Любовь - сложная штука (гет)

— Лили, ты уверена, что Джеймс тебя не хватится? И почему мы вообще ускользали из замка, словно нашкодившие первокурсницы?

Гермиона оглянулась на дорогу, ведущую к Хогвартсу. За их спинами уже скрылись школьные ворота, а впереди, за поворотом, показались первые крыши Хогсмида. Ветер подхватывал сухие листья, кружил их над тропой и бросал под ноги редким прохожим.

— Потому что я хочу устроить ему сюрприз, — невозмутимо ответила Лили. — Джеймс не должен видеть мой костюм до самого бала. Пусть попробует узнать меня в зале.

— С твоими волосами это будет несложно.

— Это Хэллоуин, Гермиона. Мы можем изменить всё.

Лили повернулась к ней лицом и пошла спиной вперёд, совершенно не обращая внимания на неровную дорогу.

— Цвет волос, цвет глаз, причёску… Хочешь, и тебе помогу? Сделаем красивую укладку.

— Может, не надо?

Гермиона инстинктивно выставила перед собой руки, будто Лили уже направила на неё палочку.

— Ещё как надо. Малфой должен окончательно пасть к твоим ногам.

Лили рассмеялась.

Гермиона попыталась представить Люциуса, покорно стоящего перед кем-то на коленях, и тоже не выдержала.

— Ты вообще способна вообразить Малфоя у чьих-либо ног?

Лили ненадолго задумалась.

— Нет.

— Вот и я не могу.

Они снова рассмеялись. После разговора в Выручай-комнате настроение Гермионы впервые за последние дни стало по-настоящему лёгким. Напряжение между ней и Люциусом исчезло, а предстоящий бал больше не казался испытанием.

— Но в одном ты права, — призналась она. — Я хочу его поразить.

— Я знала, что ты меня поддержишь!

Лили тут же принялась рассказывать, как собирается изменить волосы, какие украшения выбрала и почему Джеймс ни за что не догадается, кем она решила стать.

Гермиона слушала вполуха.

Рыжие волосы Лили развевались на ветру, вынуждая её то и дело убирать пряди с лица. Зелёные глаза сияли, голос звенел от предвкушения, а улыбка появлялась всякий раз, когда она произносила имя Джеймса.

Она была счастлива. Жива. Совсем рядом.

Гермиона отвела взгляд к дороге.

Какой станет её собственная жизнь, когда она вернётся в своё время? Как можно снова привыкнуть к миру, в котором не будет этой Лили — весёлой, упрямой и влюблённой? Не будет молодого Джеймса, беззаботно взлохмачивающего волосы. Не будет их разговоров, совместных завтраков, споров, смеха и вечерних посиделок возле камина.

Останется только Гарри.

Сын, который почти не помнил родителей.

Почему она не могла помочь им?

Гермиона уже несколько раз собиралась пойти к Дамблдору. Не обязательно рассказывать ему о будущем. Она могла сообщить хотя бы о том, что видела собственными глазами.

После нескольких пятничных исчезновений Питера она всё-таки решилась проследить за ним.

Это оказалось не слишком сложно. Петтигрю постоянно оглядывался, но смотрел лишь назад, даже не предполагая, что преследователь может идти под чарами и двигаться не по коридору, а вдоль узкого карниза за окнами.

Годы дружбы с Гарри и Роном всё-таки научили Гермиону не только читать книги.

Питер привёл её к тайному собранию старшекурсников, уже связавшихся с последователями Волдеморта. Гермиона не услышала всего разговора и не рассмотрела каждого, но увидела достаточно.

Среди них находился Северус. Люциуса не было.

Облегчение оказалось таким сильным, что ей пришлось прижаться спиной к холодной стене и несколько секунд просто дышать.

Она знала, что Северус однажды изменит сторону. Но Люциус…Когда он получит Метку?

Где в этот момент окажется она?

И не станет ли её исчезновение одной из причин, которые в итоге приведут его к Волдеморту?

Гермиона не знала.

Она могла сейчас рассказать Дамблдору о Питере. Директор начал бы наблюдать за ним, пресёк бы тайные встречи и, возможно, не позволил ему приблизиться к Пожирателям.

Но что произойдёт потом?

Питер поймёт, что его раскрыли. Флинт и остальные изменят планы. Джеймс и Лили узнают об опасности раньше, чем должны. История свернёт на дорогу, конца которой Гермиона уже не сможет предугадать.

Гарри ещё даже не родился.

Она могла спасти его родителей — и одновременно уничтожить саму возможность его появления на свет.

Даже если Гарри всё-таки родится, станет ли он тем мальчиком, которого она знала? Познакомятся ли они в Хогвартсе? Будут ли вместе искать философский камень, спасать Сириуса, сражаться в Министерстве?

А что станет с Волдемортом, если события той ночи в Годриковой Впадине никогда не произойдут? Что если он победит?

С Люциусом Гермиона ещё могла убеждать себя, что пытается изменить судьбу одного человека.

Но здесь речь шла о целой цепи событий, завершившейся первым падением Тёмного Лорда.

Поэтому она молчала.

Не потому, что считала это правильным.

Она просто не знала, какое предательство окажется страшнее: позволить событиям идти известным путём или собственными руками уничтожить будущее, из которого пришла.

— Пойдём к мадам Малкин? Ау, Гермиона!

Она вздрогнула.

— Что?

— Я уже дважды спросила, куда мы идём сначала.

— Прости. Задумалась.

— Это я заметила.

Гермиона посмотрела на вывески впереди.

— Давай к мадам Малкин.

— Отлично. Я уже примерно представляю, что тебе подойдёт.

— Вот об этом я и хотела поговорить. Лили, я не слишком люблю ходить по магазинам и совершенно не разбираюсь во всех этих нарядах.

Лили остановилась и торжественно положила ладонь ей на плечо.

— Не беспокойся. Я всё возьму в свои руки.

— Почему после этих слов мне стало ещё страшнее?

— Потому что ты умная девушка.

Лили подмигнула и потянула её к магазину.

* * *

Люциус стоял возле камина в своей комнате, скрестив руки на груди, и смотрел на Нарциссу.

Она сидела в кресле напротив и улыбалась с таким видом, будто только что раскрыла одну из самых охраняемых тайн Хогвартса.

Молчание продолжалось уже около четверти часа.

Нарцисса не уходила.

Люциус не собирался облегчать ей задачу.

— Ты так и будешь стоять и смотреть на меня, дорогой? — наконец спросила она.

— Это моя комната. Я могу стоять в ней столько, сколько захочу.

— Прекрасно. Тогда стой и отвечай.

— На что именно?

Нарцисса выразительно посмотрела на него.

— Не заставляй меня повторять вопрос.

— Я вообще не обязан его обсуждать.

— Значит, я права.

Она хлопнула в ладоши и довольно откинулась на спинку кресла.

— Я этого не говорил.

— Но и не опроверг.

— Нарцисса.

— Люциус, ну же! Я никому ничего не скажу. Мне просто интересно.

Он медленно приподнял бровь.

— С каких пор ты стала настолько нетерпеливой?

— Вероятно, с тех самых, когда ты начал встречаться с гриффиндоркой.

На несколько секунд в комнате стало совершенно тихо.

В камине треснуло полено.

Люциус не изменился в лице.

— С чего тебе вообще пришёл в голову подобный абсурд?

— Трудно не заметить, какие взгляды ты бросаешь на гриффиндорский стол, когда Эвельсон разговаривает с Мародёрами. Особенно с Блэком.

— Это ничего не доказывает.

— Разумеется. Ты просто случайно следишь за каждым движением Сириуса, пока он находится рядом с ней.

— Блэк действует на нервы всем разумным людям.

— А ещё совершенно случайно не слышишь половину того, что я тебе говорю, когда Эвельсон входит в Большой зал.

Люциус холодно посмотрел на неё.

Нарцисса только улыбнулась шире.

— Она тоже выдаёт себя. Стоит мне наклониться к тебе ближе, и Гермиона смотрит так, словно выбирает подходящее проклятие. А когда считает, что никто не замечает, смотрит на тебя совсем иначе.

— Как?

Вопрос вырвался прежде, чем Люциус успел его остановить.

Нарцисса победно прищурилась.

— С теплом.

— Это всё ещё ничего не доказывает.

— Ещё как доказывает. Люциус, я могу понять многое, но гриффиндорка? Ты представляешь, что произойдёт, когда узнают твои родители?

Люциус оказался возле неё так быстро, что Нарцисса не успела подняться. Он схватил её за плечи, заставил встать и прижал к стене.

Улыбка исчезла с её лица.

— Они не узнают, — отчётливо произнёс он. — По крайней мере до тех пор, пока мы не окончим Хогвартс. Ты хорошо меня поняла?

— Отпусти.

— Ты поняла?

— Да!

Люциус разжал руки.

Нарцисса оттолкнула его и сердито поправила мантию.

— Я и не собиралась никому рассказывать. Ты молчишь о Майкле, а я не предаю друзей.

— Хорошо.

— И вовсе не обязательно было набрасываться на меня.

— Не стоило упоминать моих родителей.

Нарцисса вскинула подбородок.

— Иногда с тобой совершенно невозможно разговаривать.

— Но ты почему-то продолжаешь.

Она направилась к двери, но перед выходом остановилась.

— Выйди, Нарцисса.

Она тихо рассмеялась и закрыла за собой дверь.

Люциус ещё несколько секунд смотрел ей вслед.

Затем вернулся к камину. Теперь тайну знали двое. И почему-то именно Нарцисса беспокоила его меньше всего.

* * *

— Да, платье красивое, — признала Гермиона, рассматривая своё отражение. — Но что-то всё равно не то.

Кремовый шифон мягко облегал фигуру и лёгкими волнами спускался до пола. Наряд был изящным, нежным и вполне подходящим для бала.

Но Гермиона не чувствовала себя в нём собой.

— Потому что это снова та Гермиона, которую все привыкли видеть, — заявила Лили.

Она подхватила подол собственного платья, сошла с примерочного возвышения и направилась к длинному ряду костюмов.

— Тихая, скромная, окружённая книгами.

— Я не тихая.

— Иногда.

— Очень редко.

— Вот сегодня и покажем другую сторону.

Лили быстро перебирала вешалки, пока наконец не нашла нужную.

— Вот!

Она протянула Гермионе костюм.

Та посмотрела сначала на наряд, затем на подругу.

— Ты шутишь.

— Даже не думаю.

— Лили…

— Сегодня Канун Дня всех святых. Ночь преображений.

Эванс изящно повернулась перед зеркалом, демонстрируя собственный костюм нимфы. Зелёный шёлк плотно облегал её фигуру и струился до пола. От бёдер начинались два глубоких разреза, открывавшие ноги в коричневых босоножках, тонкие ремешки которых поднимались почти до колен. Позднее в волосы должны были вплести декоративные лианы и небольшие листья.

— Сегодня мы спрячем твой нежный образ, — продолжила Лили, — и покажем Малфою дерзкую Гермиону.

— По-моему, дерзкую Гермиону он уже видел.

— Тогда покажем её в корсете.

Гермиона снова посмотрела на костюм.

«Почему бы и нет?»

Она решительно задёрнула занавеску примерочной.

Странно. И в будущем, и в прошлом рядом с ней непременно оказывалась рыжеволосая девушка с неиссякаемым запасом сомнительных идей. И каждой почему-то не терпелось переодеть Гермиону во что-нибудь, чего она никогда не выбрала бы самостоятельно.

Сначала она надела длинную чёрную юбку с широкой бордовой оборкой по подолу. Затем — бордовый корсет с удлинённой спинкой и высоким чёрным воротником. Он плотно обхватил талию, вынуждая Гермиону несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем она привыкла.

— Ну как?

Она вышла из примерочной, но на зеркало пока не посмотрела.

Лили медленно оглядела её с головы до ног.

— Потрясающе.

— Ты говоришь так обо всём, что выбираешь сама.

— Потому что я выбираю только потрясающие вещи. Волосы соберём наверх, оставим несколько прядей у лица. Добавим маску и туфли.

Лили сняла со стойки бордовую маску с чёрной вышивкой и тонкой кружевной отделкой.

— Вот эта.

Гермиона взяла её.

— Посмотрись уже, — потребовала Лили.

Она глубоко вдохнула и повернулась к зеркалу.

Собственное отражение заставило её замереть.

На неё смотрела не прилежная студентка, привыкшая прятаться за книгами и бесформенной школьной мантией. Корсет подчёркивал талию и грудь, тёмная юбка делала движения плавнее, а высокий воротник придавал образу что-то вызывающее и почти опасное.

Гермиона приложила маску к лицу.

Карие глаза стали ярче на фоне бордовой ткани.

— Ты оказалась права, — медленно произнесла она. — Мне нравится.

— Я всегда права.

— Этого я не говорила.

— Но подумала.

Расплачиваясь, Гермиона в очередной раз порадовалась, что Дамблдор снабдил её деньгами на необходимые школьные расходы. Едва ли директор предполагал, что однажды к ним будет отнесён вызывающий праздничный корсет, но Гермиона решила не мучиться угрызениями совести.

В конце концов, для поддержания её легенды требовалось выглядеть обычной ученицей.

Обычные ученицы иногда покупали костюмы.

* * *

До начала бала оставалось четыре часа.

Гермиона сидела в библиотеке.

Вокруг неё возвышались стопки книг, большая часть которых уже была просмотрена. За окном медленно темнело, в стекло царапали ветви, а между стеллажами зажигались магические лампы.

Почти два месяца она искала хоть какие-нибудь сведения о кулоне.

Он напоминал Маховик времени, но действовал совершенно иначе. Не требовал поворачивать цепочку, не переносил на несколько часов и, судя по всему, самостоятельно выбирал момент перемещения.

Четверть золотого песка, оставшаяся после её появления в прошлом, так и не восстановилась.

Ни одна известная книга о Маховиках не объясняла, что это означает.

Гермиона захлопнула очередной бесполезный справочник и положила его поверх высокой стопки. Затем вытянула следующую книгу.

На потёртой обложке золотыми буквами было выведено:

«Первоартефакты, артефакты и псевдоартефакты».

— Может быть, хоть ты окажешься полезной, — пробормотала Гермиона.

Она открыла первую страницу.

В начале книги находились краткие определения.

Первоартефакты возникали без участия волшебников — в результате столкновения стихий, магических катаклизмов и редких природных явлений. Их свойства не всегда подчинялись привычным законам магии. Иногда они становились основой для создания других предметов, но получившиеся артефакты часто приобретали собственную волю.

Артефакты создавались волшебниками для выполнения определённой задачи. Их действие зависело от заложенных чар и, как правило, оставалось предсказуемым.

Псевдоартефакты появлялись, когда волшебник использовал первоартефакт как основу для другого магического предмета. Они могли выбирать людей, вмешиваться в их судьбы и действовать вопреки первоначальному замыслу создателя. Хранитель такого предмета оказывался вынужден передать его выбранному человеку. После выполнения неизвестной задачи псевдоартефакт исчезал.

Гермиона перечитала последний абзац.

Затем ещё раз.

— Похоже, это действительно то, что мне нужно.

Она быстро перелистнула страницы до третьего раздела.

Там были изображения браслетов, зеркал, перстней, кулонов, шкатулок и даже подсвечников. Возле каждого располагалось короткое описание, но ни один предмет не был похож на её песочные часы.

Прошло ещё десять минут.

Надежда начала исчезать.

Гермиона уже собиралась закрыть книгу, когда заметила знакомый рисунок.

Плоский круг.

Тонкая цепочка.

Маленькие песочные часы внутри.

Она резко придвинула книгу ближе.

«Создателем данного псевдоартефакта считается шотландский маг-алхимик Лэмонт Максвелл. Пытаясь получить более сильную разновидность Маховика времени, он использовал в работе временной первоартефакт. Во время создания была допущена ошибка, в результате которой предмет приобрёл свойства псевдоартефакта.

Осознав, что полученный результат не соответствует первоначальному замыслу, Максвелл успел зарегистрировать предмет, после чего бесследно исчез.

Известно, что псевдоартефакт способен перемещать владельца во времени. Условия перемещения, принцип выбора человека и цель воздействия не установлены. Местонахождение артефакта и его хранителя неизвестно».

Гермиона медленно откинулась на спинку стула.

Она получила ответ. И одновременно не узнала почти ничего.

Кулон действительно выбрал её. Переместил в прошлое не случайно. У него была какая-то задача, связанная с её судьбой.

Но какая?

Познакомить её с Мародёрами? Дать возможность увидеть родителей Гарри? Изменить судьбу Люциуса?

Или всё произошедшее было лишь частью пути к чему-то, чего Гермиона пока не понимала?

Она достала спрятанную под одеждой цепочку и сжала маленькие песочные часы в ладони.

— Значит, ты исчезнешь, когда выполнишь свою задачу, — тихо произнесла она. — Осталось только понять, чего именно ты от меня хочешь.

Золотого песка внутри оставалось совсем немного.

Если он закончится, вернётся ли Гермиона домой?

И захочет ли этого?

Ещё два месяца назад ответ казался очевидным. В будущем были родители, Гарри, Рон, Джинни и вся её настоящая жизнь.

Теперь мысль о возвращении причиняла почти физическую боль.

— Гермиона!

Голос Джеймса разнёсся по всей библиотеке.

— Герми-и-она!

Мадам Пинс появилась между стеллажами с такой скоростью, будто только и ждала повода.

— Мистер Поттер! Вы находитесь в библиотеке! Если немедленно не прекратите кричать, я закрою вам сюда доступ!

Джеймс картинно схватился за сердце.

— Что вы, мадам Пинс! Я не переживу подобного наказания!

— В этом я не сомневаюсь.

— Джеймс, я здесь, — поспешно позвала Гермиона.

Он обнаружил её за дальним столом и остановился, глядя на горы книг.

— Конечно. Где же ещё?

Гермиона закрыла найденный справочник и положила вниз стопки.

— Чего ты так раскричался?

— Меня Лили за тобой послала. До бала осталось два часа, все девушки в башне давно бегают из комнаты в комнату, а ты даже не начинала собираться.

Гермиона посмотрела на часы.

— Ой.

— Очень содержательно.

— Я забыла о времени.

— Лили так и сказала: «Она наверняка опять засела в библиотеке и забыла обо всём на свете».

Гермиона поднялась и указала на книги.

— Поможешь поставить их на место?

Джеймс с тяжёлым вздохом подхватил большую стопку.

— Ага. Зачем ещё нужны друзья?

Гермиона взяла оставшиеся книги и направилась между стеллажами.

— Не зря же я провела столько времени в магазине с твоей девушкой.

— Кстати о моей девушке.

Джеймс сразу оживился.

— Ты не скажешь, какой у Лил костюм? Она отказалась идти со мной и требует, чтобы мы встретились только в зале.

Он привычно взлохматил волосы.

На мгновение Гермионе показалось, что перед ней стоит Гарри. То же движение, та же складка между бровей, тот же растерянный взгляд человека, столкнувшегося с непостижимой женской логикой.

Она улыбнулась и одновременно почувствовала болезненный укол тоски.

Она привязалась к людям прошлого.

Но по друзьям из будущего скучала всё сильнее.

— Ты правильно сформулировал вопрос, — сказала с улыбкой Гермиона. — Не скажу.

— Я так и думал. Но попытаться стоило.

* * *

— И чего ты паникуешь?

Гермиона вошла в комнату старосты и обнаружила Лили на полу. Та стояла на коленях возле кровати и пыталась дотянуться до чего-то рукой.

— Гермиона! Это ты.

Лили облегчённо выдохнула и поднялась.

— Призови мою палочку, пожалуйста. Она закатилась за кровать, а я не могу достать.

Гермиона взмахнула собственной палочкой.

— Акцио палочка!

Палочка Лили вылетела из-под кровати и легла ей в ладонь.

— Спасибо.

— Мой костюм здесь?

— В шкафу. Быстрее переодевайся. Нам ещё нужно сделать тебе причёску, а мне изменить волосы и глаза.

Лили уже направилась к зеркалу, но внезапно остановилась.

— А вдруг Джеймс меня не узнает?

— С чего бы?

— Я полностью изменю внешность. Я бы узнала его в любом виде, но Поттер… Он такой…

Лили бессильно махнула рукой.

— Поттер.

Фамилия прозвучала как исчерпывающий диагноз.

— Он тебя удивит, — уверенно сказала Гермиона. — И потом, разве ты любила бы человека, который не способен узнать тебя из-за другого цвета волос?

Лили неопределённо пожала плечами.

Гермиона не стала продолжать. Достала костюм из шкафа, переоделась за ширмой и вернулась к зеркалу, держа в руках маску.

— Никогда не носила ничего подобного.

Она посмотрела на себя и улыбнулась.

— Но выглядит и правда здорово.

— Будет ещё лучше, когда закончим причёску.

Лили открыла ящик стола и достала небольшой чёрный кулон в форме запятой.

— А ещё вот это.

— Что это?

— Подарок.

— Лили…

— На день рождения, о котором ты решила сообщить нам с опозданием на полтора месяца.

Эванс укоризненно покачала головой.

— Я просила ничего мне не дарить. Он давно прошёл.

— Ты не учла, что мы могли захотеть поздравить тебя вовремя и устроить праздник. Поэтому я тоже не стану учитывать твоё желание остаться без подарка.

Гермиона провела пальцем по гладкой чёрной поверхности кулона.

— Спасибо.

Она надела его поверх корсета. Ее кулон остался скрытым под одеждой.

— Он прекрасно подходит, — удовлетворённо сказала Лили. — А Малфою ты о дне рождения тоже не рассказала?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы он тратил на меня деньги.

— Неужели тебе совсем не интересно, что Люциус Малфой способен подарить девушке?

— Немного интересно.

Гермиона улыбнулась своему отражению.

— Но мне достаточно того, что он мой.

Она взяла палочку и повернулась к Лили.

— Садись. Начнём с глаз.

Эванс устроилась перед зеркалом.

Гермиона произнесла заклинание, и зелёные глаза Лили постепенно стали голубыми. После второго заклинания огненно-рыжие волосы приобрели светло-русый оттенок.

Лили внимательно рассмотрела себя.

— Здорово. Теперь лианы.

Гермиона начала вплетать в её волосы тонкие декоративные веточки.

— Я всё ещё не могу поверить, что слизеринец встречается с гриффиндоркой, — призналась Лили. — И не просто слизеринец, а Малфой.

— Заладила: Малфой, Малфой.

— Как будто ты сама не повторяешь его фамилию при каждом удобном случае.

— Неправда.

— Конечно.

— Давай лучше поговорим о тебе.

— О чём?

Гермиона закрепила очередную прядь.

— Как вы с Джеймсом вообще начали встречаться?

Лили встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Хочешь услышать всю историю?

— У нас ещё есть время.

— Тогда приготовься. Половина школы до сих пор не понимает, как это произошло.

Она немного помолчала, вспоминая.

— На первых курсах я терпеть его не могла. И всю компанию тоже, кроме Ремуса. Он всегда был спокойным, хорошо учился и при этом стоял за друзей горой. Питер держался тише остальных и постоянно ходил за Джеймсом с Сириусом, словно надеялся однажды стать таким же, как они.

Пальцы Гермионы на мгновение замерли.

Лили не заметила.

— А Джеймс и Сириус… Мародёры. Одно слово объясняет всё. До сих пор не понимаю, как Хогвартс пережил столько их выходок.

Она улыбнулась.

— Джеймс решил познакомиться со мной ещё в поезде на первом курсе. Я сидела в купе с Северусом, когда они с Сириусом ворвались внутрь, продолжая смеяться над какой-то шуткой. Джеймс заявил Севу, что это его место и никаких жалких оборванцев рядом со мной он не потерпит.

— Могу представить твою реакцию.

— Не можешь. Я так на него накричала, что он потом много лет вспоминал мои глаза, метавшие молнии. Вытолкала обоих из купе, а Северус после этого ещё и обиделся, потому что я встала на его защиту.

Улыбка Лили стала слабее.

— Странная у нас была дружба.

Гермиона не ответила.

— Примерно до пятого курса всё продолжалось одинаково, — продолжила Лили. — Джеймс задирал всех вокруг, пытался произвести на меня впечатление, а я ругалась, защищала Северуса и посылала Поттера подальше.

— И когда всё изменилось?

— Я сама не заметила.

Лили взяла со стола небольшую заколку и повертела между пальцами.

— Сначала мне начало нравиться его внимание. Потом комплименты. Потом его смех, шутки, вечно растрёпанные волосы… А ещё меня ужасно раздражали девушки, с которыми он встречался.

— Ты ревновала.

— Конечно, ревновала. И продолжала называть его неотёсанным болваном, чтобы он ни о чём не догадался.

— Очень разумно.

— Сейчас и сама понимаю, что была глупой. В конце концов ему, видимо, надоели постоянные отказы, и он привлёк Мародёров к очередной авантюре.

— Что они сделали?

— Похитили меня.

Гермиона рассмеялась.

— Не смейся! Я была в ярости. Сириус с Ремусом тащили меня на Астрономическую башню, а я обещала проклясть их самыми отвратительными заклинаниями, какие только найду.

— Ремус участвовал?

— Он утверждал, что находился рядом исключительно ради безопасности окружающих.

— На него похоже.

— А потом я увидела, что Джеймс приготовил.

Лицо Лили сразу изменилось. В нём появились нежность и то особенное тепло, которое Гермиона замечала каждый раз, когда речь заходила о Поттере.

— По всей башне парили свечи. В центре стоял маленький стол с белой скатертью, фруктами и пирожными. Джеймс даже уговорил эльфов приготовить горячее из баранины и раздобыл бутылку красного вина.

— Поттер устроил романтический ужин?

— Да. Я тоже была потрясена.

— И сразу согласилась встречаться?

— Разумеется, нет. Сначала повозмущалась. Но он сидел напротив, взлохмачивал волосы и так волновался, что дважды чуть не опрокинул бокал. А потом перестал изображать из себя героя и просто начал разговаривать со мной.

Лили улыбнулась.

— Весь вечер мы просидели под звёздами. Без шуток, без хвастовства и без попыток произвести впечатление. Только он и я. Тогда я впервые увидела настоящего Джеймса.

Она посмотрела на готовую причёску.

— После этого всё и началось.

— Романтично, — признала Гермиона. — Джеймс всё-таки добился своего. И после такой истории ты боишься, что он тебя не узнает?

— Если любишь человека по-настоящему, должен чувствовать его сердцем. Даже если он выпьет Оборотное зелье.

— Не переживай. Он тебя узнает.

Лили поднялась со стула.

— Теперь твоя очередь.

Гермиона села перед зеркалом и отбросила волосы назад.

— Вот мне действительно следует переживать. Люциус может не узнать меня в таком костюме и маске.

— Судя по тому, что ты рассказывала, он тебя любит.

Гермиона замерла.

— Лили…

— А ещё он перестал развлекаться со своими слизеринками.

— Откуда ты знаешь?

— Слышала разговор Фриды Забини в туалетной комнате. Она пришла вечером к Малфою, а он выставил её за дверь. И не только её.

Гермиона нахмурилась.

— Он мне не рассказывал.

— Вероятно, не хотел заставлять тебя ревновать.

— Наверное.

Лили рассмеялась.

— Гермиона, ты уже ревнуешь!

— Неправда.

— Конечно. Не вертись. И не нужно в меня ничем бросать!

Гермиона потянулась к лежавшей рядом подушке.

Лили успела отбежать.

Через мгновение обе уже смеялись, совершенно забыв о времени.

* * *

Люциус стоял возле входа в Большой зал и ждал.

Он решил, что сегодняшний вечер станет первым школьным балом, который действительно доставит ему удовольствие.

Причина пока не появлялась.

В костюм Люциус вложил значительно меньше усилий, чем большинство учеников. На нём был парадный чёрный фрак с серебряными манжетами и воротником, а верхнюю половину лица скрывала строгая чёрная маска. Светлые волосы он собрал низко на затылке и перевязал чёрной лентой.

Даже без причудливого костюма Люциус выглядел так, что проходившие мимо девушки невольно замедляли шаг.

Он их не замечал.

Взгляд снова и снова возвращался к лестнице.

Неподалёку Нарцисса разговаривала с Беллатрисой. На младшей Блэк было нежно-голубое шёлковое платье, перехваченное под грудью белой лентой. Светлые локоны, изящная маска и тонкие босоножки делали её похожей на фарфоровую фею.

Беллатриса выбрала противоположный образ. Багряное платье с длинным шлейфом, тёмная корона и яркие губы превращали её в кровавую королеву. Костюм подходил ей настолько хорошо, что несколько младших учеников предпочли обойти старшую Блэк стороной.

Северус Снейп не стал изображать никого. Он пришёл в обычной чёрной мантии и даже не потрудился надеть маску.

Возле входа толпились Мародёры.

Джеймс, одетый вампиром, оживлённо рассказывал что-то друзьям, но каждые несколько секунд поглядывал на лестницу. Белый грим придавал его лицу мертвенную бледность, из-под верхней губы выступали накладные клыки, а в уголке рта была нарисована тонкая струйка крови. Чёрно-красный плащ мог бы сделать его образ величественным, если бы растрёпанные волосы не уничтожали всё впечатление.

Сириус выбрал костюм пирата. Белая рубашка с широкими рукавами, кожаный жилет, красно-чёрные полосатые штаны, сапоги, бандана и повязка на одном глазу делали его похожим на человека, который в любой момент потребует поднять паруса и отправится грабить королевский флот.

Рядом стояла его спутница, шестикурсница Миранда Уилсон, тоже одетая пираткой. Короткое белое платье, чёрный корсет, высокие сапоги и сабля прекрасно сочетались с нарядом Блэка.

Ремус наблюдал за друзьями с терпеливой улыбкой. На нём были белая рубашка, тёмный камзол и цилиндр. Простой, изящный костюм подходил его спокойной манере держаться.

Его спутница, когтевранка Мария Перир, выбрала образ эльфийки. Золотое платье мерцало при каждом движении, руки украшали спиральные браслеты, а светлые волосы были собраны в высокий хвост, открывая заострённые с помощью трансфигурации уши. В руках она держала лёгкий лук.

Питер появился в рыцарских доспехах. Костюм неожиданно хорошо на нём сидел, но сам Петтигрю почти не участвовал в разговоре. Он постоянно оглядывал зал, словно кого-то искал, а на лице время от времени возникало неприятное, напряжённое выражение.

Люциус заметил это, но быстро потерял интерес.

— Алиса! — окликнул Джеймс проходившую мимо однокурсницу. — Ты не видела Лили? Она ещё в башне?

— Нет. Они с Гермионой уже спустились. Наверное, вы их проглядели.

Алиса махнула рукой и направилась к Фрэнку Долгопупсу, ожидавшему её возле дверей.

Люциус сразу выпрямился.

Они уже в зале.

— Заболтался ты, Сохатый, — рассмеялся Сириус. — Проглядел собственную девушку. Лили будет в восторге.

— Замолчи. Почему я вообще должен участвовать в её странных играх? Найди, узнай… Женщины.

Джеймс вошёл в зал.

Сначала он рассчитывал обнаружить Лили по волосам, но быстро понял, что среди десятков масок и зачарованных причёсок привычная рыжая голова могла отсутствовать.

Он остановился.

Что сложного в том, чтобы узнать любимую девушку?

Ничего.

Джеймс решительно направился к возвышению возле преподавательского стола, откуда хорошо просматривался весь зал.

В центре уже танцевали несколько пар. У стен стояли круглые столики, покрытые чёрными и оранжевыми скатертями. Над ними парили свечи, тыквы на подоконниках корчили рожицы, а зачарованные летучие мыши носились под потолком, едва не сталкиваясь с развешанной паутиной.

Джеймс медленно оглядывал девушек.

Ведьмы, нимфы, призраки, королевы, эльфийки…

Его внимание привлёк знакомый жест.

Возле одного из столиков стояла светловолосая нимфа и нервно потирала пальцами мочку уха.

Лили всегда делала так, когда волновалась.

Джеймс улыбнулся.

Он бесшумно приблизился сзади.

— Вот я вас и нашёл, прекрасная незнакомка.

Лили подпрыгнула и резко обернулась.

— Ой! Напугал!

Джеймс галантно поклонился.

— Простите, красавица. Не согласитесь потанцевать со мной?

— С удовольствием. Но как же ваша девушка?

— Она решила от меня спрятаться. Поэтому я вполне могу провести время с другой очаровательной дамой.

Лицо Лили изменилось.

— Что?

— Уверен, мы прекрасно развлечёмся.

— Ты обнаглел, Джеймс Поттер!

Она ударила его кулаком в грудь и развернулась.

Джеймс немедленно поймал её за руку.

— Стой, глупышка. Я шучу.

Лили сердито посмотрела на него.

— Тебя невозможно ни с кем спутать, — сказал он уже серьёзно.

— Правда?

— Конечно.

Джеймс притянул её к себе.

— Ты прекрасна. Хотя настоящие волосы мне нравятся больше.

Лили рассмеялась и поцеловала его в кончик носа.

— Теперь мы можем пойти танцевать?

— Да, Джим.

Гермиона стояла неподалёку и наблюдала за ними с лёгкой улыбкой.

В ней снова появилась грусть.

Вот каким она представляла счастье. Любимый человек рядом. Его руки, знакомый голос, смех, поцелуи и уверенность, что вечером можно поссориться из-за пустяка, а утром снова обнаружить его возле себя.

Рядом с тем, кого любишь, не обязательно постоянно говорить. Можно молчать, просто чувствуя его присутствие.

Сейчас у Гермионы тоже было это счастье.

Но сколько оно продлится?

Кулон мог вернуть её домой завтра, через месяц или через год. Он уже однажды забросил её в прошлое без предупреждения. Ничто не гарантировало, что в следующий раз она успеет попрощаться.

Какое будущее могло быть у любви между людьми, которых разделяли восемнадцать лет?

Гермиона заставила себя перестать думать об этом.

Сегодня она хотела быть счастлива. Хотя бы несколько часов.

— Почему такая красивая девушка стоит одна и скучает?

Она услышала голос, который уже не спутала бы ни с одним другим.

Улыбка появилась сама.

Гермиона медленно повернулась.

Люциус стоял совсем рядом.

Чёрная маска не скрывала серых глаз и знакомой насмешки.

— Я жду своего принца.

— Осмотритесь внимательнее. Возможно, он уже пришёл.

Гермиона преувеличенно задумчиво оглядела зал.

— Не вижу.

— Может быть, так вам будет лучше?

Люциус приблизился, взял её за подбородок и заставил посмотреть прямо на него.

— Вы правы, — тихо сказала Гермиона. — Вот он.

Она обняла Люциуса за шею и поцеловала в щёку.

— Так-то лучше.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Вот который раз убеждаюсь, что гриффиндорцы отличаются невероятной наглостью.

Гермиона удивлённо отстранилась.

— Почему?

— Ты украла мою реплику.

Люциус медленно оглядел её.

На этот раз не скрывая восхищения.

— Я не успел сказать, как потрясающе ты выглядишь. Ты самая красивая девушка в этом зале, Гермиона.

Она почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Благодарю, мистер Малфой. Услышать подобное от вас — великая честь.

Гермиона склонилась в лёгком поклоне.

— Ты язва, Эвельсон.

Люциус рассмеялся и протянул ей руку.

— Потанцуешь со мной?

— Конечно.

Оркестр как раз начал новую мелодию — то резкую, то плавную, почти вызывающую. Пары устремились в центр зала.

Люциус положил руку Гермионе на талию.

Первое движение заставило её юбку раскрыться широкой тёмной волной. Он уверенно повёл её между танцующими, заставляя забыть о необходимости считать шаги.

Вокруг мелькали разноцветные костюмы, маски и украшения. Кто-то смеялся, кто-то едва не наступал партнёру на ноги, кто-то танцевал так увлечённо, будто в зале не существовало больше никого.

В этом и заключалось отличие Хэллоуинского бала от официальных праздников.

Здесь всем действительно было весело.

Люциус направлял Гермиону легко и точно. Во время очередного поворота отпустил её руку, позволил отдалиться, а затем одним движением вернул к себе.

— Ты говорил, что проверишь, умею ли я танцевать, — напомнила она.

— Пока не решил.

— Информативно. — Хмыкнула девушка.

— Ты ещё ни разу не наступила мне на ногу.

— Какая высокая похвала.

— Не обольщайся.

Музыка сменилась.

Мелодия стала медленнее, и Люциус притянул её ближе. Гермиона положила руку ему на плечо. Теперь между ними почти не оставалось расстояния.

Она посмотрела поверх его плеча.

Джеймс танцевал с Лили, не сводя с неё глаз. Сириус что-то шепнул Миранде, и та рассмеялась. В стороне Нарцисса встретилась взглядом с Люциусом, затем посмотрела на Гермиону и едва заметно улыбнулась.

В этот момент всё казалось удивительно правильным.

— Люциус…

— Что?

Гермиона хотела промолчать.

— Ничего.

— Раз начала, говори.

Она опустила взгляд на серебряную вышивку его воротника.

— Я сейчас очень счастлива.

Рука Люциуса на её талии сжалась крепче.

— Мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.

— Не закончится.

Гермиона подняла глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Я не допущу, чтобы кто-то разрушил то, что у нас есть.

Его пальцы скользнули вдоль её шеи, задержались возле края высокого воротника.

— Почему?

Собственный голос показался Гермионе слишком тихим.

— Со мной всё понятно. А ты…

Люциус резко остановился.

Стоявшая рядом пара едва не налетела на них.

— Пойдём.

— Куда?

Он взял Гермиону за руку и повёл к выходу из зала.

— Люциус?

— Потерпи.

Они пересекли вестибюль и вышли во двор.

Звуки музыки постепенно стихли за тяжёлыми дверями. Ночь встретила их холодным ветром и шорохом опавших листьев. Над башнями висела почти полная луна, а освещённые окна замка золотились за спиной.

Люциус не объяснял, куда ведёт её.

Гермиона несколько раз собиралась спросить, но каждый раз замечала выражение его лица и молчала. Он выглядел так, словно уже принял какое-то решение и теперь боялся остановиться раньше, чем доведёт его до конца.

Они пересекли лужайку и направились к тёмной линии деревьев.

Прошло около четверти часа.

— Куда мы идём? — наконец не выдержала Гермиона.

— Подальше от всех, кто решил выйти подышать воздухом.

— Мы уже в Запретном лесу.

— Ты боишься?

Люциус посмотрел на неё через плечо.

— Где ваша знаменитая гриффиндорская храбрость?

— Я не боюсь. Мне неуютно, когда я не понимаю, что происходит. А сейчас я не понимаю, зачем ты ведёшь меня в Запретный лес посреди Хэллоуина.

Он остановился.

Деревья вокруг были настолько густыми, что свет замка сюда почти не проникал. Между ветвями серебрилась луна, под ногами хрустели сухие листья.

Люциус повернулся к ней.

— Ты мне доверяешь?

Насмешки в его голосе больше не было.

Гермиона помедлила.

После всего, что произошло с зеркалом и Дниасом, ответ должен был даваться сложнее.

Но перед ней стоял Люциус.

Он вошёл следом в неизвестное зеркало. Нашёл её в чужом времени. Вытащил из церкви и пронёс через лес к озеру.

— Да, — сказала она. — Доверяю.

— Тогда закрой глаза.

— Люциус…

— Ты только что сказала, что доверяешь мне.

— Хорошо.

Гермиона закрыла глаза.

Его ладонь сразу нашла её руку.

— Не бойся. И не подглядывай.

— Я не подглядываю.

— Ты собиралась.

— Откуда тебе знать?

— Я тебя знаю. — В его голосе прозвучала улыбка.

Он повёл её дальше.

Без зрения лес ощущался совершенно иначе. Каждый шорох становился громче, ветки задевали одежду, а земля под ногами казалась неровнее.

— Осторожно, корень, — предупредил Люциус.

Гермиона подняла ногу и почувствовала, как его рука крепче сжала её пальцы.

— Теперь ветка.

— Может, я уже открою глаза?

— Нет.

— Мы идём целую вечность.

— Несколько минут.

— Это почти одно и то же.

Люциус тихо усмехнулся.

Они сделали ещё несколько шагов.

Почва под ногами стала мягче, шум ветвей отдалился, а воздух внезапно наполнился странным, едва заметным теплом.

Люциус остановился.

Гермиона почувствовала, как он обошёл её и встал за спиной. Его руки легли ей на талию, а грудь коснулась её спины.

— Сначала подними голову.

Она подчинилась.

— Теперь открывай.

Гермиона распахнула глаза.

И забыла, что собиралась сказать.

Над небольшой поляной раскинулось тёмно-синее небо. Деревья отступали по кругу, открывая звёзды — сотни, тысячи ярких точек, рассыпанных от одного края горизонта до другого.

Но звёзды находились не только наверху.

Маленькие серебристые огоньки мерцали между ветвями, плавали над травой и зависали в воздухе. Они отражали свет настоящих звёзд так точно, что граница между небом и землёй исчезала.

Казалось, поляна парит посреди ночного неба.

Стоило протянуть руку — и можно было коснуться одной из звёзд.

— Это потрясающе, — выдохнула Гермиона. — Я никогда не видела такого неба.

Она медленно подняла ладонь. Ближайший огонёк скользнул между пальцами и поднялся выше.

— Как это возможно?

— Магия этого места.

Голос Люциуса прозвучал совсем рядом.

— Мне рассказала о нём мать.

Гермиона немного наклонила голову.

— Как в сказке…

Она снова посмотрела на звёзды.

Люциус стоял позади, продолжая удерживать её в объятиях. Гермиона накрыла его руки своими.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Очень.

Она повернулась к нему лицом.

Серебристые огни отражались в серых глазах. Люциус смотрел на неё необычно серьёзно. Ни привычной насмешки, ни холодной уверенности.

— Теперь я могу ответить на твой вопрос, — произнёс Люциус.

Гермиона замерла.

— Я не допущу, чтобы наше счастье разрушили. И подарю тебе весь мир, если ты этого захочешь.

Он коснулся её щеки.

— По одной причине.

Люциус ненадолго замолчал, словно даже теперь последние слова требовали от него больше мужества, чем любое заклинание.

— Я тебя люблю, Гермиона.