на свете), та, судя по всёму, поняла, что этого не добьется. Избалованная стерва едва ли могла тягаться с ней в магическом мастерстве или знаниях — что стало очевидно уже на первых уроках, — и хотя то же самое можно было сказать и о Гермионе, маглорожденная хотя бы не казалась слепой к другим ставкам: внешности, например, и подаче себя. Пусть Белла и не особо интересовалась подобным, правила этой игры она знала. Главным образом потому, что в нее играли все — хотят они того или нет, да и ронять общественное восприятие Дома Блэк было никак нельзя. Тетушка Вальбурга настаивала, чтобы она освоила светские манеры, а Зи еще на первом курсе очень убедительно растолковала, что социальное влияние и популярность служат источниками потенциальной силы.

Хотя Белла, пожалуй, никогда не стала бы популярной или особенно искусной в соблюдении правил светского этикета, определенную долю восхищения, а следовательно, и влияния можно было заполучить, дав четко понять, что она эти правила и знает, и отвергает. Назвать Снейпа «ваша честь», например; или спасти жизнь Драко, а затем напугать его до мокрых штанов на глазах у всей школы; или заявить Люси «мы ведем речь от лица Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк», предварительно сделав вид, будто понятия не имеешь о значимости своей маленькой «дуэли» с Драко. Жаль только, никто не присутствовал при том разговоре. (Драко наконец потребовал вернуть палочку в понедельник после Самого Результативного Чаепития в Истории, надо полагать, после того как отец отчитал его за бездействие. Ну или когда Макгонаггал с Флитвиком начали допытываться, почему он неспособен выполнять практические задания на уроке.) Но суть в том, что Белла мастерски умела ставить себя выше общественных правил и того, что большинство считает здравым смыслом — вроде перенесения Гермионы в Лондон и обратно с помощью трансгрессии, верховой езды на гиппогрифе на первом же уроке Ухода, приказа дементору катиться к черту или согласия встретиться с волчицей в одиночку ночью в Запретном Лесу. Всё это обладало определенной притягательностью для смертных поменьше, которые неизменно жалели, что у них самих не хватает дерзости на подобное.

Тот факт, что она проделывала всё это без видимых усилий (без малейшего намека на осознание Игры), с безупречной мантией и идеально уложенными волосами, с чарами гламура настолько ненавязчивыми, что они казались отсутствующими, пока не знаешь, куда смотреть, и вдобавок сохраняя уровень благородства, о котором Лаванда Браун могла только мечтать, — должно быть, доводил другую девчонку до белого каления. В конце концов, это была та самая сфера соперничества среди третьекурсниц, где Лаванда являлась бесспорной чемпионкой. (Дафна, пожалуй, справлялась с этим лучше их обеих, но она держалась слишком уж отстраненно, чтобы Лаванда видела в ней угрозу своей популярности. Они апеллировали к совершенно разным кругам.)

Честно говоря, Белла даже удивлялась, что у Лаванда ушло больше месяца на попытки подорвать ее репутацию. Слизеринцы куда быстрее принимались стравливать друг друга. (Хотя они, конечно, не забывали выстраивать собственную репутацию и влияние, чего избалованная стерва делать явно не умела.) К несчастью для Лаванда, распускание слухов о том, будто Белла тайком применяет к сокамерницам Недопустимые Темные Искусства (очередная ложь: если бы она и применяла к сокамерницам запретную темную магию, то непременно позаботилась бы о том, чтобы болтливая сучка ничего не помнила), напомнило Белле о ее существовании, а заодно и о том, что та является фигунткой Пророчества, которому надлежит сбыться.

* * *

— Привет, ребятки, — бросила Белла, плюхаясь на стул рядом с диваном, который оккупировали близнецы Уизли.

— О, Лира, — «чего» — «наша» — «любимая маленькая» — «проказница» — «затевает» — «этим» — «днем?»

На этот вопрос существовал ровно один ответ для любого, кто хоть немного времени провел на факультете Слизерин: — Планирую захватить мир. А вы?

— О, — «ну», — «видишь ли...» Каким-то образом бормотание из двух разных точек одновременно звучало уже не столь скрытно.

Белла усмехнулась им: — Что-то незаконное иль сомнительное с точки зрения морали, о чем посему нельзя говорить в Гостиной, но чего мне стоит ждать с нетерпением?

Мальчишки переглянулись. — Как же хорошо она нас знает, Фордж! — Воистину, Гред! Нас ведь ни за что не застукать за такой тоской, как подготовка к СОВ. — Ужасно скучная штука, эти СОВ. Непоправимый удар по нашей репутации.

— Да-да, как скажете. — Белла закрыла тему. Она, пожалуй, и поверила бы, будь у них в самом деле учебник: разбросанные повсюду записи по нумерологии вполне создавали видимость усердной учёбы. Но Белла была почти уверена, что ни один экзамен СОВ не требовал глубоких познаний в сложных чарах и изготовлении магических артефактов, а именно этому была посвящена книга, которую сидевший слева близнец швырнул к своей сумке при её приближении. Да и вообще, волноваться из-за экзаменов настолько, чтобы к ним готовиться, было совершенно не в духе этих двоих. Особенно в октябре. Что бы они ни затевали, затея обещала быть отменной.

— Кажется, я оскорблён, Гред! — Воистину, Фордж! Звучит почти так, будто крошка Лиричка нам не верит!

Белла сдержала нервный тик. Их раздражающая манера говорить на два голоса и без того действовала ей на нервы. Лиричка была ещё хуже. Но если она проклятиями загонит их чуть ли не в преисподнюю, это будет означать, что они победили — обыграли её на её же поле. А такого она допустить не могла. — Уверена, два таких образца честности и добродетельной Светлой магии, как вы, никогда не попытались бы меня обмануть, — отозвалась она непринуждённо, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Никогда! — Что за ужасная мысль. — Первый близнец наколдовал над их головами по нимбу. — Ангелы мы, — заявил второй, серьёзно кивнув. Потом светящиеся кольца исчезли, и оба посерьёзнели. — Но вообще-то мы тут кое-чем заняты. — Что тебе нужно?

— М-м. Две вещи. Во-первых, что нового в прогнозе?

Близнецы, отъявленные проказники, о чём Гермиона предупредила её ещё на приветственном пиру, с превеликим удовольствием взялись собирать сведения для Беллиной кампании против мошенницы, именовавшей себя преподавательницей прорицаний. Пришлось посвятить их в свои планы, но Белла верила, что они не испортят розыгрыш, разболтав о нём кому-нибудь ещё. Профессиональная этика. Они даже отыскали четверокурсницу с Пуффендуя, согласившуюся передавать сведения о старой шарлатанке, а Блейз привлёк нескольких старшекурсников со Слизерина и Когтеврана под предлогом нумерологического анализа того, как сбываются пророчества Трелони на протяжении учебного года.

— А, погоди, у нас есть список… — В спальне. Я мигом.

Белла была почти уверена: им удалось собрать все до единого излишне драматичные предсказания, сделанные преподавательницей за этот триместр. Пока она обеспечила исполнение примерно семидесяти процентов. Трелони, похоже, ещё ничего не заметила, но большинство пророчеств касалось мелочей: четверокурсника с Когтеврана, которого Филч застукал после отбоя, или пятикурсника с Пуффендуя, едва не распрощавшегося с жизнью благодаря грозе, открытому окну и скудно освещённому коридору.

Нынешний её замысел должен был продемонстрировать руку Судьбы в действии куда более впечатляющим образом. На самом первом уроке прорицаний пьяница сообщила Лаванде Браун, что то, чего та страшится, случится шестнадцатого октября. Поскольку Избалованная Стерва была органически неспособна держать рот закрытым хотя бы две минуты, да вдобавок уже успела фанатично уверовать в мистическую силу благовоний, шарфиков и кулинарного хереса, Белла не сомневалась: к концу выходных о её несчастье — и предсказании оного — будут знать все. Оставалось лишь выяснить, чего же страшится дорогая Лаванда.

Поэтому второй вопрос звучал так: — Ладно, во-вторых: где Блейз?

О способности близнецов находить кого угодно где угодно в замке Белла узнала совершенно случайно. В первую неделю использования маховика времени она застала их выходящими из подозрительно основательно защищённого чарами «заброшенного» класса, пока сама подыскивала пустой класс, чтобы укрепить его защиту и устроить там личную лабораторию зелий. Заинтригованная, она несколько дней ходила за ними по пятам, попутно обнаружив тайный ход в Хогсмид, пока однажды они вдруг не остановились посреди безлюдного коридора на пятом этаже и не велели ей выходить.

Несколько минут они обменивались заведомой ложью, а потом один из близнецов допустил ошибку: на её требование объяснить, откуда они вообще узнали, что она здесь, ответил: — Мы знаем, где находится каждый!

Разумеется, она сказала: — Докажите. — И, к её полнейшему изумлению, они доказали.

Филч, Снейп, Блейз, Луна, Хагрид — даже сам Дамблдор не мог скрыться от того способа поиска людей, которым они пользовались. Что это был за способ, она по-прежнему не знала: один из близнецов вошёл в пустую комнату, а второй остался сторожить дверь и передавал ответы при помощи их странной близнецовой телепатии, словно души у них были связаны. Конечно, на следующем витке того же временного сдвига она всё проверила, вполне ожидая обнаружить, что её разыграли, но, насколько ей удалось выяснить, они не ошиблись ни насчёт одного человека.

Как бы они это ни проделывали, способ, похоже, не выдал им, что они с Гермионой путешествуют во времени. Во всяком случае, если мальчишки и знали, то не заговаривали об этом. Зато об этой своей способности они явно старались рассказывать ей как можно меньше. После нескольких дней приставаний близнецы согласились в любой момент сообщать ей, где кто находится, лишь бы она перестала спрашивать, как они это делают.

Она тут же согласилась: было очевидно, что рассказывать ей они всё равно не собираются. Придётся разобраться как-нибудь иначе. Ясновидение, поисковые и следящие чары она уже исключила: на замке стояла защита от магического наблюдения, а предполагать, будто близнецы наложили следящие чары на каждого его обитателя, было попросту нелепо. К тому же защита сбивала любые подобные чары, кроме самых мощных, — это Белла прекрасно знала после нескольких месяцев бесплодных попыток выследить непутёвого маленького кузена. Единственный разумный способ, который она могла придумать, — как-то подключиться к самим защитным чарам. Но на такое ушло бы куда больше времени, чем понадобилось стоявшему перед ней близнецу, чтобы раздражённо вздохнуть и сказать: — Он в нише на втором этаже с Челси Миллер. В той, что в южном конце западного коридора.

Вообще-то ничего удивительного. Блейза часто можно было найти в укромных уголках замка: он целовался взасос со всеми, кого удавалось на это уговорить. Судя по всему, пока это была большая часть четверокурсниц Пуффендуя. Лично Белла не понимала, что в этом такого. Целоваться было… ну, не то чтобы неприятно, но и не особенно увлекательно. Даже если при этом прятаться по углам и стараться, чтобы тебя не поймали. Впрочем, смысла в этом она тоже не видела. (В её собственном времени Зи это, кажется, раздражало почти так же сильно, как и то, что Белла никогда не целовала её первой. Она всё твердила, что в этом-то и половина удовольствия.)

— Спасибо.

— Пойдёшь помешаешь нашему влюблённому? Кстати, что у вас с ним вообще?

Белла лишь ухмыльнулась. Разумеется, она собиралась ему помешать. Мало того что ей нужна была его помощь, чтобы выяснить, чего боится Лаванда Браун, — это ещё и был один из немногих способов хоть как-то его задеть. Ну, насколько ей вообще удавалось его задеть. — В каком смысле — что у нас с ним?

— Просто странновато, что ты водишься со Змеями.

Белла пожала плечами. — С Блейзом весело. С Дафной было не так весело: та почти всегда вела себя как образцовая чистокровная принцесса. Зато Трейси была вполне ничего, а Тео Белла уже несколько недель пыталась уговорить снова потренироваться с ней в дуэлях. Он почему-то считал, что защитные чары оповестят преподавателей, если они станут колдовать в замке что-нибудь слишком тёмное, а идти ради тренировок в Лес отказывался. Не говоря уже о том, что кентаврам и лесному народу, скорее всего, тоже не понравилось бы, если бы они начали разбрасываться подобной магией. Но с Блейзом всё равно было куда веселее, чем с остальными.

Уизли прищурился. — Мы точно об одном и том же говорим? Змеёныш с задранным носом? Жутковатый такой тип? Вечно ошивается с Ноттом и Гринграсс и презрительно кривится на каждого встречного? Чувства юмора — никакого? Вот этот Блейз?

— М-м, нет, я про того, который танцует под магловскую музыку, целуется с пуффендуйками по коридорам и таскает в кармане боггарта, чтобы жульничать на дуэлях. Зовёт его Коко. Ну брось, не говори, что это, чёрт возьми, не уморительно.

Уизли смотрел на неё с явным недоверием, но всё же фыркнул — то ли представив себе Карманного Боггарта Коко, то ли Блейза, пытающегося участвовать в дуэли. — Что, малютка Лирочка испугалась большого злого Карманного Боггарта?

Тут Белла не удержалась от смеха. — Нет, зато Финч-Флетчли испугался. Дважды. Ничего смешнее в жизни не видела.

— Погоди. Ты… Ты серьёзно? Забини вот так просто ходит с боггартом в кармане?

— Ну не в школе же, само собой. Постой. А с чего ты решил, что я шучу?

Уизли лишь медленно покачал головой. — Тебе говорили, что ты слегка не в себе, Блэк?

Белла ухмыльнулась. — Слышала, это у нас семейное.

— И, кажется, она этим гордится, Фордж, — заметил второй близнец, подходя к её стулу сзади и протягивая ей маленький свиток пергамента.

Первый кивнул с деланно озабоченным видом. — Боюсь, «слегка» придётся вычеркнуть, Гред.

— Прошу официально отметить: я ещё никого не убила, — рассеянно сказала Белла, просматривая список новых пророчеств. Ничего особенно трудного. С «берегись ванн с пеной», адресованным Честерфилду, пятикурснику и старосте Слизерина, пожалуй, придётся повозиться, но остальные выглядели довольно простыми.

Близнецы заговорили наперебой: ну разумеется, убийство — это явно безумие продвинутого уровня. Безумие для тех, кто уже сдал СОВ.

— А я-то думала, что главная причина смертей в Хогвартсе — безумие перед СОВ.

Мальчишки захихикали и заговорили, подхватывая друг у друга фразу: — Кстати говоря, мы тут кое-чем заняты, так что, если ты не против…

— Ладно, ладно, уже ухожу. Приятных вам «занятий», — сказала она, изобразив пальцами кавычки: так делал Джастин, когда хотел особенно подчеркнуть свой сарказм. — А если сумеете раздобыть разрешение в Запретную секцию, у Петри Фландерса есть любопытные соображения об оживлении предметов при наложении чар. — В десять лет Киарда заставил её прочитать весь его трактат о межпланарной метафизике; чем именно она тогда умудрилась так его разозлить, Белла уже не помнила. При виде двух одинаково ошалелых лиц она ухмыльнулась. — Ой, так вы не артефакторику изучаете? Прошу прощения, обозналась.

Она ускакала прочь, прежде чем они успели придумать ответ. Как же приятно, когда последнее слово остаётся за тобой! К тому же ей и в самом деле надо было найти Блейза.

* * *

Блейз нашёлся ровно там, где и обещали близнецы: в укромной нише малолюдного коридора, с Челси Миллер — брюнеткой чуть ниже его ростом, которую он прижимал к стене. Её мантия лежала на полу бесформенной грудой рядом с его галстуком. Одной рукой он опирался о стену над её головой, а другую запустил ей под блузку. Глаза Челси были закрыты; она то зарывалась пальцами в его волосы, то гладила его по спине, притягивая ближе. С её губ срывались тихие стоны, пока он целовал её шею, поднимаясь всё выше и оставляя за собой дорожку мелких красных засосов. Белла ухмыльнулась. Ну что за манеры — забыть о заглушающих чарах.

Она встала у края ниши за спиной Блейза, непринуждённо прислонилась к стене и принялась ждать. Стоило девушке открыть глаза…

— Ай! Блейз, пре… Отпусти! — пролепетала та, отталкивая его и поправляя блузку, пунцовая до корней волос.

Блейз почти сразу сообразил, что случилось, и обернулся, сердито глядя на Беллу. — Ты не могла бы?..

— Да нет, что ты, я совсем не против, продолжайте, — подбодрила она его, пока Миллер, пролепетав какое-то оправдание, удирала с мантией в руках.

— Тёмные Силы, надо же наконец понять, как ты каждый раз меня находишь! — Он надул губы, будто стоило ему стать достаточно похожим на Зи — и Белла всё ему выложит.

— Профессиональная тайна. Кстати, семь из десяти. Сняла баллы за то, что забыл о заглушающих чарах.

Блейз вздохнул и прислонился к противоположной стене, уже вернув себе невозмутимый вид. — Осмелюсь спросить, зачем тебе понадобилось меня разыскивать? Если мы и дальше будем оказываться вдвоём по всяким уголкам для поцелуев, Дафна ведь начнёт ревновать.

Белла фыркнула. — А как же все остальные, с кем ты в этих уголках и впрямь целуешься? — Потому что, как бы порой Блейз ни напоминал Зи, собирающуюся её поцеловать, сам он ни разу её не целовал. — И потом, разве вы не сговорены? Уж я-то вам мешать не собираюсь.

Мальчик закатил глаза, издал до смешного страдальческий стон и сполз на пол, словно у него разом исчезли все кости, после чего вольготно устроился у стены, будто на шезлонге перед камином. — Вообще-то именно поэтому она в последнее время и ведёт себя так, будто я её собственность. Мама, э-э… приостановила переговоры с Домом Гринграсс. На неопределённый срок.

Ого. Этого Белла не знала. Она моргнула, слегка ошарашенная, и попыталась придумать что-нибудь, кроме: «Почему?» Ведь наследница Гринграсс была превосходной партией. Особенно если учесть, что Забини вообще-то не принадлежали к аристократии. «Леди Забини» было лишь титулом учтивости — Зи заслужила его своим богатством и положением в Министерстве.

Блейз дёрнул плечом и криво усмехнулся. — Понятия не имею. Дафна думает, мама рассчитывает подыскать мне партию получше.

Ну что ж, Белла была не дура. И Дафна, судя по всему, тоже, потому что самой Белле такое даже в голову не приходило. Она села на пол рядом с Блейзом, заодно наложив забытые им заглушающие чары. — Ты же не всерьёз. Она ведь знает… Да чтоб её! Я не… Я не собиралась замуж! — Не собиралась — потому что, если она остаётся здесь возрождать Дом, замуж, вполне возможно, выйти придётся. Или хотя бы родить нескольких бастардов ради продолжения рода Блэков. Да уж, радости мало, но… Не то чтобы Блейз был плохим вариантом, просто… Об этой стороне своего грандиозного плана «Возродить Дом» она ВООБЩЕ не подумала.

Блейз ухмыльнулся, видя, как она растерялась. — Неважно, до этого ещё далеко. Даф только потому и расстроилась, что тоже не хочет замуж.

— Да кто вообще хочет? И если она не хочет замуж, то на меня-то за что злится? — Теперь, когда Блейз об этом заговорил, стало очевидно: с самого возвращения в школу Дафна держалась с Беллой несколько холодно. Просто Белла этого не замечала: чистокровные принцессы в таких делах действовали очень уж тонко. Кто-то сказал бы — слишком тонко.

— Она ведьма по части ведьм, как сказала бы мама.

— А-а… Так они с Трейси, значит?.. — Белла славилась своим неумением замечать, кто с кем встречается. Зи неоднократно и весьма пространно ей об этом сообщала. Но Белла была почти уверена: если Дафну и интересовал кто-то из маленькой компании Блейза, то именно Трейси. Они, похоже, и впрямь друг другу нравились.

— Пока нет. Может, когда каждая вытащит голову из собственной задницы.

Что ж, почти угадала. Вернёмся к делу. — Ладно, то есть брак в любом случае был бы по расчёту. — Теперь Белла совсем ничего не понимала.

Блейз согласно хмыкнул. — Но если она не выйдет за меня, ей придётся выйти за кого-нибудь другого. И тот другой может оказаться не столь сговорчивым в подобных вопросах.

— А-а-а. — Ну ладно. Теперь она понимала, в чём проблема, только это была вовсе не проблема. — Тогда скажи Дафне, что она может тебя забирать. А если выяснится, что мне нужен кто-то, чтобы зачать наследника, что ж, для этого совершенно необязательно жениться. Вот и всё, проблема решена.

— Если не считать того, что мама считает наследницу Дома Блэк более выгодной партией, чем наследницу Дома Гринграсс, — заметил Блейз.

— Ей что, денег мало? Нет, знаешь что: если ей так приспичило прибрать к рукам Дом Блэк, пусть выходит за Сириуса, когда я наконец его разыщу. Только убивать его нельзя, он мне всё-таки ещё вроде как нужен.

От такого предложения Блейз прямо-таки захохотал. А Уизли ещё думали, что у него нет чувства юмора. — Умоляю, скажи ей это при мне. Хочу на это посмотреть.

— Договорились. А в благодарность за мою щедрость пойдёшь со мной и поможешь выяснить, чего боится Избалованная Стерва.

— Э-э, что? То есть я, конечно, помогу, но что?

Белла вздохнула. — Ты же легилимент, верно? — Вообще-то они ни разу этого не обсуждали, но Белла точно помнила, как поймала его на попытке залезть ей в голову ещё до того, как он узнал её имя. Возможно, он как раз и пытался узнать её имя, но речь не об этом.

— Ну да, но… Давно ты знаешь?

— А разве не очевидно? В общем, Трелони предсказала, что шестнадцатого числа этого месяца случится то, чего боится Браун. Значит, мне нужно знать, чего она боится. Значит, мне нужно, чтобы ты залез к ней в голову.

Блейз застонал, с трудом поднимаясь на ноги. — Снейп меня убьёт, ты ведь это понимаешь?

Белла ухмыльнулась. — Только если нас поймают. А я ему не скажу, так что…

— Тебе и не придётся: он до жути хорош в ментальной магии. Я замечаю его вторжение только в семи случаях из десяти, и это на занятиях, когда заранее знаю, что он попытается.

Хм. Пока оставим в стороне тот факт, что Снейп, по-видимому, давал Блейзу частные уроки ментальной магии. — А быть легилиментом — обязательное требование к декану Слизерина? — Профессор Риддл тоже им был. Белла подозревала, что это изрядно облегчало работу.

Блейз выглядел озадаченным. — Вроде нет? А что? Метишь на его место? Не хочу тебя огорчать, но для начала нужно вовсе не в Гриффиндор поступить…

— Неважно. — Белла ухмыльнулась. — Маг Блэк, — сказала она, ткнув пальцем себе в висок. — Магия разума, дарованная Тёмной Силой, всегда бьёт человеческую.

— Ох, ладно, я же уже сказал, что помогу…

* * *

— Хм… Быть невидимой?

— Что это за страх такой? Быть невидимой — здорово!

— Нет, в смысле, чтобы её никто не замечал. Чтобы о ней забыли и не обращали на неё внимания.

— А. Нет, недостаточно зрелищно.

— Её боггарт превратился в неё саму, всю в фурункулах.

— Идеально подошло бы, будь у нас по субботам зельеварение. Я бы просто взорвала то, что она там варит. Но нет.

— Смерть?

— Просто смерть, вообще? Она что, всё время думает, что вот-вот умрёт?

— Скорее смутно осознаёт собственную смертность, чем испытывает острый страх. Но в общем да.

— Боги и Силы, какие же люди странные. И нет: если она умрёт, то не сможет разнести весть о том, что предсказание Трелони сбылось.

— Потерять популярность.

— Ну, это и так чертовски очевидно. Просто не представляю, как за один день угробить её популярность.

— Наверное, хватило бы просто жутко её опозорить. По крайней мере, настолько, чтобы она решила, будто теперь перестанет быть популярной.

— Например… как Малфоя?

— Ну, я скорее думал о чарах, вызывающих метеоризм, и всё в таком духе, но, наверное, она вполне может бояться, что ты надерёшь ей задницу… Заодно и с тем страхом смерти перекликается…

— Да помолчи ты, я же уже сказала, что не стану её убивать.

— А если серьёзно, пожалуй, было бы неплохо, чтобы тебя любили больше, чем её.

— Но, Блейз, меня люди не любят.

— Я тебя люблю.

— Ты не люди.

— Какие нежности.

— Заткнись. Значит, опозорим её прилюдно.

— Ой, нет, у меня идея получше! А что, если сделать то, чего она хочет больше всего на свете?

— Возможно, я не вполне понимаю, что такое ужас, но это, по-моему, прямо противоположно тому, чего я добиваюсь.

— Нет, всё идеально! Смотри: надо сделать так, чтобы ей казалось, будто её мечта вот-вот сбудется, а потом всё испортить. Она будет раздавлена.

— Это… может сработать. И чего же Лаванда Браун хочет больше всего на свете?

* * *

По словам Блейза, больше всего на свете Лаванда Браун хотела Седрика Диггори — пятикурсника, старосту Пуффендуя и игрока в квиддич, которого многие считали одним из самых привлекательных мальчиков в школе. Подтвердить это оказалось проще простого: достаточно было убрать заглушающий компонент из чар, отделявших половину спальни Беллы от половины Лаванды. Лаванда с Парвати, похоже, обсуждали всего несколько тем: как развить свои совершенно воображаемые способности к прорицанию; как сильно они ненавидят Лиру Блэк; кто самый красивый мальчик в Хогвартсе — Диггори или четверокурсник-когтевранец по фамилии Кирк; и как привлечь внимание вышеупомянутых мальчиков, а заодно и любых других, оказавшихся поблизости.

Белла почти решила, что их, пожалуй, следует пожалеть. Даже если оставить в стороне вопиющую глупость самой затеи строить козни против Беллы там, где она без труда могла их подслушать (не то чтобы до сих пор она этим утруждалась: такой уж угрозы они не представляли), эти двое явно оказались ещё глупее, чем она думала. А ведь она и без того была о них невысокого мнения.

Правда, Зи тоже изрядную долю времени тратила на обсуждение мальчиков, косметических чар и фасонов одежды, но примерно столько же она пыталась учить Беллу манипулировать окружающими. Толку от этого, впрочем, было мало: Беллу эта тема попросту не слишком занимала. Но кое-что она всё-таки усвоила — достаточно, чтобы понимать: все советы из журналов вроде «Ведьмополитена» были полной драконьей сранью.

Ну, внимание-то они, может, и привлекали, но Белла почему-то сомневалась, что чары для меняющих цвет теней на веках можно принять за что-нибудь, кроме безвкусного, отчаянного вопля о помощи. В самом деле, если Лаванде так хотелось выглядеть, будто у неё под глазами два недолеченных синяка, Белла могла устроить ей это вообще без магии.

Но суть была в том, что Блейз, по всей видимости, верно определил самые сокровенные желания Лаванды Браун — если у такой поверхностной особы вообще могло быть что-то сокровенное.

А значит, план — если это можно было назвать планом — был прост:

Устроить Лаванде скверный день

Устроить так, чтобы Лаванда и Седрик Диггори оказались в одном месте, желательно при нескольких свидетелях.

Но не при слишком многих, иначе Диггори может предпочесть беседу с кем-нибудь из них, а не с Лавандой.

Добиться, чтобы Диггори заговорил с Лавандой. Буквально о чём угодно.

Вконец унизить Лаванду перед Диггори.

Строго говоря, первый пункт был необязателен, но Блейз настаивал: Избалованную Стерву удастся раздавить куда сокрушительнее, если разговор с Диггори обрадует её сильнее обычного — станет светлым пятном в паршивом дне, а не просто ещё одним приятным событием среди множества других. Тут Белле, честно говоря, оставалось лишь поверить ему на слово, но ничего страшного: она привыкла полагаться на Забини, когда требовалось предсказать эмоциональную реакцию нормальных людей на её планы.

Третий и четвёртый пункты было проще всего осуществить. Диггори был пуффендуйцем. Он почти наверняка остановится поболтать с любым, кто окажется поблизости, особенно если с ним заговорят первым. А временно зачаровать один из закутков для поцелуев, чтобы в нём спрятаться, совсем несложно: останется лишь наслать на дурочку болтливость да что-нибудь, вызывающее серьёзное расстройство кишечника, а затем устроиться поудобнее и любоваться фейерверком.

Главная проблема, самая трудная часть всей затеи, заключалась в том, чтобы Диггори и Избалованная Стерва оказались в нужном месте в одно и то же время, желательно без лишнего народа вокруг. С Лавандиными прихвостнями, пожалуй, можно было смириться: они обычно шли у неё на поводу и почти наверняка предоставили бы говорить ей, обратись Диггори ко всей компании. Но окажись рядом Уизли или Финниган, они почти наверняка перетянули бы разговор на себя, так что просто согнать куда-нибудь после обеда всех гриффиндорских третьекурсников не выйдет.

И хотя заманить Диггори туда, где они решат разыграть свою маленькую сценку, под предлогом каких-нибудь старостинских обязанностей было бы нетрудно — скажем, понадобилось бы рассудить спор или уладить ссору, — для Лаванды немалая доля его привлекательности заключалась именно в популярности. Его постоянно окружали друзья и поклонники, от которых его было почти невозможно отделить: они с превеликой охотой вызвались бы сопровождать его по любому пустяковому делу. А если устроить серьёзное происшествие, разбирательство с которым затянется настолько, что прихлебателям надоест ждать, Диггори почти наверняка призовёт на помощь других старост или даже преподавателей.

Ах да, в идеале Белла должна выглядеть совершенно непричастной к происходящему. Разумеется, у неё был готовый предлог вообще покинуть замок: Макгонагалл ждала, что она отправится на занятия к Нарциссе, и, не явись Белла к камину, ей пришлось бы как-то это объяснять. Но, покинув школьные владения, она лишилась бы главной возможности проследить за целью и что-нибудь предпринять по ходу дела, опираясь на события, увиденные в первом повторе дня. А значит, требовалось заранее разработать план, который сработает независимо от внешних обстоятельств.

Если Белла хотела казаться совершенно непричастной — или вообще отсутствующей в школе, — то сообщить Диггори, что требуется его присутствие, разумеется, должна была не она. Белла подумывала попросить Луну устроить стычку с кем-нибудь из самых назойливых её нарглов, но не была вполне уверена, что маленькая блондинка способна намеренно затеять ссору. Ещё можно было выманить Драко, чтобы тот сцепился с Гарри, но Белла была почти уверена: когда она приведёт его на место, он вряд ли захочет позволить ей исчезнуть. К счастью, до Блейза дошли слухи, что несколько первокурсников-слизеринцев из числа самых ярых поборников чистоты крови собираются проучить одного маглорождённого за то, что он утёр им нос на чарах. Блейз был почти уверен, что сумеет подтолкнуть их к этому в субботу после обеда.

Время диктовалось тем, что по субботам Лаванда обычно сидела со своими приспешницами в спальне или гостиной, спускаясь в Большой зал поесть, но подолгу не бродила ни по коридорам, ни по школьным угодьям. С одной стороны, это было хорошо: распорядок у неё был весьма предсказуемый. С другой — возможностей заманить её в Беллину ловушку оставалось довольно мало.

В одном им повезло: маглорождённый, Рис, учился в Когтевране, так что не было бы ничего странного, узнай Луна, что на него напали несколько завистливых слизеринских недоумков, и побеги сообщить об этом Диггори. Как не было бы ничего странного и в том, что она отправилась за помощью, а не вмешалась сама, как поступил бы едва ли не любой другой из Беллиных союзников. Белла долго колебалась, стоит ли рассказывать Луне, что она затевает и зачем, но в конце концов решила: в плане слишком много переменных, чтобы гарантировать, что первым найденным Луной старостой окажется именно Диггори, если она не будет знать, что искать нужно его. Впрочем, стоило представить затею как способ обезвредить одну из главных гриффиндорских задир и тем самым заручиться Луниными симпатиями, как та согласилась помочь. Хотя, зная Луну, она наверняка понимала или подозревала, что Беллу заботило вовсе не это. Неважно: помочь она всё равно согласилась.

Итак, оставалось отделить Диггори от свиты прихлебателей и устроить, чтобы Рис со слизеринцами, Лаванда и Диггори оказались в одном коридоре в одно и то же время. Сбить кого-нибудь с пути в замке было довольно легко, даже если этот кто-то прожил здесь несколько лет: замок то и дело менялся по собственной воле. Если какая-нибудь дверь вдруг отказывалась открываться или там, где раньше была лестница, внезапно обнаруживалась с виду совершенно настоящая стена, — что ж, это Хогвартс, чего вы хотите.

Белла могла находиться в трёх местах одновременно, но хотя бы одна из неё должна была сидеть в засаде, готовая захлопнуть ловушку. (В идеале хорошо бы ещё когда-нибудь поспать, но если не выйдет, это будет далеко не первая бессонная ночь в её жизни.) Поскольку ей всё равно предстояло как-то отвадить от Диггори его друзей, разумнее было сосредоточить усилия на том, чтобы согнать его и Лаванду в одно место. Но тогда выбор места, где сработает ловушка, оставался за Рисом и слизеринцами — если только не привлечь кого-нибудь ещё, кто поможет направить их куда следует.

И это не было бы проблемой, если бы ей не хотелось избежать риска просрать всю затею с путешествиями во времени, слишком явно показав слишком многим, что она находится в нескольких местах одновременно. На Блейза, скорее всего, можно положиться, и на Гарри тоже: они никому не расскажут, в этом Белла была почти уверена. Однако Гарри вряд ли с охотой поддержит план: насколько она знала, против Лаванды он ничего не имел, и, хотя хорошим человеком себя не считал, Белла не хотела рисковать, слишком быстро требуя от него слишком многого. А Блейз после обеда занимался легилименцией со Снейпом, так что помочь не мог.

Луна избавила её от этой проблемы, просто сообщив Рису — Дейву, — что в субботу на него нападут однокурсники, на одну гриффиндорку тоже готовится нападение, а сам он нужен в качестве приманки. Она привела его к Белле в первом повторе пятничного утра, и он так быстро согласился на Беллино предложение, что она заподозрила: он уже искал способ уладить трения со слизеринцами, желательно так, чтобы при этом его пинками не отправили на полпути до Лондона. Конечно, оба понимали: если, как и задумано, Диггори прервёт эту маленькую заварушку, трения никуда толком не денутся. Но это, вероятно, даст Дейву достаточно времени, чтобы освоить дуэльные заклинания, которым Белла обещала научить его в обмен на участие и молчание.

Итак, план был такой: Белла прокрадётся в другую часть спальни и наложит несколько заклинаний на спящую Лаванду, в первом повторе субботы позавтракает как обычно, затем поднимется в кабинет Макгонагалл и через камин отправится в «Дырявый котёл», где якобы встречается с Нарциссой, потом трансгрессирует обратно в Хогсмид, тайком вернётся в школу по туннелю близнецов Уизли и устроит укрытие в конце одного из коридоров на третьем этаже. Рис сделает вид, будто он один и совершенно беззащитен, чтобы сразу после обеда заманить нападающих в этот коридор. Луна в то же время выйдет из Большого зала, найдёт Диггори — одного — и скажет ему, что её другу нужна помощь. Лаванду с компанией по пути наверх после обеда направят в тот же коридор через тайный ход, выходящий ближе к Беллиному укрытию, чтобы Белле было удобнее ударить Лаванде в спину заклятием, пока Луна ведёт Диггори к Дейву и его обидчикам в другом конце коридора. Лаванда наверняка вмешается — всё-таки она гриффиндорка, — и не даст серьёзно покалечить Дейва до прихода Диггори. А тот, явившись, почти наверняка спросит у неё, что произошло: она ведь и свидетельница, и та, кто остановил стычку. Как пуффендуйский староста, он, вероятно, похвалит её за то, что она хороший человек, или что-нибудь в этом духе: баллы Гриффиндору, отработки слизеринцам, бла-бла-бла.

Лаванда на минуту-другую преисполнится самоуверенности: чары болтливости помогут её природной неспособности держать рот на замке пересилить любую робость, которую может вызвать благоговейный трепет от того, что предмет её мечтаний обратил на неё внимание, а заодно отвлекут от нарастающего действия тошнотворных чар, наложенных, пока её загоняли в ловушку. Когда ударит рвотное проклятие, она решит: надо было сразу понять, явно за обедом съела что-то не то, и так далее. Ну, когда вообще сможет о чём-нибудь думать после того, как её вывернет на самого привлекательного парня в школе и она в ужасе убежит. (Блейз заверил Беллу, что она непременно убежит, но если позволит Диггори проводить себя к мадам Помфри или что-нибудь в этом роде, тоже будет почти неплохо.)

Затем Белла уберёт все следы своих маскировочных чар, тайком выберется из школы, доберётся до Лондона, вернётся каминной сетью в кабинет заместителя директора и встретится с Гермионой, чтобы отмотать время назад.

Вернувшись в утро, она ляжет спать, чтобы не вызывать у Гермионы подозрений: в отличие от Гарри, Гермиона тоже имела зуб на Лаванду, но план почти наверняка не одобрила бы — хорошие люди таких вещей не делают (его ведь придумали они с Блейзом, что тут удивительного), — и уж точно не захотела бы, чтобы Белла во время путешествий во времени вытворяла что-нибудь, на чём её могут поймать. Можно и впрямь вздремнуть несколько часов, встать к обеду и отправиться в Большой зал — под маскировочными чарами или личиной кого-нибудь другого. Когда Диггори выйдет из зала, чтобы вернуться в библиотеку, она пойдёт следом и быстрым сглазом отправит его в уборную. Он состоял в группе подготовки к СОВ: по субботам они наверстывали всё, чего не узнали на уроках защиты и истории, и помогали с учёбой младшим, у которых хватало духу обратиться к ним за помощью. Луна встретит его у выхода и уведёт спасать Дейва от мучителей. После этого Белла, честно говоря, скорее всего, снова завалится спать. Заодно будет на месте, когда Лаванда вернётся в спальню, и по её реакции поймёт, удался ли план. И к тому же окажется в постели, когда у Гермионы сработает будильник. А потом они снова отмотают время назад.

Оказавшись в утре во второй раз, она, наверное, сходит с Гермионой на кухню позавтракать, а потом займётся уроками или ещё чем-нибудь, лишь бы скоротать время до обеда. На обеде она снова замаскируется, а когда Лаванда с подружками выйдут из зала, преградит им путь к Гриффиндорской башне несколькими иллюзиями и чарами, сбивающими с пути, возможно, заклинит одну из движущихся лестниц и вынудит их пойти куда более длинным обходным путём. Так они угодят в ловушку как раз вовремя, чтобы вмешаться в историю с Дейвом и слизеринцами, заслужить похвалу Диггори и с размаху облевать его с головы до ног.

Проще простого.

Разумеется, почти сразу же всё это стало совершенно бессмысленным.

Первая часть плана прошла безупречно. Белла просто убрала перегородку посреди комнаты и прокралась на другую сторону. Она решила, что трёх совсем пустяковых заклинаний хватит, чтобы испортить девчонке день — по крайней мере, по её меркам, — но при этом вряд ли кто-нибудь заподозрит постороннее вмешательство. В конце концов, нельзя, чтобы Лаванда решила, будто кто-то нарочно ей вредит. Иначе, когда встреча с обожаемым Седриком пойдёт наперекосяк, ей будет кого винить, кроме самой себя.

Сначала она прокляла Лаванде волосы: теперь те будут висеть жирными прядями и не поддадутся никаким попыткам уложить их чарами. Потом наградила тщеславную девчонку парой очень заметных прыщей на носу и на лбу. Напоследок наложила на неё отменяющие чары отложенного действия, слегка изменённые с помощью одной уловки убийц Чёрного Плаща, которой с ней поделился дядя Драко: после активации они будут постепенно расплетать все заклинания, наложенные после них, а не мгновенно рассеивать их действие. Так что, когда Избалованная Стерва неизбежно найдёт способ скрыть изъяны своей внешности, Белле останется лишь запустить чары — и будет казаться, будто заклинания Лаванды просто выдохлись сами собой, пусть и до обидного быстро.

Неудивительно, что Лаванда опоздала к завтраку. По субботам так поступало большинство: раз уроков нет, незачем вставать в обычное время, а эльфы шли навстречу и подавали яйца с тостами до девяти. Но Лаванда опоздала сильнее обычного и пришла гораздо позже остальных своих подружек. Как и ожидалось, она нашла способ спрятать прыщи под чарами личины — Белла тут же запустила отмену, чтобы маскировка исчезла раньше, чем Лаванда успеет укрыться в своей комнате, — а вот волосы скрыла под шляпой: видимо, с проклятием Беллы ей справиться не удалось.

Едва она села, Парвати протянула ей письмо. Совы, в отличие от эльфов, понятия выходных не признавали, так что почта по-прежнему приходила в обычное время. Лаванда сразу вскрыла конверт, чуть улыбаясь в предвкушении новостей, но улыбка почти тут же сошла с её лица, а не прошло и двух минут, как полились слёзы. Парвати утешительно похлопывала её по спине, а Фэй и Софи суетились рядом с преувеличенно озабоченными лицами.

Вообще-то Белла всего лишь собиралась испортить девчонке день перед встречей с Седриком, так что всё шло вполне по плану, хоть конкретно этого она и не планировала.

— Кто умер? — спросила она, неспешно подходя вдоль стола, чтобы поддеть жертву — и заодно удовлетворить любопытство: как именно вселенная решила посодействовать её замыслу?

Лаванда злобно посмотрела на неё сквозь слёзы. Белла прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Вообще-то тебя это не касается, Блэк, но мне только что сообщили плохие новости из дома.

— Это я вижу. Потому и спрашиваю: кто умер?

Нелепая плакса уткнулась лицом в плечо подруги. Ответила Парвати, по-прежнему изображавшая утешительницу, — и с совершенно неоправданной злостью: — Её кролик, Бинки. Его убила лиса.

— Её… кролик. — Белла не понимала всей этой возни с домашними любимцами, хоть убей. Столько слёз из-за какого-то животного? Да ещё такого, которого она почти не видит? По крайней мере, дурацкий грызун Предпоследнего Уизли хотя бы здесь, в замке. А Лаванда, по правде говоря, и не заметит отсутствия этой бесполезной твари.

— О нет, Лаванда, мне так жаль. — Гермиона говорила так, будто ей и впрямь было жаль.

Белла повернулась и с минуту пристально её разглядывала. Надо же. И выглядела она соответственно: нахмуренный лоб, скорбное лицо, зубы теребят уголок губы, мышцы вокруг глаз напряжены, словно она изо всех сил сосредоточилась на стоящей перед ней задаче. Она подалась к Лаванде и Парвати, чуть протянув к ним руку, но неуверенно — будто тоже хотела погладить Лаванду по спине, однако сомневалась, что её утешения примут благосклонно. До странности похоже на то «сочувствие», которое Зи изобразила, когда умерла мать Далии Розье. Правда, Зи, которая никогда не стеснялась прикасаться… вообще ни к кому, в итоге оказалась скорее на месте Парвати: сидела на одном из диванов в гостиной Слизерина, обнимая рыдающую Беллину кузину, а Белла неловко стояла рядом и гадала, как умерла Эмбер и придётся ли идти на похороны.

Белла была почти уверена: в отличие от Зи, Гермиона недостаточно хорошая актриса, чтобы изобразить сочувствие к тому, кого ненавидит, — и от этого всё становилось, честно говоря, ещё страннее. Выходит, смерти чужого питомца — даже не Гермиониного собственного — хватило, чтобы пересилить неприязнь, которую она обычно питала и открыто выказывала своей былой мучительнице.

— Я должна была догадаться, — всхлипнула Лаванда; голос её звучал глухо: она уткнулась лицом в мантию Парвати.

— Э-э…

Избалованная Стерва выпрямилась и вытерла слёзы со щёк, собираясь с силами для объяснений. — Вы знаете, какой сегодня день?

— Суббота, — подсказала Белла, гадая, не к тому ли всё идёт, о чём она подумала.

— Шестнадцатое октября! «То, чего ты страшишься, случится шестнадцатого октября!» Помните? Она была права, она была права!

Теперь Белле и впрямь стоило немалых усилий не рассмеяться. Было немного досадно, что её план оказался совершенно ни к чему, — хотя, разумеется, она всё равно доведёт дело до конца: столько хлопот с наймом Рис и договорённостями с Луной, что отказаться от задуманного было бы ещё хлопотнее.

К счастью, поддерживать разговор за них обеих взялась Гермиона: Белла была слишком занята попытками не расхохотаться. — Ты… Ты боялась, что Бинки загрызёт лиса?

— Ну, не обязательно лиса, но я же, конечно, боялась, что он умрёт!

— А-а. — Гермиона на миг умолкла, а потом, словно не в силах удержаться, спросила: — А Бинки был старым кроликом?

— Н-нет! Он б-был ещё совсем маленький!

Парвати предостерегающе сверкнула глазами на Гермиону, но та, похоже, ничего не заметила. — Но тогда почему ты боялась, что он умрёт?

— Оставь её в покое, Грейнджер, — сказала Софи, что было неожиданно: обычно она почти ни во что не вмешивалась.

— Ну, рассудите логически. Бинки ведь даже умер не сегодня, правда? Просто Лаванда сегодня об этом узнала… — Лаванда завыла, снова уткнувшись лицом в плечо Парвати. — И она не могла этого бояться, раз для неё это стало такой неожиданностью…

Тут вмешался Предпоследний Уизли, которого, как и небольшую толпу зевак, привлёк весь этот шум. — Не обращай внимания на Гермиону, Лаванда. Она считает, что чужие питомцы мало что значат.

— Замолчи, Рональд! Если ты хотел уберечь Коросту от кошек, не надо было тащить его в школу! Тут, знаешь ли, не один Живоглот!

— Зато только он и пытается его убить!

— Э-э, Рон, может, не стоит… — начал Гарри, виновато покосившись на Лаванду, но Предпоследний Уизли его перебил.

— Что?! Он ведь и правда пытается, а она ни черта не делает…

— При чём тут ты и твоя дурацкая крыса? Бинки умер! Умер! — завизжала на него Лаванда. Уизли побагровел от ярости, но наконец всё-таки заткнулся. — Ах, я должна была догадаться, должна была что-нибудь сделать…

— Ты ничего не могла сделать, — тихо сказала Парвати. — Чему суждено, того не миновать. Всё это — часть узора на Великом Гобелене.

Белла фыркнула. Ну не могла она удержаться. Даже Лаванда обернулась и гневно уставилась на неё.

— Э-э, Лира… — начал Гарри, но, видимо, ему на роду было написано вечно терпеть, что его перебивают: Фэй заговорила прямо поверх его слов.

— Что, Блэк, есть что сказать?

Белла пожала плечами. Что-то сказать было надо. — Только то, что Гермиона права. Ты никак не могла страшиться именно этого. Что и требовалось доказать: Трелони предупреждала тебя о чём-то другом. На твоём месте я бы побереглась, — добавила она с недоброй улыбкой.

Лаванда передёрнулась, словно и впрямь обладала хоть какой-то способностью Видеть уготованную ей судьбу.

— Пойдём, Лаванда, — сказала Парвати, помогая ей встать.

— Да, ты не обязана это выслушивать, — согласилась Фэй и, обняв Избалованную Стерву за плечи с другой стороны, повела её к двери.

После этого все разошлись. Предпоследний Уизли утащил Гарри, а Белла, извинившись перед Гермионой, отправилась воспользоваться камином Макгонагалл. Была в этом ещё строгая необходимость или уже нет, но пора было приводить план в действие.

* * *

Насколько Белла могла судить, План шёл как надо вплоть до середины второго круга этого дня. Она тайком вернулась в школу, оборудовала себе укрытие и устроилась с пособием по углублённой теории зельеварения: пока ждала, можно было попробовать разобраться, зачем в Кровевосстанавливающем зелье нужна раувольфия змеиная и нельзя ли заменить её чем-нибудь подоступнее.

Примерно без четверти час в коридор вошёл Дэйв, а за ним по пятам — четверо слизеринских змеёнышей-первокурсников, явно искавших драки. Они окружили его с палочками наготове и начали швыряться заклятиями — как раз перед тем, как Лаванда с прихлебательницами вывалилась из прохода прямо перед Беллой. Их внимание тут же привлекла стычка на другом конце коридора, и Белла получила прекрасную возможность поразить Лаванду заклятием пустословия и тем же тошнотворным заклятием, которое применила к Нарциссе в Гринготтсе.

Девочки, как и ожидалось, вмешались: Лаванда отчитывала слизеринцев, пока они с Фэй и Парвати держали всю компанию под прицелом палочек, а Софи бросилась к Дэйву — проверить, не слишком ли сильно ему досталось.

Несколько мгновений спустя появились Луна и Седрик. Лаванда объяснила ему, в чём дело, и он отослал змеёнышей прочь; каждый из них на ходу оборачивался, испепеляя Дэйва взглядами, сулившими расплату в недалёком будущем. Луна предложила проводить его в больничное крыло, освободив сцену: на ней остались лишь Диггори и мишень. Ну и её свита, но свита особой роли не играла.

К несчастью, заглушающие чары, которыми Белла скрыла все звуки из своего укрытия, действовали в обе стороны. Она выбрала их намеренно, чтобы случайные прохожие не отвлекали от чтения, но теперь жалела, что не воспользовалась чем-нибудь другим: хотя бы послушала восторженную болтовню, сопровождавшую обожающий взгляд и истовое кивание Лаванды. Все четыре девочки стояли между Беллой и Диггори: он не мог её видеть, а она могла беспрепятственно целиться мишени в спину. Лучшего случая не представится.

Коварно ухмыльнувшись, Белла сняла тошнотворное заклятие и наложила последнее проклятие. Последовала желудочно-кишечная пиротехника. Ужас на лице Диггори, когда тот обнаружил себя с ног до головы в блевотине, был просто восхитителен: потрясение и отвращение во всей красе. Впрочем, смотреть, как он борется с омерзением, пытаясь исполнить обязанности старосты и убедиться, что с Лавандой всё в порядке, — или хотя бы доставить её в больничное крыло, — было едва ли не так же приятно.

Предсказание Блейза вновь оказалось верным. Лаванда застыла, держа ладони перед ртом: подняла она их слишком поздно и остановить поток рвоты не успела. Её лицо из зеленоватого сделалось красным, а потом разом побелело, когда до неё дошло, что именно сейчас произошло. Не сказав больше ни слова, она бросилась прочь, к башне Гриффиндора, — видимо, от унижения не сумев даже извиниться. Кажется, Парвати попыталась сделать это за неё, но вскоре и она, и Фэй с Софи поспешили следом, оставив перепачканного и озадаченного Диггори смотреть им вслед. Он немного потоптался на месте, явно не зная, стоит ли идти за ними, но в конце концов решил привести себя в порядок и направился в сторону Пуффендуя — наверное, за чистой мантией. А может, ещё и помыться.

Белла самодовольно усмехалась, снимая скрывавшие её чары и стирая в коридоре все следы своего присутствия, после чего направилась обратно на четвёртый этаж, к проходу в Хогсмид.

Что-то неладное она заподозрила, лишь когда наконец добралась до Большого зала, собираясь проследить за Диггори и отрезать его от компании. Лаванды и её подружек нигде не было видно. Ни Гарри, ни Гермиона, похоже, не видели ничего странного в том, что у них за спиной околачивается рыжая зеленоглазая девочка в синем когтевранском джемпере, пока маглорождённая расспрашивала о мишени и о том, как та переносит потерю своего бедного зайчишки.

По словам Гарри, Софи попросила Невилла принести им еды: Лаванда пока не чувствовала в себе сил спуститься в Большой зал — слишком уж её потрясла потеря проклятого кролика. Или намёк Беллы на то, что впереди её поджидает кое-что похуже.

Что ж, это, конечно, осложняло дело, но способ выманить их из башни она практически наверняка найдёт. Она видела их в первый заход этого дня, а стабильные временные петли на то и стабильные. Осталось только придумать, как именно она это устроит. Но сперва нужно было дождаться, когда Диггори с приятелями выйдет из зала, и наложить на него чары внушения, чтобы ему внезапно приспичило отлить. Честное слово, для чего только люди не изобретают заклинания. После этого можно будет передать его в руки Луны: эта часть плана, судя по всему, прошла вполне удачно.

Сдав незадачливого старосту с рук на руки и оправившись от зрелища Луны, изображавшей тревогу за безопасность Дейва, Белла направилась обратно в Гриффиндорскую башню. Право же, хорошо, что она не попросила когтевранку сыграть девицу в беде: актриса из той была ужасная. Вот только башню, как выяснилось, по всей видимости, эвакуировали целиком. Это объясняло, как Белле″ удалось выманить Лаванду из спальни и заставить её спуститься к Большому залу. Ну, в общих чертах. Что именно ей предстояло сделать, Белла всё ещё не знала.

Пока было ясно лишь одно: по коридору слонялось несметное количество гриффиндорцев, которые пытались упросить Полную Даму впустить их обратно. — Пока ваш декан не скажет, что всё в порядке, не пущу! — раздражённо воскликнула она, после чего с трудом поднялась с кресла и выбралась из рамы.

Белла юркнула в нишу, чтобы обдумать положение, но обнаружила, что там уже прячется изрядно разозлённая Гермиона. — Что ты натворила?! — прошипела та.

— Э-э, понятия не имею. А что я натворила?

— Поставь звукоизоляцию! — рявкнула Гермиона.

Белла послушалась. — Какого хрена тут происходит? Стоило мне отлучиться на каких-то жалких пару часов, и ты взорвала башню?

— Я… Ах ты!.. Это ты сделала, а не я! И вообще, почему ты не спишь?! Ты ведь Лира-прайм?

— Э-э, да? — Белла сняла чары, из-за которых волосы казались короче и рыжее, и подправила чары личины, вернув глазам фиолетовый цвет. — Не спалось. Не волнуйся, меня никто не видел. — Вообще-то видели её многие, но никто не узнал. По её опыту, со значком Когтеврана на груди можно было вытворять почти что угодно: все просто принимали тебя за тихую нелюдимую ученицу, на которую раньше не обращали особого внимания. Пожалуй, даже волосы и глаза менять было необязательно. — Серьёзно, что случилось?

Гермиона обиженно надулась. — Не знаю! Я спала, а потом меня разбудил взрыв, а тебя нет, и тут прибежали старосты и велели всем выходить. Кажется, никто не пострадал, но они, похоже, боятся, что повреждены несущие конструкции. Мне пришлось спрятаться под кроватью, чтобы меня не увидели, а перегородку они точно заметили. Профессор Макгонагалл будет в ярости, имей в виду.

Выслушав объяснение, Белла приподняла бровь. С ходу она могла припомнить не так уж много способов повредить несущие конструкции башни, особенно так, чтобы никто не пострадал. Конечно, нельзя было исключать, что кто-то преувеличивает: Макгонагалл, старосты или сама Гермиона.

— И где же наша милая, дорогая декан?

Гермиона пожала плечами. — Она была здесь недавно, с профессором Дамблдором, профессором Флитвиком и профессором Снейпом. Они вошли внутрь, вроде бы оценить ущерб — гостиную-то разнесло, — но, когда вышли, ничего не сказали.

— И ты считаешь, что это устроила я… почему?

Девочка посмотрела на неё совершенно невозмутимо. — Я вообще редко имею хоть малейшее представление, почему ты делаешь то, что делаешь.

— Ты поняла, о чём я. Почему ты решила, что это я?

— А кто же ещё?!

Что ж… в этом, вообще-то, был резон. Разве что близнецы Уизли, но Белла была почти уверена, что за обедом они присутствовали. Их трудно было не заметить — примерно по той же причине, по какой никто не упустил бы из виду двух Лир за одним столом. — Уверена, любой, кто изучает зельеварение на уровне ЖАБА, при желании мог бы взорвать башню.

Гермиона злорадно улыбнулась, словно поймала Беллу на слове. — А я и не говорила, что взорвалось зелье.

Белла лишь моргнула. — А зачем ещё звать Снейпа?

Лицо Гермионы вытянулось ещё до того, как она произнесла: — Профессора Снейпа. Но если это не ты… — Она вздохнула. — Там все мои книги.

К Белле это не имело ровным счётом никакого отношения. И потом: — Заберёшь их, когда мы вернёмся назад. Сегодня утром башня ещё не взорвана.

Гермиона покраснела. — Ну, я… — запнулась она. — Я могла бы, но пыталась разобраться, что случилось, и… в общем, потеряла счёт времени. А теперь меня, как и всех остальных, туда не пускают.

— Что? А, ты Гермиона-два-штриха. — Внезапно этот допрос начал обретать куда больше смысла. — Значит, ты решила, что это я, потому что никого другого за этим не поймала.

Гермиона сердито фыркнула. — Да, это тоже сыграло свою роль.

Белла ухмыльнулась. — Что ж, если расскажешь, где ты уже побывала, на следующем круге я попробую выяснить, что случилось.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— И книги твои спасу.

— Зачем?

— Разве не очевидно? С Лирой-два-штриха ты явно ещё не встречалась, иначе не допрашивала бы меня: уж она-то наверняка знает о случившемся больше. Да и сведений мы соберём больше, если будем следить за разными местами. Так что… где ты уже побывала?

Подозрение не совсем исчезло с лица Гермионы, но она всё же обречённо вздохнула. — Гермиона-ноль сходила на завтрак, а потом всё утро просидела в библиотеке. Пообедала с Гарри и вернулась в библиотеку, где и оставалась, пока не пришло время встретиться и вернуться назад. Гермиона-штрих поднялась с тобой в спальню, проснулась от взрыва, спряталась, потом изменила причёску и выскользнула вместе со всеми.

— Вот видишь, теперь-то ты рада, что я заставила тебя как следует освоить чары для волос? — Без этой нелепой копны Гермиону никто бы не узнал: стоило избавиться от неё — и маскировка почти готова.

Гермиона сердито посмотрела на Беллу, но замечание оставила без ответа. — После этого она пряталась здесь, выжидая, какие меры примет начальство, потом спустилась на кухню перекусить и встретилась с тобой, чтобы вернуться назад. Я сразу пошла в башню — проверить, нет ли каких-нибудь признаков грядущего взрыва. Ничего не было, а Лира-штрих ещё лежала в постели. Я пошла следом за Лирой-ноль и Гермионой-ноль на завтрак, а потом убедилась, что Лира-ноль действительно вышла из кабинета профессора Макгонагалл. — О, значит, хорошо, что Белла тогда ушла. — Потом я спряталась в гостиной, чтобы посмотреть, не делает ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного. Никто ничего не делал, только Лира-штрих в полдень тайком ушла под чарами личины. Я никак не могла понять, что должно случиться, поэтому стащила у Фреда и Джорджа навозную бомбу и взорвала её, чтобы все разошлись и никто не пострадал, — на всякий случай, понимаешь? А сама вышла сюда прямо перед взрывом.

— И когда именно это было?

— В двенадцать пятнадцать, плюс-минус несколько секунд.

Так, значит, если Белла всё правильно поняла, между тем, как Лира°, Гермиона° и Гермиона" спустились к завтраку, и отъездом Лиры° в Лондон было окно примерно в полтора часа, после чего Гермиона" вернётся в гостиную. Белле из будущего-прошлого, то есть Лире", всего-то и надо будет устроить какой-нибудь взрыв, способный повредить саму башню, и подгадать так, чтобы рвануло в 12:15, в пределах этого окна. С чарами это не должно быть слишком сложно. Тем более что Гермиона позаботится о том, чтобы поблизости не оказалось случайных жертв. А потом останется лишь дождаться, когда Лаванду и компанию эвакуируют и те решат, что раз уж так вышло, можно и пообедать, — и загнать их в ловушку с другой стороны.

— Так, где встречаемся, чтобы снова отмотать время? — спросила Белла.

Гермиона раздражённо вздохнула. — У библиотеки.

— Ладно. Тогда до встречи. — Белла снова наложила чары на волосы и глаза, а Гермиона смотрела на неё с выражением, которое Белла не вполне могла истолковать.

— И ты вот так просто уйдёшь?

— Ну… да? Что-то ещё?

Гермиона вздохнула и чуть посторонилась, выпуская Беллу из их тёмного уголка. — Нет, ничего. Просто…

— Что?

— Неважно. Где теперь будет Лира-два-штриха?

Белла пожала плечами. Если им снова встречаться, библиотека не подойдёт: там уже есть одна Гермиона. Спальня тоже отпадает — сейчас там полный разгром. — На четвёртом этаже есть заброшенный класс, в восточном конце южного коридора. Буду ждать тебя… — Она быстро произнесла «Темпус», чтобы узнать время. — Около без четверти два?

Гермиона кивнула. — Только попробуй не принести мои книги, — сказала она, развернулась на каблуках и зашагала прочь.

Белла сняла чары от подслушивания как раз вовремя, чтобы сквозь гул голосов всё ещё толпившихся здесь учеников услышать вопль Лаванды Браун: — Как это — нам нельзя обратно?! Это худший. День. В МОЕЙ ЖИЗНИ!

Идеально.

Она отправилась вниз, в библиотеку, разрабатывать рунную схему для взрыва гостиной.

* * *

Когда Гермиона" добралась до заброшенного класса, который Белла оградила защитными чарами и превратила в личную зельеваренную лабораторию и кабинет, Белла уже ждала её. Все книги, какие ей удалось найти на их половине комнаты, она запихнула в рюкзак с магически расширенным внутренним пространством. Его она и вручила Гермионе вместе с копией использованной схемы чар.

— Кстати, вот что случилось с гостиной, — сказала она с ухмылкой.

Гермиона долго смотрела на неё. — Я знала, что это ты!

— Ну а я не стала. С путешествиями во времени порой случаются такие странности.

— Да на кой чёрт тебе понадобилось взрывать гостиную?!

Белла лишь ухмыльнулась. — Пришлось: это ведь уже случилось.

— Временные петли работают совсем не так, и ты это прекрасно знаешь!

— Да успокойся ты, это было чисто физическое воздействие, защитные чары от него бы не пострадали, а эльфы наверняка заменят всю обстановку ещё до отбоя. Никто не пострадал. Через пару часов нас, скорее всего, пустят обратно.

— Лира! Это тебя не оправдывает!

— Я бы сказала, тут всё зависит от точки зрения.

Гермиона издала нечленораздельный, почти срывающийся на визг возглас бессильной злости, резко развернулась и умчалась прочь.

Всё по плану.