Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

— Всё, готово. Теперь вам нужно как минимум полчаса покоя. Ни в коем случае нельзя вставать раньше — иначе повторение только что пережитого эпизода будет неизбежно, — проговорил доктор Сюпервиль. — Мадемуазель, я знаю, что вы меня слышите. Даже если вы в течение этого времени в какой-то момент ощутите, что у вас достаточно сил, чтобы подняться — это будет обманчивое ощущение — этих сил вам хватит лишь на несколько шагов. Дайте себе время. Я помогу вам подняться. До самого наступления этой ночи я буду рядом с вами, сопровождать вас. Когда я разрешу вам встать — вас будут поддерживать под руки два человека, одним из которых буду я. Всё это будет сделано для вашей же безопасности — даже если вы будете чувствовать себя значительно лучше, нежели в данный момент. И, зная о том, что вы можете прекословить мне — я скажу заранее, что любые возражения категорически не приемлемы.

Губы нашей героини слабо зашевелились — словно она хотела сказать что-то, но всё ещё не имела сил для этого.

Но через несколько мгновений Консуэло резко прижала ту руку, где находился пораненный ноготь, чуть ниже груди и, судорожно сглатывая, чуть приподнялась на локтях и наклонилась вперёд. Это усилие едва не заставило её рухнуть обратно на постель.

— Господи... меня мутит... дайте что-нибудь..., — едва смогла проговорить она, боясь, что непоправимое вот-вот случится, и тут же зажала рот уже едва заметно дрожащей ладонью.

Она знала, что не сможет сдержаться.

Было видно, что эти действия даются нашей героине с огромным трудом, на её лице выступила испарина, но она, находясь даже в таком состоянии, с вновь почти побелевшим лицом, отчаянно стремилась сохранить своё человеческое достоинство. Но до сей поры сохранявшаяся слепота заставляла нашу героиню чувствовать беспомощность, равно смешанную с отчаянием, и это состояние доводило Консуэло до слёз.

— Да, конечно. Сейчас я дам вам глубокую тарелку. Вы ощутите её под своей рукой.

"Как же я надеялся, что обойдётся без этого..., — вновь скрывая раздражение, думал про себя доктор Сюпервиль, беря посуду и подставляя её под ладонь Консуэло. — А если она здесь всё запачкает?.. Господи, только этого ещё не хватало... Сколько ещё всё это продлится?.."

Нащупав тарелку, наша героиня быстро отняла руку от губ, уже готовая к самым унизительным минутам из тех, что ей когда-либо приходилось переживать — но вначале из её рта вырвался лишь воздух — несколькими громкими, мучительными, болезненными спазмами. Наша хотела остановить это, прикрывая рот, но не могла.

— Не сдерживайте себя — во-первых, это бесполезно. А во-вторых — вы наглотались воздуха — дайте ему выйти, — бесстрастно проговорил доктор, видя её бесплодные попытки.

Но Консуэло одновременно продолжало мутить, и каждый раз ей казалось, что вот-вот случится то, чего она боялась более всего, и ещё и по этой причине она инстинктивно из последних зажимала рот. Однако всё же в какой-то момент нашей героине удалось последовать указанию доктора и перестать мешать самой себе.

В следующее мгновение после этого её организм исторг желчь, но Консуэло всё ещё мутило. Однако теперь это была лишь мука, не приносящая облегчения.

Видя это, доктор Сюпервиль всё тем же спокойным тоном обратился к ней:

— А теперь вам нужно лечь, чтобы отдохнуть и окончательно прийти в себя. Больше ничего не произойдёт.

— Но... меня до сих пор мутит..., — хрипло, чуть задыхаясь, еле слышно проговорила наша героиня.

— Делайте то, что я вам говорю. Ложитесь. Вы должны отвлечься. Иначе вы только измучаете себя.

Велев служанке отнести больше не нужную тарелку на кухню, Сюпервиль вновь заговорил с Консуэло, которая инстинктивно начала глубоко дышать, чтобы хоть как-то попытаться сдержать то, что, как ей казалось, был готов исторгнуть её измученный организм:

— Вы всё правильно делаете. Только прошу вас не дышать слишком часто и глубоко — чтобы не началось головокружение. Скоро вам должно сделаться легче. Ложитесь.

Наша героиня — не без страха, что это не поможет — но последовала советам доктора и откинулась на подушки, пытаясь отдышаться после тех усилий, что для её тела были подобны долгому бегу.

Поначалу Консуэло было так же плохо, и она не понимала, как может расслабиться. Она думала, что, если она сейчас отпустит это напряжение, то её тело тотчас исторгнет всё, что мешает ему — прямо сюда, на белоснежные простыни.

Но в эту минуту к нашей героине подошла канонисса, села на соседнюю скамью и тихо и осторожно взяла её руку в свои ладони.

— Консуэло, дитя моё. Успокойтесь. Поверьте доктору. Вам скоро станет лучше. Вы не одна. Мы все с вами, мы все за вас и желаем вам только добра.

— Спасибо..., — почти прошептала наша героиня, не открывая глаз, хотя веки её вновь чуть заметно дрожали.

И этот искренний, сердечный жест в действительности отвлёк Консуэло от страданий её тела и уже меньше, чем через минуту, к огромному облегчению нашей героини, состояние её действительно стало пусть и очень медленно, но верно улучшаться, хотя кожа была всё так же бледна.

Доктор взял остаток корпии, отёр испарину с лица нашей героини и отдал тряпицу второй служанке, которая тотчас же удалилась, взяв с собой и поднос с использованными принадлежностями.