Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Ощутив резкий холод в неукрытых плечах, Консуэло вновь инстинктивно обняла саму себя и начала тереть свои плечи дрожащими руками.

— Это ненадолго. Вам нужно потерпеть, — доктор Сюпервиль взял посуду с тёплым настоем и сел на скамью, стоявшую рядом с импровизированной постелью нашей героини со словами:

— Я буду держать кружку. Вам необходимо выпить всё.

— Не надо, прошу вас..., — вновь сквозь слёзы тихо запротестовала она.

— Пейте. Это приказ, если вам так угодно.

— Для чего вы мучаете меня и себя?..

— Это вы сейчас мучаете всех вокруг, мадемуазель Консуэло — вы понимаете это? Пейте! Или я буду вынужден сделать это насильно!

Да, ему пришлось вновь чуть повысить голос — однако, на этот раз не до крика. Наша героиня окончательно осознала, что её не собираются оставлять в покое и сдалась. Ощутив тепло возле своего лица, Консуэло инстинктивно подняла руки и, нащупав трепещущими пальцами кружку, обхватила фарфоровую поверхность ладонями.

— Но вначале вам нужно хотя бы немного успокоиться, чтобы не захлебнуться. Дышите вместе со мной. Слушайте моё дыхание, — Сюпервиль, насколько позволяли светские приличия, приблизил своё лицо к лицу нашей героини. — Старайтесь дышать через нос. Медленно. Я возьму вас за руку.

Этот жест доктора имел чисто практическое значение. Ему, как и всем людям, было известно, что мягкие прикосновения успокаивают, и нужно это ему было для одной только цели — как можно скорее дать Консуэло возможность принять настой. Однако, Сюпервиль осознавал то, что родные Альберта Рудольштадта воспринимают это его поведение как самое искреннее человеческое участие. И это, несомненно, играло ему на руку.

В первые секунды ритмы их дыханий не совпадали и из груди Консуэло по-прежнему вырывались судорожные всхлипы. Но доктор, не сводя взгляда с её лица, терпеливо ждал.

И это ожидание дало свои плоды. Уже в первую минуту плач нашей героини действительно стал понемногу утихать, а дыхание — делаться ровнее.

— Очень хорошо. Прошу вас, продолжайте дышать вместе со мной, — в те моменты, когда Консуэло вновь захватывали в свой водоворот безысходность, тоска и отчаяние — его голос — всё такой же спокойный, монотонный, однако звучащий чётко, но одновременно становившийся чуть громче и отдалённо похожий на голос гипнотизёра, был якорем для разрывающейся в земном аду души нашей героини, созданном ею же самой.

Ещё спустя минуту слёзы перестали течь из глаз Консуэло непрерывными ручьями. И эти моменты теперь наступали всё чаще. В эти секунды лишь отдельные прозрачные капли катились по её щекам. И, казалось даже, что наша героиня временами забывается от своего горя и от всего вокруг, полностью сосредоточившись на дыхании. Однако, быть может, так сказывалась всего лишь невыразимая усталость духа, призванная беречь ту неощутимую искру жизни, что ещё теплилась в душе и теле Консуэло. Но, как бы там ни было, со временем эти промежутки становились всё длиннее.

И вот, наконец, когда тремор в её руках и дрожь в теле стали почти незаметны, и в течение целой минуты доктор Сюпервиль не услышал ни одного всхлипа — он решил, что настала пора дать Консуэло принять настой.

— Теперь вы можете выпить отвар. Я помогу вам.

Всё это время он специально не забирал кружку из её рук, поддерживая за дно — чтобы наша героиня, ощущая тепло, могла начать хотя бы немного расслабляться душой и телом.

Консуэло чуть наклонилась вперёд, приблизив лицо к дымящемуся настою, и, опустив голову, сделала первый, маленький глоток — словно чего-то опасаясь. Губы её так же всё ещё едва заметно дрожали. Когда целительное тепло проникло внутрь — наша героиня на мгновение замерла, что вызвало мимолётную тревогу у доктора. Однако, казалось, что он быстро понял, в чём дело: то, что испытала Консуэло — было уже чуждо для неё. Холод, к которому уже начала привыкать наша героиня, и, что, как она была убеждена, забирал её жизнь — начал таять — пусть медленно, но неуклонно вытесняемый этим помимо её воли приятным ощущением уюта и безопасности. Казалось, что за этот страшный час Консуэло забыла, что такое жизнь. Забыла не только разумом, но и чувствами. Нашей героине потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя после этого смятения и непонимания того, что происходит с ней.

Следующий глоток Консуэло сделала инстинктивно — словно вновь пытаясь свыкнуться с тем, что она жива, и как всякое творение Бога, что даже в самые тёмные времена — пусть даже бессознательно — но тянется к свету.