Однажды в Колумбии... (гет)

Эстер стала бывать в гостях у Гермионы и Люциуса два-три раза в неделю. Как оказалось, обучение дочери вождя было очень серьёзным, но только в магии и управлении — ведь именно ей предстояло в будущем занять место отца. Но её совсем не учили таким простым вещам, как ведение домашнего хозяйства. Зачем, если для этого есть слуги, в обязанности которых входит обустраивать быт вождя и его семьи? Так что Эстер с искренним интересом постигала науку приготовления еды и прочих премудростей, помогая Гермионе, и часто оставалась на обед или ужин. Конечно, было опасно так близко подпускать к себе дочь человека, который в любой момент мог стать угрозой их жизням. Но Гермиона ничего не могла с собой поделать: ей было жаль девушку, которой не повезло потерять мать в младенчестве и вырасти, так и не обретя близких людей. Люциус, если и был недоволен присутствием Эстер в их жизни, ничем не показывал этого, за что Гермиона была ему благодарна. Общение с ними принесло пользу Эстер: её высокомерие и надменность, за которыми она прятала своё одиночество, словно испарились. Она оказалась весёлой девушкой, с удовольствием проводившей время в компании шестилетней Розы и с интересом слушавшей рассказы Гермионы о внешнем мире. Получив, наконец, возможность общаться с Люциусом, она перестала бросать в его сторону взгляды отчаявшегося человека. Хотя Гермиона склонялась к тому, что их разговор всё-таки возымел действие, и у девушки появился стержень, на который она смогла опереться, чтобы взять под контроль свои чувства. Её благотворное влияние на Эстер отметил и вождь в разговоре во время их очередной случайной (или всё-таки неслучайной?) встречи.

Такой желанный ответ, как им вернуться домой, ворвался в жизнь Люциуса и Гермионы неожиданно.

— Гермиона, — спросила её как-то Эстер, когда они вместе готовили лепёшки с начинкой, решив побаловать Люциуса и Розу выпечкой, — скажи, а в вашем мире есть волшебники, способные превращаться в животных?

— Ну, откуда же мне знать? — улыбнулась Гермиона, замешкавшись всего на миг. — О том, что магия существует в реальности, а не только в сказках, я узнала, лишь оказавшись здесь.

— Я… Я знаю, что ты — волшебница, — выпалила Эстер, и Гермиона уронила на стол блюдо, в которое как раз переложила горячие лепёшки, и с ужасом посмотрела на девушку. — И что Диего знает об этом. Он тоже волшебник? Не волнуйся! — воскликнула она, бросаясь к Гермионе и опускаясь перед ней на колени, когда та медленно начала оседать на стоявший рядом стул. — Никто не знает, кроме меня. И я никому не скажу, обещаю.

— Зачем ты это говоришь? — прошептала Гермиона. Голос просто пропал, но она всё равно ещё пыталась бороться. — Ты же понимаешь, что если кто-то услышит твои слова, и мне, и Диего, и Розе будет грозить смерть. Никто не будет разбираться, что это всего лишь твоё предположение, не подкреплённое фактами. Я думала, мы стали друзьями…

— Мои слова никто не смог бы услышать, потому что я окружила дом защитной стеной, когда пришла сюда. Я… видела, как ты сорвала цветок надежды. И как Диего изранил твои руки после этого, тоже видела, — Эстер сжала руки Гермионы. — Вам не стоит бояться. Я никому не сказала про это. И никому не скажу, — вновь пообещала она.

— Почему ты никому не сказала? — вырвалось у Гермионы. — Хотя зачем я спрашиваю, ведь ответ очевиден.

— Из-за Диего, конечно, — подтвердила её слова Эстер. — Я не могла допустить, чтобы его убили. Но теперь, когда я узнала тебя и Розиту… Ко мне никто не относился так, как вы. Я всё время думала над тем, что ты мне тогда сказала. Я решила. Я помогу вам вернуться в ваш мир.

Гермиона впилась взглядом в лицо Эстер, пытаясь понять, что кроется за словами девушки и насколько можно им верить.

— Диего до конца жизни будет тебе благодарен, если ты поможешь вернуться ему к сыну, — сказала она наконец, когда пришла в себя.

— Я… хочу помочь не только Диего. Тебе тоже, — посмотрела на неё Эстер, и в её глазах заблестели непролитые слёзы. — Я знаю, что такое, когда нет мамы. Я не хочу, чтобы твой сын рос без тебя, хотя совсем не знаю его.

— Девочка моя, — прошептала Гермиона, притягивая к себе девушку и прижимаясь щекой к её голове и уже не сдерживая прорвавшихся слёз. — Если ты поможешь, я никогда этого не забуду.

Так их и застали вернувшиеся Люциус с Розой: Гермиона, сидевшая на стуле, и Эстер, стоявшая перед ней на коленях, обнимали друг друга и плакали одновременно.

— Мама, что случилось? — воскликнула Рози, как всегда готовая броситься на защиту матери.

— Всё хорошо, солнышко, — ответила Гермиона, вставая и помогая подняться Эстер. — Сегодня очень хороший день, — сказала она, вытирая слёзы. — Посмотрите, какие лепёшки мы с Эстер сегодня приготовили. Правда, они у нас немного рассыпались, но сейчас мы их соберём. Мойте руки и садитесь за стол, — закончила она, помогая Эстер навести порядок на столе. — Всё хорошо, всё потом, — шепнула она одними губами и улыбнулась, заметив направленный на неё внимательный взгляд Люциуса.

Обед прошёл в молчании, хотя обычно они вели хоть какую-то беседу. Сейчас же все, даже Роза, словно чувствовали, что его следует закончить как можно быстрее. Хотя лепёшки действительно оказались очень вкусными.

— Рози, милая, пойди в нашу комнату и побудь там, — сказала Гермиона, когда обед закончился. — Нам с сеньором Диего и Эстер нужно поговорить об очень важном деле, и не нужно нам пока мешать. Можешь сделать так, чтобы она нас не слышала? — спросила она у принцессы, и Эстер провела рукой, ставя стену неслышимости на отгороженную для Розы и Гермионы часть дома.

— Видимо, дело действительно очень важное, — сказал Люциус, увидев это.

— Очень, — подтвердила Гермиона и без всякого перехода выдала: — Эстер хочет помочь нам вернуться в наш мир.

По выражению лица Люциуса нельзя было догадаться, о чём он думает.

— Это правда? — спросил он после нескольких минут размышлений.

— Да, — просто ответила Эстер, глядя ему в глаза. — Я считаю, что вы оба должны вернуться к тем, кому вы нужны и кого любите — к вашим детям.

— Вы рассказали о Драко? — Люциус перевёл взгляд на Гермиону.

— Так получилось, — чувствуя себя немного виноватой, что посвятила постороннего человека в то, во что Люциус, возможно, не хотел его посвящать, подтвердила она. — И о Хьюго тоже. Но это ещё не всё.

— Я знаю, что вы тоже обладаете магией, — сказала Эстер, поняв, что Гермиона подвела разговор к этому моменту. — Чужой магией.

— И давно ты знаешь об этом? — после нескольких минут молчания, во время которого снова нельзя было ничего прочитать по его лицу, спросил Люциус.

— Несколько месяцев, — ответила она.

— И никому не сказала? Почему?

Эстер закусила губу, сдерживая готовые прыснуть слёзы, и Гермиона, увидев это, предупреждающе воскликнула:

— Диего! — Добавила по-английски: — Не будьте жестоки. — Затем вновь обратилась по-испански к Эстер, ободряюще приобняв её за плечи: — Не обращай внимания, милая. Диего любит шутить, но не всегда его шутки бывают удачными.

— Да, верно, я неудачно пошутил, Эстер. Прости. Почему во время полнолуний ваши маги отказываются выполнять просьбы, связанные с волшебством? — спросил Люциус в лоб, и Гермиону осенила догадка: «неудачная шутка» не только не была шуткой, но и не была неудачной: Люциус целенаправленно вывел Эстер из равновесия, чтобы задать именно этот вопрос.

— Вы… узнали про полнолуния? — едва слышно вымолвила Эстер.

— Сеньора Гермиона в своём мире считается одной из самых умных женщин. Рано или поздно она всё равно выяснила бы это. — Тут Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам: неожиданный комплимент оказалось приятно услышать. — Так что случается в полнолуния? — дожимал Люциус Эстер.

— Мы… магия становится неподвластной нам, — едва слышно сказала девушка, и Люциус с Гермионой переглянулись: такой простой ответ никому из них не приходил в голову.

— И твой план помочь нам связан именно с днями полнолуния? — уточнил Люциус.

Эстер лишь кивнула.

— Тогда мы слушаем твой план.

— Дни полнолуний — единственное время, когда у вас есть шансы покинуть город. Я покажу вам тропинку. О ней почти никто не знает. Но по ней вы сможете спуститься в ущелье, а с другой стороны найдёте тропинку, по которой сможете подняться. Я покажу вам направление. Вам нужно добраться до того места, где Гермиона и Роза появились на нашей земле…

— Но?.. — спросил Люциус, почувствовав неуверенность девушки.

— Но я не представляю, как вам помочь преодолеть охранную магию.

— Но какое-то решение ты же всё-таки видела? — мягко спросил он.

— Я подумала, что, возможно, вы умеете превращаться в животных, и в таком виде преодолеете её… Или там, на месте, найдёте другой способ. С тех пор, как вы появились здесь, — обратилась Эстер к Гермионе, — защитную стену всё время атакуют. Если с той стороны есть ваши друзья, то, может быть, они смогут вам помочь, когда вы будете рядом с ними?

— Вот что, Эстер, — решительно произнёс Люциус. — Мы очень благодарны тебе за твоё желание помочь. Но мы должны знать как можно больше, чтобы сделать всё правильно и не подвергать бессмысленному риску ни себя, ни тебя. Ты согласна с этим?

Эстер кивнула и приступила к рассказу.

Местные волшебники действительно управляли магией, которая витала вокруг них подобно воздуху. Однако она имела свою особенность: при полной луне управлять ею становилось невозможно. Для магглов была придумана легенда о том, что есть дни, когда колдовать запрещено. Но на самом деле волшебники просто не могли этого делать. И на протяжении четырёх веков пытались решить эту проблему. Границы территории в такие дни становились беззащитными, но эту проблему удавалось всегда решить. Даже если чужаки в это время попадали на земли волшебников, после полнолуния они навсегда оставались там, находя либо новый дом, либо вечный покой. Однако из этого правила было одно исключение: охранная магия в периоды полнолуний всё-таки подчинялась, но лишь одному человеку — вождю. Правда, даже в полнолуния ею предпочитали не пользоваться: всё-таки периоды полнолуния длились не более трёх дней, а сил возглавляющего народ вождя для поддержания этой магии требовалось много. Но всё изменилось в тот день, когда на территорию попали Гермиона, Роза и профессор Симидзу. Попытки пробить извне стену охранной магии не прекращались ни на день. Время от времени их интенсивность менялась как в большую, так и в меньшую сторону, но всё время пребывания Гермионы и Розы вождь поддерживал охранную магию. Как дымовая завеса она выглядела только изнутри. Со стороны внешнего мира отражалась иллюзия ландшафта, который она скрывала: так же были видны горы, реки, леса, так же пролетали в небе птицы, так же лились дожди или светило солнце, как это было вокруг, за исключением одного: оказаться там не было возможности.

— Бог мой, — пробормотала Гермиона, когда Эстер прервала свой рассказ. — Это какими же силами обладает твой отец, что почти год поддерживает охранную магию в беспрерывно работающем состоянии…

— По преданию, мы происходим от единственного мага, который умел обращаться в пернатого змея, поэтому нам и доступна охранная магия, — не без гордости ответила принцесса. — Мужчины из нашего рода всегда становились главными жрецами и советниками сипы, когда мы ещё жили в Факате. Когда волшебники ушли из Факаты, главному жрецу предложили самому стать сипой, так как он происходил из самого сильного рода. Но с того времени мои предки пытались решить проблему охраны границ во время полнолуний. И лишь отец, насколько я знаю, смог добиться каких-то результатов.

— Каких именно? — тут же спросил Люциус.

— Я не знаю, — покачала головой Эстер. — По закону помогать ему в делах я смогу только через год, поэтому пока он мало что мне рассказывает.

— Значит, нам нужно дождаться одного из следующих полнолуний, чтобы уйти отсюда? — после небольшой паузы, которую никто не прерывал, спросил Люциус.

— Нет, не одного из следующих, — замотала головой Эстер. — Следующего. Через неделю.

— Но… в этом месяце уже было полнолуние, — воскликнула Гермиона. — Хотя… — она помахала руками, призывая к молчанию, и сосредоточилась на расчётах, закрыв глаза и загибая пальцы. — Голубая луна? — удивлённо спросила она, бросая взгляд сначала на Люциуса, а потом на Эстер.

— Время синей луны — у нас так его называют, — согласилась принцесса.

— Второе полнолуние за месяц забирает больше сил, чем обычно? — высказал догадку Люциус.

— Вроде того, — отозвалась дочь вождя. — Время, когда магия становится неподвластной, длится дольше. У вас будет больше времени добраться до нужного места, пока отец сможет определить, где вы находитесь.

Люциус согласно покивал, но видно было, что он уже начал обдумывать услышанное. И Гермионе очень хотелось бы узнать, какие мысли у него появились — потому что такой взгляд у него она уже видела в тот день, когда он узнал, что его сын жив. Тогда именно по этому взгляду она поняла, что он сделает всё возможное, чтобы вернуться домой. И сейчас, видимо, у него появились идеи, что конкретно он может сделать для этого. Но обсуждать этот вопрос в присутствии Эстер было затруднительно, поэтому она спросила:

— Что будем делать?

Люциус пожал плечами:

— Лично я завтра отправляюсь в лес. Запасы дров подходят к концу.

— Ты не хочешь вернуться домой?! — воскликнула Эстер.

— Очень хочу, — ответил Люциус. — Но прежде нужно всё хорошо обдумать, чтобы не навредить ни себе, ни тебе. Вряд ли отец простит тебя за то, что ты нам помогла, — пытливо посмотрел он на девушку.

Эстер сглотнула и тихо ответила:

— Не простит. Но… у него нет больше детей, и я — единственная, кто сможет управлять охранной магией после него. Он не станет подвергать наш народ риску остаться без охранной магии.

— Да, пожалуй, твои надежды оправданы, — согласился Люциус. — Но это всего лишь надежды. Твой отец — не тот человек, который оставит тебя без наказания. Что он ещё может с тобой сделать? — Эстер молчала, и он продолжал настаивать: — Есть что-то, чего ты очень боишься?

Эстер кинула беспомощный взгляд на Гермиону, закусив губу и едва не плача. Обеспокоенная, Гермиона шагнула к ней и ободряюще сжала её плечи, не понимая, что именно так сильно взволновало девушку.

— Я… я боюсь, что он узнает, что я умею превращаться в бабочку, — прошептала Эстер.

Тревога кольнула Гермиону. Принцесса рассказала свою тайну Люциусу, хотя раньше очень боялась, что он узнает об этом. Значит, того, что эту тайну узнает отец, она боялась ещё больше, но почему — было непонятно. Однако Гермиона не задавала вопросов, продолжая слушать разговор: Эстер и Люциус, знавшие вождя гораздо дольше неё, понимали лучше, чем она, о чём говорит другой.

— Анимагия — редкое явление для вас? — догадался он.

Эстер кивнула:

— Наши предки умели превращаться в ягуаров, больших змей и медведей. Но с каждым поколением таких магов рождалось всё меньше, а животные, в которых они превращались — всё мельче.

— И сколько анимагов сейчас живёт в городе?

— Я… я не знаю, — разрыдалась Эстер и уткнулась в плечо Гермионы.

— Ради всего святого! — воскликнула она, гладя девушку по волосам. — Объясните же мне, что в этом опасного?!

— Эстер может превратиться в подопытное животное, если вождь решит развивать эти её способности, — ответил Люциус.

— Он же её отец! — не веря, что такое возможно, ужаснулась Гермиона.

— Прежде всего он вождь, отвечающий за благополучие своего народа, — покачал головой Люциус. — Судя по всему, анимагические умения очень важны для волшебников и способны помочь вернуть их могущество. Я уже сказал вам однажды: вождь ни перед чем не остановится, чтобы выполнить свои обязанности перед народом. И объяснить дочери, что её долг пожертвовать собой ради этого, он сумеет, поверьте.

Совсем некстати в голову Гермионе пришли мысли, что кому, как не Люциусу, разбираться в этом: разве не он во имя исповедуемых взглядов готов был отдать Волдеморту собственного сына? Но она сумела отрешиться от них и обратила всё внимание на Эстер, успокаивая её.

— Я не знаю, сможем ли мы уберечь тебя от того, чего ты боишься, — сказал Люциус, когда девушка успокоилась. — Но точно могу тебе сказать: ни при каких обстоятельствах не признавайся отцу, что ты — анимаг. Пожалуй, давить на то, что ты — его единственная дочь и единственная наследница его силы, — это самый правильный шанс смягчить свою участь. Вождь — разумный человек. Но ты должна понимать: возможно, после этого он решит жениться снова, чтобы у него появился ещё один наследник. Или срочно выдаст замуж тебя, чтобы опять же получить наследника, но только внука, а не сына. И, возможно, когда другой наследник у него будет, он избавится от тебя. Я не знаю, насколько это вероятно. Но знаю: любой из этих вариантов лучше, нежели то, что ждёт тебя, если твой отец будет ставить над тобой эксперименты. — Люциус прошёлся по комнате и вновь повернулся к принцессе: — Так как? Ты всё ещё хочешь нам помочь, даже зная, что, возможно, за это поплатишься жизнью?

Эстер не ответила, но несколько раз уверенно кивнула.

— Мама, я хочу в туалет, — раздался голос Рози, и детская непосредственность вмиг словно сдула напряжение, витавшее в воздухе, и все трое дружно рассмеялись. Эстер сняла стену неслышимости, а Гермиона отдёрнула занавеску, пропуская дочь к заколдованной комнате.

— Завтра я отправлюсь в лес. Мне нужно всё хорошо обдумать, — сказал Люциус, когда Эстер начала собираться. — Поговорим, когда вернусь.

Люциус, Гермиона и Роза вышли вместе с Эстер, чтобы проводить девушку. Рози захотела проводить её чуть подальше, чем площадка перед домом, и Гермиона разрешила ей.

— Вам не приходило в голову, что всё это может быть ловушкой? — спросил Люциус Гермиону, когда они остались вдвоём, глядя вслед удаляющимся Эстер и Розе.

— Это была первая моя мысль, — согласилась она. — Я даже попыталась переубедить Эстер, что мы не волшебники. Но она видела, как я сорвала цветок надежды и как вы искололи мне пальцы. Отпираться дальше было бессмысленно.

— Вы верите ей?

— Не знаю, — покачала головой Гермиона. — Рассудок говорит, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но вот здесь, — она положила ладонь слева на грудь, — я чувствую, что Эстер искренне хочет нам помочь. Кстати, вы мастерски вызнали у неё всё, что только можно. Я восхищена.

Гермиона действительно восхищалась Люциусом. Со стороны могло показаться, что Эстер рассказывает всё сама. Но Гермиона, увидевшая, как Люциус спровоцировал начало её рассказа, видела затем и то, как он направлял этот рассказ, выясняя то, что Эстер, возможно, и не собиралась им рассказывать.

— Благодарю, — Люциус отвесил лёгкий шутливый поклон, который никак не вязался с серьёзностью его тона.

— А сами вы что думаете? — спросила Гермиона.

— В нашем мире за передачу магглам подобной информации о волшебниках ей грозили бы пожизненное заключение в Азкабане и поцелуй дементора, — задумчиво проговорил Люциус. — Поначалу я был уверен, что это всё подстроено вождём, которому зачем-то понадобилось, чтобы мы решились на побег. Но каким бы изощрённым ни был его ум, он не смог бы предусмотреть все вопросы, которые мы решили бы задать Эстер, чтобы испытать её. Сама же Эстер хоть и неплохая актриса, но пока не искушена в таких играх. Она обязательно выдала бы себя, если бы мы задали вопрос, ответ на который не был согласован с отцом. А она, заметьте, ответила практически на все наши вопросы. Так что я тоже считаю, что помочь нам — это полностью её инициатива. Поэтому думаю, что нам нужно воспользоваться этим шансом. Обсудим детали, когда вернусь.

Но после возвращения они обсудить толком ничего не смогли. Вернее, они детально обсудили время отправления и путь передвижения, который должен был занять не более пары дней — место, где нашли Гермиону и Розу, располагалось достаточно близко, и за исключением ущелья, которое им следовало преодолеть, чтобы выйти из города, дорога не должна была вызвать затруднений.

За неделю Гермиона продумала меню, чем они будут питаться при отсутствии возможности развести костёр, так как предстояло оставлять как можно меньше следов, и собрала необходимые припасы. Люциус детально выспросил у Эстер подробности их пути. В том направлении он ходил в лес, но редко. Эстер же с малых лет бывала на всей территории волшебников и знала её намного лучше. Люциус также позаботился о том, чтобы им было чем укрыться, так как всё-таки одну ночь в горах им предстояло провести. Эстер наложила на их одежду заклинания, уверив, что они будут действовать, несмотря на полнолуние, и путникам будет тепло, какая бы погода ни застала их в пути.

Единственное, что тревожило Гермиону — что Люциус не поделился с ней мыслями, как преодолеть охранную магию. Сама она надеялась лишь на то, что раз атаки магической стены не прекращались всё время, пока они находились здесь, — значит, их ищут. Может быть, не её и Розу, но профессора Симидзу. Любой волшебник с той стороны сейчас был для них спасителем. Но всё равно рисковать так, отправляясь в путь, не имея даже представления, не то что плана, как преодолеть последнюю преграду, — это было не в характере Гермионы.

— Я вполне понимаю ваши опасения, миссис Уизли, — ответил ей Люциус, когда она поделилась с ним своими страхами и мыслями отказаться от попытки бежать. Если бы она была одна, она рискнула бы, не задумываясь. Но подвергать опасности жизнь дочери — это было выше сил Гермионы. Теперь, когда она узнала о проблемах местных магов, она многое увидела в ином свете. Например, ей стали ясны планы вождя, которые он возлагал на брак Люциуса и Эстер. Ему нужен был их ребёнок, в котором слились бы магия его рода и пришлого волшебника — как надежда вернуть былые возможности волшебников. Возможно, и по отношению к Гермионе вождь питал такие же надежды, выказывая свой интерес — если предполагал, что и она тоже волшебница. Но если вдруг их поймают, этим планам не суждено сбыться — Люциуса и Гермиону просто убьют. И вот тогда… Рози, оставшейся без защиты, может грозить участь куда худшая, чем смерть: если вождь не остановится перед тем, чтобы ставить эксперименты над собственной дочерью, то чужую девочку он не пожалеет тем более. Остаться и дождаться другого случая казалось более безопасным вариантом. Теперь, когда они знают особенности магов, у них появится время, чтобы узнать ещё больше и подготовиться более тщательно, тем самым повысив шансы на удачу. — Но подумайте вот о чём. Я не хотел пугать вас, но вероятность того, что первые проявления магии у вашей дочери начнутся в ближайший год, очень велика. Здесь мы не сможем научить её управлять ею. Фактически это гарантирует, что нас раскроют. Может быть, не сразу, но раскроют. Я поклялся вам жизнью моего сына, миссис Уизли, что сделаю всё, чтобы вернуть вашу дочь домой живой и невредимой. Но если вы забыли об этом или для вас это не настолько значимая клятва, то я пообещал профессору Симидзу позаботиться о вас и Рози. Думаю, не нужно напоминать вам, чем чревато для мага нарушение обещания исполнить последнее желание умирающего?

— Простите? — не поняла его Гермиона.

— Последней просьбой профессора Симидзу была просьба позаботиться о вас двоих. И я пообещал ему это.

— Последней просьбой профессора была просьба позаботиться о русалках… — возразила Гермиона не совсем уверенно. — У меня даже мелькнула мысль, что его рассудок помутился перед смертью…

— Его рассудок был в полном порядке до последней секунды. Позаботьтесь о них, дитя моё — последние слова, которые он сказал, глядя прямо на меня. Трудно истолковать их как-то иначе, чем просьба позаботиться о вас. Я обещал ему. И обещание сдержу.

И сказал он это с такой уверенностью, что сомнения Гермионы исчезли: даже если она пока не понимает, как преодолеть охранную магию, у Люциуса всё-таки есть какие-то мысли на этот счёт — он сам сказал ей об этом. Ну, не хочет он делиться ими — так ведь и Гермиона не очень любила делиться своими идеями, пока они не превращались в чёткий продуманный план. Но сейчас они не в том положении, чтобы иметь просчитанный до мельчайших деталей план — не хватало ни времени, ни вводных данных. А Люциус Малфой всё-таки был боевым магом, прекрасно разбиравшимся и в стратегии, и в тактике. Нужно было лишь довериться ему.

И Гермиона доверилась.

Вышли они из дома ранним утром, едва небо начало светлеть. Влетевшая в дом в образе бабочки Эстер обернулась и повела их за собой к обрыву, начинавшемуся сразу за их хижиной. И тут, к их огромному удивлению, Люциус и Гермиона обнаружили, что обрыв-то там действительно был. Но был и уступ, спустившись на который, можно было перелезть на галерею, проходящую под нависающей скалой и скрытую от глаз. Дело достаточно опасное, но Эстер и Гермиона справились самостоятельно, а Люциус, вставший на уступ с Розой на руках, передал им девочку и вслед за ней перелез сам. Далее они шли по галерее друг за другом, стараясь не шуметь: любой звук в утренней тишине в горах усиливался эхом. Впрочем, этот путь был относительно безопасным: галерея, узкая для двоих, была достаточно широка для того, чтобы двигаться по ней по одному, не боясь упасть со скалы, если не подходить к краю. И уже через пять минут они вышли на площадку, с которой, как сказала Эстер, им предстоит спуск вниз в ущелье.

Но, выйдя на площадку, все четверо застыли в изумлении и страхе: их ждали.