Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 12-13 декабря 1998 года. Последний аккорд и вкус чужих губ]

Инструктаж и дружественный огонь

Суббота. Снова полигон Аберфорта. Снег под ногами уже превратился в грязное ледяное месиво. Воздух был сырым и промозглым.

В этот раз всё шло лучше. Ошибок меньше, но, конечно, за три тренировки не добиться идеала. Но времени больше нет. В понедельник первая группа уходит в Нью-Йорк.

Группы один и два отрабатывали защиту. Элис и Луна лупили по ним проклятиями, а ребята отбивали лучи и в ответ разносили тренировочные манекены в деревянную щепу. Щепки со свистом разлетались по двору, пахло жженой древесиной и озоном.

Собрал всех в круг. Пора было раздавать арсенал. Достал из рюкзака пачку магловских долларов, которые остались еще с июльской поездки. Разделил между группами — в магловском Нью-Йорке без их зеленых бумажек шага не ступишь.

А к волшебникам нам лучше не соваться.

Еще раз жестко вбил им в головы главное правило:

— Палочки не доставать. Магией не светить. Мы для системы МАКУСА — нелегалы. Там вам не тут. Любой «Люмос» на улице привлечет патруль. И всё, ваша песенка спета. Среди нас есть только один человек с магией — это Рольф. Поэтому и идёт первым.

Выдал каждому деревянные амулеты от сглазов и по две стальные щитовые пластины. Тяжелый металл приятно оттягивал карманы курток. Затем дошла очередь до гранат. Раздал «Погремушки». Группе Гермионы обычные, а своей — модифицированные.

Еще раз повторил, как пользоваться. И сказал, что лучше использовать, когда нужно уйти. Главное, сами не смотрите. Ослепнете. Лучше из-за угла или укрытия.

Достал еще одну для теста, чтобы хотя бы понимали, как это работает. И, естественно, кто-то (не буду показывать пальцем на Осси) от волнения выронил активированную гранату прямо себе под ноги. Хорошо, что она магическая: была бы магловская — остался бы без ноги, и тащи его потом к Помфри.

Оглушительный ХЛОПОК. Вспышка белого света выжгла сетчатку.

В ушах зазвенело так, что я чуть не сел в снег. Команда стояла, зажмурившись, хватаясь за уши и жалобно мыча.

— Отлично, — прохрипел я, тряся головой, чтобы прогнать звон. — Наглядная демонстрация.

Подумал и молча забрал у них обратно все газовые «Тошнотики». С такой координацией они сами себя перетравят, прежде чем до США доберемся.

Уроки парной трансгрессии и замеры.

Решили, что сегодня тренировки хватит, а нам еще надо потренировать трансгрессию. А я еще хотел протестировать, на каком расстоянии будут работать «Суфлеры» и «Бесед-карты», а то сказал всем, что Луна будет нас связывать, а на деле там же километров четыреста до Сейлема — будет ли работать?

Пока Рольф и Гермиона за Хогсмидом пошли с ребятами тренировать парную трансгрессию, я попросил Луну и Элис мне помочь. Одной дал «Суфлер» и показал, как использовать (проверили на коротком расстоянии), а второй сказал, что буду писать на её карту.

А сам прыгал. Вначале на километр, потом два. Конечно, всё на глаз, но плюс-минус спишем на погрешность. Всё работало: Элис отвечала на мои «А сейчас?», а Луна говорила: «Слышу, но, кажется, где-то рядом с тобой наргл».

Прыгнул сразу в Лондон. К «Дырявому котлу». Воздух пах выхлопными газами и сырым асфальтом. Сказал Луне:

— Кузнечик вызывает базу.

Сначала тишина, а затем через треск помех донесся искаженный голос Луны:

— Кузнечик, как же это прекрасно! Слышу тебя. А почему база, ты что, забыл моё имя? Это точно был наргл тогда.

Работает. Написал Элис. Тишина. Спросил у Луны, получала ли Элис сообщения. Получил ответ, что нет. Окей, 800 км плюс-минус — для «Суфлера» рабочее расстояние, значит, и с США в Сейлеме сработает. Подумал и прыгнул в Ньюкасл. Он поближе будет, где-то 300-400 км. Там появился возле какой-то мусорки. Но никого зато не было. Позвал Луну — та быстро ответила. Написал Элис, и снова ничего. Чёрт. Видно, без кристалла слабо ловит, или, может, я ошибся с Протеевыми чарами. Знал еще один город — был там прошлым летом, когда пешком шёл в Хогвартс. Перт. Он где-то в 100 плюс-минус километрах от Хогвартса. А уже там Элис мне ответила, чудесно. Конечно, надо было бы еще и 200 км проверить. Но уже напрыгался. Внутренности сводило от тошноты, а в висках пульсировала глухая боль от магического истощения.

Будущее и Рубикон

Вечером тренировки трансгрессии закончились. Гермионе удалось прыгнуть с тремя без особых проблем и риска для здоровья. Народ разбрелся. Мы с Гермионой пошли в «Три метлы». Пили обжигающе горячий чай, согревая пальцы о пузатые керамические кружки. За соседним столиком приметил Осси с его Гвен — милуются. Это хорошо, это значит — жизнь. А не все эти войны и прочее.

По дороге к замку заговорили о будущем. У нас уже был такой разговор, когда учился на пятом курсе. Было интересно, что сейчас думает Гермиона.

Грейнджер, плотнее кутаясь в шарф и натягивая капюшон от колючего ветра, призналась, что всё еще хочет пойти в Министерство магии.

— Этот мир нужно менять, Алекс. После Волдеморта система осталась гнилой. Я хочу вычистить это.

Посмотрела на меня, ожидая, что скажу. А я запнулся. Два года назад уверенно говорил, что буду создавать артефакты. А сейчас... С тех пор столько крови пролилось, столько людей погибло.

— Не знаю, Грейнджер, — честно ответил, глядя на свои ботинки. — Просто хочу, чтобы всё это закончилось. Хочу тишины. А там — посмотрим.

В Башне Старост, когда мы сидели на диване, наши объятия перешли в поцелуи. Моя рубашка была расстёгнута, и Гермиона уже гладила и целовала мою грудь. Не помню как, но она осталась без юбки и блузки, одежда с тихим шорохом полетела на пол. А я был сверху и целовал её в шею и чуть кусал мочку уха.

Но в какой-то момент Гермиона замерла. Посмотрела на меня снизу вверх умоляющим, отчаянным взглядом. Она уже была готова сдать свои позиции, готова пойти до конца, но её глаза кричали: «Пожалуйста, останови это, пока мы не натворили дел». Она боялась. Её пальцы напряжённо вцепились в мои плечи.

Тяжело, с хрипом выдохнул. Упёрся лбом в спинку дивана. Остановился. Она лежала подо мной и боялась дышать. С трудом поднялся и натянул джинсы, которые не пойми как слезли. Пока одевался, Гермиона тоже подбирала свою одежду, которая почему-то лежала не рядом с диваном.

Не то чтобы злился, нет. Скорее... Как же было тяжело останавливать заведённое ласками и возбуждением тело. Это словно на полном ходу влетаешь в кирпичную стену. Гермиона подошла ко мне, обняла, посмотрела снизу вверх виноватыми глазами. Да что уж там. Подожду еще немного.

— Пошли спать, ведьма. У нас говорят: утро вечера мудренее.

Утром проснулся первым. Лежали так плотно, что дышать было трудно. У Гермионы во сне с плеча сползла бретелька рубашки, открыв вид, от которого пульс мгновенно улетел в космос. Пришлось до крови прокусить себе костяшку указательного пальца, ощутив солоноватый привкус на языке, чтобы физической болью сбить гормоны, тихо встать и уйти в холодный душ. Нет, с этим надо что-то делать. Еще пару таких вечеров, и я за себя не отвечаю.

Проводы и пьяные откровения.

Воскресенье. Финальная тренировка прошла почти идеально (для уровня школьников, конечно). Но никто не радовался. Подбодрил их, сказал им, что тяжело в ученье — легко в очаге поражения. Никто не понял и не оценил, вот и говори им мудрость.

Понял, что нам нужна разрядка. А что лучше всего помогает молодым и здоровым организмам? Конечно, совместная попойка. Потащил всех к Аберфорту. Дед выкатил еду, сливочное пиво, а потом и пару бутылок огневиски. Народу было много, но мы нашли себе закуток.

Сидели, шутили, смеялись. А у меня в голове билась только одна мысль, как мантра: «Господи, пусть всё пройдет хорошо. Пусть они все вернутся живыми».

Пили до позднего вечера. Нервы и стресс сыграли свою роль — народ перебрал. Пару бутылок нам не хватило, пришлось брать еще. Стекло глухо звякало по истертому дереву стола.

Когда вышел на свежий воздух — а то от душной таверны, в которой стоял густой запах табака и алкоголя, было уже тяжело дышать, — щеки от выпитого горели. Морозный ветер тут же куснул за лицо.

Джинни, от которой густо разило спиртным, повисла у меня на шее.

— К... Я тебя так люблю! — заплетающимся языком выдала она, пытаясь расцеловать меня в обе щеки. — Ты мой самый лучший друг!

Стоически выдержал этот порыв нежности, удерживая её за плечи, и понял: зря наливал ей огневиски. И с трудом поборол желание ответить на её поцелуи, а то это бы нас занесло в такие дали, что лучше о них не думать. И решил, что пить вместе с Джинни больше не буду. Особенно крепкие напитки.

Когда вернулся, на входе меня перехватили и зажали в угол Рольф и Луна.

— Мы всё решили! — заявил Рольф, радостно размахивая пустой кружкой. — Летом мы женимся! И ты, Алекс, просто обязан быть моим шафером!

Луна просто светилась, даже редиски в её ушах работали сейчас как фонарики.

Чуть не подавился. Какая свадьба?! Мы на следующей неделе, возможно, сдохнем в Нью-Йорке! Но спорить с пьяными и влюбленными — гиблое дело. Просто молча кивнул, чувствуя себя полным идиотом. А может, и правильно делают. Пойти, что ли, тоже и сделать предложение Грейнджер? Она это оценит. Потом представил, как меня, орла, окольцовывают, и стало так грустно... Решил, что еще не готов.

Вырвавшись от радостного магозоолога и его внеземной невесты, отошел в тень у барной стойки, чтобы немного перевести дух. И тут услышал знакомые голоса. Шепчущий, потусторонний голос Ричи, а также сбивчивый и заикающийся голос Би.

Недалеко от барной стойки в углу трактира сидели Ричи и Би. Они не пили огневиски, перед ними стояли почти нетронутые кружки с чаем. И да, точно, они же вначале были, а потом куда-то ушли.

— Я не п-помню уже её лица... Т-только запах её духов, — донесся до меня тихий, надломленный голос Беатрис. Она крутила в руках кружку, глядя в темную жидкость. — М-мама всегда-а пользовалась жасминовым парфюмом. Мне кажется, если я перестану им брызгаться, я потеряю её окончательно.

Чёрт, это явно не для моих ушей. Бедняга Би, как же я её понимаю! Хоть моя мама в Минске жива, но она не помнит меня, а я тоже уже стал забывать её лицо.

Уже хотел медленно свалить, чтобы не греть уши, но тут заговорил Ричи. Его голос, обычно похожий на шелест страниц, прозвучал неожиданно твердо и мягко:

— Я понимаю, Би. У меня вообще нет воспоминаний. Они погибли в Первую войну с Волдемортом, бабушка говорит, что мне еще и года не было. Она меня растила. Всю жизнь мне их не хватало, знаю родителей лишь по фотографиям. Эта пустота внутри — она всегда. Но мы справимся. На следующей неделе мы сделаем то, что должны, и вернемся. Я обещаю тебе. Всё будет хорошо.

Замер на месте, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Ричи. Мой друг и сосед по комнате. Парень, который за семь лет в Когтевране ни разу не обмолвился о своей семье. Он открыл свою главную рану перед этой забитой пуффендуйкой. Теперь было понятно, почему он так яростно её защищал на тренировках. Он видел в ней себя. Двух одиноких, сломанных подростков, у которых война забрала близких. Чёрт, но почему он мне ничего не рассказывал? А я хорош. Прав был Финн: Алекс то, Алекс сё, а у моего лучшего друга родителей не было, а я... На глаза даже слезы накатили, какие-то пьяные, мужские. Еще, конечно, не напился до нашего «ты меня уважаешь», но древнерусская тоска уже накатила.

Би вдруг судорожно, со свистом втянула воздух, словно ей не хватало кислорода. Она вскочила из-за стола так резко, что чай выплеснулся на дерево, и, не глядя на Ричи, куда-то побежала. А тот лишь растерянно проводил девушку взглядом.

Решил не показывать ему, что слышал. Раз он мне не рассказал, значит, так надо, это его родители и его травма. Ему, видно, не нужно, чтобы на него смотрели как на бедного несчастного сироту.

Но не успел дойти до столика, где мы сидели, как меня за руку кто-то схватил. Рефлексы сработали сразу: перехват и заламываю руку. Пискнул девичий голосок. Это была Би. Выпустил и извинился. Она стояла, потирая кисть. Н-да, перестарался.

Казалось, она вообще не пила или очень мало; на моем фоне была очень трезвой. Би, нервно теребя пуговицу мантии, начала говорить:

— А-алекс. Я могу пойти с группой А-альфа. Внутрь МАКУСА, — тихо предложила она.

Посмотрел на неё. Это она из-за разговора с Ричи так?

— Нет, Би, — ответил я. — Спасибо, но нет, ты нужнее Гермионе. И ваше задание, возможно, сложнее нашего будет.

Девушка разочарованно отвела от меня взгляд. И пошла обратно к Ричи.

Вкус чужих губ

Пора было закругляться. Завтра отбывает первая группа. А лучше это делать на более-менее свежую голову.

Собрал всех возле входа в таверну. Рольф сегодня будет ночевать тут, чтобы завтра отправиться в США. Договорился с Аберфортом, он его приютит. Морозный ветер тут же забрался под куртки. Рольф сказал, что проводит Луну до замка, попросил его и Элис захватить. Она весь вечер молчала, но пару раз видел, что и она пила.

Так и пошли: впереди жених и невеста, а возможно, ещё и подружка невесты. Затем шафер. А дальше уже гости. Ричи шёл с Би и о чём-то тихо говорил. Осси шёл и пыхтел, хрустя снегом. Зато Джинни была как ракета, она, казалось, была везде. С одним поговорит, с другим посмеётся. Меня уже два раза чмокнула в щёку. Это хорошо, Гермиона спит.

Гермиона перебрала огневиски так, что на ногах не стояла. Каюсь, не уследил. Ну кто знал, что она от двух кружек вот так будет себя вести. Пришлось тащить её в замок на руках. Её голова тяжело лежала на плече, она что-то невнятно шептала на ухо про то, как мы проведём эту ночь, обещала, что она вся моя и прочее. В нос бил густой запах огневиски и её ванильных духов. Слушать это было, конечно, приятно и очень мотивировало нести её на руках дальше, а не бросить где-нибудь в кустах. Это поначалу она казалась лёгкой, но чем дальше, тем тяжелее.

Когда все дошли до замка, Филч лишь покачал головой и пробухтел что-то о нравах современной молодёжи. От завхоза привычно несло пылью и кошачьим кормом. Попрощался со всеми и понёс свою тяжёлую ношу в Башню. Шёл и ругался: кто придумал так высоко строить эти башни и лестницы? Пару раз чуть не уронил Гермиону. Рук просто не чувствовал, мышцы горели огнём. И вот она, дверь. Пароль. И мы в гостиной. Медная ручка клацнула.

Но как только донёс её до кровати, она мгновенно отрубилась, смешно посапывая. Да, не обманула ведьма, она была вся моя всю эту дорогу, и ночь провели зашибись. Точно её не забуду: руки, ноги и спина уже болят. Снял с неё одежду. Конечно, подмывало распустить руки. Но родители меня, видно, хорошо воспитали.

Укрыл одеялом, чмокнул в макушку и уже хотел выйти в гостиную — спать ещё не хотелось, — как на тумбочке засветилась «Бесед-карта». Синий неоновый свет резанул по уставшим глазам. Подошёл. Взял в руки. Пластик был холодным.

Элис: «Выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить. На наше место».

Ничего не понимая, что там случилось, вышел из Башни и тёмными коридорами поплёлся на третий этаж. Сквозняки привычно гуляли по этажам, холодя разгорячённое после марш-броска лицо.

Пришёл. Элис уже ждала. Она тоже выпила лишнего. Её чуть шатало. Глаза сияли в полумраке. От неё пахло лавандой и алкоголем. И тут она заговорила. Вслух.

Её голос оказался глубоким, с лёгкой, сбивающей с мыслей хрипотцой. Из-за алкоголя она чуть запиналась, но смотрела прямо мне в глаза.

— Ты мне нравишься, Алекс, — выдала она прямо, шагнув вплотную ко мне. — Завтра... то есть уже сегодня, я ухожу в США. Я могу умереть. И если не скажу это сейчас, не прощу себе.

По телу от этих низких вибрирующих ноток пробежали мурашки. Чёрт, до чего же сексуально звучит. Хотелось заурчать. А ещё лучше прижать её к стене и проверить ещё раз, что у неё там под балахоном.

Мотнул головой, отгоняя наваждение.

Попытался её успокоить, сказать, что всё будет хорошо, что план надёжный. Но она просто обняла меня и разрыдалась. Гладил её по спине, когда девушки плачут, не знаю, что делать. Оставалось только гладить и говорить ей на ушко, что всё будет хорошо.

Подняла заплаканное лицо.

— Поцелуй меня. Пожалуйста. Если я умру... я так и не узнаю, как это — целоваться с мальчиком.

Не знаю, что у меня там было с пульсом, мне кажется, моё сердце уже готово вырваться. Я сдерживал себя. Понимал, это плохо закончится, но Элис просто подалась вперёд и накрыла мои губы своими. Мягко. Неумело. Отчаянно.

Впился в её губы, но быстро себя остановил: дурак, что ты творишь. Отстранился. Посмотрел на Элис, чтобы увидеть её реакцию, но, видно, стресс и алкоголь сделали своё дело — Элис просто обмякла в моих руках. Отключилась.

Твою же мать. Чёртова Гермиона со своими проклятьями, ночь и правда незабываемая. Таскаю девушек.

Пришлось тащить и её. На седьмой этаж, через ползамка. Правда, на руках, как Гермиону, сил уже не было, пришлось закинуть её на плечо, надеюсь, ей там плохо не станет. Один раз встретили Пивза, он уже было хотел на весь замок орать, но показал ему кулак, тот, видно, понял, что сегодня не тот день, когда можно злить хранителя замка, и полетел в другое место.

Самое сложное было — эта долбанная винтовая лестница, не могли башню нашу Когтеврана на первом этаже сделать.

Не знаю, как Элис, а меня уже мутить начинало. Хорошо, дверь лёгкую загадку задала.

Кое-как доволок до входа в спальни девочек, постучал. Хвала Мерлину, Луна ещё не спала. Сгрузил Элис возле двери.

Сдал Элис с рук на руки и побрёл к себе.

Лёг в кровать. Обнял спящую Гермиону.

Но на губах всё ещё ощущался вкус губ Элис.

Вздохнул, глядя в тёмный потолок. В очередной раз завёл девчонку не туда. Спасатель, блин. Только бы она ничего не вспомнила.