Шаг назад (гет)

Скандал вокруг полуфинального поединка Гарри с хорватом поднял невообразимую бурю. И британская публика, и Министерство магии были крайне возмущены дисквалификацией своего чемпиона и во всеуслышание заявляли об этом, направив весь гнев на судивших поединок французов и на самого хорвата за его выходку.

Но вопреки всем протестам изменить что-либо было практически невозможно.

Французы настаивали: пусть хорват действительно применил запрещённое заклинание и отказался снять его по требованию, Гарри нарушил правила ничуть не меньше. По словам судьи, золотое пламя, вырвавшееся из палочки Гарри, не являлось международно признанным заклинанием, а потому его сочли недопустимым для турнира. Кроме того, Гарри не прекратил дальнейшую атаку по команде, так что решение оставили в силе — к вящему возмущению ещё нескольких стран, сочувствовавших британцам.

Хорватская сторона и вовсе отрицала какую-либо вину, утверждая, что Непростительное проклятие в их стране хоть и не одобряется, но формально вне закона не объявлено, так что наказывать своего чемпиона строже они не намерены.

Международная конфедерация магов с ними согласилась, фактически закрыв этот вопрос. По их заявлению, Круциатус запрещали на соревнованиях лишь потому, что в противном случае некоторые страны просто отказались бы участвовать.

Сам Гарри по мере нарастания шумихи обнаружил, что ему стало совершенно всё равно. За свою жизнь он насмотрелся на кухню большой политики и ничего другого от этих разбирательств не ждал. Зато в глазах британцев он вернулся домой героем. По возвращении его встречали толпы: люди приветствовали его ликующими криками, многие глядели на него с благоговением. В первые дни после возвращения отовсюду только и слышно было, что мало кто — если вообще хоть кто-то — способен подобным образом защититься от такого проклятия.

На него посыпались горы писем от поклонников и подарки от публики, и Гарри скромно принимал их, как советовал Чарлус. Тот даже устроил так, чтобы в «Пророке» напечатали обращение от лица Гарри со словами благодарности за оказанную поддержку.

Подросток только порадовался, когда шумиха улеглась и можно было вернуться к обычной жизни. Последствия проклятия окончательно отпустили лишь через несколько дней, и теперь у него оставалось немного времени, чтобы насладиться остатком летних каникул перед возвращением в Хогвартс.

Сейчас он наслаждался тем, чего, казалось, не делал уже целую вечность: просто отдыхал, выкроив пару дней для себя.

Джеймс и Лили на весь день уехали в Лондон за школьными покупками, Чарлус был на заседании Визенгамота, а Дорея ушла ещё утром, сославшись на собственную встречу. Так что Гарри остался один и грелся на солнышке на территории поместья.

Он неторопливо пробежался, чтобы разогнать последние остатки скованности в мышцах, и теперь в одних шортах лежал на спине посреди квиддичного поля.

Блаженный отдых продлился недолго, но этой помехе он был только рад. Поперёк живота упало что-то длинное; открыв глаза, Гарри увидел стоящего над ним Сириуса Блэка.

— Полетаем? — с тёплой улыбкой предложил тот.

Гарри улыбнулся в ответ, с готовностью согласился и взмыл в небо, а Сириус тут же последовал за ним.

В воздухе они не проронили ни слова — им вполне хватало просто носиться над поместьем на бешеной скорости, при необходимости уворачиваясь друг от друга и наслаждаясь свободой, которую дарили мётлы.

Спустившись на землю некоторое время спустя, они без лишних слов уселись на траву там же, где до этого лежал Гарри, тяжело дыша после полёта.

— Надеюсь, в этом году квиддич вернут, — сказал Сириус, рассеянно выдёргивая травинки из земли.

— Мне его не хватало, — отозвался Гарри.

Сириус вздохнул.

— Я не злюсь на тебя, — пробормотал он, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за предстоящего разговора. — По-настоящему, наверное, и не злился никогда. Просто… не знал, как всё это переварить, — признался он.

Гарри с пониманием кивнул.

— Это странно, — согласился он. — Я и сейчас порой напоминаю себе, где нахожусь и насколько всё изменилось. Друзья, которые у меня были, ещё даже не родились — и, может, никогда не родятся. А семья, которой у меня никогда не было, жива и здорова.

— Я как-то не смотрел на это с твоей стороны, — задумчиво нахмурился Сириус.

Гарри пожал плечами.

— Что уж теперь, — со вздохом ответил он. — Я вернулся, совершенно не представляя, что, чёрт возьми, буду делать, и вот оказался здесь.

Сириус хмыкнул.

— Значит, Чарлус и Дорея правда твои дедушка и бабушка?

Гарри кивнул.

— А Джеймс и Лили — родители?

Гарри слегка приоткрыл рот, но Сириус перебил его прежде, чем он успел ответить.

— Сейчас-то это очевидно, — пробормотал он. — Но всё равно дико, — добавил он, покачав головой.

Они снова замолчали, пока Сириус не поднялся на ноги.

— Я рад, что ты здесь, Гарри, — с улыбкой сказал он, протягивая руку. Рывком подняв его на ноги, Сириус притянул его к себе и обнял. — А теперь как насчёт того, чтобы придумать розыгрыш для Сохатого? Что-то у него лето выдалось слишком уж спокойным.

Гарри усмехнулся и первым зашагал к дому.

Он был рад, что разлад с Сириусом остался позади, пусть даже недосказанности ещё хватало. Но Сириус был не Джеймсом и не кем-то из остальных Поттеров. Гарри быстро понял, что Сириус не любитель глубоких задушевных бесед и предпочитает сбежать, лишь бы в них не влезать. Поэтому он особенно ценил то, как тепло они только что поговорили, и улыбнулся ещё шире, когда они вошли в дом Поттеров, чтобы придумать способ нарушить безмятежную жизнь Джеймса.

— Да, чуть не забыл, — снова заговорил Сириус, нахмурившись ещё сильнее. — Дедушка устроил семейный ужин на завтрашний вечер, и быть там должны все. Есть мысли, по какому поводу?

Гарри глубоко выдохнул и кивнул.

— Догадываюсь, — отозвался он. — И искры там наверняка полетят, так что держи палочку наготове, — предупредил он.

— То есть ты мне ничего не расскажешь? — слегка заныл Сириус, вызвав у Гарри усмешку.

— Не-а, — отрезал тот. — Придёшь и сам всё увидишь. Думаю, представление тебе понравится.

Сириус негромко фыркнул и покачал головой.

Вот тебе и несколько спокойных дней, — мысленно проворчал зеленоглазый подросток.

* * *

Безмятежный сон Поттеров на следующее утро нарушил истошный визг дикой банши. В роли банши, впрочем, выступал Джеймс Поттер, ставший жертвой вчерашних стараний Гарри и Сириуса.

Гарри резко проснулся; палочка тут же оказалась в руке, пока затуманенный сном разум пытался сообразить, что происходит. Но стоило понять причину переполоха, как он расслабился и озорно усмехнулся.

С трудом покинув уютную постель, он натянул шорты и вышел из комнаты под отборные ругательства несчастного Джеймса, гремевшие на весь дом.

— Что здесь вообще происходит? — спросила столь же сонная Лили, тоже вышедшая на шум.

Её привычная аккуратность уступила место утренней растрёпанности. Сама Лили вышла в одной пижаме и тут же залилась румянцем, заметив Гарри в одних шортах. Она нарочно отвела взгляд — смотреть на парня в таком виде казалось чем-то неуместным, — но всё же не удержалась и залюбовалась его татуировками.

— Похоже, какая-то девушка попала в беду, — с пафосом отозвался Гарри, заставив её подозрительно вскинуть бровь.

— Что вы натворили? — вздохнула она, прекрасно понимая, что терпеть скверное настроение своего парня придётся именно ей.

— Я? — переспросил Гарри невинным, но глубоко оскорблённым тоном.

Лили упёрла руки в бока и сердито уставилась на парня.

Их разговор прервала очередная волна воплей: из комнаты показался весьма непривычный Джеймс Поттер, которого нёс на руках, будто невесту, победно ухмыляющийся Сириус Блэк.

— Не бойтесь, мэм, Сириус Блэк спасёт вас! — уверенно провозгласил тот и помчался по коридору так быстро, как только позволяла ноша.

Разумеется, добром это не кончилось: Сириус оступился, и оба кубарем полетели на пол, сбившись в клубок переплетённых рук и ног.

Джеймс со стоном потёр голову, пытаясь отцепиться от Сириуса. В конце концов они распутались и поднялись на ноги.

Только сейчас сообразив, что перед ним Сириус, Джеймс растерял почти всю злость и ошеломлённо уставился на друга.

— Бродяга? — не веря своим глазам, спросил он.

Сириус улыбнулся, и друзья обнялись, но объятия прервала яркая фотовспышка.

— В семейный альбом! — торжествующе объявила Дорея под полные ужаса взгляды обоих парней.

Чарлус стоял позади жены и лишь качал головой, разглядывая открывшуюся перед ним картину.

— Что ж, Дор, ты ведь всегда хотела дочку, — усмехнулся он.

Джеймс побледнел, вновь вспомнив про свой вид. На нём красовалось обтягивающее красное платье, плотно облегавшее теперь уже вполне женственные формы. Волосы заметно отросли и были заплетены в элегантную косу, а макияж завершал образ. Но самым большим потрясением стало осознание того, что кое-какие детали его анатомии бесследно исчезли.

— Я… я правда девчонка! — взвизгнул он.

Сириус покатился со смеху, глядя, как Джеймс пытается осознать своё бедственное положение.

— Ты! — вдруг прорычал тот, резко развернувшись к довольному Гарри. — Я убью тебя! И тебя тоже! — добавил он, зыркнув на прыснувшего Сириуса.

— И когда чары развеются? — со вздохом спросила Дорея.

Сириус, не переставая посмеиваться, снял своё колдовство парой взмахов палочки.

Джеймс с облегчением выдохнул, убедившись, что вернулся в нормальное состояние, хотя в платье и с макияжем стал выглядеть ещё нелепее.

— Я в душ, — процедил он сквозь зубы и пошагал к себе в комнату под дружный смех остальных, гремевший до тех пор, пока за ним не захлопнулась дверь.

— Мы, конечно, рады, что ты дома, Сириус, но обязательно было устраивать такое? — спросил Чарлус с ноткой досады.

— Обязательно, — тут же отозвался парень.

Чарлус вздохнул.

— Завтракать? — с покорной обречённостью предложил он.

Минут через пятнадцать, когда завтрак был уже в разгаре, к ним с кислым лицом присоединился Джеймс. Одарив Сириуса с Гарри ядовитым взглядом, он сел рядом с Лили.

— Вы оба трупы, — раздражённо буркнул он.

— Успокойся, Джейн, и жуй свой тост, — поддела его Дорея, отчего Чарлус хмыкнул прямо в чашку с кофе.

Джеймс лишь фыркнул, накладывая себе еду: вступать с матерью в словесную дуэль ему явно не хотелось.

— Во сколько Арктурус ждёт нас сегодня? — спросил Чарлус, переводя разговор на ещё менее приятную тему.

— В семь, — подтвердила Дорея. — И да, Джеймс, ты идёшь. Гарри и Сириус тоже, — твёрдо добавила она.

Джеймс уже открыл было рот для спора, но осёкся, наткнувшись на суровый взгляд матери.

— Лили, как бы нам ни хотелось взять тебя с собой, это вряд ли хорошая идея, — с сочувствием произнесла она. — Большинство моих родственников твоему визиту точно не обрадуются.

Лили с пониманием кивнула.

— Я всё равно обещала проведать Марлин, — ответила она.

— Есть мысли, к чему всё это? — поинтересовался Чарлус. — Не в духе твоего брата собирать всё семейство без веской причины.

Дорея покачала головой.

— Понятия не имею, — нахмурившись, призналась она. — Но дело явно крупное.

Джеймс насмешливо хмыкнул, но тут же сдержал смешок, стоило Гарри покачать головой.

— Ты тоже в курсе? — насупился Сириус.

— Понятия не имею, о чём ты, Бродяга, — с невинным видом отозвался Джеймс. — Но палочку на твоём месте я бы держал наготове. Впрочем, рядом с Блэками её всегда полезно держать наготове.

Дорея покачала головой.

— Стоит ждать неприятностей? — осведомилась она.

— Определённо, — усмехнулся Джеймс. — Только не для нас.

Дорея слегка поджала губы.

Она всем нутром чувствовала, что вечер выдастся очень долгим.

* * *

Про себя Арктурус усмехнулся: стоявший перед ним юноша слегка подрагивал под его пронзительным взглядом — в точности как он и ожидал. Внучке оставалось лишь тревожно переводить взор с одного волшебника на другого, пока пара ждала, когда хозяин кабинета заговорит. Этот немой допрос длился уже без малого пять минут — самые тягостные пять минут в её жизни.

Наконец Арктурус прищурился и слегка откинулся на спинку кресла.

— Вы доставили мне немало головной боли за последние пару недель, мистер Тонкс, — произнёс он без тени юмора. — И сдаётся мне, дальше её только прибавится.

Тот промолчал, прекрасно понимая: сейчас не время подавать голос.

— И как же вы намерены содержать Андромеду и ребёнка, когда тот появится на свет? — спросил он, и при упоминании ещё не родившегося младенца в голосе Арктуруса прорезалась горечь.

— Я получил место стажёра-юриста у Донована Огдена, — ответил Тед. — Я буду работать сколько потребуется, лишь бы они ни в чём не нуждались.

Арктурус осторожно коснулся сознания юноши пассивной легилименцией и с удивлением обнаружил довольно крепкие щиты. Впрочем, молодой человек без колебаний опустил их, позволяя увидеть искренность своих слов.

Старший волшебник с уважением кивнул молодому человеку.

— Большинство слов — пустой звук, мистер Тонкс, но ваши намерения я вижу, — признал он.

Андромеда недовольно нахмурилась, осуждая деда за вторжение в чужие мысли, однако оба мага этого не заметили.

— А что насчёт дома? Есть ли у вас место, где вы втроём сможете жить?

Тед в замешательстве потёр затылок.

— Я работаю над этим, лорд Блэк, — заверил он собеседника.

Арктурус удовлетворённо кивнул, выдвинул верхний ящик стола, достал свиток пергамента и принялся читать. Кивнув ещё раз, он протянул его юноше. Тед пробежал послание глазами, и от изумления его брови полезли на лоб, когда он вчитался в бумагу.

— Не заблуждайтесь, мистер Тонкс: дом — это не подарок, — предупредил он. — Вы вернёте всё до последнего кната.

Теду оставалось лишь ошеломлённо кивнуть.

— А вот это, — продолжил Арктурус, ставя перед молодым человеком увесистый мешок, — подарок от меня и моей супруги, чтобы у вас было всё необходимое для дома, ребёнка и вас самих.

Тед тяжело сглотнул и с благодарностью кивнул.

— Это невероятно щедрый подарок, сэр, — сдавленно произнёс он.

— Зачем ты делаешь всё это для нас, дедушка? — вмешалась Андромеда.

Арктурус со вздохом поднялся из кресла и посмотрел на пару.

— Потому что после прошлогодней рождественской выходки твоего отца я обещал тебе: я никому не позволю вмешиваться в твой выбор спутника жизни. Мне самому довелось жениться по любви, и я не хотел, чтобы такую же возможность отняли у кого-то из вас, — объяснил он.

Андромеда крепко обняла его, всхлипывая у него на груди.

— Это не значит, что я в восторге от сложившихся обстоятельств, — добавил он. — Но я вижу, что вы дороги друг другу, а именно этого я для тебя всегда и желал.

Когда он замолчал, Андромеда смогла лишь благодарно кивнуть.

Тед шагнул вперёд и протянул Арктурусу слегка дрожащую руку.

— Могу пообещать вам, сэр: я вас не подведу, — уверенно произнёс он.

Старший волшебник помедлил, прежде чем пожать протянутую руку.

— Постарайтесь, мистер Тонкс. Впрочем, именно Андромеду вы не должны подвести, — посоветовал он. — И если сделаете хоть что-то, что её расстроит, иметь дело вам придётся со мной.

Тед нервно кивнул.

— А теперь, — снова заговорил Арктурус, возвращаясь в кресло. — Нет сомнений, что в семье всё это вызовет весьма неприятные последствия. Многие отвернутся от тебя, Андромеда, и с этим я ничего поделать не могу.

Андромеда знала это с той самой минуты, как поняла, что влюблена в Теда.

— Однако я могу обещать: причинить тебе вред никто даже не попытается, — продолжил Арктурус. — Но у меня есть два условия, — строго добавил он.

Молодые люди с лёгкой неловкостью переглянулись, прежде чем старик заговорил снова.

— Вы поженитесь, — потребовал он. — И никаких возражений. В роду Блэков бастарды не рождались шесть столетий, и пока во главе семьи стою я, этому не бывать.

Тед тут же согласно кивнул. Он и так собирался сделать девушке предложение, хотя такой способ явно уступал по романтичности его собственным задумкам.

— А второе? — спросила Андромеда.

— Ты будешь приглашать бабушку и меня в гости как минимум раз в месяц, когда переедешь и обустроишься. Сама знаешь, как она носится с детьми, — слегка вздохнул он.

Андромеда фыркнула, а Арктурус поднялся и вручил мешок с золотом Теду.

— Что ж, мистер Тонкс, полагаю, вам пора осмотреть дом, — напомнил Арктурус. — Заверяю вас, за сегодняшний вечер с ней ничего не случится, — добавил он, заметив, что юноша собирается возразить.

Тед кивнул, поцеловал Андромеду в щёку и вышел из комнаты.

— Спасибо, — с благодарностью прошептала она.

Арктурус кивнул.

— Знаешь, куда проще было бы просто убить его, а ребёнка вырастить как твоего брата или сестру.

Андромеда в ужасе посмотрела на него при одной этой мысли.

— Почему же ты этого не сделал?

Арктурус вздохнул.

— Завись всё только от меня, я бы, наверное, так и поступил, — признал он. — Но к старости я, должно быть, размяк, — добавил он, нахмурившись при воспоминании о разговоре с Гарри. — Впрочем, тебе лучше привести себя в порядок. Представляю, какой чудесный вечер нас ждёт, — язвительно заключил он.

* * *

Гарри вместе с остальными Поттерами и Сириусом прибыл в дом Арктуруса, где их сразу же провели в столовую. Сам особняк уступал в величии дому на площади Гриммо, но и скромным жилищем его назвать было нельзя. Гарри сел между Беллатрисой и Андромедой, а Джеймс с Сириусом держались поближе к Чарлусу и Дорее.

Остальные Блэки уже заняли свои места. Друэлла и Поллукс сидели рядом с Нарциссой, Регулус нёс караул подле бабушки, а Кассиопея, Вальбурга и Орион устроились вместе на противоположном конце стола — напротив места во главе, предназначенного для Арктуруса.

Хозяин дома вошёл, и собравшиеся поднялись со своих мест из уважения к человеку, открывшему перед ними двери. Дождавшись его кивка, все снова сели и замерли в ожидании. Вальбурге явно было не по себе, и она чувствовала себя неуютнее всех, метнув испепеляющий взгляд в сторону старшего сына.

Заметив, как нервничает девушка, Гарри ободряюще сжал руку Беллатрисы, пока Арктурус вызывал эльфа, чтобы подать первое блюдо. Ели в основном молча, лишь изредка перебрасываясь дежурными вежливостями, хотя все понимали: это вовсе не обычный ужин. Серьёзное выражение лица хозяина говорило само за себя.

Когда убрали последние тарелки из-под десерта и подали кофе, глава семьи деликатно промокнул салфеткой уголки рта и обратился к присутствующим.

— Нам нужно многое обсудить, — сурово сообщил он тоном, не терпящим возражений. — Сначала скажу я, а потом выслушаю вас, но зарубите себе на носу: моё слово окончательно. Кому не нравится — дверь открыта, можете уходить, — строго закончил он, указав на выход.

Нечасто Арктурус Блэк говорил столь прямо, даже с собственной роднёй, но сейчас было не время для тумана и уловок.

Убедившись, что всё внимание собравшихся приковано к нему, он продолжил:

— Во-первых, глупо отрицать очевидное: мы на войне, — тяжело произнёс он. — Поэтому я решил: чтобы обеспечить продолжение рода, Регулус в Хогвартс не вернётся. Учиться он поедет в Дурмстранг.

При этих словах лицо Вальбурги исказилось убийственной яростью.

— Помолчи, пока я не закончу, — бросил Арктурус, заметив, что её возмущение вот-вот выплеснется наружу. — Регулус — второй в очереди на главенство в роду. Его положение на Слизерине подвергает его опасности в этой школе, так что он уезжает, и точка.

— Ты не можешь так поступить! — истерично взвизгнула Вальбурга.

— Всё решено, Вальбурга, — прошипел Арктурус. — Орион, уйми жену.

Тот положил руку ей на предплечье и резко, укоризненно покачал головой.

— Регулус сам хочет уехать, и мы поддержим его выбор, — пояснил Арктурус.

Вальбурга метнула в младшего сына взгляд, полный растерянности и гнева. Мальчик просто отказался встретиться с ней глазами.

— Идём дальше, — громко произнёс Арктурус, пресекая новые вспышки. — Следующим главой рода после меня станет Сириус.

Этого Вальбурга уже вынести не смогла: она вскочила и с размаху ударила ладонями по столу, переводя бешеный взгляд с мужа на сына.

— Ты не имеешь права! — в ярости завизжала она. — Этого выродка нужно вышвырнуть вон, а не отдавать ему главенство!

Арктурус медленно, с расстановкой поднялся, прожигая женщину насквозь холодными серыми глазами.

— Я поступаю так, как считаю нужным, — прорычал он. — Сириус Орион Блэк возглавит эту семью. Я обсудил это с Орионом, и он со мной согласен.

Тот кивнул, а Сириус застыл в немалом шоке.

Губы Вальбурги сжались в ниточку, а глаза вспыхнули яростью, напомнив Гарри портрет этой женщины, с которым ему довелось столкнуться. Тем не менее она села на место, недовольно покачивая головой.

— И последнее объявление, — произнёс Арктурус. — С моего… благословения Андромеда выходит замуж.

— За кого? — спросил Поллукс, сощурившись на отца.

— Я бы на твоём месте хорошенько подумал, прежде чем бросать на меня такие взгляды, Поллукс, — прорычал Арктурус. — Она выйдет за своего школьного товарища, молодого человека, с которым встречается уже некоторое время и у которого есть всё, чтобы позаботиться о ней и обращаться с ней достойно.

— Что ты от нас скрываешь, Арктурус? — вмешалась Кассиопея.

Тот вздохнул.

— Дело в том, что она беременна.

Одно это признание породило за столом настоящий взрыв.

У Вальбурги буквально пена пошла изо рта: она осыпала девушку бранью, выкрикивая слова вроде «дрянь» и «шлюха». Кассиопея требовала подробностей, а Поллукс, казалось, разрывался между воплями бессильной ярости и отборными ругательствами. Дорея уже достала палочку, понимая, что в любую секунду дело может дойти до драки, пока Джеймс и Чарлус изо всех сил старались не рассмеяться.

Сириус молчал, лишь тепло улыбнулся старшей кузине, и та нервно улыбнулась в ответ. Друэлла пыталась закрыть уши младшей дочери, а Беллатриса приготовилась защищать сестру. Гарри просто отпил ещё кофе, пережидая шум. Заметив, что Регулус делает то же самое, он обменялся с ним усмешкой и кивком.

Арктурусу надоел этот балаган, и он оглушительно выстрелил заклинанием из палочки; Блэки разом смолкли, а глава рода окинул их разъярённым взглядом.

— Довольно, — выплюнул он. — Я не заставляю никого одобрять её выбор, но предупреждаю каждого прямо сейчас: если кто-то посмеет причинить вред ей, её ребёнку или будущему мужу, я вышвырну вас из семьи прежде, чем вы успеете пикнуть. Всем понятно?

Никто не ответил, но угроза патриарха звенела у всех в ушах.

Первым голос обрёл Поллукс.

— Как ты могла быть настолько глупой? — угрожающе прошипел он.

Андромеда лишь мелко дрожала, в ужасе ожидая, что будет дальше.

— Она оступилась, — оборвал его Арктурус. — Она понимает, какую глупость совершила, и своё наказание уже получила.

Поллукс сердито мотнул головой.

— И кто этот юноша? — спросил он.

— Его зовут Теодор, — прошептала дочь в ответ.

— Теодор кто? — допытывался Поллукс.

— Тонкс, — вздохнула девушка.

Поллукс тяжело нахмурился, пытаясь вспомнить эту фамилию.

— Среди чистокровных семей нет такой фамилии, — процедила Вальбурга.

Мужчину захлестнула слепая ярость; он резко вскочил, занеся руку для удара по девушке. Но его перехватил Гарри: стиснув запястье Поллукса железной хваткой, он просто смерил его тяжёлым взглядом и покачал головой.

— Держи себя в руках, Поллукс, — приказал Арктурус. — Ничего из этого не обсуждается.

Вальбурга не пожелала спускать девчонке всё так просто: вскочив на ноги, она выхватила палочку, а в её и без того маниакальных глазах зажёгся безумный блеск.

— Круцио! — в ярости взревел Арктурус.

Он с презрением смотрел сверху вниз на женщину, кричащую от невыносимой боли под его проклятием. Спустя мгновение он оборвал заклятие, оставив её содрогаться на полу.

— Спишу это на порыв ярости, — с отвращением процедил он. — Но если кто-то ещё посмеет причинить ей вред, вылетит отсюда пинком под зад.

Применение заклятия к члену собственной семьи отбило у остальных охоту к выходкам вроде той, что устроила Вальбурга, но было ясно, что Поллукс и Кассиопея в ярости от новостей этого вечера. Остальные восприняли всё куда спокойнее: в основном потому, что большинство уже знало почти всё открывшееся, а отчасти потому, что чистота крови волновала их далеко не в первую очередь.

После взбучки, устроенной Вальбурге, остаток вечера прошёл угрюмо и натянуто, если не считать взаимных испепеляющих взглядов, которыми то и дело обменивались некоторые из собравшихся.

Андромеда ушла первой, и Поллукс каким-то чудом удержал язык за зубами. Вскоре за ней покинули дом Кассиопея, Вальбурга и Орион; пока муж вежливо прощался, Вальбурга демонстративно игнорировала всех присутствующих.

Лишь когда ушли Поттеры, Сириус и остальные Блэки, Арктурус смог облегчённо выдохнуть.

— Всё могло быть гораздо хуже, — утешила его Мелания.

Он понимающе кивнул.

— Но могло быть и лучше, — возразил он. — Боюсь, я расколол семью.

— Единственная, кто осмелится пойти против нас, — Вальбурга, — заверила его жена. — Поллукс слишком дорожит благами, которые приносит наше имя.

— Будем надеяться, что Орион удержит её на привязи. Если понадобится, я убью её.

И он бы убил. Мелания ни единого раза не усомнилась в слове мужа — и уж точно не собиралась сомневаться теперь.

* * *

Лорд Волдеморт опустился в кресло в одной из гостиных поместья Риддлов. Потребовались месяцы трудов, чтобы стереть любые следы того, что это на самом деле магловское жилище — часть его родословной, которую он ненавидел. Впрочем, ненависть к собственному происхождению не помешала ему заявить права на богатство семьи: отказаться от него было бы непозволительным расточительством. И ещё в молодости он явился сюда, чтобы забрать имущество и деньги, причитавшиеся ему по праву рождения.

Гонты сгинули в нищете, не оставив ему ни гроша. Риддлы же, напротив, были баснословно богаты. Их бесконечные выгодные вложения сделали последнего представителя рода весьма состоятельным человеком, пусть даже этого богатства и не хватило бы на воплощение всех его амбиций. Впрочем, теперь это почти не имело значения: он давно сумел заручиться преданностью тех, чьих средств с лихвой доставало для достижения его целей.

Он устало потёр глаза, размышляя о событиях последних двух недель.

Министерство практически перекрыло ему связи с оборотнями. Удар ощутимый и досадный, но его планам это едва ли всерьёз помешает. Несносные глупцы всё ещё пытались воплотить в жизнь свой новый указ, а значит, эти существа по большей части предпочли держать нейтралитет, пока условия не прояснятся окончательно. Преданность сохраняли лишь те, кто шёл за Фенриром Грейбеком, но их ряды были почти ничтожны. Остальные же попросту залегли на дно.

Сам Тёмный Лорд воспользовался тем, что во время турнира по дуэльному искусству контроль за международными перемещениями ослабнет. Это позволило ему заняться вербовкой волшебников и ведьм на континенте, и предприятие увенчалось достаточным успехом.

Оказавшись в тех краях, он и сам посмотрел несколько турнирных боёв и остался под впечатлением от продемонстрированного мастерства. Он не сомневался: не будь Поттер дисквалифицирован, победа осталась бы за ним. И всё же это внушало тревогу.

Мало того что мальчик во всех отношениях с лёгкостью брал верх над соперниками — он сумел перебороть боль от Круциатуса и дать достойный отпор. С подобным Тёмный Лорд лично ещё никогда не сталкивался. С какой стороны ни взгляни, для столь юного мага это было потрясающим подвигом.

Он покачал головой.

Семейство Блэков и Поттеры возглавили продвижение нового закона об оборотнях, и Волдеморту это пришлось совсем не по нраву. Это по-настоящему привело его в ярость.

Он знал, что не может оставить подобный выпад против себя безнаказанным, но проявлял осторожность. Он опасался семейства Блэков как единой силы и не меньше тревожился из-за Поттеров. Их род был немногочислен, но одарён, а их боевая слава слагалась из легенд. Однако главной причиной для беспокойства оставался младший Поттер.

Тот уже во многих отношениях доказал, что достоин зваться грозным противником. Проявил проницательность и глубокие познания при их встрече на прошлое Рождество. Показал себя в схватке против Антонина, подтвердил свои возможности во время нападения на Хогсмид и окончательно закрепил успех на турнире.

Он вздохнул и, погрузившись в раздумья, постучал пальцем по подбородку.

— Что же делать?.. — пробормотал он.

Напади он на любую из этих семей — и навлечёт на себя гнев мальчишки, который пока официально ни с кем не объединился, но представлял угрозу почти для каждого.

Он не сомневался, что сам справится с подростком, но не мог с той же уверенностью поручиться ни за кого из своих последователей. С лучшими из них мальчик разделался бы без малейшего труда.

Ситуация, мягко говоря, раздражала.

Ответа на своё прежнее послание от Поттера он так и не получил, но мальчик и не бросал ему открытого вызова.

Пожалуй, ещё одно письмо, — размышлял он.

Для Тёмного Лорда это было самым разумным шагом. Ему не хотелось действовать сгоряча и наживать себе грозного врага, пока ещё оставалась надежда на союз. Но если мальчик проигнорирует и это послание, значит, выбор он сделал. В конце концов, шансов ему было дано куда больше, чем кому-либо ещё.

— Сделай правильный выбор, Поттер, — прорычал он, уже мысленно подбирая слова для нового предложения.

* * *

Напряжение на платформе 9¾ ощущалось куда острее, чем в июне, когда все возвращались домой. Подозрительные взгляды непрестанно метались по сторонам в поисках возможной угрозы, пока родители заталкивали детей — и совсем юных, и уже взрослых — в вагоны и тут же спешили к выходам. Те, кто обычно любил поболтать и задерживался перекинуться словом с друзьями и знакомыми, на этот раз пренебрегли вежливостью: лишь осторожно кивали и торопились уйти.

— Не понимаю, — пробормотал себе под нос Сириус.

Гарри тихо фыркнул.

— Шайка волшебников бегает в масках, убивает направо и налево — мало ли чего ещё? — с сарказмом отозвался он. — Под маской может быть кто угодно. Кому тут верить?

Глаза Сириуса округлились от внезапной догадки.

— Дошло, — помрачнел тот и поднялся в поезд.

В вагонах обстановка была ничуть не спокойнее. Двери купе закрыты, занавески задёрнуты, наружу — ни звука. Зрелище было по меньшей мере жутким.

Подростки отыскали свободное купе и устроились внутри, после того как Гарри расширил его заклинанием для удобства.

— Тяжёлый будет год, — вздохнула Лили, прижимаясь к Джеймсу.

Тот сухо кивнул.

— И всё-таки я была уверена, что старостой школы сделают тебя, — озадаченно нахмурилась Элис. — Кого ещё они могли выбрать?

Лили пожала плечами.

— В каком-то смысле я даже рада, — призналась она. — Не очень-то хочется ходить в патрули, когда вокруг такое творится.

Все с ней согласились. Год явно обещал быть невесёлым, если судить по царящему вокруг напряжению.

Компания разбилась на небольшие группки. Беллатриса разговаривала с Нарциссой, Римусом и Питером, а Лили, Джеймс, Сириус и Элис болтали между собой. Гарри же погрузился в собственные мысли.

Казалось, чего-то не хватает, что-то было не так. Последние недели выдались тихими — пожалуй, даже слишком тихими, — но подобная осторожность, пусть и вполне оправданная, слегка сбивала его с толку. Случилось что-то? Или такая реакция вызвана как раз тем, что уже давно ничего не происходило?

Он покачал головой.

Люди боялись, и вполне обоснованно, — винить их за такое поведение Гарри не мог. Они не прожили его жизнь и не хлебнули даже половины того, что выпало ему. Он привык к опасности: ничего другого он просто не знал. Он больше не был мальчишкой, который метался из одной передряги в другую, уповая на чистое везение. Теперь он воин, убийца. Человек с выучкой осторожного, но бесстрашного бойца. Но эти напуганные люди были другими. У них не было ни его подготовки, ни опыта. Они обычные матери, отцы, мелкие служащие Министерства. Им положено бояться. Потому что Гарри знал: когда за тобой придёт Лорд Волдеморт, ты умрёшь. Большинство из тех, кто сидел сейчас рядом с ним, в прошлом уже погибли от его руки — так или иначе.

Взгляд Гарри посуровел, он прищурился.

Не в этот раз, — поклялся он про себя.

Пора было действовать на опережение и свалить Тёмного Лорда, оставалось лишь сообразить, как именно. Над этим предстояло подумать.

Размышления прервал тяжелый стук в дверь. В купе повисла тишина. Гарри поднялся на ноги, позволяя палочке медленно скользнуть в ладонь.

— Кто там? — потребовал ответа он.

— Грюм, — хрипло отозвался аврор.

Гарри кивнул и взмахом палочки отпер дверь.

Вошедший окинул взглядом всех присутствующих — его привычная бдительность сквозила в каждом движении.

— Чем могу помочь, аврор Грюм? — спросил Гарри.

— Удели мне пару минут. С глазу на глаз, — ответил тот, продолжая сканировать купе цепким взглядом.

— Я скоро вернусь, — заверил Гарри остальных: по их лицам было видно, что отпускать его им не хочется.

Грюм провел его через несколько вагонов, втолкнул в купе, вошёл следом и запер дверь. Наложив несколько запирающих чар и защиту от прослушивания, он развернулся — и упёрся взглядом в направленную ему прямо между глаз палочку.

Аврор мрачно усмехнулся.

— Молодец, — похвалил он. — Но захоти я твоей смерти, не стал бы уводить тебя от друзей, — объявил он. — Слишком уж бросается в глаза.

Гарри усмехнулся. Он понимал, что перед ним настоящий Грюм, но прошлый опыт с самозванцем оставил свой след.

— Ты хотел поговорить, — напомнил Гарри.

Грюм кивнул и тяжело вздохнул.

— Я в затруднительном положении, — проворчал он, зашагав туда-сюда. — Насколько тебе можно верить? — спросил он со всей серьёзностью.

Гарри в замешательстве нахмурился.

— Не понимаю.

— Дело в Тёмном Лорде, парень, — нетерпеливо огрызнулся Грюм. — Не так давно ты прямо-таки рвался драться с ним.

Гарри кивнул, не переставая хмуриться.

— Министерство не воспринимает угрозу всерьёз, как следовало бы, — помолчав, продолжил аврор. — От общественности скрывают то, о чём людям положено знать, а сами бегают по кругу, вместо того чтобы делать дело.

Гарри покачал головой.

— Объясни толком, — с досадой вздохнул Гарри.

Грюм шумно выдохнул и сердито зыркнул на него.

— Мне нужно знать, что я могу тебе доверять.

Гарри едва заметно усмехнулся. Этот Грюм пока не дотягивал по части паранойи до того, из его времени, но уверенно двигался в том же направлении.

— Могу принести клятву, — пожал плечами Гарри.

— Магическую? — уточнил Грюм с явным одобрением.

Гарри кивнул.

— Которая подтвердит, что я не служу, никогда не служил и не стану служить Тёмному Лорду. И что сделаю всё, что в моих силах, чтобы покончить с ним.

Грюм осклабился в ответ и заметно расслабился.

— Подойдёт.

Гарри принёс клятву, зная, что Грюм действительно на его стороне и станет надёжным, сильным союзником. Тот охотно принял его слова и глубоко выдохнул, словно с плеч свалилась тяжёлая ноша.

— Всё далеко не так спокойно, как кажется, — серьёзно начал аврор. — Нападения продолжаются, но только на маглов.

Гарри запустил пятерню в волосы. Он так и знал, что затишье обманчиво.

— И что делает Министерство?

— Да практически ничего, — недовольно признал Грюм. — Только успокаивает их премьер-министра. Пока Абраксас Малфой нашёптывает министру на ухо, никто пальцем не пошевелит.

Гарри с пониманием кивнул.

— Что-то ещё?

— Знак, — процедил Грюм. — Его оставляют на каждом месте нападения, вроде визитной карточки.

При этих словах у Гарри похолодела кровь. Разумеется, он знал, о чём говорит Грюм, но это не избавило от желания вздрогнуть.

— Знак?

Грюм кивнул, доставая из складок мантии клочок пергамента.

— Узнаёшь?

— Это называется Тёмная метка. Её выжигают всем его приспешникам на внутренней стороне левого предплечья. Она служит для связи, — объяснил Гарри.

Грюм тяжело нахмурился.

— И откуда у тебя такие сведения?

— Видишь ли, Грюм, когда меня пытаются завербовать, я предпочитаю знать как можно больше, — невозмутимо ответил Гарри.

Аврор помолчал, сверля его взглядом, затем кивнул, хотя ответ парня явно его не убедил.

— Ладно, уже кое-что, — пробормотал Грюм скорее себе под нос. — Что дальше?

Гарри покачал головой.

— Нужно вправить министру мозги, — негромко сказал он. — Но пока рядом Малфой, ничего не выйдет.

— Так ты предлагаешь просто его прикончить? — недоверчиво переспросил Грюм.

Гарри едва заметно прищурился.

— Как далеко ты готов зайти, чтобы положить этому конец?

— Что, прости?

— На что ты готов пойти, чтобы покончить с этим?

Грюм насупился и вздохнул.

— Войну с Грин-де-Вальдом я пропустил, — хмыкнул он. — А здесь всё начинается точь-в-точь так же, и мы к этому не готовы, — проворчал аврор. — Законы слишком связывают нам руки, чтобы дать настоящий отпор, а менять их выйдет слишком долго.

Гарри с пониманием кивнул.

— Пока делай своё дело и держи меня в курсе всего, насколько возможно. Способ связи я придумаю, — добавил Гарри. — Меня, в отличие от тебя, эти правила не связывают.

Грюм явно обдумывал предложение, раздираемый сомнениями.

— Мне это не по душе, — проворчал аврор. — Но больше опереться не на кого, — признал он. — Я не могу дать тебе карт-бланш творить всё, что вздумается, Поттер, но хочу остановить это, пока не зашло дальше. А ты, похоже, единственный, кто готов делать то, что необходимо.

Гарри протянул ему руку.

— Я сделаю всё, чтобы тебя ни в коем случае не подставить.

Грюм с благодарностью кивнул.

— Ты всё ещё числишься в резерве, — напомнил он парню. — И по нашему договору я, скорее всего, стану привлекать тебя всё чаще — на своё усмотрение. Так что будь готов в любую секунду.

Гарри усмехнулся.

— Буду готов.

Грюм кивнул.

Почему-то он доверял этому Поттеру. Дело было даже не в принесённой клятве: казалось, парень — один из тех немногих, кто безоговорочно на его стороне. В конце концов, юнец пустил в ход немало связей, чтобы оказаться в нынешнем положении, и сделал больше, чем почти кто-либо другой, чтобы помешать Тёмному Лорду.

* * *

Гарри в общих чертах ввёл остальных в курс дела и отправил Чарлусу письмо по поводу разговора с аврором. Остаток пути прошёл вполне приятно, и вскоре подростки уже сидели за столами своих факультетов в ожидании распределения. Гарри показалось, что церемония тянется куда дольше обычного — совсем как в прошлом году: верный признак того, что в эти времена в школу поступало гораздо больше детей. Впрочем, всё обошлось без лишнего шума, и Гарри почти не узнавал имена вызванных первокурсников. Так продолжалось ровно до тех пор, пока к табурету не вышел последний мальчик с безошибочно узнаваемыми ярко-рыжими волосами.

— Билл, — прошептал он, и губы тронула слабая улыбка.

— Знаешь его? — пробормотал в ответ Джеймс.

Гарри кивнул.

— Он был старшим братом моего лучшего друга.

Джеймс слабо улыбнулся и под столом ободряюще сжал его колено.

Как и ожидалось, юный Уизли вскоре уже сидел за столом львов в компании других первокурсников, а Шляпу и табурет унесли из зала. Теперь оставалось лишь выслушать традиционную приветственную речь директора, прежде чем можно будет наконец поесть.

Дамблдор наконец поднялся. В его глазах по-прежнему теплились искорки, но лицо оставалось непривычно суровым.

— Как и всегда, я хочу начать с приветствия и поздравить всех вас с началом нового учебного года в Хогвартсе, — тепло произнёс он, обводя взглядом собравшихся учеников. — И, разумеется, совершенно необходимо сразу перейти к объявлениям.

По залу прокатился нестройный шёпот, но быстро стих.

— Напоминаю и старожилам, и новичкам: Запретный лес закрыт для всех учеников, а со списком запрещённых предметов можно ознакомиться на двери кабинета мистера Филча, — добавил он, слегка поклонившись в сторону смотрителя.

К этому моменту большинство старшекурсников уже слушало вполуха.

— А теперь я настоятельно советую вам прислушаться к моим следующим словам, ибо повторены они не будут, — твёрдо продолжил директор.

Те, кто успел отвлечься, снова повернулись к обычно почтенному директору.

— За этими стенами наше общество в последнее время столкнулось с глубоким неблагополучием, и там ему и надлежит оставаться. В связи с этим руководство Хогвартса займёт самую жёсткую позицию относительно любого подобного поведения в стенах замка. Со всяким, кто решит прибегнуть к экстремизму или потакать предрассудкам, мы обойдёмся соответствующим образом. Советую принять это предупреждение всерьёз. Второго вы не получите, — строго закончил он, встречая ошеломлённые взгляды учеников.

Гарри и сам удивился столь суровому предупреждению. Тот Дамблдор, которого он знал, всегда относился к Пожирателям смерти и полным предрассудков типам вроде Малфоя с изрядным попустительством. Гарри невольно усмехнулся, хотя ничуть не сомневался: найдутся те, кто напрочь проигнорирует слова директора — те, кто считает себя выше любых запретов.

— Далее, — вновь заговорил Дамблдор, убедившись, что его слова дошли до каждого. — Возможно, вы заметили, что мы не выбрали старост школы — ни юношу, ни девушку. В этом году мы решили обойтись без них вовсе. Те, кому выпала честь быть старостами факультетов, продолжат нести службу в обычном порядке, однако любые назначенные ими наказания будут передаваться главам факультетов для окончательного решения.

Преподаватели пошли на такие меры, чтобы свести к минимуму злоупотребление властью и уберечь старост школы от потенциальной опасности при исполнении обязанностей. Это решение далось директору нелегко, но в нынешней обстановке он счёл его необходимым. Дамблдор раздумывал над тем, чтобы назначить по старосте школы — юноше и девушке — от каждого факультета, но решил, что с этими обязанностями вполне справятся и обычные старосты.

— И наконец, профессор Мортлейк с учётом текущих нужд решил вступить в корпус авроров, в связи с чем нам пришлось искать нового преподавателя Защиты от тёмных искусств, — сообщил Дамблдор.

— Хвала Мерлину, — пробормотал Джеймс.

— Вместо него я с удовольствием представляю вам профессора Поттер, — объявил директор.

Мародёры так и застыли с распахнутыми глазами и разинутыми ртами, пока Дорея входила через дверь позади преподавательского стола и садилась на своё место, даже не удостоив мальчишек взглядом.

— Вот дерьмо, — в ужасе прошептал Сириус под дружные аплодисменты большинства учеников.

— Похоже, в этом году вашим выходкам конец, — злорадно вставила Лили.

Джеймс нахмурился.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Так только интереснее, — и ухмыльнулся.

Питер, Римус и Сириус переглянулись с явным сомнением. К ним Дорея будет куда строже, чем к любому другому ученику, и уж точно не постесняется при случае влепить наказание.

— Не знаю, Сохатый, — подал голос Питер. — Мне что-то совсем не улыбается сидеть после уроков у твоей мамы.

Джеймс поморщился. Самого его подобная мысль тоже не прельщала, но отступать он не собирался.

— Значит, придётся действовать безупречно, — твёрдо отрезал он. — Ни единой зацепки, которая выведет на нас.

Гарри покачал головой. Он-то прекрасно понимал: провернуть что-либо и не навлечь на себя подозрения у них нет ни единого шанса.

— Нам понадобятся железные алиби, — заметил он.

Джеймс расплылся в улыбке.

— Питер? Как насчёт сварить оборотного зелья? — озорно спросил он.

Питер нахмурился, но кивнул.

— Разве для этого не придётся втянуть кого-то ещё? — поинтересовался Сириус.

Джеймс лишь метнул выразительный взгляд в сторону девочек.

— Даже не думай, Поттер, — зарычала Лили. — Я в ваших махинациях участвовать не собираюсь, — отрезала она.

— Я в деле, — встряла Марлин, и Элис тут же согласно кивнула.

— Вот за это я тебя и люблю! — провозгласил Сириус и чмокнул её в щёку. Правда, тут же сообразив, что сделал, он густо покраснел — впрочем, как и сама Марлин.

Лили в досаде покачала головой.

— И почему мне кажется, что впереди нас ждёт уйма отработок? — вздохнула она.

* * *

Общее настроение в школе меркло по сравнению с напряжением, царившим на змеином факультете. Разумеется, многие приветствовали нового Тёмного Лорда и его идеологию, однако нашлись и выходцы из семей с очень долгой памятью — памятью о прошлом Тёмном Лорде, оставившем несмываемое пятно на их имени. В итоге эти семьи заняли нейтральную позицию. Они ни в коем случае не стали бы поддерживать свет, но уже видели крах одной попытки восстания и не желали дальше чернить свою и без того хрупкую репутацию. По приказу глав своих родов эти ученики сразу же принялись держаться в стороне от обеих сторон. Однако все они знали, что сказать куда проще, чем сделать. Семьи, связавшие свою судьбу с Лордом Волдемортом, не позволили бы долго сохранять такой нейтралитет. Уже сейчас, в первую же ночь после возвращения в замок, они ловили на себе презрительные и недовольные взгляды братьев Лестрейнджей и им подобных.

Пролегла черта — негласная, но вполне отчётливая: если ты открыто не поддерживаешь Тёмного Лорда и его дело, значит, ты враг.

И Беллатриса, и Нарцисса полностью отстранились от обеих групп и наблюдали за происходящим без особого интереса. Обе понимали: всё нараставшее напряжение вполне могло вылиться во что-то куда более серьёзное, особенно судя по взглядам, которыми кое-кто обменивался. Младшая из сестёр вопросительно посмотрела на старшую, и Беллатриса в ответ едва заметно покачала головой. Её верность не принадлежала ни одной из групп, и это она недвусмысленно дала понять уже давно.

Нарцисса понимающе кивнула.

И хотя принимать чью-либо сторону она не собиралась, по неведомой ей самой причине Нарцисса ощущала себя в относительной безопасности. Быть может, раскол на факультете защищал её куда надёжнее, чем когда-либо смог бы защитить сплочённый факультет под знаменем Тёмного Лорда.

* * *

Гарри сидел на кровати в спальне Гриффиндора; лицо его омрачала тяжёлая задумчивость, а в душе боролись противоречивые чувства, пока он осмысливал последнее послание от Тома. Смысл письма был предельно ясен, но вот решения не находилось. В собственной позиции Гарри не сомневался ни секунды — об этом и речи быть не могло. В тупик его ставило другое: как поступить теперь.

Он покачал головой и перечитал строки ещё раз.

Гарри,

Могу я называть тебя так?

Надо признать, в этой переписке мы сблизились куда больше, чем я привык за долгие годы, и хотя пока это лишь общение в одни ворота, должен заметить, в нём есть некая свежесть. По крайней мере в таком виде мне не приходится терпеть зрелище недостойной трусости, пугливую дрожь тех, кто видит меня, или жалкий бессвязный лепет, на который сбивается большинство, едва они осознают, кто перед ними стоит. О, не пойми меня превратно, мальчик мой: я упиваюсь подобным страхом, но в последнее время он стал ужасно утомлять. Лично я наношу визиты, только если у кого-то есть нечто ценное для меня, однако получить желаемое досадно мешает неспособность этих трусов даже сформулировать фразу и отдать то, чего я жажду. От раболепных глупцов одни неприятности, Гарри: они в лучшем случае косноязычны и совершенно бесполезны. Я наказываю их, Гарри. О да, мне это нравится, и в этом есть смысл, но я не стану отрицать удовольствия, которое получаю от их мучений. Боль, Гарри, жестока, но прекрасна. Ты удивился бы, узнав, как от боли проясняются речи. Должен признать, это инструмент неизменно полезный. Но почему эти глупцы вынуждают меня прибегать к подобным мерам? Отдай они мне то, чего я хочу, уверяю тебя, их смерть была бы быстрой и безболезненной.

Впрочем, я отвлёкся, мальчик мой.

Как бы мне ни хотелось попотчевать тебя историями о моих прогулках по нашему миру, боюсь, я вновь пишу тебе вовсе не за этим. Я лишь пользуюсь случаем — добавлю, вопреки моим обычным привычкам, — чтобы призвать тебя встать на мою сторону. Не противься мне, Гарри; право же, было бы невыносимо жаль наблюдать, как ты трепещешь под моей палочкой, подобно всем остальным моим противникам. И не сомневайся, мальчик мой: именно так всё и случится. Какая растрата магического таланта — и ради чего? Я предлагаю тебе возможность жить, а тем, кто тебе дорог, — жить дальше, как прежде. Неужели это для тебя ничего не значит? Всё, что требуется ради этого дара милосердия, — преклонить передо мной колени, присягнуть на верность, и он станет твоим. И в этом я даю тебе самое искреннее и нерушимое обещание.

Не чувствуй себя побеждённым, мальчик мой. Не думай, будто в чём-то продаёшься. Считай это победой. Ведь именно её мы разделим вместе, когда всё свершится.

Должен признаться, я делаю это предложение вопреки здравому смыслу. Часть меня уже смирилась с тем, что в тебе возобладает упрямство, что ты попытаешься пойти против меня. И всё же я вновь призываю тебя — на сей раз призываю побороть в себе подобный порыв. Ты умный и, бесспорно, одарённый волшебник. Воспользуйся же данным тебе умом, чтобы сделать логичный выбор.

Кажется ли тебе несправедливым, что я как будто принуждаю тебя к решению, к которому ты, возможно, ещё не совсем готов? За это, Гарри, приношу глубочайшие извинения. Однако времени у нас почти не осталось, а выбор сделать необходимо. Прошу, не сердись на меня, Гарри: в отношении тебя во мне теплится последний остаток великодушия.

Одна последняя неделя.

Я дарую тебе ещё немного времени. Разве не самый чуткий жест с моей стороны?

Почти столь же чуткий, как протянутая в третий раз рука дружбы — хотя кто считает? Важно не то, как именно мы к этому придём, Гарри, но лишь то, что мы всё же дойдём, и это останется в памяти. Но, прошу, сочти это последним предложением. Даже к такому юноше, как ты, моё терпение и великодушие не безграничны, а по правде говоря — почти иссякли.

Оставляю тебя с этими напутственными словами и прошу прощения, если они покажутся грубыми и излишне прямолинейными, но ты обязан уяснить моё нынешнее положение.

Если ты предпочтёшь встать против меня, я позабочусь о том, чтобы ты сам и каждый близкий тебе человек до единого страдали бесконечно, пока они не испустят последний вздох.

Слишком натуралистично? Пожалуй. Но к этому моменту, я уверен, ты осознал всю важность того, насколько наши отношения зависят от принятого тобой решения. Я убеждён, что тебе не нужна на руках кровь тех, кого ты любишь. И поверь мне, Гарри: ты выстрадаешь потерю каждого из них до единого, прежде чем я милосердно позволю тебе присоединиться к ним.

Банально? Почти наверняка. Но ведь поэтично, не правда ли?

Обычной совы будет вполне достаточно — уверяю, письмо до меня дойдёт.

Навеки твой — в жизни или в смерти.

Лорд Волдеморт.

Гарри снова покачал головой — отчасти не веря прочитанному, — пока осмысливал безумный бред этого человека. Он всегда знал, что в Томе тлеет искра безумия, но в этом письме помешательство проявилось ярче, чем Гарри когда-либо доводилось видеть.

Встреча у Блэков в то Рождество совершенно сбила его с толку. Искра безумия определенно никуда не делась, и всё же тогда Том по большей части прекрасно держал себя в руках. Неужели за прошедшие месяцы из него выветрились последние остатки способности мыслить по-человечески?

При этой мысли он тихо хмыкнул.

Вряд ли, решил он. Том никогда и не был тем, кого сочли бы нормальным. Он просто был достаточно умён и осторожен, чтобы скрывать большую часть своего безумия. Впрочем, для Гарри это теперь не имело никакого значения. Он знал Тома лучше, чем кто-либо другой, за исключением разве что Дамблдора. В юности Том создал почти гениальную маскировку: сложную, на вид совершенно нормальную оболочку, которая до приемлемого уровня скрывала его маниакальные наклонности. Оболочку, сквозь которую в школьные годы, похоже, сумел разглядеть правду один лишь Дамблдор. А что было дальше — кто знает? Человек исчез, словно шелест ветра, и вынырнул вновь лишь затем, чтобы ринуться к власти. Один Мерлин ведает, чем на самом деле занимался Том Риддл в годы между выпуском из школы и сегодняшним днём.

Гарри вздохнул, размышляя над своим нынешним затруднительным положением.

Что же ему делать?

Гарри знал: оставить письмо без ответа совершенно исключено. Том не спустит такого пренебрежения, и приходилось признать, что его непредсказуемость заставляла не на шутку нервничать. Гарри даже представить не мог, чем Том ответит на подобное нарушение приличий. Но не сомневался: возмездие будет стремительным, жестоким и рассчитанным так, чтобы ударить по Гарри с максимально возможной силой.

Пожав плечами, он запустил руку в волосы, тщательно выстраивая и тут же отметая любые мыслимые планы, приходившие на ум.

Однако размышления оборвались, резко выдернув его из оцепенения. Прямо над ним вспыхнул крупный огненный шар: звонко закурлыкав, из пламени появился Фоукс, сжимавший в когтях свиток пергамента.

— Только не очередное чёртово письмо, — проворчал Гарри, принимая послание.

Фоукс бросил на него сочувственный взгляд, вывел для мальчика несколько певучих нот на прощание и исчез.

Против воли уголок рта Гарри тронула улыбка. Песня феникса всегда заметно приободряла его, и он был благодарен птице за этот прощальный подарок.

Он вздохнул и развернул записку от директора — к счастью, короткую.

Гарри,

Я был бы чрезвычайно признателен, если бы ты заглянул ко мне в кабинет при первой же возможности.

Должен признать, в последнее время я отдаю должное зефиркам куда больше обычного, хотя борода от них становится неприятно липкой.

Альбус Дамблдор

Гарри невольно усмехнулся, отдёрнул полог кровати и вышел из спальни. В гостиной, к счастью, никого не было; взглянув на время, Гарри изумленно вскинул брови. Перевалило далеко за полночь — он просидел в раздумьях почти три часа.

Выходя из башни, он тихо выругался. Карту и мантию он забыл, но быстро вытащил палочку. Наложив на себя быстрые чары Дезиллюминации и заглушив шаги, Гарри зашагал по коридорам, которые, к счастью, оказались совершенно пусты. Беспрепятственно добравшись до кабинета Дамблдора, он шепнул горгулье пароль и уже через мгновение постучал в дверь.

— Входи, Гарри, — отозвался безошибочно узнаваемый голос директора.

Войдя, он ничуть не удивился тому, насколько всё было знакомо. Кабинет выглядел в точности таким, каким Гарри его помнил. Диковинные приборы на полках вдоль стен всё так же успокаивающе жужжали — совсем как в его собственном времени. Книжный шкаф справа от стола стоял на прежнем месте, каждый фолиант был всё таким же — как и тёплая улыбка, и блеск в глазах человека, смотревшего на него из-за очков-половинок. Главное отличие крылось в лёгкой нервозности и настороженности, которые Гарри теперь испытывал рядом с ним после их последней встречи здесь, в его времени. Лишь это да присутствие Аластора Грюма нарушали знакомую картину.

— Профессор, аврор Грюм, — сдержанно поприветствовал он обоих, прежде чем занять предложенное старшим магом место.

— Поттер, — прорычал Грюм.

Улыбка так и не сошла с лица директора, когда он протянул подростку неизменную вазочку с шербетными лимонными дольками, но Гарри лишь покачал головой.

— Как ты, Гарри? — спросил Дамблдор.

— Неплохо, профессор, — ответил тот в лёгком замешательстве. — А вы?

Улыбка старика чуть угасла.

— Хотел бы я ответить тем же, — со вздохом отозвался он. — В нашем мире всё стало крайне неспокойно, о чём ты, я уверен, и сам знаешь.

Гарри кивнул.

— Трудно не заметить, — устало согласился он; напряжение сегодняшнего дня впервые дало о себе знать.

Дамблдор кивнул.

— Перейду, как говорится, сразу к делу, — продолжил директор.

Гарри слегка нахмурился, но промолчал, ожидая пояснений.

— Ты здесь уже больше года. Мне очень хотелось дать тебе время освоиться и не тревожить без крайней нужды, пока ты заново сближаешься со своей семьёй, но, увы, иные события положили твоему покою преждевременный конец.

Гарри бросил на него настороженный взгляд, слегка скосив глаза на второго человека в кабинете.

Дамблдор в ответ едва заметно наклонил голову, и Гарри с облегчением перевёл дух.

— История всей моей жизни, сэр, — с неприязнью пробормотал он.

Дамблдор невесело усмехнулся.

— Вот именно, — согласился он. — Потому я и хотел как можно скорее поговорить с тобой. С тех пор как ты появился, произошло слишком многое, и события развиваются с пугающей скоростью.

Гарри с любопытством наклонил голову, но так и не заданный вопрос замер на губах: старик вдруг поднялся и с беспокойным видом зашагал по кабинету.

— Я знаю, что в некотором роде сам подорвал доверие между нами, да и твои методы вызывают у меня немало вопросов, однако считаю: пришло время нам примириться, что бы ни произошло в прошлом, — произнёс он. — Несмотря ни на что, Гарри, враг у нас один, и если мы не объединим усилия, то сами обречём себя на поражение.

Гарри сглотнул и согласно кивнул. Он знал, что никогда больше не сможет безоглядно доверять этому человеку, но в его словах был резон. Враг у них был общий, а в качестве союзника Дамблдор превосходил практически любого. Гарри твёрдо знал, что директор выступает против возвышения Тома, и это было неоспоримым преимуществом — особенно с учётом его боевого мастерства. Как бы подростку ни претило это признавать, иметь Дамблдора рядом в бою сделало бы его задачу куда менее пугающей.

— Согласен, — вздохнул он. — Но своим методам я не изменю, — твёрдо добавил Гарри. — В бою я пленных брать не стану, и Том умрёт от моей руки.

Во взгляде старика промелькнуло разочарование, но он сухо кивнул, показывая, что понял.

— Я готов уважать твои методы, пока ты уважаешь мои, — дипломатично предложил тот.

— Значит, нам есть от чего отталкиваться, — отозвался Гарри, тоже поднимаясь на ноги и протягивая руку.

Дамблдор с лёгкой нерешительностью пожал её и вздохнул.

— Места в Ордене я предложить тебе не могу, — произнёс он почти с извинением.

Гарри хмыкнул, но всё же улыбнулся:

— Это союз, Дамблдор. Я не под вашим началом. И от такого предложения я всё равно отказался бы.

Директор кивнул.

— В таком случае нам, похоже, предстоит многое обсудить.

— Верно, — согласился Гарри, доставая из кармана письмо Тома. — И, быть может, мы сможем покончить с этим до того, как всё зайдёт слишком далеко.

Дамблдор взял письмо, нахмурившись, и по мере чтения хмурился всё сильнее. В досаде он потёр переносицу.

— Это мало меня успокаивает, Гарри, — тихо произнёс он.

— Зато даёт нам возможность проверить наше доверие на деле, — возразил Гарри. — И, как я уже сказал, покончить со всем этим.

Дамблдор с пониманием кивнул.

— Это чрезвычайно рискованно, — заметил он. — О, я не сомневаюсь, что он явится, но Тому не откажешь в осторожности.

— Значит, нужно просчитать риск и действовать соответственно.

— Почему у меня такое чувство, будто от меня ускользает куда больше, чем вы тут говорите? — недовольно вмешался Грюм, переводя взгляд с одного на другого.

— Потому что так оно и есть, — без колебаний пояснил Дамблдор. — Впрочем, не мне об этом рассказывать, — добавил он, примирительно подняв руку в сторону седого аврора.

Тот впился в подростка пронзительным, почти обвиняющим взглядом. Грюм явно рассчитывал, что они с парнем пришли к согласию, однако нежелание делиться сведениями говорило об обратном.

— Я всё объясню, — заверил его Гарри, хотя сам ещё не был уверен, сколько именно готов открыть. — Но не сейчас. По крайней мере, не раньше, чем у нас появится чёткий план.

Грюм неохотно кивнул, решив пока принять эту отговорку. Он уже сделал выбор доверять парню, но покривил бы душой, скажи он, что сейчас, в этой комнате, его доверие не пошатнулось.

— Если мы думаем об одном и том же, боюсь, вероятность успеха весьма мала, — со вздохом вмешался Дамблдор.

— Так и есть, — признал Гарри. — Но это лучший шанс из всех, что у нас есть.

Дамблдор неохотно согласился.

— Он поймёт, что это ловушка, в тот же миг, как появится, и будет готов к подобному повороту событий, — предостерёг директор.

— Значит, мы окажемся в равных условиях, — заметил Гарри.

— Засада? — нахмурившись, спросил Грюм.

— Похоже, именно её мы и обсуждаем, — подтвердил Дамблдор. — Что думаешь, Аластор?

Аврор усмехнулся.

— Давно пора что-то сделать, — прорычал он. — Мне осточертело сидеть с пальцем в заднице.

Дамблдор задумался. Мысль ему совсем не нравилась, но он понимал, что просто так отмахнуться от неё нельзя. Сняв очки, он принялся протирать стёкла о мантию — нервная привычка, оставшаяся ещё с юности.

— Мне это не по душе, — трезво признал он. — Но другого столь верного шанса может и не представиться.

— Вопрос лишь в том, кому мы можем довериться и кого позвать на подмогу? — снова вмешался Грюм, обменявшись с директором понимающим взглядом.

— Тех, кому я могу доверять безоговорочно, слишком мало, а привлекать преподавателей я опасаюсь, — пробормотал старик скорее самому себе.

— Да уж, я тоже, — согласился Грюм.

— Не согласишься проверить возможных кандидатов, Гарри? — неожиданно спросил директор. — Твой взгляд на вещи уникален, и нам стоит этим воспользоваться.

Гарри согласился, просто наклонив голову.

— Превосходно, — отозвался директор, доставая из складок мантии внушительный лист пергамента. — Здесь все, кто сейчас состоит в Ордене. Уверен, мне не нужно напоминать тебе, как важно держать этот список в тайне.

Гарри взял пергамент и наложил несколько собственных чар, чтобы никто, кроме него самого, не смог прочесть написанное, за что заслужил одобрительный кивок директора.

Грюм громко фыркнул:

— Ты уверен, Альбус?

В ответ тот лишь мягко улыбнулся.

Аластор пожал плечами. Он доверял обоим по совершенно разным причинам, но этот новоиспечённый союз, рождавшийся на его глазах, никак не укладывался у него в голове. Свои ответы он ещё получит, в этом сомнений не было, но пока происходящее просто не поддавалось осмыслению.

— Тогда оставляю на твоё усмотрение составить список тех, кого мы возьмём с собой, и, разумеется, включи туда имена всех, кто, по твоему мнению, мог бы принести дополнительную пользу, — распорядился Дамблдор.

Гарри поднялся, расценив эти слова как сигнал, что разговор окончен.

— А вы, сэр?

— Я посвящу это время тому, чтобы свести риск к минимуму, хотя и сомневаюсь в плодотворности подобных усилий, — тихо пробормотал директор под конец.

Гарри кивнул.

— Трёх дней хватит?

— Полагаю, да, — согласился Дамблдор.

— Тогда мне нужно написать письмо, — объявил Гарри, направляясь к выходу из кабинета.

— Значит, встретимся здесь через два дня? — спросил Дамблдор.

— Через два дня, — согласился Гарри. — Тогда всё и решим окончательно, — бросил он, выходя за дверь.

Он едва успел спуститься по лестнице, как его нагнал Грюм.

— Ты мне кое-что объяснишь, Поттер, — раздражённо прошипел тот.

Гарри ничего не ответил, лишь повёл аврора в заброшенный класс и, едва они вошли, запечатал его чередой чар приватности.

— Что это, чёрт возьми, было, Поттер? — прорычал аврор.

— Я делал то, что необходимо, чтобы с этим покончить, — раздражённо огрызнулся Гарри.

— Это я понял. Я про всё это дело с Альбусом, — отозвался Грюм уже не столь воинственно.

— Всё сложно, — вздохнул Гарри. — Но он прав: у меня действительно весьма своеобразный взгляд на всё это.

Грюм покачал головой; в его взгляде читалось явное недоумение.

— Ты что, провидец?

От этого вопроса Гарри невольно вздрогнул, но всё же мрачно усмехнулся.

— Могу вас заверить, аврор Грюм, способности к Прорицаниям у меня никудышные.

Грюм досадливо фыркнул.

— Ладно, Поттер, — с сарказмом протянул он. — И что же это за «своеобразный взгляд»?

— Скажем так: я знаю этого человека и знаю, что случится, если дать ему волю. Понимайте как знаете.

Гарри снял чары и вышел, оставив Аластора Грюма в полном замешательстве.

Аврор тут же вышел следом и оценивающе посмотрел подростку в спину, пока его не поразила нелепая, но логичная догадка.

— Да он, чёрт побери, путешественник во времени, — недоверчиво проворчал он.

В ответ до него донёсся новый смешок подростка, уже скрывавшегося из виду, отчего брови Грюма комично взметнулись вверх.

Он знал, что от мальчишки Поттера мало чего добьётся, но вот Альбусу придётся ответить на пару вопросов — как и самому мальцу, если Аластор останется недоволен.

— Неудивительно, что мне, чёрт возьми, ни хрена не удавалось о нём узнать, — прорычал он. — Мелкого засранца просто не существовало.

Аврор круто развернулся и зашагал обратно к кабинету директора, полный решимости выяснить, есть ли хоть доля правды в его подозрениях.

— Зефирки, — процедил он сквозь зубы, подойдя к горгулье.

Статуя не шелохнулась.

— Зефирки, тупая ты скотина, — повторил он отчётливее.

— Директор спит и не желает, чтобы его беспокоили, — высокомерно удостоила его ответом тварь, прежде чем снова застыть без движения.

Грюм зарычал и зашагал к выходу, крайне недовольный тем, что сегодня ответов на свои вопросы он уже не получит.

— Я вернусь завтра, Альбус, — пообещал он.

* * *

Почти два дня Гарри не отрывался от переданного Дамблдором списка. Многие имена были ему знакомы, некоторые не говорили ничего. Встретилось даже несколько человек, о которых он точно знал: это Пожиратели смерти, шпионы, подосланные Томом, чтобы приглядывать за директором.

Он вздохнул, глядя на отобранные имена тех, в ком был уверен. Из почти сорока членов одного только Ордена отбор прошли всего восемь, да и у тех умение обращаться с палочкой порой вызывало вопросы.

В этот список он вписал Фрэнка Лонгботтома — на него точно можно положиться. В прошлом году они провели немало времени за совместными тренировками, и Гарри знал: один Фрэнк стоит пятерых.

Едва перо коснулось пергамента, чтобы вывести имя Джеймса Поттера, Гарри замер и с досадой покачал головой. Он прекрасно понимал: когда они узнают, что он их не позвал, их ярости не будет предела, но втянуть их в это просто не мог. Неумолимое желание защитить каждого из них связывало руки. Одно дело — научить их защищаться на крайний случай, совсем другое — вести в бой. Гарри не мог смириться с мыслью, что их кровь окажется на его руках, когда эту вероятность можно с самого начала свести к нулю.

Он тяжело вздохнул, вспомнив о Чарлусе и Арктурусе, и снова заколебался: стоит ли звать и их? Чарлус был среди тех, кого Гарри так отчаянно хотел спасти, и мысль о том, чтобы подставить его под удар, вызывала глухое отторжение.

Когда ему только поручили это дело, он даже не представлял, насколько оно окажется тяжким. А теперь ни о чём другом и думать не мог. Ему словно вручили список имён, монетку и шанс пятьдесят на пятьдесят для каждого, кого он решит взять с собой, Грюмом и Дамблдором. Но бросить эту монетку у него почти всегда не поднималась рука.

К счастью, Гарри был в основном предоставлен сам себе. Выпускной курс буквально завалили домашними заданиями по каждому предмету, так что времени приглядываться к другим ни у кого почти не оставалось. Гарри подозревал, что с семикурсниками так поступили нарочно. В замке благодаря этому пока стояла непривычная тишина, хотя в нынешней обстановке он сомневался, что затишье продлится долго.

Гарри устало потёр глаза, закончив просматривать получившийся куцый список. Ещё раз покачав головой, он поднялся со своего места в библиотеке, потянулся и направился к выходу — на встречу с двумя своими новыми союзниками.

Он держал директора в курсе всех новостей, связываясь с ним на протяжении вчерашнего дня и ещё раз сегодня. Том на удивление быстро ответил на его письмо и даже согласился на встречу. По правде говоря, подозрительно легко согласился. Было ясно: он почуял неладное, хоть и не высказал своих подозрений в коротком ответном послании.

Гарри,

Я рад, что благоразумие взяло верх. Не сомневаюсь: раз ты готов к сотрудничеству, мы сможем достичь столь необходимого согласия. Разумеется, я встречусь с тобой в указанном месте — хотя бы для того, чтобы развеять напряжение, которое сквозит в твоих словах.

Лорд Волдеморт

Он знал. И Гарри знал, что тот знает. Он ни секунды не надеялся, что Том попадётся на столь топорную, безыскусную уловку. Оставалось лишь понять, кто первым сделает ход.

Единственное преимущество Гарри заключалось в том, что он знал Тома куда лучше, чем Том — его, но в нынешнем положении это слабо утешало. Обоим было ясно, чем закончится эта встреча, однако оба готовы были поддерживать видимость до нужного момента.

Гарри, разумеется, сразу же сообщил Дамблдору, как только получил подтверждение, что Том явится в условленное место. Директору было от чего отталкиваться при выстраивании стратегии, хотя Гарри не сомневался: никакой план не предусмотрит всего. Игра шла опасная, и всё вполне могло закончиться катастрофой.

Войдя в кабинет точь-в-точь как два дня назад, Гарри застал собеседников на тех же местах. Дамблдор сидел за столом — уставший, но собранный в тревожном ожидании. Ему, как и всем, не терпелось покончить со всем до того, как война разгорится по-настоящему, однако тревога перед задуманным шагом читалась безошибочно. Тонкие черты лица казались резче обычного, голубые глаза, всегда лучившиеся смешинками, потускнели — Дамблдор был натянут как струна, и это напряжение не укрылось ни от Гарри, ни от Грюма.

Гарри подошёл к столу, достал два свитка пергамента, положил их перед директором и опустился на стул.

— В том, что слева, те, кому можно доверять, — устало произнёс он. — В другом — люди весьма сомнительные.

Дамблдор с благодарностью кивнул и тут же принялся читать второй свиток; чем дальше он скользил взглядом по списку, тем сильнее хмурился.

— Понимаю, — пробормотал он. — У меня были подозрения на этот счёт, — признал директор, передавая список Грюму.

Аврор лишь глухо зарычал, но промолчал, ответив на увиденное скупым кивком.

— У меня тоже наберётся несколько человек, готовых помочь, — наконец заговорил он.

Грюм достал из-под мантии сложенный квадратом лист пергамента и протянул Гарри. Тот задумчиво пробежал список глазами, кивая: пара имён была ему знакома, остальные он видел впервые.

— Если вы им доверяете, мне этого достаточно.

Грюм хмыкнул и смерил подростка тяжёлым взглядом.

— А что насчёт тебя, Поттер? Не люблю, когда от меня что-то утаивают.

— Сейчас не время, Аластор, — вмешался Дамблдор с ноткой раздражения. — Мы это уже обсуждали.

Грюм фыркнул, но развивать тему не стал. Очевидно, они уже успели сцепиться, и разговор закончился явно не в пользу аврора.

— Ты всё узнаешь, когда придёт срок, и решать это будет Гарри.

Гарри благодарно склонил голову. В своём времени они не раз сталкивались лбами, но здешний Дамблдор, похоже, был куда охотнее готов предоставить ему свободу действий — впрочем, особого выбора у директора и не оставалось. Огласка подобных сведений вполне могла свести на нет все их усилия, а рисковать Дамблдор не собирался.

— Итак, план всем ясен? — спросил Дамблдор.

И Гарри, и Грюм твёрдо кивнули: последние пару дней оба только об этом и думали.

— Тогда я разошлю распоряжение собраться здесь завтра, и мы все перенесёмся портключом. Это сведёт к минимуму риск утечки сведений.

— Есть кое-что ещё, — вздохнул Гарри.

Вдаваться в подробности пророчества ему совсем не хотелось, но он считал своим долгом хотя бы предупредить обоих волшебников.

Дамблдор слегка нахмурился, но ободряюще кивнул, предлагая продолжать.

— Том — мой, — отчеканил Гарри чуть резче, чем рассчитывал.

Дамблдор тяжело вздохнул, прежде чем ответить:

— Гарри, мальчик мой... У Тома за плечами десятилетия опыта, которых нет у тебя. Я понимаю, насколько ты одарён, но поединок с ним не закончится для тебя ничем хорошим.

Гарри слабо улыбнулся: вся чудовищная тяжесть возложенной на него задачи вновь навалилась на плечи — как и бывало за последние полтора года.

— Это судьба, директор, — с горечью отозвался он. — Нравится мне или нет, но рок решил: один из нас должен погибнуть от руки другого, — закончил он, выразительно глядя на Дамблдора.

— Судьба? — прошептал Дамблдор. Его глаза расширились, когда до него дошёл смысл столь тщательно подобранных мальчиком слов.

Гарри кивнул и криво усмехнулся:

— Не скажу, что хорошо разбираюсь в этой области магии, но в ней явно что-то есть, раз уж я здесь.

— Несомненно, — со всей серьёзностью подтвердил Дамблдор.

— Тогда вы понимаете, почему нельзя допустить, чтобы кто-то встал между нами?

В глазах директора застыла непривычная скорбь; он с трудом сглотнул вставший в горле ком.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе, мальчик мой, — хрипло прошептал он.

Гарри поднялся, собираясь уйти, но дошёл лишь до дверей, когда его окликнул Грюм:

— Иди отдохни, Поттер, — мрачно бросил тот. — Похоже, силы тебе понадобятся.

Гарри вышел из кабинета, оставив обоих волшебников наедине с тяжёлыми мыслями.

Дамблдор глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от двери, за которой только что скрылся мальчик.

— Непосильная ноша для столь юных плеч, — с горечью пробормотал он. — Жизнь, полная страданий, которая, скорее всего, так же и оборвётся.

— О чём он вообще говорил, Альбус? — спросил Грюм, не скрывая недоумения.

— Похоже, юный Гарри пал жертвой рока, — с горечью отозвался Дамблдор.

— Рока? — переспросил Грюм.

— Полагаю, в дело вмешалось пророчество, — произнёс Дамблдор уже почти с полной уверенностью.

— В смысле — Прорицания? — презрительно фыркнул Грюм.

— Именно, — невозмутимо подтвердил директор.

Грюм коротко хохотнул, но тут же осёкся, заметив, что Дамблдор качает головой.

— Ты серьёзно?

Дамблдор лишь прикрыл глаза и пожал плечами:

— Как и Гарри, не могу сказать, что я близко знаком с подобной магией или силён в ней. Но могу с уверенностью заявить: мне доводилось видеть вещи куда более поразительные, чем пророчества. И сам этот мальчик — прямое тому доказательство.

Грюм невнятно буркнул, но оспаривать слова директора не стал. Он понимал, что мальчик — своего рода загадка, но никак не мог взять в толк, в чём именно она кроется. И пока Дамблдор или сам парень не заговорят, он так и останется в неведении.

— Тогда нам остаётся лишь надеяться, что мальчик справится.

Дамблдор кивнул.

— Только на это, друг мой, — согласился он, уже размышляя как раз об этом.

* * *

Он собирался провести этот день в одиночестве, готовясь к надвигающейся схватке с Томом, но груз на плечах ещё никогда не давил так тяжело. Сегодня ночью всё могло закончиться, однако сейчас, днём, ему требовалась передышка. Возбуждение боролось в нём с ужасом: он был готов забиться в самый тёмный угол с той же силой, с какой едва ли не исходил слюной от предвкушения встречи с врагом. Эти крайности накатывали внезапно и беспорядочно. Его словно разрывало надвое, но он знал, что грядёт и с чем ему предстоит столкнуться.

По привычке, заведённой с тех пор, как в его жизни появилась эта девушка с фиалковыми глазами, он искал утешения рядом с ней. Одно её присутствие снимало груз с его плеч настолько, что колени больше не подгибались под этой тяжестью. Рядом с ней он буквально оживал: от её нежности сердце взмывало ввысь, даря ощущение неуязвимости, в котором он сейчас так отчаянно нуждался.

Последние несколько дней прошли в уединении; вся тяжесть предстоящей задачи давила на него и душила сильнее, чем он считал возможным. Гарри знал, что в конце концов смерть неизбежна, и частью души даже ждал её, но сам первым признал бы: глядя в глаза Беллатрисы, сжимая её в объятиях и вдыхая её запах, он был не готов встретиться со смертью. Только не теперь, когда появились те, ради кого стоило жить.

Судорожно сглотнув, он крепко прижал её к себе, чувствуя, как она тает в его объятиях.

— Что случилось? — шепнула девушка, и в голосе её прозвучало лёгкое подозрение.

Гарри покачал головой.

С той самой минуты, как он узнал о грядущем, Гарри спорил с собой, стоит ли открыться ей — стоит ли рассказать обо всём им всем.

— Ничего. Просто соскучился, — настоял он, и от собственной лжи его пронзил острый укол вины.

Беллатриса лишь притянула его ближе и довольно вздохнула.

Она как никто другой понимала перемены в его настроении. Случались дни, когда казалось, будто у него нет никаких забот на свете, и наружу проглядывало что-то мальчишеское, даже детское. Но бывали и такие, как сегодня. Дни, напоминавшие, что Гарри — вовсе не обычный мальчишка. Он воин. Превосходно обученный и готовый убить в любую секунду. Воин, которому однажды предстоит сойтись лицом к лицу с тираном, пытающимся подчинить себе весь мир. С тираном, против которого мало кто способен выстоять.

Гарри был одним из этих немногих, и потому она всё понимала.

Она понимала: порой ноша, которую он несёт, становится чересчур тяжёлой, и взять часть её на себя предстояло ей.

Такова была её ноша, но она несла бы её с радостью до последнего вздоха — лишь бы хоть немного облегчить участь мальчика, похитившего её сердце.

Она обняла его ещё крепче и слабо улыбнулась, почувствовав, как он расслабляется всем телом, отпуская часть сковавшего его напряжения.

— Спасибо, — с благодарностью шепнул он.

— Всегда, — серьёзно ответила она.

В конце концов он отстранился, и Беллатриса улыбнулась искоркам, вспыхнувшим в его изумрудных глазах, — взгляду, предназначенному только для неё одной.

Он нежно поцеловал её в губы и снова прижался к ней.

Беллатриса приняла это спокойно, как и всегда. Сегодня он отчаяннее обычного нуждался в поддержке, но она не могла винить его за это.

Витавшее в стенах школы напряжение кого угодно выбило бы из колеи. Она и сама нуждалась в такой поддержке, и это чувство лишь крепло, пока длилось странное затишье.

— Как там в змеином логове? — спросил он.

Беллатриса пожала плечами.

— Всё по-старому, но это лишь вопрос времени.

Гарри сухо кивнул.

— Знаю, ты умеешь постоять за себя, но будь настороже, — почти взмолился он. — Скоро станет совсем скверно, — добавил он загадочно.

Беллатриса согласно кивнула. Если кто и понимал, что надвигается, так это парень, державший её в объятиях.

— Ты тоже, — отозвалась она, слегка нахмурившись.

Гарри мрачно усмехнулся.

— Я ведь в самой гуще всего этого, — напомнил он, хотя напоминать не требовалось. — Вечно уклоняться не выйдет.

Беллатриса одарила его печальной улыбкой.

— Давай не будем об этом сегодня, — продолжил он, спеша сменить тему. — Я просто хочу провести день с тобой, не думая обо всём этом.

Беллатриса просияла и с воодушевлением взяла его под руку.

— И чем же мы тогда займёмся? — с живым интересом спросила она.

— Честно говоря, мне всё равно — лишь бы с тобой.

Беллатриса остановилась и вскинула ухоженную бровь.

— До чего же слащаво, — фыркнула она. — Тебе повезло, что ты мне уже нравишься, иначе я бы тебя за такое прокляла.

Гарри покачал головой и фыркнул, снова увлекая её за собой.

— Как насчёт прогулки по лесу? — предложил он.

— Вот это уже другой разговор, — охотно согласилась Беллатриса.

Большую часть дня они бродили по лесу, прислушиваясь к любым признакам приближающейся опасности. Гарри был настороже в особенности: он знал, кто таится среди здешних деревьев. Вылазку в логово акромантулов на втором курсе он не забыл бы никогда.

День с Беллатрисой оказался именно тем, что требовалось Гарри, чтобы не сломаться изнутри, хотя по мере того, как шло время, груз снова напоминал о себе. И лишь когда подошёл срок встречи с Дамблдором и Грюмом, они оказались в вестибюле — и ни один из них не желал расставаться. Каждый по своим причинам.

Беллатриса просто хотела побыть рядом с ним, чувствовать его близость. Она жаждала этого всегда.

Причинами Гарри руководил скорее страх. Страх оставить её позади, страх перед возмездием, с которым он мог столкнуться, и страх того, что в этом мире он больше никогда её не увидит.

Он привлёк её к себе и запечатлел на её губах нежный, но страстный поцелуй.

— Я люблю тебя, — с чувством прошептал он.

Беллатриса не заметила муки в его глазах: отдавшись его объятиям, она зарделась румянцем.

Гарри нечасто бывал столь открыт в чувствах, но сейчас его слова проникали в самое её естество. Стоявшая за ними искренность наполняла Беллатрису теплом, с которым ей никогда не хотелось расставаться. И именно в этом тепле крылось её неведение.

Она настолько упивалась этим чувством, что совершенно не уловила надрыва в его голосе, затаившейся в нём скорби и вины, сквозившей в каждом слове.

— Ещё бы, — пробормотала она ему в грудь. — Я тоже тебя люблю, — добавила она смущённо, но оттого ничуть не менее искренне.

Он отстранился и заглянул ей в глаза, ища поддержки, которая была так нужна ему в эту минуту.

— До завтра? — спросил он, и в его глазах, и в самих словах звучало обещание.

Беллатриса смогла лишь кивнуть в ответ на его пронзительный взгляд. Он всегда умел одним только взором заставить её почувствовать себя беззащитной. Беззащитной — и в то же время надёжно укрытой. Две противоположности, которые, казалось, невозможно испытывать разом, и всё же она испытывала. Странное, успокаивающее чувство, которому она не находила объяснения. Одно из тех чувств, для выражения которых у слов не хватало сил. Оно просто было. Чувство само по себе — нечто такое, что слова никогда не смогут передать.

Она вновь залюбовалась его мальчишеской улыбкой, когда он медленно, с явным сожалением отстранился и направился к лестнице.

Она улыбнулась ему в ответ, уже предвкушая новую встречу на следующий день — то, что ей никогда бы не надоело.

Гарри наконец отвернулся. Глаза его потемнели, когда он сглотнул мучительную вину, начавшую душить его. Он позволил ярости подняться на поверхность — гневу, который всегда держал глубоко внутри под замком. Гневу, порождённому тяжёлой жизнью. Жизнью, которой он был обязан Тому Марволо Риддлу.

Ему удавалось держать себя в руках, пока он шёл по коридорам, пока переодевался в драконью броню и даже когда в гостиной факультета к нему пристали мародёры с девушками. Гарри отвязался от них как можно скорее и проглотил очередную порцию вины. Это лишь распалило тлеющую ярость, и пока он шагал к кабинету директора, глаза его опасно пылали, а магия жаждала вражеской крови.

Он сумел обуздать её настолько, чтобы она текла по телу тонкой струйкой, усмирённая лишь обещанием возмездия. Однако гнев так просто было не подавить. С этой яростью он боролся с той самой ночи, когда узнал о пророчестве, и теперь она рвалась на свободу.

Горгулья на удивление проворно отскочила в сторону при его приближении, и Гарри даже не сбавил шага: поднялся по лестнице и без стука вошёл в кабинет.

Внутри собралось куда больше народу, чем ему доводилось видеть прежде.

Целое сборище волшебников и ведьм — некоторых он узнал — обернулось к нему, когда он вошёл, и на лицах многих отразилось удивление при виде его облика.

Громкий гогот нарушил повисшую тишину: раздвинув толпу, к юноше подошёл здоровенный мужчина.

— Значит, вот кого мы ждали, Альбус? — пренебрежительно спросил он и принялся нарезать круги вокруг Гарри, оценивающе оглядывая его.

Гарри смерил мужчину взглядом, но даже на миг не дал чужой внушительности сбить себя с толку. Надо признать, на большинство тот и впрямь нагнал бы страху. Жёсткий взгляд — взгляд человека, побывавшего в боях. Клочковатая борода глубокого тёмно-каштанового оттенка — под стать тёмным и кудрявым волосам на его голове.

Он даже не дал Дамблдору возможности ответить и продолжал:

— Ты думаешь, раз помахал палочкой на турнире по дуэльному искусству, то уже можешь выйти против Тёмного Лорда, парень, а? Против тех, кто без колебаний влепит в тебя самые омерзительные проклятия, какие только можно вообразить?

Самообладание Гарри дало трещину в ту же секунду, как этот человек открыл рот, и теперь сдерживать ярость он больше не стал. Его глаза жутко блеснули, когда он позволил своей магии вырваться наружу, уступив желанию дать волю чувствам.

Черты его лица потемнели, во взгляде проступило что-то дикое. Вокруг него отчётливо затрещала магия; глядя мужчине прямо в глаза, Гарри усмехнулся.

— Думаешь, я здесь ради славы? — выплюнул он.

Тот опешил от его тона, но ещё сильнее — от яростной магии, всколыхнувшейся вокруг юноши.

— Я хочу, чтобы этот ублюдок сдох. А там — хоть всему миру раструби, что это ты его убил, мне плевать. Или, может, сам хочешь попробовать? Милости прошу, — предложил Гарри, пренебрежительно пожав плечами.

Оторопь быстро прошла, и мужчина прищурился, глядя на Гарри.

— Я сражался против Грин-де-Вальда и не потерплю неуважения от такого зарвавшегося щенка, как ты, парень. И плевать, из какой ты семьи.

Гарри шагнул вперёд, сократив расстояние между ними буквально до дюйма. Он выпрямился во весь рост, но чтобы поймать взгляд мужчины, всё равно пришлось смотреть чуть снизу вверх.

— А я повторю: если хочешь идти первым — милости прошу. С удовольствием посмотрю, как он разорвёт тебя на куски.

— Бенджи, — резко вмешался Дамблдор, и в его голосе прозвучала почти мольба к другу отступить. — Наша задача сегодня — поддержать Гарри.

Бенджи резко повернулся к директору с ошеломлённым видом.

— Ты рассчитываешь, что этот мальчишка будет сражаться с ним? — недоверчиво спросил он.

Дамблдор кивнул; во взгляде промелькнула грусть.

— Я верю, что только он способен покончить с этим, — прямо признал он.

Бенджи рассмеялся, хотя веселья в этом смехе не было вовсе. Он звучал недоверчиво, и Бенджи продолжал смотреть на старика так, словно ждал развязки шутки.

Но её не последовало. Он нахмурился ещё сильнее и тряхнул лохматой головой.

— Если таков твой план — ладно, — процедил он сквозь зубы. — Но кончится всё плохо, — прошипел он вслед.

Напоследок он метнул яростный взгляд на Гарри и снова стал проталкиваться сквозь толпу, стараясь отойти от юноши как можно дальше.

— Что происходит, Гарри? — шепнул знакомый голос над правым ухом.

Гарри обернулся и оказался лицом к лицу с растерянным Фрэнком Лонгботтомом и его отцом.

— Сегодня мы положим этому конец, — просто ответил он.

Фрэнк вскинул брови и покачал головой.

— И где тогда Джеймс, Сириус и остальные? — потребовал ответа тот.

Гарри вздохнул и запустил руку в волосы — жест, в котором Фрэнк безошибочно узнал досаду и неловкость.

— Я им не сказал, — признался он, и в голосе отчётливо прозвучало сожаление.

— Какого чёрта?! — зашипел Фрэнк, крепко перехватив Гарри за локоть.

В Гарри вскипел гнев, и он резко выдернул руку.

— Я пытаюсь уберечь их!

Фрэнк фыркнул.

— Ты же знаешь, на что они способны. Куда больше, чем большинство из присутствующих, — добавил он, мотнув головой в сторону остальных собравшихся.

— Я не поведу их в такую бойню.

— И ты думаешь, поступать так по отношению к ним — честно? Ты хоть подумал, каково им будет, когда они узнают?

Гарри раздражённо мотнул головой.

— Подумал, — прошептал он. — Если сегодня я покончу с этим, всё это уже не будет иметь значения. Главное — они останутся живы.

— Они на это так не посмотрят, — предупредил Фрэнк. — Если их нет здесь ради тебя, зачем ты вообще с ними занимался?

— Чтобы уберечь их! — яростно огрызнулся Гарри. — Чтобы они могли защитить себя, если понадобится.

Фрэнк уже собирался возразить, но Гарри оборвал его:

— А может, мне пойти и позвать Элис? Пусть тоже поучаствует за компанию, раз уж ты так легко готов швырять дорогих тебе людей в подобное пекло?

Гарри понимал, что перегибает палку. И как бы он ни был зол в эту минуту, чувство вины всё равно кольнуло сердце, когда он увидел, как тяжело сглотнул Фрэнк и с пониманием кивнул.

— Послушай, — вздохнул Гарри. — Я доверяю тебе, Фрэнк. Ничуть не меньше, чем им, и уж точно больше, чем кому-либо в этой комнате. Но я принял решение. Пожалуйста, просто прими его.

Фрэнк выглядел более неуверенным, чем Гарри когда-либо доводилось его видеть, но в конце концов кивнул.

— Ладно, — согласился тот. — Но мне это не нравится. Здесь должны быть хотя бы твой отец и лорд Блэк.

Новый укол вины пронзил Гарри при воспоминании о внутренних спорах, терзавших его последние несколько дней. Он ни на секунду не сомневался, что оба они с готовностью пошли бы за ним. Но именно он не имел права рисковать. Фрэнк был единственным из них, кто официально числился аврором, и единственным, кого Гарри, как он понимал, удержать бы не смог — но при этом и одним из немногих, кому он доверял.

— Давай просто покончим с этим, а потом я сам разберусь со всеми, кто на меня за это взъестся.

Фрэнк хлопнул его по плечу — его улыбку трудно было назвать даже натянутой, а кивок вышел деревянным, — но всё же повёл Гарри туда, где остальные собирались в группы, чтобы взять свои портключи.

— Мне всё равно это не нравится, — пробормотал Фрэнк. — Но выбор твой, и расхлёбывать тоже тебе, — закончил он, пожав плечами.

Губы Гарри сжались в тонкую линию; он тяжело вздохнул.

Гарри знал: Фрэнк всего лишь беспокоится о нём. Но младший Лонгботтом не знал всей картины и не понимал, почему Гарри всё делает именно так. Главная причина его возвращения — самая эгоистичная — заключалась в том, чтобы спасти любимых людей от участи, постигшей их в прошлый раз. И если они возненавидят его за это — что ж, пусть. Он всё равно найдёт в себе силы радоваться, просто зная, что они живы и невредимы. Такой шанс он упустить попросту не мог.

Дамблдор раздавал портключи членам Ордена и подошёл к Гарри последним. Он ободряюще, хотя и с тревогой улыбнулся юноше, передавая ему небольшую каменную фигурку феникса.

Было ясно, что директору этот план совсем не по душе. И всё же он хранил молчание. Их союз с Гарри ещё не был настолько прочен, чтобы открыто высказывать истинные тревоги; Дамблдор понимал: начни он возражать, Гарри разорвёт с ним все связи, и развязка конфликта затянется на долгий срок.

— По прибытии мы следуем за Гарри, — громко объявил он, заглушая вновь вспыхнувшие шепотки. — Мы здесь исключительно для поддержки, — строго заключил он.

— С Волдемортом в бой не вступать, — твёрдо распорядился Гарри. — Мне нужно лишь, чтобы вы держали подальше его приспешников.

Кое-кто недоверчиво покачал головой. Они своими глазами видели последствия нападений, совершённых этим чудовищем и его прихвостнями, и не могли поверить, насколько решительно мальчишка настроен сойтись с ним лицом к лицу. Многие списали бы это на наивность — слепоту перед грозящей опасностью в погоне за призрачной славой.

Те же, у кого за плечами был боевой опыт, пригляделись с любопытством. В этом юноше сквозила явная опасность, но в то же время от него веяло спокойствием. В нём было нечто, не поддающееся объяснению, — то, что рождается лишь из боли, из пережитой трагедии и даруется только тем, кто прошёл через тяжёлые испытания. Трудно было представить, с чем мог столкнуться мальчишка из одной из знатнейших семей страны, чтобы стать таким, но те, кто сам познал это, отчётливо читали всё в его глазах.

Эти немногие подобрались, расправили плечи — готовые пойти за юношей, чуть крепче поверившие в дело, на которое они шли.

Бенджи Фенвик прищурился, но, оглядев юношу, против воли проникся крупицей уверенности от его собранности. Он почтительно выждал, пока Альбус и парень первыми активируют свои портключи, и сразу шагнул следом. В следующее мгновение он уже стоял за их спинами перед тем, что казалось стеной из толстого фиолетового стекла.

— Что это такое? — с подозрением спросил он.

Ни один из них не ответил: оба синхронно выхватили палочки, но старик, сжав свою в руке, помедлил. Обычно он настоял бы на том, чтобы изучить подобное препятствие самому. Однако сейчас ему было куда любопытнее увидеть, как поступит юноша. До сих пор ему не выпадало случая наблюдать расчётливую, методичную сторону Гарри, и директор с живым интересом ждал, как тот себя проявит.

Он наблюдал, как юноша накладывает стандартные диагностические и обнаруживающие чары, к которым обычно прибегают перед подобной преградой, и для начала остался доволен таким подходом.

Но в следующий миг мальчишка сумел его удивить.

Гарри убрал палочку обратно в кобуру, закрыл глаза и, тихо шепча, поднёс ладонь к барьеру — буквально на расстояние дюйма. Большинство магов не поняло бы такого шага: слишком немногие чувствовали магию настолько глубоко, чтобы вообще решиться на подобное. Старик заворожённо следил, как парень ощупывает защитные чары собственной магией — самому ему на постижение этого искусства потребовались долгие годы.

Способность эта не была чем-то неслыханным и не должна была стать такой уж редкой, однако большинство ведьм и волшебников вполне довольствовались самим фактом обладания волшебством. Мало кто пытался понять его, не говоря уже о том, чтобы слиться с ним воедино.

Гарри Поттер сумел — и сейчас пользовался этим в полную силу.

Старик едва не вскрикнул от ужаса, когда Гарри преодолел этот крошечный зазор и коснулся барьера голой ладонью — на физический контакт с магической структурой нельзя было идти без абсолютной, непоколебимой уверенности.

— Что там, Гарри? — не выдержал директор, когда любопытство окончательно взяло верх.

— Защитные чары, — подтвердил юноша то, что и так было очевидно. — Щиты, невероятно мощные щиты, несколько триггеров, иллюзорные и заградительные чары, — добавил он, пожав плечами.

Дамблдор нахмурился, вглядываясь в чары перед ними.

— Ничего смертоносного прямо сейчас?

Гарри покачал головой.

— Ловушка, готовая сработать, — буднично отозвался он.

Дамблдор кивнул.

— Вполне в его духе, — пробормотал он.

— Ну и что нам делать? — нетерпеливо рыкнул Грюм.

— Что бы вы ни делали, ни в коем случае не бейте по ним заклинаниями, — предостерёг Гарри. — Мы не знаем, что служит спусковым крючком, да и вряд ли кто-то из нас сумеет пробить эти щиты, не истощив себя прежде.

Прежде чем они успели решить, как поступить дальше, тишину разорвал голос, который Гарри не забыл бы никогда — как бы сильно ему этого ни хотелось.

— Должен признаться, я разочарован, — эхом разнеслось вокруг них. Это был голос Волдеморта. — По глупости я тешил себя надеждой, будто мной владеет обычная паранойя, а ты окажешься верен своему слову, Гарри.

— Никогда не стоит верить людям на слово, — отозвался Гарри.

Волдеморт глухо рассмеялся — от этого жуткого звука волоски на затылке встали дыбом.

— И то верно, — миролюбиво согласился тот. — Но тебе стоило бы набраться духу, встретиться со мной лицом к лицу, по-мужски, и объяснить свои мотивы, как полагаешь? Как волшебник с волшебником.

Гарри шагнул было вперёд, но тяжёлая рука директора властно удержала его на месте.

— Думаешь, это разумно? — строго спросил он.

Гарри пожал плечами.

— Ну же, Гарри, я прошу лишь уделить мне немного времени для разговора наедине. После всех моих попыток снискать твоё расположение — неужели я не заслужил хотя бы малости?

— Всё в порядке, — тихо бросил Гарри.

Тяжёлый вздох повис в воздухе.

— Могу заверить, мои люди так же не способны вмешаться, как и твои. Убедись сам, если не веришь мне, — предложил Тёмный Лорд.

Гарри снова достал палочку и сотворил одностороннее зеркало — ровно такого размера, чтобы заглянуть за фиолетовый барьер.

— Он один, — негромко сказал он.

— Я категорически против, Гарри, — вмешался Дамблдор.

Гарри покачал головой.

— Эти защитные чары вас не пропустят, а если мы каким-то чудом и пробьём их, большинство будет слишком истощено для боя.

Дамблдор с досадой дёрнул себя за бороду.

— Я могу покончить со всем прямо сейчас, либо мы уйдём и упустим шанс, — подчеркнул юноша. — Другого выбора нет.

— Мне это не нравится, — тяжело выдохнул старик.

— Похоже, выбирать не приходится, — рассудительно заметил Гарри.

— Ты останешься там совершенно один, и в любую секунду тебя могут окружить. Мы не знаем, сколько его сторонников затаилось в тени.

— Не в первый же раз, верно? — отрезал Гарри.

Дамблдор мгновенно посерьёзнел: перед внутренним взором всплыл образ Гарри на кладбище — воспоминание, терзавшее его бесчисленное множество раз за последний год.

Он мрачно кивнул, и в этом жесте сквозили горечь и крайняя неохота.

— Он не позволит им вмешаться. Гордыня не позволит, — твёрдо продолжил Гарри.

И директор снова был вынужден согласиться. Едва Том поймёт, на что способен Гарри, он захочет прикончить его лично. Его эго просто не допустит иного.

— И всё же мне это не по душе.

— Так и должно быть, — шепнул Гарри, и странная улыбка тронула его губы. — «Ни один не может жить, пока жив другой».

Глаза Дамблдора слегка расширились, когда до него дошёл смысл услышанного.

— Если потребуется, я проведу нас внутрь так быстро, как только смогу, — пообещал он.

Гарри сдержанно кивнул.

— Только если это действительно понадобится, — твёрдо предупредил он. — Когда мы с ним сойдёмся, вы будете лишь мешать.

Дамблдор тяжело сглотнул и кивнул — он был полностью согласен. Если поединок Тома и Гарри окажется подобен той дуэли, что когда-то развернулась между ним и Геллертом, любой, кто окажется поблизости, подвергнется опасности.

— Я жду, Гарри. Неужели Блэки и Поттеры не обучили тебя элементарному светскому этикету? — подначил голос Тома.

— Гарри, погоди!

На сей раз замереть на полушаге его заставил голос Фрэнка.

— Зачем ты это делаешь? — спросил тот почти с отчаянием.

— Потому что должен, — честно ответил Гарри.

Фрэнк яростно замотал головой:

— Вовсе нет!

Гарри хмыкнул и положил руку ему на плечо.

— Должен, — повторил он. — Если там всё пойдёт наперекосяк, мой па... Джеймс всё объяснит. Обещаю.

Было видно, что Фрэнк растерялся. Он понимал, что Гарри не отступится от своего решения, хотя всё внутри кричало о необходимости его остановить. И всё же Фрэнк знал, что бессилен. Вместо лишних слов он крепко прижал юношу к себе.

— Если кто и способен справиться с этим, Гарри, то только ты, — прошептал он.

Гарри крепко хлопнул его по спине и шагнул сквозь защитные чары — навстречу судьбе. Для него судьба приняла облик безумца, одержимого желанием поставить их мир на колени, подчинить любым своим капризам и превратить в личный покорный оркестр, наигрывающий любую симфонию, какую ему заблагорассудится услышать.

— А-а, Гарри, рад тебя видеть, — с наигранным пафосом произнёс Тёмный Лорд.

Он нахмурился, оценивая противника с ног до головы. Мальчишка оделся для битвы, это очевидно, однако больше всего тревожило выражение его лица.

Оно не выражало абсолютно ничего.

Если парень и испытывал страх, то ничем его не выдавал. Прошли долгие годы с тех пор, как Тому Риддлу случалось вести с кем-то переговоры и не ощущать липкого, всепоглощающего ужаса, исходящего от возможного врага. Но перед ним стоял почти взрослый юноша и приближался так спокойно, словно они собрались за дружеской трапезой.

Юношеская глупость, — усмехнулся он про себя.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, изучая облик соперника.

Для Тёмного Лорда это был шанс уловить хоть какие-то эманации парня, заметить в глазах хоть отблеск чувства, которое можно было бы использовать в грядущей схватке. Но ответов он снова не находил. Изумрудные глаза мальчишки смотрели оценивающе — тихое пламя выдавало глубину и скрытую мощь, но не более. Юноша был смел, с этим не поспоришь, однако в нём крылось и нечто куда более тревожное, чего Тёмный Лорд сейчас никак не мог постичь.

Он слегка усмехнулся, вспомнив себя в молодые годы. Это походило на взгляд в зеркало сквозь толщу нескольких десятилетий, и впервые за долгое время по его спине пробежал лёгкий холодок, пока он всматривался в мальчика, подмечая каждую черту. Они даже внешне были весьма похожи, хотя мальчишка, надо признать, выглядел куда здоровее, чем он сам в ту пору. Тогда Том опробовал некую сомнительную магию, из-за которой довольно долго чувствовал себя неважно.

Гарри использовал эти секунды, чтобы сосредоточить мысли и магию перед неизбежным столкновением. Человек перед ним ещё не стал тем монстром, с которым ему довелось сойтись на кладбище или в Министерстве, но сущность того чудовища отчётливо сквозила в стоявшем напротив Томе. Его осанка, живой ум, плясавший в багровых глазах, само ощущение его присутствия — всё это было слишком знакомо. Разница заключалась лишь в том, что у этого Тома оставалось его прежнее тело, а во взгляде, устремлённом на парня, пока ещё не тлела та присущая ему злоба, с какой чудовище смотрело на него всегда.

Для юноши это было преимуществом. Он знал, что Том слишком любит играть со своими жертвами. Уверенность в собственных силах — пусть и небезосновательная — делала его заносчивым и дарила обманчивое чувство неуязвимости.

Гарри же знал другое. Том был всего лишь человеком. Безусловно, выдающимся в искусстве магии, превосходящим любого обычного волшебника, но всё-таки человеком. А на собственном горьком опыте Гарри усвоил главное: если нечто дышит и истекает кровью, его можно убить.

Оставалось только найти способ.

— Ты и ранишь меня, и оскорбляешь, Гарри, — вздохнул Тёмный Лорд. — Неужели ты правда думал, что я попадусь на столь примитивную уловку? Неужели считал, что я не подготовлюсь к подобному исходу как следует?

Гарри лишь усмехнулся и пожал плечами.

— Не особо, — честно признал он. — Но теперь мы в равных условиях, — добавил Гарри, жестом показав на сомкнувшиеся вокруг них защитные чары.

— Туше, — с уважительным кивком отозвался Волдеморт. — Вот только условия отнюдь не равные, как ты по глупости вообразил. Эти чары подчиняются мне, и лишь я решаю, когда их снять, — подчеркнул он. — Так что в невыгодном положении оказался ты. Это ты сам загнал себя в тупик.

Гарри невесело рассмеялся, не отводя взгляда от самодовольного лица противника.

— Я чего-то не понимаю, Гарри? Не вижу в твоём положении ничего смешного, — прорычал Тёмный Лорд.

— В тупике оказались вы, мистер Гонт, — парировал юноша. — Чары, может, и ваши, но спесь не позволит вам позвать на выручку тех, кого вы привели. Вы захотите лично устроить показательную расправу. Как это будет выглядеть в глазах ваших приспешников, если вам потребуется помощь против одного-единственного человека, да к тому же семнадцатилетнего?

Тёмный Лорд раздражённо раздул ноздри. Именно это он и собирался сделать, хотя и понятия не имел, откуда мальчишка мог знать о его замыслах наверняка.

Он медленно захлопал в ладоши, проникаясь к противнику ещё большим уважением.

— Ты и впрямь прав, — подтвердил он, отвесив лёгкий поклон. — Однако ты исходишь из предположения, будто способен одолеть меня, — продолжил он, зашагав взад и вперёд и продолжая сверлить взглядом несгибаемого врага. — Ты одарён, этого я не отрицаю, но те, с кем ты сталкивался прежде, — не я, Гарри. Антонин едва ли продержался бы хоть мгновение, а Рэндольф, при всём его скудоумии, боец от природы исключительный, однако выстоял бы и того меньше.

Гарри вскинул бровь, глядя на собеседника.

— О, не беспокойся, Гарри. Я сказал, что наш разговор останется между нами, так оно и есть, пусть даже мои люди ни за что не стали бы оспаривать правдивость моих слов.

— В этом и кроется ваша слабость, — тихо отозвался Гарри. — В слепой вере, будто никто в мире не сравнится с вами во владении палочкой.

Волдеморт усмехнулся и покачал головой.

— А вот тут ты ошибаешься, Гарри, — с жаром возразил он. — От остальных меня отличает намерение, с которым я обращаюсь к палочке и магии. Одарённых немало, но они предпочитают не пользоваться своей силой. В отличие от нас, Гарри. Я чувствую твою магию — да, она прекрасно тебе откликается, и ваша связь поразительна. Но тебе кое-чего недостаёт, мальчишка, — последнее слово он буквально выплюнул.

Гарри чуть склонил голову набок, безмолвно предлагая продолжать.

— Опыта, — вздохнул Волдеморт. — У тебя есть потенциал стать великим, быть может, когда-нибудь даже столь же великим, как я, но за моими плечами на несколько десятилетий больше опыта и магических знаний.

Гарри опустил голову и тяжело сглотнул.

Тёмный Лорд вздохнул.

— Ты бросил мне вызов, Гарри, и за это должен понести кару, — пояснил он почти ласково, наблюдая, как сник стоящий перед ним юноша. — Но если мне предстоит устроить показательную расправу, не кажется ли тебе, что стоит позволить нашим гостям увидеть всё воочию? Быть может, тогда они осознают, каким могуществом я обладаю. Быть может, тогда они дважды подумают, прежде чем перечить мне.

Гарри не шевелился, крепко зажмурив глаза, пока Том вынимал палочку. Несколько взмахов — и защитные чары вокруг сделались полупрозрачными.

— И вновь ты одновременно удивляешь меня и разочаровываешь, — произнёс Волдеморт, не вполне сумев скрыть потрясение в голосе при взгляде на тех, кто сопровождал Гарри.

В этот миг он порадовался, что не снял защитные чары и не позволил разразиться полномасштабной бойне. Себе в сопровождение он отобрал лучших из лучших, самых высокопоставленных Пожирателей смерти, но прекрасно понимал: они вряд ли составят конкуренцию фигурам вроде Дамблдора, Грюма и Фенвика. Даже одни эти трое, скорее всего, с лёгкостью смели бы весь приведённый им отряд. Подобного он уж точно не ожидал. Он рассчитывал, что мальчишка явится с семьёй, максимум с лордом Блэком и кем-то рангом пониже. С ними, по его расчётам, подручные бы справились, но только не с такой компанией.

Он рассмеялся, довольный тем, как предусмотрительно поступил.

— И снова ты проявляешь неопытность, — укорил он. — Рядом с тобой куда более искушённые в битвах волшебники, а ты вызвался противостоять мне один на один. Глупый мальчишка, — со злостью бросил он, искренне раздосадованный столь непростительным дилетантством.

Его слова оборвал глухой гортанный смех, вырвавшийся у юноши.

— Неужели вы так и не поняли, что именно этого я и добивался? — мрачно спросил Гарри.

Так оно и было: отчасти он именно это и планировал. Он не учёл возможность появления защитных чар и не знал наверняка, как всё сложится, но стремился именно к такому исходу. Он намеревался сойтись с Томом один на один, если представится хоть малейший шанс. В конце концов, поручение Кроукера требовало сберечь как можно больше жизней в грядущей войне. И так каждый получал то, чего желал: они хотели избежать жертв, а сам Гарри — покончить с Томом до того, как тот станет тем, кем ему предстояло стать. На своих условиях, только вдвоём.

— Ты добивался этого? — недоверчиво переспросил Тёмный Лорд; голос звучал скептически, хотя в нём уже сквозила неуверенность от столь неожиданного поворота.

— О да, Том. Я хотел этого сильнее, чем чего бы то ни было в жизни, — заговорил Гарри едва слышным шёпотом, но в тоне его звучала неприкрытая смертельная угроза.

Глаза Тёмного Лорда расширились от звука собственного настоящего имени, но ещё сильнее — когда мальчишка вскинул голову и встретился с ним взглядом.

Ярость. Вот что он увидел. От юноши волнами исходило чистое, ничем не замутнённое бешенство, и в голове Тёмного Лорда промелькнул десяток вопросов, когда палочка мальчишки резко вскинулась в его сторону, и сокрушительное взрывное проклятие, от которого волосы вставали дыбом, с немыслимой скоростью рвануло прямо на него.

Он ловко уклонился от заклятия и поморщился, когда оно врезалось в защитные чары за его спиной. Грохот мощного взрыва ударил по ушам, а следом раздался скрежет — сработала последняя линия возведённой им защиты. Хоть её и не было видно, внутри купола возник массивный металлический барьер, оставив обоих волшебников в полной изоляции, исключающей любое вмешательство извне в неизбежную дуэль.

— Как ты меня назвал, мальчишка? — гневно зашипел Тёмный Лорд.

Гарри торжествующе осклабился, получив ровно ту реакцию, которой ждал.

— Том, — небрежно подтвердил он. — Ведь тебя так зовут, не правда ли? Том Марволо Риддл. Сын Меропы Гонт и магла, — закончил он, уходя в сторону от ответного удара.

— Дамблдор, — процедил Тёмный Лорд, бросив быстрый взгляд на виднеющегося за барьером бывшего профессора трансфигурации.

— Нет, — злорадно возразил Гарри. — Я просто знаю тебя, Том. Куда лучше, чем ты способен вообразить, — добавил он с жуткой улыбкой.

Волдеморт опешил от выражения лица мальчишки. Тот явно лишился рассудка — только этим и можно было объяснить улыбку перед лицом неминуемой смерти. Однако улыбка была лишь маской: ярость, замеченная прежде, никуда не делась. Откуда в одном юноше могло взяться столько бешенства против него? Он ведь никогда намеренно не пытался разозлить мальчишку и не сделал ничего, что оправдало бы подобную ненависть. И всё же она была здесь. Ярость, которая могла родиться лишь из боли и страданий, направленная на того, кто их причинил.

Его захватило любопытство.

Он едва знал юнца и изо всех сил избегал вражды, надеясь переманить его на свою сторону. В голове Тёмного Лорда это никак не укладывалось. Столь слепая ярость была необъяснима, и ему во что бы то ни стало требовалось узнать, требовалось понять причину.

— Что же я такого сделал, раз породил в тебе столь лютую ярость, Гарри? — с искренним недоумением спросил он.

Юноша лишь глухо зарычал и обрушил на него град смертоносных проклятий, вынуждая защищаться щитами и уворачиваться от шквала ударов. Безумный оскал так и не сошёл с его лица, а глаза откровенно пылали; не сводя яростного взгляда с Тёмного Лорда, мальчишка надвигался на него, словно напрашиваясь на ответный выпад.

— Да будет так, — пробормотал Волдеморт и принял вызов, метнув в ответ череду собственных беспощадных проклятий.

Его глаза снова округлились: мальчишка двигался с нечеловеческой скоростью, уходя от каждого заклятия, и ни одно не подобралось к цели даже близко.

Тёмный Лорд хищно усмехнулся в предвкушении. Быть может, этот поединок и впрямь станет для него вызовом — тем, чего он не знал уже много долгих лет.

* * *

Дамблдор и собравшиеся вокруг него молча ждали, казалось, целую вечность, пока защитные чары не стали достаточно прозрачными, чтобы сквозь них можно было разглядеть место, куда Гарри отправился бросить вызов Волдеморту. Никто не находил слов, и каждого переполняли свои чувства.

Дамблдор тревожился за юношу, всё ещё считая эту затею безрассудством. Он допустил её вопреки собственным сомнениям, и чем больше времени проходило, тем сильнее росло его беспокойство.

Фрэнк едва держался. И хотя чистокровное воспитание не подводило и он ухитрялся скрывать большую часть терзаний, внутреннее смятение грозило вот-вот выплеснуться наружу. Ему хотелось кричать, хотелось плакать, но больше всего на свете — оказаться там, рядом с Гарри, прикрыть ему спину так же, как Гарри прикрыл бы его.

Прошло непомерно много времени, но наконец собравшиеся смогли увидеть происходящее, и многие с облегчением перевели дух: казалось, всё в порядке. Однако немало людей заметно вздрогнули, когда перед ними предстал Тёмный Лорд. Хоть их и разделяли защитные чары, его присутствие ощущалось почти осязаемо, и многие не смогли сдержать пробежавшую по телу дрожь, окинув взглядом его грозную фигуру.

— Дерьмо, — прошептал Фрэнк.

Глаза мужчины слегка расширились от удивления, когда его взгляд скользнул по ним всем, словно заглядывая прямо в душу.

— Он нас не ждал, — прорычал Грюм, чьё спокойствие, как всегда, оставалось непоколебимым.

— Не ждал, — согласился Дамблдор. — Но для Гарри всё может стать ещё опаснее.

— Что нам делать? — спросил Фрэнк.

Любой возможный ответ оборвался, когда в защитные чары с силой ударило заклинание, заставив всех вновь вздрогнуть.

— Это решение больше не в нашей власти, — вздохнул Дамблдор.

Собравшиеся с неослабным вниманием наблюдали, как двое обмениваются заклинаниями и даже словами (хотя ничего не было слышно).

— Поттер очень быстр, — воскликнул кто-то, явно поражённый тем, как заклинание за заклинанием без малейшей заминки срывается с палочки юноши.

— И силён, — одобрительно отозвался лорд Лонгботтом, когда щит Волдеморта рухнул под чем-то похожим на усиленное взрывное проклятие.

Фрэнк фыркнул.

— Вы даже не представляете, — пробормотал он.

* * *

Тёмный Лорд держался настороже. Мальчишка уже дважды достал его заклинаниями, тогда как ни один из его собственных ударов так и не пробил щиты Гарри и не подловил того в движении. Левое предплечье было сломано, а плечо той же руки пульсировало от боли там, где его вскользь задело Дубовое проклятие. Он был благодарен судьбе за то, что подставился лишь под столь примитивные чары, но был глубоко недоволен тем, что это вообще произошло.

Он снова недооценил мальчишку, и это дорого ему обошлось. Больше он подобной глупости не допустит.

Поморщившись, он уклонился от очередного шквала заклятий и наложил обезболивающее заклинание на пострадавшие места. С играми покончено: Гарри пора указать на его место.

Широким, нарочито плавным взмахом он повёл палочкой перед собой, подчиняя магию своей воле, и торжествующе усмехнулся: огромная стена иссиня-чёрного пламени ринулась на юношу.

И вновь Тёмный Лорд застыл в оцепенении: юноша попросту прошёл сквозь огонь, совершенно невредимый — проклятое пламя не причинило ему вреда. Опомнившись достаточно быстро, Волдеморт послал следом череду тошнотворно-жёлтых и синих проклятий, сдирающих мышцы с костей и превращающих внутренности в студенистую массу.

Тёмный Лорд нахмурился, видя ухмылку на лице мальчишки при приближении смертоносных чар, призванных оборвать его жизнь. Глаза юноши вспыхнули ещё ярче, и он растаял, обратившись в клочья чёрного дыма и совершенно пропав из виду.

Он скорее инстинктивно угадал, чем ощутил присутствие мальчишки за спиной. Резко обернулся — но голова с чудовищной силой запрокинулась назад от страшного удара. Тёмный Лорд обнаружил, что сидит на полу; во рту стоял горький привкус железа, а из сломанного носа на мантию хлестала кровь.

На долю секунды он опешил. Мальчишка набросился на него врукопашную, словно какой-то магловский головорез, — и всё ещё нагло ухмылялся.

Тёмный Лорд взревел от ярости, ничуть не уступавшей той, что он только что видел в глазах Гарри, и беспалочковой магией, вложив в неё всю свою мощь, отшвырнул противника, заставив того кубарем покатиться по земле.

Волдеморт проворно вскочил на ноги, на ходу как мог вправив нос. Снова взревев, он взметнул палочку вверх, и земля между ним и подростком раскололась на сотни мелких каменных обломков. Коротким взмахом палочки он поднял их в воздух, а следующим движением послал бритвенно-острые камни в мальчишку.

Прежде чем Гарри успел среагировать, камни полоснули его несколько раз. Осколки налетели до того, как он восстановил равновесие, оставив глубокие раны на лице и плече. Сдавленно зарычав, он взмахнул палочкой, и неослабевающий каменный шквал развернулся вспять, устремившись к противнику и на лету обращаясь в копья.

Поток белого пламени положил конец их полёту. Пока огонь с сухим треском таял в воздухе, Тёмный Лорд воспользовался передышкой, глядя на юношу, твёрдо намеренного его убить.

Признавать это не хотелось, но мальчишка и впрямь оказался достойным соперником. Прошло не счесть сколько лет с тех пор, как Волдеморт в последний раз сталкивался с подобным вызовом, и сейчас он понимал, что сильно сдал в выносливости. Никто и никогда не мог продержаться против него так долго и продолжать бой с таким неистовством, как сражался Гарри.

С этим нужно было кончать. Не только ради себя, но и ради тех, кто наблюдал за боем. Сомнения в его силе ни к чему обеим сторонам конфликта.

Они кружили друг напротив друга — двое исполинов среди смертных, каждый из которых жаждал прикончить второго. Без предупреждения оба обрушили друг на друга каскад заклинаний: ослепительное торжество скорости и мощи, жуткая и прекрасная феерия многоцветной магии, которую свидетели этой битвы не забудут уже никогда.

Противники петляли, уклонялись и били в ответ с такой точностью и смертоносной решимостью, какую никто не счёл бы возможной даже в мире магии, где невероятное происходило изо дня в день.

Разрушения, оставшиеся после них, потрясали воображение. Когда рассеялся дым и осела пыль, они всё ещё стояли — оба израненные, задыхающиеся, но держащиеся на ногах.

Из множества ран сочилась кровь. Они снова пошли по кругу, оступаясь на каждом шагу — досталось обоим сполна.

Гарри поморщился: рана на ноге горела огнём, дышать из-за по меньшей мере нескольких сломанных рёбер удавалось с трудом, но он ещё не выбыл из боя — вовсе нет. Он готовился к этому, он тренировался ради этого дня и отказывался признавать поражение, пока последнее, пусть и мучительное, дыхание не покинет его тело.

Тёмный Лорд выглядел ничуть не лучше: стянутая Опаляющим проклятием кожа на шее и плече заставляла его морщиться от боли. Всё происходящее казалось ему почти лишённым кульминации: он вёл, бесспорно, главный поединок в своей жизни, и при этом между ними не было никакой предыстории, никакого давнего соперничества. Ничего, что должно было вылиться в столь яростное столкновение. Казалось почти досадным, что придётся убить мальчишку столь безвременно.

Они оба были титанами, и он признавал это без тени обиды, но в их довольно тесном мирке двоим таким людям места не было. О да, мальчишка поразил его до предела, использовал чары, которых не видел даже он сам, — но с ним следовало покончить. Было стыдно признавать, но перед ним стояла настоящая угроза, возможность появления истинного соперника, и дать этой угрозе развиться дальше он не мог.

Он определённо недооценил возможности стоящего перед ним юноши. Он видел его дуэль во Франции, но тот мальчик был лишь бледной тенью нынешнего. Там его сковывали правила и регламент, здесь же он творил чары и сражался так вольно, как хотел, не зная преград. Да, Тёмный Лорд был впечатлён — впечатлён настолько, чтобы убрать помеху со своего пути прежде, чем она успеет стать ещё опаснее.

— Авада Кедавра, — выплюнул он почти с сожалением.

Гарри сумел разминуться со смертью, попросту повалившись на землю: ни сил увернуться, ни времени возвести материальный щит у него не оставалось. Заклятие с металлическим лязгом ударило в окружавшие их защитные чары. Впрочем, падая, Гарри не терял времени даром. Собрав последние крупицы магии, он вонзил палочку в землю — и дерево погрузилось в камень, точно в воду.

Никаких формул — только воля и чистое намерение, заставившее магию отозваться.

Тёмный Лорд нахмурился: земля под ногами задрожала и пошла трещинами, а между ним и распростёртым юношей разверзлась широкая расселина.

То был жест отчаяния со стороны Гарри — последний рывок, попытка уничтожить человека, отнявшего у него детство, друзей и будущее, которое должно было принадлежать ему. Никакого мастерства, никакого удивительного магического приёма из изученных когда-то — лишь инстинкт и слепая вера в то, что в самый отчаянный миг магия исполнит его волю.

Ослепительный гейзер чистой магии вырвался из-под земли прямо между противниками и взорвался с поистине библейским размахом — грандиозное зрелище, свидетелем которого вряд ли кому-то доведётся стать вновь.

Глаза Волдеморта панически расширились. Он выставил мощнейший щит и успел заметить, как виновник бури делает то же самое. Однако защита не спасла: обоих подбросило в воздух и швырнуло в противоположные стороны прямо на защитные чары, а хлынувшая следом секундой позже магия разнесла их вдребезги.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Тёмный Лорд лежал распростёртым на том, что осталось от пола. Во всём его естестве пульсировало ощущение, будто каждую кость в теле перемололо в пыль. Он с трудом дышал и изо всех сил цеплялся за угасающее сознание в надежде, что последователи подоспеют забрать его.

Ему требовалась помощь, и он это знал. Как ни ненавистно было признавать, он не мог шевельнуться ни на дюйм, а магия иссякла до опасного предела.

— Абраксас, — с трудом, слабо кашляя, выдавил он.

Тот подполз к нему на четвереньках, растеряв весь свой привычный лоск.

Вскоре стало ясно, что разрушительный выброс магии не пощадил никого в зале: последователи потянулись к повелителю, и каждый был по-своему помят и изранен.

— Нет, — слабо, но вкладывая в голос всю возможную власть, остановил он его, заметив, что Рэндольф с палочкой наготове направляется к неподвижному телу юноши, отброшенному поодаль.

Лестрейндж вопросительно нахмурился, глядя на поверженного повелителя.

— Он мой, — как можно твёрже приказал Волдеморт.

Он понимал, что сейчас у него не хватит сил даже на «Люмос», но даже в таком плачевном состоянии желал лично прикончить мальчишку — пусть и не сегодня.

Лестрейндж нехотя кивнул: после той схватки двух волшебников, свидетелем которой он только что стал, вызывать недовольство повелителя ему совершенно не хотелось.

— Полагаю, нам пора уходить, мой повелитель, — вмешался Абраксас, указав на осторожно приближавшихся Дамблдора и его спутников.

Волдеморт смог лишь слабо кивнуть, прежде чем один за другим сработали портключи, унося его и последователей обратно в поместье Риддлов.

— Я хочу, чтобы его наказали, Абраксас, — потребовал он. — Сделай так, чтобы те, кто ему дорог, ответили за всё, что он сегодня совершил.

Абраксас Малфой решительно кивнул и помог господину дойти до комнаты, чтобы по мере сил заняться его ранами.

Тёмный Лорд усмехнулся, выпив обезболивающее зелье и почувствовав, как боль от ран немного утихла.

Он пообещал мальчику, что тот умрёт последним, и из-за юношеской глупости самого мальчишки теперь твёрдо намеревался сдержать это обещание. Настанет день, когда они сойдутся вновь, но пока он вполне удовольствуется тем, что сделает жизнь Гарри Поттера настолько мучительной и жалкой, насколько это возможно.

Он слегка нахмурился.

И всё же в одном мальчик оказался прав. Он и впрямь настоял на том, чтобы добить его самому. Рэндольф мог бы оборвать его жизнь от имени Тёмного Лорда, но Волдеморт не позволил. Дело было не только в желании самому насладиться тем, как он лишит его жизни, — мальчик пробудил в нём такое любопытство, какого он прежде не испытывал ни к кому.

— Ты и впрямь загадка, Поттер, — прошептал он, прежде чем окончательно провалиться в беспамятство.

* * *

Альбус Дамблдор поднялся на ноги так быстро, как только мог. В голове неприятно пульсировало, пока он пытался стряхнуть ощущение, схожее с сотрясением мозга, которым теперь был обязан Гарри Поттеру.

Поодаль он заметил и мальчика: тот лежал на земле бесформенной грудой, куда его явно отбросило на самом пике собственного заклинания. С палочкой наготове Дамблдор двинулся вперёд и вскинул её, завидев Тома и его сторонников, — готовый атаковать их и положить конец тому, что этим вечером начал Гарри.

Но прежде чем он успел хотя бы выбрать заклинание, те исчезли, и Дамблдору оставалось лишь досадливо вздохнуть.

— Что это, чёрт подери, такое было? — прорычал за его спиной Грюм.

— Свершение, на которое способны очень немногие, а уж выжить и рассказать о нём — тем более, — туманно отозвался директор.

Грюм фыркнул, понимая, что иного ответа по этому поводу он всё равно не дождётся.

— Он мёртв? — спросил он с тем полным отсутствием такта, которого от него всегда и следовало ожидать.

Фрэнк первым добрался до поверженного друга и перевернул его на спину, чтобы взглянуть в лицо. Облегчение захлестнуло его, когда веки Гарри дрогнули.

— Я его достал? — слабо спросил тот.

— Боюсь, что нет, Гарри, — вмешался Дамблдор.

Мальчик разочарованно выдохнул.

— В следующий раз, — пообещал он и закрыл глаза.

Грюм покачал головой.

— Никогда ничего подобного не видел, — признался он.

— Должен сказать, я впечатлён, — отозвался Бенджи Фенвик.

Дамблдор согласно кивнул. На этой арене они и впрямь доказали своё равенство, но он понимал: Гарри должен быть лучше Тома. Быть равным недостаточно.

— Что с ним такое? — встревоженно спросил Фрэнк, продолжая склоняться над другом.

Гарри забился в жестоких судорогах, из уголков рта потекла густая пена.

— Не знаю, — с беспокойством признал Дамблдор, опускаясь на колено с другой стороны от мальчика и яростно взмахивая палочкой.

— Сделайте же что-нибудь! — в отчаянии потребовал Фрэнк.

Дамблдор испробовал несколько заклинаний, пытаясь остановить припадок, скрутивший мальчика, и с облегчением выдохнул, когда тот снова затих.

Впрочем, почти сразу он вновь нахмурился: показалось, что Гарри и вовсе перестал дышать.

Дамблдор положил ладонь ему на грудь. Морщина на его лбу стала глубже, когда он всё же ощутил биение сердца — слабое, но различимое.

— Ему нужна помощь. Немедленно, — произнёс он; от его обычной невозмутимости не осталось и следа.

С поразительной быстротой и силой директор подхватил юношу с земли и пронзительно свистнул — меньше чем через секунду оба исчезли во вспышке пламени.

— Что происходит? — спросил Фрэнк.

Его отец печально покачал головой.

— Не знаю, — сокрушённо признал он. — Но если уж Дамблдор запаниковал, дело совсем плохо.

Помрачневшие люди поспешили разойтись: большинство отправилось по домам, и лишь один — прямиком в Хогвартс, зная, где окажется его друг.

Вряд ли Фрэнка утешило бы, знай он, что где-то в неизвестном ему месте Тёмный Лорд переживает ровно то же самое, что и Гарри.

Том Марволо Риддл не осознавал паники, поднявшейся вокруг его почти бездыханного тела, пока окружившие его приспешники пытались вырвать господина из когтей смерти.

Он знал лишь боль и тьму — то, чего не испытывал с далёких детских лет в приюте, то, с чем поклялся никогда больше не сталкиваться.

И всё же он снова оказался в этой тьме.

Он заново переживал худшие мгновения жизни — и всё по вине мальчишки, которого сам же, не ведая того, когда-то оставил сиротой. И он тоже не мог найти утешения в том, что его противник страдает ничуть не меньше.