Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Ожерелье Джинни работало тихо и безотказно. Мальчики оборачивались в коридорах, девочки начинали разговоры, которых раньше не начинали, а старшекурсники иногда задерживали взгляд чуть дольше, чем следовало. Это было не совсем то, чего она хотела, но всё же лучше, чем быть младшей сестрой Рона Уизли, которую Гарри Поттер замечал только тогда, когда она случайно попадалась ему на дороге.

* * *

Колин Криви первые две недели в школе охотился за Гарри.

Он фотографировал его у лестниц, возле библиотеки, у дверей кабинетов и в коридорах между уроками. Гарри каждый раз смотрел на него так, словно Колин пытался не сделать снимок, а стащить у него из кармана палочку. Фотографии редко выходили как следует.

А в понедельник утром Колин случайно посмотрел на Джинни — и не сразу смог отвести взгляд.

Она стояла возле высокого окна между двумя рыцарскими доспехами и поправляла ожерелье. Осеннее солнце пробилось сквозь витраж и зажгло рыжие искры в её волосах. Колин остановился так резко, что фотоаппарат ударил его в грудь. "Она такая милая!"

— Эээ... — сказал он.

Джинни обернулась.

— Что?

— Ничего. То есть... можно я тебя сфотографирую?

Она посмотрела на него внимательно, а потом улыбнулась — чуть свысока, как улыбаются коту, который сам пришел тереться об ноги.

— А разве ты не фотографируешь Гарри Поттера?

Колин немедленно покраснел.

— Ну... фотографирую.

— А зачем?

Он заморгал. Такого вопроса ему ещё никто не задавал.

— Ну... Он же Гарри Поттер.

Джинни подошла к нему ближе. Колин восхищённо смотрел на её милое лицо, сияющие глаза и маленькие ладони с розовыми ногтями. А она, не спрашивая разрешения, взяла его папку с фотографиями Гарри, открыла её и достала одну фотографию. На снимке Гарри выходил из библиотеки Рейвенкло, глядя в камеру с таким видом, словно перед ним только что поставили тарелку с прокисшей кашей.

Она посмотрела на фотографию, потом на Колина.

— А разве кому-то интересно смотреть на фото Поттера? Он ведь ужасно скучный.

Сказала она это очень мягко и убедительно, словно не критиковала героя магической Британии, а просто делилась очевидным наблюдением.

Колин уже открыл рот, чтобы возразить, — и вдруг задумался.

Поттер действительно был скучный — никогда не улыбался, никогда не позировал и вообще никогда не делал и не рассказывал ничего интересного. Либо он сидел в лаборатории, либо в библиотеке, либо шёл куда-то с таким видом, будто все вокруг ему мешают. Все его фотографии получались похожими одна на другую: очки, взъерошенные волосы и недовольное лицо.

Иногда Поттер ещё и портил съёмку — он несколько раз окатил Колина холодной водой прямо из палочки. Один раз, правда, его пожалела старшекурсница с Хаффлпаффа и высушила чарами, но пару раз пришлось идти на уроки прямо в мокрой мантии.

Джинни смотрела на него и улыбалась.

— Наверное, ты права, — сказал Колин.

— Конечно, права.

Она вернула снимок в папку и слегка наклонила голову. Ожерелье сверкнуло на свету.

— А что ты потом с его фотографиями делаешь? Смотришь на них перед сном?

Колин покраснел так быстро и так густо, что Джинни едва не рассмеялась. Но смеяться не стала и тут же заговорила дальше, будто ничего особенного не сказала:

— По-моему, колдографии нужны только, если их где-нибудь печатают.

Колин замер.

— Кто печатает?

— Ну, журнал какой-нибудь. Witch Weekly, например. Это еженедельный журнал для волшебниц.

Это прозвучало совершенно небрежно. Но Колин услышал главное: Джинни нравится этот журнал, она, кажется, хотела бы, чтобы её фотографии попали в Witch Weekly. А он может это устроить — сфотографировать её и послать фото в журнал. От этой мысли у него сразу заколотилось сердце. Если всё получится, она будет довольна. Может быть, даже посмотрит на него ещё ласковее.

Колин уже не смотрел на папку с фотографиями Гарри Поттера. Он смотрел только на неё — с восторгом и с таким явным желанием ей понравиться, что Джинни сразу это почувствовала — и поняла, что может попросить его почти о чём угодно. Это ощущение оказалось очень приятным. И она с удовольствием смотрела на то, как после одной короткой беседы Колин, который был зациклен на Поттере, теперь краснеет и не может отвести от нее глаз.

А Колин шёл рядом с Джинни, смотрел в её глаза, слушал её голос, и всё больше убеждался, что она права: фотографий Гарри Поттера, наверное, и так полно — наверное, где-нибудь в редакции «Ежедневного пророка» уже лежали целые коробки снимков, на которых Гарри выглядел сердитым, усталым или просто недовольным тем, что его опять фотографируют. Ну и кому мог понадобиться ещё один такой снимок?

Если подумать, фотографировать Гарри для себя тоже было странно. Когда Колин только приехал в Хогвартс, это казалось совершенно естественным: Гарри Поттер был знаменитостью, настоящей живой знаменитостью, которая ходила по тем же лестницам, ела за соседним столом и иногда проходила мимо на расстоянии вытянутой руки. Но теперь, после слов Джинни, его уже не отпускала мысль о том, что он вообще собирался делать с этими фотографиями — хранить их в коробке, разглядывать зимними вечерами, показывать родственникам-магглам?

К тому же Гарри Поттер всё равно никогда не получался хорошо: он хмурился, щурился, отворачивался. А вчера опять наслал на него Агуаменти, и, пока Колин отряхивался, пригрозил отобрать фотоаппарат и выбросить его в Чёрное озеро.

Совсем другое дело Джинни. Солнечный свет красиво ложился на её волосы, она улыбалась, разговаривала, смотрела прямо на собеседника, а не куда-то мимо; даже стояла она интереснее Поттера.

Колин украдкой посмотрел на неё и почувствовал, как у него снова начинают гореть уши. Нет, последнее, что ему было нужно, — это чтобы кто-нибудь решил, будто он собирает фотографии Гарри Поттера по каким-то странным причинам и рассматривает их перед сном! Фу! Он даже поежился — нет, это было бы ужасно.

Лучше он Джинни будет фотографировать. Она девочка. И Колину теперь казалось — самая красивая в школе.