Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 9-10 декабря 1998 года. Фальшивое сердце и часовой механизм]

Сплочение стаи

Утренние пробежки перестали быть пыткой для друзей. Привычка и зелье делали свое дело, кому-то даже стало нравиться — это про Ричи и Би. А вот Осси хоть уже и не ворчал, но явно лучше бы пробежку променял на сон в теплой постели.

Снег сухо и ритмично скрипит под подошвами, морозный воздух щиплет щеки, а изо рта вырываются облачка густого пара. Отряд, пусть пока и без Рольфа, начал чувствовать себя единым целым. Появились свои внутренние шутки, подколки. Джинни задает темп, ох уж её эта гриффиндорская конкуренция: видите ли, Алекс может, а она что, рыжая? Я говорю: «Конечно, ты рыжая». Она лишь фырчит и старается бежать первой. Ладно, если ей так хочется, мне и с Грейнджер рядом вполне хорошо, слушая её сбитое дыхание.

Би окончательно влилась. Перестала шарахаться от каждого звука, вздрагивая всем телом. Конечно, в этом заслуга Ричи, который как курица-наседка её опекает. И, честно говоря, расслабился. Перестал видеть в ней врага. Конечно, бдительности не терял, но всё же паранойя молчала. Гермиона вчера аккуратно поспрашивала старост Пуффендуя про её семью. Никто толком ничего не знает — пуффендуйцы вообще не любят сплетничать о чужом горе. Сказали только, что да, в мае, после падения Волдеморта, в её семье случилась какая-то трагедия. То ли оба родителя пострадали, то ли только мать. Мутная история, но она объясняет её забитость и бледность. Девочка просто травмирована войной, как и все мы. Многие потеряли родных и близких.

Днем школа давила гранитом науки. В классах душно, от запаха мела и старых пергаментов уже мутит. Мне уже было страшно не столько от грядущего ограбления МАКУСА — план-то у меня был, — сколько от того, как вообще сдавать эти экзамены в конце учебного года. Мне кажется, в нас за полгода стараются влить знания за еще семь лет.

Слепые зоны Тёмного Лорда

После патрулей поднялся на восьмой этаж. В лаборатории привычно пахло озоном и сухой каменной пылью. Убраться бы здесь, а то домовики сюда не заглядывают.

На уроке пришла одна, как обычно бывает, гениальная мысль, и нужно было вытащить из призрачного Дамблдора одну деталь про «Сердце Горы». Если идем его воровать, должен знать главное. От этого зависит, что же буду делать со своей задумкой.

Дамблдора не было. Пришлось позвать и подождать пару минут, пока его призрачная проекция не появилась прямо перед моим лицом. Пришлось даже отступить — жутко сливаться с этим ледяным туманом.

— Профессор, а подскажите, может быть, вы знаете: Гриндевальд «Сердце Горы» вживую видел? — спросил, опершись о холодный верстак.

Призрак, мерцая в синем свете Кристалла, покачал головой.

— Нет, Александр. Он пытался заполучить его еще в двадцатые годы, когда был в Нью-Йорке под личиной Персиваля Грейвса. Но не успел. Он знает лишь его описание. Так же как и мы с тобой.

Губы сами собой растянулись в хищной усмешке. Не видел. Только описание. Это даёт неплохие варианты.

— И еще одно, — добавил Дамблдор, его голос стал предельно жестким. — Напоминаю: к этому артефакту ни в коем случае нельзя прикасаться голыми руками. Только драконья кожа. Если дотронуться без защиты, твой собственный сердечный ритм мгновенно синхронизируется с пульсацией артефакта. И твое сердце остановится вместе с ним. И этот сейф в Вулворт-билдинге станет твоей персональной могилой.

— Отлично. Учту, — пробормотал, потирая ноющие виски.

Отдать настоящий артефакт — значит собственноручно убить Кассандру. И раз он не видел оригинала, у нас есть шанс. Просто создам своё «Сердце Горы», будет как настоящее. Тем более его никто из нас не видел.

Уроки апреля

Вечером, за традиционным нашим с Гермионой чаепитием, рассказал ей о своем безумном плане. Но моя девочка оказалась еще более гениальной. Она предложила сделать два. На вопрос, почему бы тогда не каждому из наших друзей по штуке, чего уж там, получил лишь привычный удар локтем под ребра. И заткнулся.

— Саша, как же ты не понимаешь! Ведь если провернем всю операцию даже без шума, в МАКУСА узнают, что кто-то побывал в их Хранилище и что-то забрал, и будут искать. А так представь: ты вместо настоящего оставишь им, как ты там говорил, «муляж»! — с придыханием в голосе выпалила Гермиона.

— Точно, Грейнджер! Дай я тебя поцелую, ты чертовски права, будем как Индиана Джонс.

Она, видно, фильмов не смотрела — книжница, что с неё взять. Но идея была отличной. Они просто не заметят, что у них что-то украли. А уже потом, после всего, верну им настоящий. Может, по почте перешлю или как-то так. Да плевать.

Подхватил Гермиону на руки и пару минут кружил с ней по комнате под её звонкий смех.

Ночью в «Гараже» густо пахло нагретым металлом, плавящимся золотом и кислотными алхимическими реагентами.

Мы с Гермионой работали за соседними верстаками.

Создать муляж, который обманет Гриндевальда и МАКУСА — задача на стыке инженерии и высшей алхимии. Но опыт уже был. Делали такое в апреле, готовясь к ограблению Гринготтса. Тогда мы с девочками сотворили невозможное: биопротез пальца гоблина и силиконовую маску с микрорунами. Сейчас снова нужен был этот синтез магии и материи.

Даже похвастался перед Гермионой банкой с тем самым пальцем гоблина. Правда, вышел он мне боком — гоблин обиделся и помог украсть Бэт. В общем, забрал банку обратно от греха подальше, нечем тут хвастаться.

— Нам нужно сердце, которое бьется, — сказал, выкладывая на стол детали. — И чтобы звук был слышен.

В качестве ядра взял механическую игрушку-прикол из запасов Джорджа Уизли. Маленький заводной моторчик, шестеренки которого братья использовали для своих шуток. Чуть доработал его рунами, чтобы он издавал не просто стук, а тяжелый, влажный, ритмичный звук бьющегося сердца. Синхронизировал со своим пульсом, а Гермиона настраивала второй под свой.

Дальше за дело взялась Гермиона. Ей предстояло повторить то, что когда-то делала Кассандра с псевдоплотью.

Грейнджер колдовала над котелком, используя сложную алхимию, наращивая вокруг моторчика плотную, пружинящую биомассу. Синтетические мышцы влажно пульсировали, обволакивая механизм.

Когда первое «сердце» обрело нужный объем и вес, наложил внешний слой. Никакой грубой окантовки — только трансфигурация и напыление. Покрыл пульсирующую алхимическую плоть тончайшей пленкой из горячей смеси железа и золота. Дамблдор говорил, что настоящее «Сердце Горы» — это сплав метеоритного железа и золота. Но где мы с Гермионой возьмем метеоритное железо? Это очень редкий ингредиент. Заменили на гоблинскую сталь, а также пожертвовал галлеонами, расплавив их. Получилось не хуже, чем у индейцев, что они там понимают. Металл слился с плотью, но продолжал тяжело и влажно вздрагивать под пальцами.

Поднял первое «сердце» над головой и на весь «Гараж» заорал в стиле доктора Франкенштейна:

— Оно живое!

Грейнджер лишь тяжело вздохнула и закатила глаза к потолку. Видно, думает: и с этим идиотом сплю в одной кровати. Эх, ничего она не понимает, ну ничего, будет свободное время, покажу ей классику кино.

Следящая пыльца

Доделав основные работы, решили, что точную, финальную форму придам муляжу уже там, в хранилище МАКУСА, когда увижу оригинал своими глазами. А второй, для Гриндевальда, уже по возвращении доведем до ума.

Уже хотели возвращаться в спальню, но подумал: если Гриндевальд клюнет на нашу уловку, то может залечь на дно, и ищи его до лета. Поэтому решил применить свою разработку, которую протестировал на Уизли и Гермионе в прошлом году. Микроточку. Скрытая метка на основе «следящей пыльцы» и Протеевых чар. Надо бы вообще всем её поставить. Жаль, что их нельзя штамповать пачками — максимум три штуки.

Посмотрел на Грейнджер, которая недоуменно смотрела в ответ, потому что завис на полдороге. Надо поставить снова на Гермиону, чтобы, если её украдут, знал бы, где она. А еще, пока спит, взять волос или лучше попросить каплю крови — тогда моя «жестянка» будет её находить.

Опять получил от Гермионы кулаком в бок — болезненный тычок вывел из этого маниакального режима.

Сказал ей, что хочу поставить микроточку, по которой можно будет в теории отследить это «сердце», а значит, и Кассандру, и других.

Аккуратно взмахами палочки внедрил одну такую прямо под золотую оболочку фальшивого сердца. Связал в единый магический контур со своим амулетом. Пыльца абсолютно невидима и не фонит очевидной магией. У нее есть только один минус — у этой магии нет бесконечной «батарейки». Каждый раз, когда захочу узнать, где сейчас эта метка, это будет сжигать часть её заряда. Если делать слишком часто — нить оборвется и пыльца выгорит навсегда.

Логистика отхода

Пока возился с микроточками, Гермиона, чтобы не сидеть без дела, на соседнем столе занималась созданием порталов и микропорталов. Медные монеты с глухим звоном сыпались на поцарапанное дерево.

Она доводила до ума наш главный обратный портал, вплетая в компас Портус Корпоралис.

Но помимо него, делала аварийные маяки для каждого члена команды. Обычные медные кнаты. Медь под её палочкой раскалялась докрасна, оставляя в воздухе резкий запах озона и жжёного металла. Это экстренные, нестабильные порталы. Если в Нью-Йорке разделимся, каждый сможет активировать монету и уйти в квартиру к Би. А там уже порталом до заднего двора Аберфорта.

Когда увидел, что она буквально засыпает, клюя носом над столом, просто подхватил и потащил её на выход. Завтра, а точнее уже сегодня, — еще ранний подъем и целый школьный день. Спать тоже надо иногда.

[Запись из дневника. 11 декабря 1998 года. Тремор и инженерные иллюзии]

Обратный отсчет

Пятница. Утренняя пробежка и разминка прошли в тяжелой, тягучей атмосфере. На всех давило осознание того, что уже скоро мы попадем в США. Воздух казался густым, как кисель, а мороз перестал бодрить.

Днем, патрулируя коридоры, ловил себя на мысли, что время не просто идет — оно ускоряется, летит на всех парах в бетонную стену. До двадцатого числа, когда должен отдать артефакт, осталось всего ничего. Иногда даже казалось, что уже двадцать первое число, что мы опоздали и вот-вот получу посылку с головой Бэт. В такие моменты сердце и пульс работали так, словно бегу марафон, а ладони покрывались липким потом.

Заметил, что мандражирую не только сам. Команда начала осознавать, что всё это — не школьная игра и не дуэльный клуб.

Наблюдал за друзьями. Все были подавлены. Даже с Джинни слетела её фирменная гриффиндорская бравада. Одно дело — рубиться насмерть в родном замке, где ты знаешь каждый камень. Другое — лезть в логово чужого Министерства на другом континенте. У меня и у Гермионы уже был опыт, но для остальных это первый реальный, криминальный выход в свет. Часто ловил себя на мысли, что создал преступный синдикат.

Волновался. Не за себя — за них. Как их друг, а еще и лидер, сам втянул их в это. Малейшая ошибка в планировании, логистике или временных интервалах приведет не к снятию баллов. Она приведет их к смерти или пожизненному сроку в американской тюрьме.

Утешение в тишине

Гермиона видела мое состояние. Пыталась подбодрить, но выходило не очень — её саму потряхивало от напряжения.

Одно дело — читать сухие протоколы МАКУСА, другое — понимать, что через неделю придется активировать «магическую воронку», которая может привести к катастрофе.

После уроков сбежал от этого напряжения в тупик на третьем этаже. Давно здесь не был. Пыльный камень приятно холодил спину.

Элис сидела там. Молча достал карточку, приложил палочку. Пластик слабо засветился в полумраке.

Алекс: [Привет, как ты, Элис? Прости, давно не был здесь, и в целом мало с тобой проводил время, сама понимаешь...]

Прочитала. Посмотрела на меня своими большими глазами из-за толстых линз.

Элис: [Понимаю, Алекс, но я скучала. И я волнуюсь, мне страшно.]

Алекс: [Ты можешь остаться дома, Элис, не бойся, никто не осудит тебя.]

Элис прочла и громко фыркнула. Выглядела недовольно. И стала резко стучать палочкой по карте. Дерево гулко застучало по пластику.

Элис: [Дурак, я боюсь за вас всех и за тебя, что вы погибнете.]

Повернулся к ней: слез не было, но выглядела она очень печально.

Алекс: [Прости, да, дурак. Но и мне страшно, тоже этого боюсь, меня просто сжимает от страха, когда представляю, что кто-то пострадает.]

Прочитала. Отложила карточку в сторону. Встала со своего подоконника, подошла и просто обняла меня. Крепко, зарывшись лицом в плечо.

Обнял её в ответ. От неё пахло мелом и чем-то неуловимо цветочным. Стояли так минуту. Две. Чувствовал биение её сердца сквозь тонкую ткань рубашки под балахоном, а также пышную грудь. Объятие затянулось дольше, чем диктуют дружеские нормы. Воздух между нами слегка уплотнился, по коже пробежал тот самый предательский, электрический зуд возбуждения. Никаких поцелуев, никаких слов. Но природа брала своё — я же не железный, а мы с Гермионой уже которую неделю ходим по самому краю.

С трудом, но мягко отстранился первым. Посмотрел на неё. И поцеловал в щеку. Элис смущенно приложила пальцы к щеке, куда пришелся поцелуй.

Решил, что самое время уходить. А то близость с ней заставляла тело вибрировать от возбуждения.

Секреты «Гаража» и модернизация

Вечером, пока Гермиона была в патруле, заперся в «Гараже». Нужно было доработать спецсредства. В июле, в Атриуме МАКУСА, мои гаджеты подвели меня и с треском провалились. Охранная система здания сожрала мои гранаты быстрее, чем они успели сработать. Светошумовую погасили куполом, а газ и перуанский порошок просто втянуло в вентиляцию гигантским магическим пылесосом. Маго-автоматика там работает на опережение. Вспоминаю тот момент, когда бросаю их, и... только пшик. Позор на мою голову. Аж скулы сводит от злости.

Значит, мне нужно обмануть их артефакты. Сделать так, чтобы граната не была угрозой до самой детонации. Ведь автоматика реагировала там не на сам бросок, а на момент активации магии.

Взял заготовки для погремушек. Суть идеи — временной магический экран. Выжег на корпусе «погремушек» руны изоляции (Иса и Перт). Пока граната летит, она для датчиков МАКУСА должна выглядеть как обычный, немагический кусок металла. Активация происходит только от физического удара о пол. Надеюсь, доли секунды, пока система распознает вспышку, хватит, чтобы ослепить противников.

С газом и тьмой пришлось импровизировать сложнее. Смешивал реагенты, пришлось сделать из майки защитную маску. Замкнутое пространство и едкий запах кислоты — можно было бы крепко надышаться.

Если их магическая вентиляция вытягивает облака газа и перуанского порошка, значит, облака не должно быть до последнего момента. Встроил в них руну задержки. Теперь граната сначала выпускает плотный, упругий магический пузырь, внутри которого концентрируется весь газ или порошок. Пузырь прозрачный, система МАКУСА не должна его воспринимать как угрозу. А через три секунды он резко, с громким хлопком лопается, моментально заливая всё пространство тьмой или ядом. Вентиляция сработает, но эти три секунды адской дезориентации у врагов будут нашими. По крайней мере, в теории. На практике — проверим. Надо их только пометить, так как в обычном бою лучше, чтобы всё срабатывало как и раньше. Выцарапал на корпусах глубокие крестики.

Связь и сон

Перед тем как вернуться в спальню, посмотрел на пачку «Бесед-карт». Нужно было раздать их команде. В единую сеть их так и не свел. Тут нужен гигантский кристалл-ретранслятор или сеть кристаллов, которые бы собирали и передавали между собой сообщения с карт. Ладно, может, в мирное время подумаю над этим. Поэтому сейчас выстроил цепочку: могу писать Гермионе и Элис. Гермиона может писать Джинни. Элис — Луне. И так далее — максимально завязать двоих людей на одну карту. Надо не забыть раздать ребятам. Пусть пользуются и привыкают. Пластик тихо щелкнул, когда собирал их в стопку.

Уставший и зевающий, вылез из «Гаража».

В спальне горел тусклый свет ночника. На моей кровати, свернувшись калачиком, спала Гермиона. Если вначале, когда предложил ей впервые полежать рядом, мы засыпали в одежде, просто отрубаясь от усталости, то постепенно градус доверия рос. Сегодня на ней была только короткая ночная рубашка, едва прикрывающая бедра. Это был уже большой прогресс. Она жутко манила. Усталость сняло как рукой. Был как тот пёс, который почувствовал след: только у него хвост стоял торчком, а у меня, можно сказать, тоже.

Тихо разделся, лег рядом. Матрас едва слышно скрипнул. Она сквозь сон придвинулась, закинув руку мне на грудь. Обнял её, зарывшись носом в каштановые волосы, вдыхая теплый запах ванили, и провалился в темноту.