Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Постепенно дыхание Консуэло выравнивалось, а тело расслаблялось, хотя нашу героиню всё ещё била мелкая дрожь.

Не теряя больше времени, доктор Сюпервиль взял принадлежности — графин с вином, большой кусок ватного корпии, подошёл к скамье, где лежала наша героиня, с другой стороны, и попросил канониссу, которая с несмелым трепетом смотрела на нашу героиню:

— Госпожа графиня, разрешите мне... Я должен обработать левую ладонь мадемуазель Консуэло.

— Но... вы же видели, что случилось с ней, когда...

— Ну и что? Послушайте, я вам сейчас объясню то, что, я думаю, вы в глубине своей души и так понимаете, хотя вас и снедает страх. Во-первых — терять времени ни в коем случае нельзя — слишком велик риск заражения. Ведь её ладонь очень сильно изорвана металлическим гвоздём. И, во-вторых — я понимаю, о чём вы тревожитесь, госпожа графиня. О том, что мадемуазель Консуэло может вновь попытаться встать и как-то навредить себе — падением или новыми увечьями. Так вот — я спешу вас заверить — в таком состоянии она, даже если и очень захочет — не сможет совершить ни единого движения. И, в-третьих — то, что касается риска для её душевного здоровья... Уважаемая графиня, я позволю, как бы вам ни было больно — поверьте — сейчас я менее всего хочу задеть ваши чувства — напомнить вам о разнице между вашим племянником — Альбертом Рудольштадтом и мадемуазель Консуэло. Граф Альберт был серьёзно болен, и эту болезнь, к сожалению, никто и ничто не могло излечить. Увы, такое встречается в нашей жизни... Видимо, это было врождённым расстройством, что усугублялось по мере течения жизни, а новые и новые потрясения только добавляли масла в этот огонь.

— Да... мы и сами очень часто думали так...

— Вот, видите — вы со мной согласны. Но эту же молодую особу я вижу очень сильной — хотя, одновременно, и порой чрезмерно чувствительной — но это лишь особенность её нервной системы — не более того — потому что, судя по вашим многочисленным рассказам, с ней никогда не случалось того, что происходило с младшим графом Рудольштадтским. И, я думаю, что вы и сами — как и я — и в том числе и в течение этих дней — были свидетелями её стойкости, её воли. И она, как вы видите, огромна. И, имея в виду всё вышесказанное, я спешу вас заверить, что мадемуазель Консуэло очень быстро оправится даже после того, как переживёт этот недолгий болезненный эпизод. И, добавлю, потеря сознания ей более не грозит. Или, лучше скажу так — вероятность его очень и очень мала. Она очень слаба — да — но и всё. Ей просто нужно время, чтобы оправиться.

После этих слов доктора канонисса, всё ещё неуверенно, в сомнениях и опасениях, но поднялась и уступила ему место.

Сюпервиль разместил всё, что было нужно, на соседней скамье, подвинул её ближе к нашей героине и сел.

Графиня Венцеслава вновь встала чуть поодаль.

Консуэло была в сознании, и доктор понимал это — но ввиду крайней слабости у неё по-прежнему не было даже чуть приподнять веки, которые, как ей казалось, сейчас налились свинцом.

Доктор Сюпервиль оторвал кусок от полотна белой корпии и обильно полил его вином из наклоненного графина, отчего та приобрела оттенок тёмного янтаря.

Затем он протянул другую руку в пространство между спинкой и сиденьем, осторожно взял тонкое, бледное запястье Консуэло, повернул её руку ладонью вверх, положил к себе на колени и чуть прижал. Дрожь уже почти совсем утихла, и потому ему было уже намного легче и проще делать свою работу.

— Какое-то время вы будете ощущать жжение. Потерпите — это для вашего же блага, — предупредил Сюпервиль нашу героиню.

Ответа, какой-либо реакции, даже самого малого движения не последовало. Но Сюпервиль уже знал, что Консуэло слышит его. Он следил за тем, как поднимается и опускается её грудь и видел, что дыхание нашей героини уже не поверхностно — оно стало почти таким же глубоким, как у спящего человека.

После Сюпервиль начал аккуратно промакивать глубокую, рваную, страшную на вид рану, из которой кровь изливалась теперь медленным, узким, но всё ещё непрерывным ручьём. И на бледной, почти белой коже Консуэло эта красная, неровная полоса и до сей поры была подобна стигмате Христа.

Когда доктор в первый раз прикоснулся к её ране — наша героиня вновь непроизвольно свела брови, едва заметно вздрогнула, сделала короткий вдох и из её груди донёсся негромкий стон. Сюпервиль не был удивлён — он ожидал, что всё будет именно так.

Затем доктор отложил использованный кусок ткани, взял вторую часть полотна, чуть закатал длинный рукав траурного платья и вытер следы крови с тонкого запястья Консуэло. Потом он принялся бинтовать её ладонь, стараясь не сжимать слишком туго, чтобы это не причинило ещё большей боли, но одновременно и так, чтобы помочь кровотечению быстрее остановиться.

И вот, наконец, вся работа была сделана. Оставив руку нашей героини на своих коленях, он опустил пальцы в ёмкость с чистой водой и омыл их. Третьей частью корпии он вытер мокрые руки, а затем вновь взял руку Консуэло и положил её обратно на белую постель.