Любовь - сложная штука (гет)

Утреннее солнце бесцеремонно заливало тесную, но невероятно уютную комнатку на верхнем этаже Норы.

Тёплый свет просачивался сквозь потрёпанные занавески, золотил выцветшие обои и выхватывал из полумрака беспорядок, оставшийся после вчерашнего вечера: брошенную на спинку стула одежду, одинокий домашний тапок возле сундука и пустой стакан на прикроватном столике. Снизу уже доносились приглушённые голоса, звяканье посуды и осторожный скрип ступеней — старый дом просыпался вместе со своими обитателями.

Один особенно настырный солнечный луч скользнул по подоконнику, где в небольших глиняных горшках дремали магические ноготки, источая лёгкий сладковатый аромат. Несколько сонных бутонов лениво повернули головки вслед за светом.

Луч добрался до кровати, запутался в густых каштановых волосах и принялся щекотать лицо спящей девушки, словно озорной пикси, решивший во что бы то ни стало испортить ей утро.

Гермиона Грейнджер недовольно поморщилась.

Сначала она попыталась отвернуться к стене. Затем натянула одеяло выше, оставив снаружи лишь растрёпанную макушку. Когда и это не помогло, Гермиона взмахнула рукой перед лицом, словно отгоняла назойливую муху, и что-то сердито пробормотала в подушку.

Солнце, разумеется, не впечатлилось.

Гермиона заворочалась, несколько раз перевернулась с боку на бок и наконец затихла, прижав подушку к голове. По всей видимости, она всё ещё надеялась выиграть битву за несколько дополнительных минут сна.

Спустя мгновение утренний свет добрался и до соседней кровати.

Джинни Уизли сладко потянулась, вытянув руки над головой, и широко зевнула. Рыжие волосы разметались по подушке ярким пламенем. Она приоткрыла один глаз, посмотрела на залитую солнцем комнату, затем перевела взгляд на бесформенный холмик под одеялом напротив.

Несколько секунд Джинни лежала неподвижно.

Потом на её лице появилась лукавая улыбка.

Она медленно, стараясь не зашуршать простынёй, вытащила из-за спины подушку, приподнялась и примерилась.

— Гермиона! Подъём! Или ты собираешься проспать всё веселье?

Звонкий голос Джинни разнёсся по комнате так, что шансов продолжить спать не осталось ни у Гермионы, ни, вероятно, у кого-либо ещё в радиусе мили. Старые половицы будто подхватили её крик, и эхо побежало вниз по скрипучим лестницам Норы.

В следующую секунду подушка, пущенная меткой рукой гриффиндорской охотницы, перелетела через комнату и угодила точно в соседку.

Из-под одеяла донёсся приглушённый вопль.

Гермиона резко дёрнулась, высунула голову и с трудом разлепила веки. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечаталась складка от подушки, а взгляд выражал искреннее желание немедленно проклясть весь окружающий мир.

Голова после вчерашних посиделок гудела, напоминая потревоженный улей. Любой звук отдавался в висках, а яркий солнечный свет казался отдельным и особенно жестоким наказанием.

— Я встала, встала! Довольна? — хрипло пробурчала Гермиона.

При этом она продолжала лежать, не предпринимая ни малейшей попытки подняться.

Нащупав прилетевшую подушку, девушка не глядя метнула её обратно.

Джинни с весёлым криком пригнулась. Подушка пролетела над её головой, врезалась в стену и сбила висевшую возле кровати ленту. Та плавно опустилась прямо на рыжую макушку.

— Промахнулась! — торжествующе объявила Джинни, стягивая ленту с волос.

Гермиона посмотрела на неё мутным взглядом.

— Я ещё не проснулась.

— Да неужели?

Гермиона тяжело вздохнула и снова рухнула на подушки.

— Уф… Больше никогда.

Она закрыла глаза и принялась массировать виски кончиками пальцев.

— Огневиски — это зло. Особенно когда рядом близнецы, которые считают своим долгом напоить всех до состояния нестояния.

Перед глазами всплыли обрывки вчерашнего вечера.

Фред, с самым серьёзным видом уверявший, что ещё одна рюмка необходима исключительно для восстановления душевного равновесия. Джордж, заявивший, что отказ будет воспринят как личное оскорбление семьи Уизли. Рон, пытавшийся доказать, что умеет танцевать, и едва не опрокинувший стол. Гарри, который сначала пытался всех образумить, а потом смеялся громче остальных.

Джинни прыснула.

Смех оказался таким заразительным, что Гермиона, несмотря на головную боль и твёрдое намерение страдать до самого завтрака, всё же слабо улыбнулась.

— Никто не заставлял тебя спорить с Фредом, — напомнила Джинни.

— Он сказал, что я слишком правильная.

— И ты решила доказать обратное, выпив с ним наравне?

— В тот момент это казалось разумным.

— А теперь?

Гермиона приоткрыла один глаз.

— Теперь мне кажется, что Фред должен понести наказание.

— Какое?

— Пока не решила. Но оно должно быть долгим и мучительным.

— Обязательно предупреди. Я хочу посмотреть.

Джинни только успела удобнее устроиться на кровати, когда дверь спальни внезапно распахнулась с таким грохотом, словно в неё ударило заклятие «Бомбарда».

Где-то внизу звякнула посуда в руках Молли.

Девушки взвизгнули почти одновременно.

Гермиона одним движением натянула одеяло до самого носа. Джинни последовала её примеру, успев спрятать под тканью голые плечи. Их лёгкие ночные рубашки явно не предназначались для приёма гостей — особенно настолько бесцеремонных.

На пороге, сияя, как четыре только что начищенных галлеона, стояли Рон, Гарри, Фред и Джордж.

Вид у них был до неприличия бодрый.

Всклокоченные волосы, кое-как застёгнутые рубашки и шорты такой расцветки, что от одной ряби в глазах у Гермионы могла начаться новая волна мигрени. Фред и Джордж выглядели так, словно вчерашнее количество огневиски не только не повредило им, но и придало дополнительных сил.

Это казалось глубоко несправедливым.

— Дамы! — торжественно провозгласил Рон, вскинув руку, будто собирался выступить перед всем Визенгамотом. — Мама велела передать ультиматум: если через пятнадцать минут вы не спуститесь, завтрак будет съеден без вас!

Не дожидаясь приглашения, он вошёл в комнату и плюхнулся на кровать в ногах Гермионы.

Матрас прогнулся.

Гермиона подпрыгнула вместе с ним и ещё крепче вцепилась в одеяло.

— Рон!

— Что? Я только передаю сообщение.

— Для этого необязательно садиться на мою кровать!

— Стоять тяжело.

— Ты только что выглядел чрезвычайно бодрым!

— Я притворялся.

Гарри вошёл следом и нагло устроился рядом с другом, будто спальня девушек всегда использовалась в Норе как общая гостиная.

— А зная, сколько времени вам требуется, чтобы навести красоту, я бы на вашем месте уже бежал, — добавил он.

Гермиона медленно повернула к нему голову.

— Поттер, у тебя есть ровно три секунды, чтобы взять свои слова обратно.

— Я хотел сказать, что вы и без того прекрасно выглядите.

— Поздно.

Фред и Джордж тем временем синхронно ухмыльнулись и оккупировали кровать сестры с двух сторон.

Джинни оказалась зажата между близнецами и спинкой кровати.

— Подвиньтесь! — возмутилась она, отпихивая Джорджа локтем.

— Где же твоё гостеприимство? — обиженно спросил тот.

— Оно закончилось, когда вы вломились без стука.

— Мы стучали, — сообщил Фред.

— Когда?

— Рон постучал дверью о стену.

— Это не считается!

Гарри, сидевший напротив, посмотрел на Джинни и невольно задержал взгляд. В утреннем свете её рыжие волосы сияли особенно ярко, а раскрасневшееся после сна лицо выглядело удивительно милым.

Рон тут же это заметил.

— Эй! Хватит пялиться на Джинни!

Он пихнул Поттера в бок с такой силой, что Гарри потерял равновесие и с глухим стуком скатился на пол.

— Ай!

Очки съехали на кончик носа.

Возмущённый возглас Избранного потонул во взрыве хохота.

Фред согнулся пополам, Джордж хлопнул ладонью по колену, а Рон выглядел чрезвычайно довольным собой. Даже Гермиона, ещё минуту назад мечтавшая о тишине и смерти всех громких звуков, не смогла сдержать смешок.

Джинни попыталась сохранить строгое выражение лица, но щёки предательски зарделись.

Внимание Гарри ей явно льстило.

— Я не пялился, — возмутился тот с пола, поправляя очки.

— Конечно, — протянули близнецы одновременно.

— А ну вон отсюда! — скомандовала Гермиона.

Она попыталась придать голосу властные нотки старосты школы, однако с одеялом, прижатым к самому носу, и торчавшими во все стороны волосами выглядела не слишком убедительно.

— Вы нас торопите, а сами не даёте одеться!

— Мы можем и остаться, Герм, — подмигнул Фред.

Он сказал это с привычной насмешкой, но задержал взгляд на Гермионе чуть дольше обычного. На короткое мгновение в его глазах мелькнуло что-то неожиданно тёплое и серьёзное, совсем не похожее на обычный флирт близнеца.

Гермиона это заметила.

И тут же пожалела.

Жар стремительно поднялся к щекам. Она натянула одеяло ещё выше, оставив снаружи только глаза.

— Даже не мечтай.

Улыбка Фреда стала шире.

Гарри, всё ещё сидевший на полу, перевёл взгляд с Гермионы на Джинни, затем на троих рыжеволосых братьев и решил вмешаться:

— Ребята, вы уверены, что хотите увидеть сестру… кхм… в неглиже?

В комнате мгновенно повисла тишина.

Рон медленно повернул голову к Джинни.

Фред и Джордж посмотрели сначала на сестру, затем друг на друга.

Уши всех троих вспыхнули красным настолько синхронно, словно действительно сработала особая семейная магия Уизли.

— Мы уходим, — объявил Джордж, вскакивая первым.

— Немедленно, — поддержал Фред.

— Я вообще не собирался здесь оставаться, — поспешно добавил Рон, хотя ещё секунду назад удобно сидел в ногах Гермионы.

Через мгновение комнату словно вычистило ураганом.

Парни ринулись к выходу одновременно, столкнулись в дверном проёме, обменялись возмущёнными толчками и едва не застряли там все четверо. Гарри, успевший первым подняться с пола, был вытолкнут в коридор Роном, а Джордж получил локтем от собственного близнеца.

— Осторожнее!

— Сам не толкайся!

— Это моя нога!

— Нет, моя!

Наконец коридор поглотил шумную компанию.

Фред задержался последним.

Уже стоя за порогом, он оглянулся на Гермиону и снова поймал её взгляд. На этот раз в его улыбке почти не осталось насмешки.

Всего одно короткое мгновение.

Потом он подмигнул, захлопнул дверь и последовал за остальными.

Гермиона ещё несколько секунд неподвижно смотрела на закрывшуюся дверь.

Щёки предательски горели.

— Кажется, кто-то в тебя втрескался, — промурлыкала Джинни, выбираясь из-под одеяла.

Её рыжие волосы в утреннем свете казались живым пламенем, а выражение лица не оставляло сомнений: отступать от этой темы она не собиралась.

— Не выдумывай, — буркнула Гермиона.

Она поспешно отбросила одеяло, встала с кровати и спрятала лицо в недрах своего сундука, делая вид, что чрезвычайно занята поисками одежды.

— Просто Фред — это Фред.

— Ага, конечно.

Джинни спустила ноги на пол и потянулась за халатом.

— Он смотрит на тебя так, словно все остальные внезапно исчезли из комнаты.

Гермиона выпрямилась, прижимая к груди найденную блузку.

— Ты всё придумала.

— Разумеется.

— И перестань улыбаться.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься.

— Хорошо, улыбаюсь, — легко согласилась Джинни. — Ладно, подруга, одевайся. Молли Уизли не любит ждать.

Снизу, словно подтверждая её слова, донёсся голос миссис Уизли:

— Дети! Завтрак остывает!

Гермиона и Джинни переглянулись.

— Десять минут? — спросила Гермиона.

— Максимум.

Обе одновременно бросились к своим сундукам.

Длинный каменный коридор тонул в полумраке.

Холодный, равнодушный лунный свет проникал сквозь высокие окна и выхватывал из темноты очертания готических арок. Серебристые полосы ложились на каменный пол, обрывались у тяжёлых портьер и скользили по потускневшим доспехам.

Здесь царила пугающая тишина — такая глубокая, словно сам замок затаил дыхание. Лишь старая паутина в углах едва заметно дрожала от далёкого сквозняка.

По коридору бежала девушка.

Стук её каблучков эхом отскакивал от стен, звуча тяжело и гулко, словно удары молота. Каштановые локоны выбились из причёски и метались за спиной, на мгновение вспыхивая серебристыми бликами в полосах лунного света.

Она придерживала рукой длинную юбку, но всё равно несколько раз едва не запнулась. Дыхание срывалось, плечи вздрагивали, однако девушка не замедляла шага.

Из-за поворота вылетел юноша.

Его обычно холодное, высокомерное лицо было искажено отчаянием. Безупречно уложенные светлые волосы растрепались, мантия распахнулась, но он словно не замечал этого.

Он выкрикнул её имя.

Голос сорвался и разбился о каменные своды.

Но девушка не остановилась.Даже не оглянулась.

Она бежала от него, словно от самой смерти. Её тонкая фигурка мелькнула в последнем пятне лунного света и растворилась во тьме за поворотом.

Юноша бросился следом.

Он выбежал в соседний коридор — и замер.

Там никого не было.

Только едва заметно колыхалась незапертая дверь, да пламя в настенных факелах тревожно дрожало от поднятого ветра.

Он прислушался.

Ни стука каблуков.Ни шелеста платья.Ни сдерживаемых рыданий.

Только пустой коридор.

Тишина.И холод.

С рычанием юноша ударил кулаком в стену.

Раз.

Другой.

Третий.

Камень был твёрд и жесток. Костяшки пальцев лопнули, и тёмная кровь тонкими дорожками поползла по бледной коже, тяжёлыми каплями падая на холодный пол.

Боль почти не ощущалась.

По крайней мере, она была проще той, что разрывала грудь.

Юноша прислонился лбом к стене и закрыл глаза.

Одиночество навалилось тяжёлой плитой, не позволяя дышать.

Он знал это место.

Коридор его личного ада.Коридор, в котором он потерял её.

Про себя он называл его коридором отчаяния и одиночества.

И всё же где-то глубоко внутри продолжала теплиться жалкая искорка надежды.

Вот сейчас она появится из-за угла.Подойдёт к нему.

Нахмурится, заметив разбитую руку. Скажет, что он идиот, и осторожно возьмёт его ладонь своими маленькими тёплыми пальцами.

Заговорит своим тихим голосом.Согреет одним лишь присутствием.

Он зажмурился сильнее и медленно съехал по стене, согнув колени.

Ему было всё равно на холод каменного пола. Всё равно на боль в разбитой руке и кровь, пачкавшую рукав.

Все мысли были только о ней.

Эта дерзкая, упрямая девчонка без спроса ворвалась в его жизнь.

Появилась внезапно и перевернула всё, что он прежде считал незыблемым. Спорила с ним, насмехалась, злила до невозможности. Заставляла забывать о происхождении, долге и правилах, которые вбивали в него с раннего детства.

Завладела его сердцем так легко, словно оно всегда принадлежало ей.

А теперь сбежала.

И всё из-за того, что он обидел её.

Нечаянно.Глупо.Почти по привычке.

Что он мог поделать со своей слизеринской натурой? Надменность, холодность, умение унижать — всё это вбивали в него с детства, словно родовое проклятие.

Малфой не должен был показывать слабость.

Не должен был просить.Не должен был унижаться.

Но он ведь старался быть другим.Ради неё.

Иногда у него даже получалось.

— Мерлин… я устал просить прощения, — выдохнул юноша, сжимая кулаки.

Боль пронзила разбитую руку, но он почти не заметил её.

Он — наследник древнего рода.

Гордый, богатый, привыкший командовать. С детства окружённый людьми, которые искали его расположения и следили за каждым произнесённым словом.

Не в его правилах было унижаться перед магглорожденной.

И всё же он делал это.

Каждый раз.Снова и снова.

Потому что без неё не мог.

Потому что она стала для него воздухом, а он слишком поздно понял, насколько страшно задыхаться.

Юноша резко вскочил и бросился туда, куда она побежала.

Сердце билось где-то в горле, ноги сами несли вперёд. Он не знал, каким путём она ушла, но был уверен, что искать нужно на восьмом этаже.

Там находилось единственное место, куда она могла отправиться.

Лестницы, словно издеваясь, двигались слишком медленно.

Одна сменила направление прямо перед ним, заставив потерять драгоценные секунды. Другая остановилась, не успев соединиться с нужной площадкой.

Юноша перепрыгнул через исчезнувшую ступень и едва удержался на ногах.

— Чёртовы лестницы! — выругался он сквозь зубы. — Двигайтесь же быстрее!

Замок не торопился ему помогать.

Портреты провожали его недовольными взглядами. Кто-то возмущённо крикнул вслед, требуя соблюдать тишину, но юноша даже не услышал.

Он должен был успеть.

Наконец впереди появился знакомый гобелен.

Юноша подбежал к нему и остановился перед пустой стеной.На несколько секунд пришлось замереть, заставляя себя сосредоточиться.

Он думал о месте, которое совсем недавно стало его убежищем.Его личной тишиной.

Комнатой, где они могли хотя бы ненадолго забыть обо всём, что разделяло их за её пределами.

Дверь проступила в каменной стене.

Юноша почти не дышал, когда распахнул её.

Девушка сидела на кровати, поджав под себя ноги и уткнувшись лицом в подушку.

Её плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

Он тихо закрыл за собой дверь.

В комнате было тепло. В камине потрескивал огонь, по стенам скользили мягкие золотистые блики.

Так не похожие на холодный лунный свет коридора.

Юноша сделал шаг.

Другой.

Все слова, которые он подбирал по дороге, исчезли.

И не выдержал.

Быстро подошёл к кровати и опустился рядом.

Матрас слегка прогнулся под его весом, но девушка не подняла головы.

Пальцы осторожно коснулись её щеки.Она вздрогнула.

На одно мгновение юноше показалось, что сейчас она оттолкнёт его или снова попытается уйти.

Но девушка лишь медленно подняла заплаканное лицо.

Покрасневшие глаза, мокрые ресницы, тонкие дорожки слёз на щеках.

Из-за него.

Он никогда не говорил ей о своих чувствах.Слова застревали где-то между гордостью и страхом. Признать их означало показать, насколько сильно она может его ранить.Но сейчас всё это казалось неважным.

Он уже был ранен.

Юноша взял её лицо в ладони и поцеловал.

Осторожно, почти боясь, что она исчезнет от одного неверного движения.

— Прости, — шептал он сквозь прерывистое дыхание. — Прости меня…

Он коснулся губами её щеки, стирая солёную дорожку слёз.

Девушка закрыла глаза.

— Я не хотел…

Её губы дрогнули.Она улыбнулась.Тихо, сквозь слёзы.

Потянулась к нему, обняла за шею, и юноша тоже позволил себе улыбнуться в ответ.

На короткое мгновение он поверил, что всё закончилось.

Что она осталась.Что теперь он сможет удержать её рядом.

— Милый! Милый, вставай! Люциус, проснись!

Голос ворвался резко, словно холодный сквозняк, и разорвал сон на клочки.

Люциус поднял глаза.Она всё ещё была рядом.

Её лицо находилось близко, совсем близко.

Он потянулся к знакомой улыбке, к её губам и жадно поцеловал девушку, словно боялся, что она вновь исчезнет.

— Открой глаза, прошу… — шептал он.

Она послушалась.

Распахнула большие, медовые, сияющие глаза.

— Люциус!

Голос прозвучал громче. Резче.

— Вставай! Мы же сегодня собирались на Косую аллею. Ты забыл?

Мужчина рывком открыл глаза.

Сон рухнул, словно карточный домик.

Исчезли тёплая комната, каштановые локоны и любимые карие глаза.

Вместо них Люциуса встретил спокойный холодный взгляд жены.

Несколько секунд он смотрел на Нарциссу, не до конца понимая, где находится. Пальцы всё ещё сжимали край простыни, а в груди оставалось почти физическое ощущение недавней потери.

— Всё, Нарцисса, я встаю, — тихо произнёс Люциус Малфой и тяжело вздохнул.

Она задержала на нём взгляд, но ничего не спросила.

Никогда не спрашивала.

Слишком давно поняла, кого он видел почти каждую ночь.

Люциус сел на край кровати.

Почти каждую ночь ему снился один и тот же сон.

Сон о девушке, которая когда-то завладела его сердцем, а потом исчезла.

Иногда он успевал догнать её.

Иногда она возвращалась сама.

Иногда Люциус говорил то, чего не сумел сказать тогда.

Но каждый сон заканчивался одинаково.

Он просыпался без неё.

Спальня, утопавшая в зелёных и серебряных тонах, казалась ему чужой. Огромная кровать с балдахином, зеркало в массивной гоблинской раме, мебель из орехового дерева — всё выглядело безупречно.

Слишком безупречно.

Ни единой случайно брошенной вещи.Ни одной книги, оставленной раскрытой на кровати.

Ни малейшего следа жизни, способного нарушить холодное совершенство комнаты.

Зелёные шелка пахли деньгами и одиночеством.

У окна стояла Нарцисса.

В лёгкой серебристой мантии, с аккуратно уложенными светлыми волосами, она, как всегда, выглядела безупречно.

Она была прекрасна.И она любила его.

Но не так, как женщина любит мужчину.

Скорее как сестра — брата.И Люциус отвечал ей тем же.

Между ними существовали уважение, дружба и привязанность людей, знакомых почти всю жизнь. Они понимали друг друга без лишних вопросов и никогда не требовали того, чего второй не мог дать.

Когда-то, на седьмом курсе, они узнали, что родители решили их сосватать.

Люциусу тогда было всё равно.

Подобного решения следовало ожидать. Малфои и Блэки давно считали этот союз выгодным. Нарцисса обладала безупречным происхождением, воспитанием и внешностью.

Она идеально подходила на роль будущей миссис Малфой.

Только Люциус её не любил.

Его сердце уже принадлежало другой.

Впервые в жизни он собирался пойти против решения семьи и расторгнуть помолвку. Нарцисса поддержала его. Она знала о гриффиндорке и видела, как рядом с ней менялся обычно холодный и высокомерный наследник Малфоев.

Но именно тогда девушка, согревавшая его жизнь, исчезла.

Без объяснений. Без прощания. Не оставив ни надежды, ни возможности последовать за ней.

Люциус ждал.

Сначала дни. Потом недели. Месяцы.

Надеялся, что она вернётся в Хогвартс, появится в одном из коридоров или пришлёт хотя бы короткое послание.

Она не вернулась.

И Люциус женился.

Не потому, что забыл. Потому что больше не видел причин сопротивляться.

Несчастным он себя не считал. Но и счастливым назвать себя не мог.

С Нарциссой было спокойно. Они хорошо знали друг друга, уважали, почти всегда понимали без слов.

Однако не более.

Она идеально подходила для статуса миссис Малфой.

Умела вести дом, принимать гостей и поддерживать мужа на официальных мероприятиях. Всегда знала, когда следует говорить, а когда достаточно одного взгляда.

А та девушка могла превратить в праздник самый обыкновенный день.

Иногда Люциус всё ещё ловил себя на том, что ищет её.

В жестах случайных женщин. В непослушных каштановых локонах. В карих глазах, встречавшихся ему на пути.

Он оборачивался на похожий смех и невольно задерживал взгляд на незнакомках, хотя почти сразу понимал, что снова ошибся.

Но каждый раз продолжал искать.

— Люциус, мы с Драко подождём тебя внизу, в столовой, — мягко сказала Нарцисса.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Люциус ещё некоторое время смотрел ей вслед.

«Драко… Сын…»

Да, Нарцисса подарила ему наследника.

Строгий кодекс рода Малфоев требовал появления ребёнка в течение двух лет после свадьбы, и она исполнила эту обязанность.

Люциус любил сына.

Никогда открыто этого не показывал. Не обнимал без причины, не произносил нежных слов и редко хвалил.

Так не воспитывали Малфоев.

Но он был уверен: Драко знал. По крайней мере, надеялся.

Люциус поднялся.

Домовой эльф уже приготовил для него безупречный чёрный костюм, белоснежную рубашку и лёгкую летнюю мантию.

Через несколько минут внешность снова соответствовала имени Малфоя.

Отражение в зеркале казалось почти чужим.

Холодный, статный аристократ.

Глава древнего рода.

Человек, привыкший скрывать любые чувства за непроницаемой маской.

Ни единого следа от юноши, который бил кулаками стены в пустом коридоре и умолял девушку вернуться.

Только в глубине серых глаз всё ещё жила его тень.

Люциус Абракас Малфой взял трость и вышел из спальни.

* * *

Косая аллея гудела голосами.

Перед началом учебного года сюда съехались волшебники со всей Британии. Возле витрин толпились семьи с детьми, совы недовольно ухали из тесных клеток, а продавцы наперебой зазывали покупателей.

В воздухе смешались запахи свежей выпечки, жареных каштанов, старого пергамента и разнообразных сладостей.

— Гермиона!

Звонкий голос Джинни вырвал девушку из размышлений.

Гермиона моргнула и обнаружила, что подруга уже несколько секунд внимательно смотрит на неё.

— Пойдём в кафе Флориана Фортескью?

— Что? — Она растерянно оглянулась. — Прости, Джин, я задумалась.

Гермиона невольно крепче сжала список покупок.

До начала учебного года оставалось совсем немного. Нужно было приобрести учебники, проверить все необходимые принадлежности и ничего не забыть.

И всё же мысли то и дело возвращались к тому, что предстоящий год станет последним в Хогвартсе.

Последним.

Слово казалось неправильным.

— Хорошо, пойдём, — согласилась она. — Только потом обязательно нужно зайти за учебниками. И не забудь, что через два часа мы встречаемся с твоими родителями возле магазина близнецов.

— Ой, ну не занудствуй! — Джинни закатила глаза. — Вечно у тебя книги, списки и расписания. Лучше бы пошли во «Всё для квиддича» и послушали, как Гарри с Роном спорят о мётлах.

Гермиона представила эту картину и поморщилась.

— Только не это.

Она взяла Джинни за руку и потащила к кафе.

Рыжие волосы подруги вспыхивали в солнечных лучах, прохожие шумно переговаривались, а где-то неподалёку маленький ребёнок восторженно кричал, увидев двигающуюся игрушечную метлу.

Рядом с Джинни напряжение, преследовавшее Гермиону с самого утра, немного отступило.

* * *

— Мистер Малфой, не размахивайте руками. Я только укорочу рукава, — строго произнесла мадам Малкин.

Драко раздражённо выдохнул и заставил себя замереть на небольшом подиуме.

— Я не размахиваю.

Булавки сами двигались вдоль чёрной ткани, отмечая нужную длину. Драко следил за ними с таким подозрением, словно ожидал нападения.

Нарцисса улыбнулась, глядя на сына, который всё сильнее напоминал уменьшенную копию отца.

Те же светлые волосы.

Та же бледная кожа.

То же выражение человека, вынужденного терпеть чужую некомпетентность.

Она подбирала наряды для Драко и Люциуса, в то время как сам глава семьи ожидал снаружи, явно не желая тратить время на примерки.

Люциус стоял возле витрины, положив ладонь на серебряный набалдашник трости.

Проходившие мимо знакомые почтительно здоровались. Он отвечал короткими кивками, одинаково холодными и безупречно вежливыми.

День проходил на удивление спокойно.

Они находились на Косой аллее уже несколько часов и до сих пор ни разу не встретили Поттера с его дружками.

Ни грязнокровок. Ни предателей крови. Даже странно.

Люциус скользнул рассеянным взглядом по улице.

Воздух Косой аллеи звенел от смеха и голосов, пропитанный ароматами жареных каштанов и свежих булочек. Витрины переливались разноцветными огнями, над входами покачивались вывески, а между прохожими сновали совы и зачарованные бумажные самолётики с рекламой магазинов.

В кафе на противоположной стороне улицы мелькнула рыжая макушка.

Уизли.

Люциус уже собирался отвернуться.

Следом за рыжей девушкой появилась другая.

У него перехватило дыхание.

Звуки аллеи разом отдалились.

Непослушные каштановые волосы. Знакомая осанка. Знакомый поворот головы. Манера чуть хмуриться, слушая собеседницу.

Он знал эти движения.

Помнил их восемнадцать лет.

Девушка повернулась немного в сторону, и солнечный свет коснулся её лица.

Он видел её сегодня ночью. Во сне.

Но сейчас она находилась в нескольких десятках шагов от него.

Настоящая. Живая.

Такая же юная, какой осталась в его памяти.

Люциус перестал замечать прохожих. Кто-то задел его плечом, торопливо извинился и поспешил дальше, однако он даже не повернул головы.

Ему казалось, что стоит моргнуть — и девушка исчезнет.

Снова.

— Мы все купили.

Голос Нарциссы вывел его из оцепенения.

Люциус не сразу понял смысл фразы.

Он медленно повернулся.

Рядом с женой стоял Драко, уже облачённый в новую мантию и державший в руках несколько свёртков.

Нарцисса посмотрела на него внимательнее обычного.

Затем проследила за направлением его взгляда.

— Хорошо, — коротко ответил Люциус.

Голос прозвучал холодно и ровно.

Только пальцы на набалдашнике трости сжались сильнее.

Он повёл семью к «Флориш и Блоттс», заставляя себя не оборачиваться.

Каждый шаг давался неожиданно трудно.

* * *

— Смотри, Герми, Малфой-старший, — шепнула Джинни, указывая на мужчину у магазина мадам Малкин. — Чего он так смотрит?

Гермиона нехотя подняла глаза.

И замерла.

У входа в магазин стоял Люциус Малфой.

Высокий, холодный, безупречный. Чёрная мантия резко оттеняла его длинные светлые волосы и мраморно-бледную кожу. Одна рука покоилась на серебряном набалдашнике трости.

Он был красив.Опасно красив.

И смотрел прямо на неё.

В его взгляде не было привычного презрения, которого Гермиона ожидала от отца Драко Малфоя.

Там находилось что-то другое. Слишком пристальное. Почти ошеломлённое.

Словно он увидел перед собой человека, которого никак не мог ожидать здесь встретить.

Гермионе стало неуютно.

Она не понимала, почему этот мужчина так смотрит и чего от неё хочет.

— Ну и что? — Гермиона заставила себя пожать плечами. — Пусть смотрит. Тебе жалко?

— А вдруг он что-то замышляет? — не унималась Джинни.

— Ага, конечно, — сухо отозвалась Гермиона. — Сейчас достанет палочку и начнёт колдовать при толпе авроров. Очень правдоподобно.

Джинни фыркнула, но замолчала.

Гермиона снова посмотрела в сторону магазина.

Люциус Малфой уже отвернулся.

Рядом с ним находились Нарцисса и Драко. Через несколько секунд семья скрылась в толпе.

И всё же неприятное ощущение чужого взгляда осталось.

* * *

— Ну-у, Гермиона! Опять книги?! — простонал Рон, когда они подошли к «Флориш и Блоттс».

Он остановился перед витриной с таким выражением, словно Гермиона предложила ему провести остаток лета за написанием трёх футов эссе.

— Рональд, учебники нужны всем. Ты же собираешься хоть немного учиться? Хотя о чём и кого я спрашиваю? — сокрушённо произнесла Гермиона и вошла в магазин.

Над дверью звякнул колокольчик.

Внутри пахло кожаными переплётами, свежей типографской краской и пылью. Высокие стеллажи уходили почти под потолок, а между ними сновали покупатели со списками в руках.

Гермиона вдохнула полной грудью.

— Никогда не пойму, почему она так радуется книгам, — пробормотал Рон.

Джинни, Гарри и Рон, что-то недовольно проворчав, последовали за ней.

Уже через несколько секунд они снова весело смеялись, рассматривая забавные заголовки.

Гарри снял с полки книгу, которая при каждом прикосновении громко объявляла имя читателя и оценивала его грамотность. Рон нашёл тонкое пособие, обещавшее научить выполнять домашние задания во сне, и немедленно заинтересовался.

Гермиона тем временем скрылась между стеллажами.

Все прекрасно понимали, что она сама найдёт необходимые учебники значительно быстрее, чем трое друзей успеют разобраться в её списке.

— Ребята, нам всё-таки стоит пойти к Гермионе, — сказала Джинни, оглядывая высокие полки. — Вы думаете, она сама всё утащит? Где здесь мужчины?

Рон выпрямился.

Гарри кашлянул, стараясь скрыть улыбку.

Они только собирались направиться за Гермионой, когда раздался знакомый тягучий голос:

— Правильно, Уизли. В вашей компании никогда не было настоящих мужчин.

Смех оборвался.

Все четверо резко обернулись.

Перед ними стоял Драко Малфой.

Новая чёрная мантия сидела безупречно. Светлые волосы были гладко зачёсаны, а на губах играла привычная презрительная усмешка.

За его спиной маячили Крэбб и Гойл, нагруженные книгами и свёртками.

— Вали отсюда, Малфой! — моментально вспыхнул Гарри.

Он сделал шаг вперёд, и веселье на его лице сменилось настороженной злостью.

— Как невежливо, Поттер, — насмешливо протянул Драко.

Он презрительно оглядел гриффиндорцев, особенно задержавшись на Роне.

— Похоже, вас совсем не учили манерам, мистер Поттер…

— Гарри, не обращай внимания.

Фраза прозвучала почти одновременно двумя голосами.

Один принадлежал Гермионе, которая приблизилась к друзьям со стопкой книг в руках.

Второй был таким же насмешливым и тягучим, как у Драко, только более глубоким и властным.

Люциус Малфой вышел из-за соседнего стеллажа.

Он пренебрежительно скользнул взглядом по гриффиндорцам.

Поттер. Уизли. Ещё одна Уизли.

Всё это не имело никакого значения.

Его глаза нашли её.

Гермиона.

На одно мгновение Люциусу показалось, что время остановилось.

Она стояла всего в нескольких шагах. Не размытый образ из сна. Не девушка, мелькнувшая на противоположной стороне улицы.

Настоящая.

Каштановые локоны окружали лицо. На руках лежала стопка книг. Подбородок был упрямо поднят — точно так же, как много лет назад, когда она готовилась вступить с ним в очередной спор.

Та же осанка. Та же дерзкая линия губ. Та же складка между бровями. Та же девчонка, которая снилась ему ночами. Девчонка которую он искал в лицах незнакомых женщин. Которую ждал, даже перестав признаваться в этом самому себе.

Только теперь её взгляд не сиял любовью.

В нём были настороженность и неприязнь.

Она его не узнала.

Люциус знал, что так и должно быть.

Но знание не сделало этот момент менее болезненным.

— А вы мисс…?

Вопрос вырвался прежде, чем он сумел остановить себя.

Он прекрасно знал ответ.

Знал её имя лучше собственного.

Гермиона прищурилась.

Странный взгляд Малфоя-старшего снова заставил её насторожиться. Он рассматривал её так, словно пытался убедиться в чём-то известном только ему.

— Я Гермиона Грейнджер, мистер Малфой, — отчеканила девушка. — И не скажу, что рада личной встрече.

Слова прозвучали холодно и резко. Люциус не изменился в лице. Только пальцы на трости сжались чуть сильнее.

Девушка гордо вскинула подбородок и стойко выдержала взгляд.

Люциус удивлённо и вместе с тем пристально посмотрел на Гермиону.

Эта девчонка дерзила ему и раньше. Но тогда он сам был подростком — таким же вспыльчивым, гордым и упрямым. Теперь же она осмелилась разговаривать в подобном тоне со взрослым мужчиной, главой древнего рода Малфоев.

На мгновение в его взгляде промелькнуло тепло.

Так быстро, что его можно было принять за игру света, скользнувшего по серым глазам.

Но Гермиона заметила.

Её глаза удивлённо расширились, поймав этот короткий проблеск, и в тот же миг выражение лица Люциуса снова стало холодным и безжалостным.

Гарри, Рон, Джинни и Драко молча наблюдали за этой немой сценой.

Напряжение постепенно заполнило пространство между ними. Гул голосов в магазине словно отдалился, запах старого пергамента стал тяжелее, а тесные проходы между стеллажами — ещё уже. Казалось, ещё немного, и кто-нибудь обязательно схватится за палочку.

Гермиона растерянно моргнула.

Она пыталась понять, что именно заставило взгляд Люциуса Малфоя измениться, пусть и всего на мгновение. Лёд в его серых глазах словно дал крошечную трещину, открыв что-то совершенно неожиданное.

Что-то, чего там просто не могло быть.

«Стоп! — вспыхнула мысль. — Я что, понимаю его взгляд? Это же Малфой!»

Гермиона поспешно отвернулась, резко взметнув каштановыми волосами.

— Ребята, идём. Там большая очередь, — нарочито громко произнесла она и схватила стоящего рядом Гарри за руку.

Тот удивлённо посмотрел сначала на её пальцы, сомкнувшиеся вокруг его ладони, потом на саму Гермиону, но ничего не сказал.

Если бы девушка в этот момент обернулась, то увидела бы, как в глазах Люциуса полыхнула злость.

Они не успели сделать и шага.

Холодный голос Малфоя, в котором прозвучали язвительные нотки, заставил их остановиться, словно заклятие Петрификус.

— Мисс Грейнджер, значит? Как удачно... Давно хотел узнать, как живётся магглорожденной ведьме в нашем, — он сделал ударение на последнем слове, превратив его почти в оскорбление, — мире, полном магии?

Люциусу до боли хотелось бросить старое слово — «грязнокровка».

Произнести его небрежно и холодно, как когда-то. Разозлить Гермиону. Заставить её повернуться к нему — и отпустить руку Поттера.

Но он был уже не юношей.

Когда-то подобные оскорбления легко срывались с его губ. Теперь Люциус понимал: опускаться до этого больше не стоило.

Гарри резко развернулся.

Зелёные глаза метали молнии. Палочка вылетела из кармана так быстро, что остальные едва успели заметить движение, и оказалась направлена прямо в сторону Малфоев.

Гермиона, прекрасно зная своего друга, тут же положила руку на его запястье.

— Поттер, не смей наставлять свою деревяшку на мою семью, — прошипел Драко.

Он шагнул вперёд и тоже вскинул палочку, направив её на Гарри.

Люди, проходившие мимо, начали невольно замедлять шаг. Кто-то поспешно отступил за ближайший стеллаж, не желая оказаться между двумя направленными друг на друга палочками.

— Драко, не горячись, — спокойно, но твёрдо произнёс Люциус, положив ладонь сыну на плечо. — Не стоит опускаться до их уровня.

Драко тяжело вздохнул.

Его пальцы ещё несколько секунд крепко сжимали палочку, но затем он медленно опустил руку. Спорить с отцом Драко не любил.

И не умел.

— Гарри, опусти палочку. Они того не стоят, — тихо, но настойчиво сказала Гермиона.

Поттер немного поколебался.

Его взгляд по-прежнему был прикован к Люциусу, но под ладонью Гермионы напряжённое запястье всё же опустилось.

— А что касается вашего вопроса, мистер Малфой, — голос девушки стал ледяным, как зимний ветер в Хогвартсе, — благодарю за заботу, но не стоило беспокоиться. Живётся мне здесь гораздо лучше, чем вам.

Она бросила на мужчину высокомерный взгляд, развернулась и быстро направилась занимать очередь.

Продолжать эту бессмысленную перепалку Гермиона не собиралась.

Друзья поспешили за ней.

Джинни взяла за руку всё ещё хмурого Гарри и украдкой задумалась, как бы вернуть ему настроение. Она прекрасно знала: после встреч с Малфоями он мог злиться ещё очень долго.

— Пойдём, сын, — произнёс Люциус, сдерживая раздражение. — Заберём Нарциссу из ювелирного. Учебники закажешь с совой. Не думаю, что нам стоит находиться в одном помещении с предателями крови и... Избранным.

Драко презрительно фыркнул и последовал за отцом.

Малфои вышли из магазина, не заметив, как из-за прилавка их провожает внимательный взгляд карих глаз.

* * *

— Гермиона!

Радостный голос заставил девушку вздрогнуть.

Она не успела толком переступить порог магазина близнецов, как оказалась заключённой в крепкие объятия. Фред прижал её к себе так порывисто, словно они не виделись не несколько часов, а по меньшей мере несколько месяцев.

— Эй, Фред, отойди от двери, мы тоже хотим войти! — возмутился Рон.

Он старательно избегал смотреть на подругу, всё ещё находившуюся в объятиях его брата.

Фред усмехнулся.

Вместо того чтобы отойти, он легко подхватил Гермиону на руки и занёс внутрь, освобождая проход остальным.

— Фред!

Ребята тут же ввалились следом и начали восхищённо оглядываться по сторонам.

Магазин близнецов поражал с первого взгляда. Яркие вывески вспыхивали одна за другой, игрушечные фейерверки рассыпались разноцветными искрами под потолком, с полок доносились хлопки, свист и приглушённое хихиканье.

В воздухе смешались запахи пороха, сладких конфет и чего-то терпкого, совершенно неопределимого.

— Фред, отпусти меня. Я сама умею ходить, — с улыбкой сказала Гермиона.

Парень нехотя поставил её на пол, но руку с талии не убрал.

Гермиона бросила на него предостерегающий взгляд.

Фред лишь невинно улыбнулся, словно совершенно не понимал, чем она недовольна.

— Новая продукция — на тех стеллажах, — подошедший Джордж указал на полки у окна и в глубине зала. — Как прошёл день? Без приключений?

В его голосе прозвучало явное сомнение.

— Всё ещё впереди, — рассмеялся Гарри.

— Гарри, нам хватило встречи с Малфоями! — строго оборвала его Гермиона. — Неужели тебе не надоело влипать в неприятности?

— Малфои — это не неприятности, это слизни! — ухмыльнулся Поттер.

— Правильно, друг! — поддержал Рон, хлопнув его по плечу. — Мы же сегодня ни чью честь не спасали, ни одного злодея не разоблачили — день впустую!

— Да ну тебя, — рассмеялся Гарри.

Остальные тоже не сдержались, и магазин наполнился их дружным смехом.

Напряжение, оставшееся после встречи в «Флориш и Блоттс», наконец стало отступать.

— Всё, ребята, мы работать, — Джордж кивнул брату. — А вы осматривайтесь и покупайте, что приглянётся.

Фред напоследок чмокнул Гермиону в щёку и ушёл следом за Джорджем.

Она проводила его взглядом, машинально коснувшись пальцами того места, которого только что коснулись его губы, но ничего не сказала.

Гарри увёл Джинни к дальним стеллажам.

Рон уже с увлечением рылся в коробках с «Блевательными батончиками», вытаскивая одну упаковку за другой и внимательно изучая надписи.

Гермиона направилась к полкам у окна.

Ассортимент поражал.

Маски, шляпы, защитные мантии, магические ловушки — казалось, воображение близнецов действительно не знало границ. Одни товары подпрыгивали на полках, другие пытались спрятаться от покупателей, третьи громко расхваливали собственные достоинства.

Гермиона взяла в руки одну из небольших коробочек, прочитала инструкцию и неодобрительно покачала головой.

И вдруг за окном мелькнул странный блеск.

Она замерла.

Сначала Гермиона решила, что это лишь солнечный луч отразился от витрины соседнего магазина. Но сияние появилось снова — тонкое, почти неуловимое.

Девушка прищурилась.

Напротив, на небольшом столе у старого торговца, что-то сверкало среди множества разложенных вещей.

Любопытство пересилило осторожность.

Гермиона положила коробочку обратно на полку и вышла из магазина.

Шум внутри сразу стал тише, сменившись гулом Косой аллеи. Прохожие торопились по своим делам, толкались у витрин, звали детей и переговаривались через всю улицу.

Однако возле стола старого мага словно возникло отдельное, почти неподвижное пространство.

На потёртой ткани лежали сотни мелких завораживающих вещиц. Кольца, броши, подвески, фигурки, флаконы из цветного стекла. Казалось, каждая из них хранила собственную древнюю историю, пропитанную магией.

Воздух вокруг стола едва заметно дрожал, словно от жара, хотя день был прохладным.

— Что желает юная мисс? — прохрипел торговец.

Его глаза странно поблёскивали из-под густых седых бровей.

Гермиона перевела взгляд с одной вещи на другую.

— Тут всё... такое красивое, — прошептала она.

— Как насчёт этого?

Старик поднял серебряный браслет, выполненный в форме змеи, кусающей собственный хвост.

Металл тускло блеснул в его узловатых пальцах.

Гермиона внимательно посмотрела на украшение и покачала головой.

— Нет.

— Тогда вот это.

Торговец опустил браслет и извлёк из кармана тонкую цепочку.

На ней висел небольшой кулон — крошечные песочные часы, заключённые в круг. Песок внутри искрился, словно звёздная пыль, и медленно пересыпался из одной части в другую.

Гермиона не могла отвести взгляд.

Что-то в этой вещи отзывалось в ней странным, тревожным эхом. Она не понимала, чем именно кулон так притягивал её, но рука сама потянулась к нему.

— С вас десять галеонов, — усмехнулся старик, опуская цепочку на раскрытую ладонь девушки.

Холодный металл коснулся кожи.

Гермиона едва заметно вздрогнула, затем достала кошелёк и отсчитала монеты.

— Наденьте его, — тихо сказал маг.

Его голос прозвучал странно, будто донёсся издалека — словно эхо из другого времени.

Гермиона послушно надела цепочку.

Кулон лёг на грудь, и в тот же миг она услышала крики друзей.

— Гермиона! Где ты пропала?!

Девушка резко обернулась.

К ней торопились Джинни, Гарри и Рон. Все трое выглядели взволнованными.

— Что случилось? — растерянно спросила Гермиона. — Я отошла всего на пять минут!

— Пять минут?! — возмутился Гарри. — Тебя не было больше получаса! Мы обыскали весь магазин, пока Джинни не увидела тебя через окно. Мы звали — ты не реагировала!

Гермиона ошеломлённо посмотрела на друзей.

Больше получаса? Этого не могло быть.

Она точно знала, что стояла возле прилавка не дольше нескольких минут. Разговор со стариком занял совсем немного времени.

Гермиона поспешно обернулась. Стола не было. Как не было и самого торговца.

За её спиной находился лишь пустой участок улицы, по которому спокойно проходили волшебники, не обращая на девушку никакого внимания.

— А куда делся старик? — поражённо спросила она.

— Кто? — не понял Рон.

— Торговец. Он продавал старинные вещи…

Джинни нахмурилась и посмотрела туда, куда указывала подруга.

— Гермиона, здесь никого не было.

Девушка инстинктивно коснулась кулона.

Металл был прохладным и совершенно настоящим.

Нет. Он был здесь. И старик был.

Она не могла придумать ни его, ни стол, ни сотни разложенных на нём вещей.

Но Гермиона лишь вздохнула.

— Впрочем, неважно. Пора идти. Надо успеть домой до собрания Ордена.

Ребята переглянулись, но вопросов задавать не стали.

Мистер и миссис Уизли уже ждали их у входа.

— Дети, вы всё купили? Нам не придётся возвращаться? Гарри, Рон, накиньте мантии, простудитесь же! — всплеснула руками Молли.

Гермиона и Джинни обменялись взглядами и едва сдержали смех: мантии они надели буквально секунду назад.

— Идёмте, — сказал Артур. — Возвращаемся домой.

Один за другим они подошли к камину.

Зелёное пламя взвилось вверх, на мгновение осветив лица собравшихся, и компания исчезла в вихре летучего пороха.

* * *

Чета Малфоев молча вернулась в особняк.

После шума и суеты Косой аллеи просторный холл показался особенно тихим. Размеренные шаги гулко разносились под высоким потолком, отражаясь от светлого мрамора.

Нарцисса направилась в гостиную.

Драко — в свою комнату.

А Люциус — в кабинет.

Закрыв за собой дверь, он снял мантию и, что было на него совершенно непохоже, небрежно бросил её на кресло.

Тёмная ткань соскользнула на подлокотник и осталась лежать неровными складками.

Комната в коричневых тонах была залита мягким светом. Тяжёлые портьеры приглушали дневное солнце, а пламя канделябров едва заметно колебалось от движения воздуха.

В этой тишине Люциус выглядел особенно усталым.

Тени на стенах подчёркивали морщины у глаз, которые обычно почти не замечались на его холодном, безупречно спокойном лице.

Кто бы мог подумать, что этот аристократ вот уже восемнадцать лет живёт с болью по магглорожденной гриффиндорке?

Девушке, которая была не только не из его мира.

Она была из другого времени.

Люциус тяжело вздохнул, опустился в кресло и закрыл лицо руками.

Перед глазами снова появилось её лицо.

Карие глаза. Непослушные волосы. Знакомая дерзость. И мягкость, которую она показывала далеко не каждому.

Когда-то, впервые увидев ту Гермиону — мелкую подружку Поттера, — он не узнал в ней девушку из прошлого.

Не узнал и позже, в Министерстве.

Тогда ему было не до неё. Всё внимание было приковано к заданию и к необходимости не выдать то, что он уже давно скрывал.

Перемены в нём начались не после Министерства и не после просьбы Тёмного Лорда представить ему Драко. Они зрели годами — почти незаметно для окружающих и порой для него самого. С того самого дня, когда исчезла Гермиона, Люциус всё дальше отходил от пути, который когда-то выбрали за него другие.

Просьба, касавшаяся сына, лишь ещё раз напомнила, насколько легко Лорд распоряжается жизнями своих последователей, и укрепила Люциуса в уже принятом решении.

Но даже тогда он не увидел связи между Гермионой Грейнджер и девушкой, которую потерял восемнадцать лет назад.

Сегодня же хватило одного взгляда. Он узнал её моментально.

Он медленно отнял руки от лица и посмотрел на часы.

Без десяти семь.

Люциус поднялся, накинул мантию, проверил палочку и направился к камину.

— Люциус, ты куда?

Голос Нарциссы заставил его вздрогнуть.

Он остановился, но не обернулся.

— По делам, — коротко ответил мужчина.

Нарцисса лишь кивнула.

Люциус взял щепотку летучего пороха, шагнул в камин и исчез в зелёном пламени.

* * *

— Джинни, иди, поторопи брата и Гарри. Ты, Гермиона, помоги мне собрать еду нам на Гриммо, — Молли Уизли раздавала указания направо и налево.

Артур, Рон и Гарри были отправлены переодеваться.

Мистер Уизли уже успел спуститься и теперь ожидал остальных, а мальчики всё ещё задерживались наверху. Поэтому Молли, твёрдо уверенная, что без её постоянных напоминаний они непременно опоздают, отправила за ними дочь.

Хотя времени в запасе оставалось ещё достаточно.

Гермиона послушно подошла к столу и начала помогать миссис Уизли укладывать еду. Корзины быстро наполнялись контейнерами, свёртками и банками.

По лестнице сбежали Гарри и Рон, подгоняемые Джиневрой.

Все трое уселись на диван.

— Знаешь, Гермиона, из тебя выйдет хорошая жена, — заметил Рон, наблюдая, как девушка помогает его матери.

Гермиона мило покраснела.

Слова друга ей польстили, но признавать это она не собиралась.

— Спасибо, Рон. Вот только я боюсь представить, какой выйдет муж из тебя, — девушка улыбнулась. — Такого ленивого разгильдяя ещё поискать.

Рон открыл рот, собираясь возразить.

— Дети, не ссоримся, — миролюбиво произнёс Артур.

Он подошёл к камину и взял горшочек с летучим порохом.

— Девушки первые, потом Молли, потом вы, ребята, и последний — я. Пароль — Феникс. Давайте, молодёжь, насидеться успеете.

Джинни первой поднялась с дивана.

Гермиона машинально коснулась пальцами кулона под одеждой и направилась следом.

* * *

— А вот и они, Аластор. А ты переживал, — раздался добродушный голос Альбуса Дамблдора, когда зелёное пламя в камине вспыхнуло в очередной раз.

Первой в гостиную шагнула Джинни. Она быстро отошла в сторону, освобождая место Гермионе. Следом из камина появились Молли, Гарри, Рон и последним — Артур.

После просторной и залитой вечерним светом Норы дом на площади Гриммо встретил их привычным полумраком. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, старинные серебряные подсвечники отбрасывали на потемневшие стены дрожащие тени. В воздухе смешались запахи летучего пороха, старого дерева, пыли и ткани, годами впитывавшей сырость пустого дома.

Гостиная быстро наполнилась голосами.

Кто-то подвинул кресло, освобождая проход. Несколько человек поднялись навстречу Артуру и Молли. Принесённые корзины переходили из рук в руки, пока миссис Уизли не отобрала их обратно, недовольная тем, как небрежно остальные обращались с приготовленной ею едой.

— О, Молли, ты снова решила порадовать нас своими кулинарными шедеврами? Премного благодарны, — произнёс Дамблдор, с нескрываемым удовольствием посмотрев на корзины.

Его лицо озарила широкая улыбка.

— Будете благодарны, когда поедите, — отозвалась Молли. — А пока не стойте у меня на дороге.

Не дожидаясь ответа, она направилась на кухню.

После каждого собрания члены Ордена с одинаковым усердием набрасывались на принесённую ею еду, сколько бы перед этим ни утверждали, что совершенно не голодны. Поэтому Молли даже не сомневалась: к окончанию разговора всё должно быть разложено по тарелкам и оставаться горячим.

Гермиона сняла мантию и огляделась.

В стороне от остальных стоял Аластор Грюм. Обычный глаз был направлен на вошедших, а волшебный продолжал вращаться, осматривая комнату, лестницу и пространство за стенами. Дамблдор расположился неподалёку от камина. Рядом с ним находился Люпин.

— Гарри, как у тебя дела? Всё хорошо? — спросил Ремус, подходя ближе.

Гарри кивнул.

Люпин задержал на нём внимательный взгляд, словно желая убедиться в ответе самостоятельно, а затем посмотрел на Гермиону.

Всего на мгновение.

Но в этом коротком взгляде было что-то странное — не тревога, не обычная доброжелательность и не простой интерес. Ремус словно видел перед собой не только стоявшую рядом с Гарри девушку, но и кого-то другого, знакомого ему очень давно.

Гермиона не успела понять, что именно её насторожило. Люпин уже отвернулся и заговорил с Роном.

Для остальных его взгляд ничего не значил.

Альбус давно знал, что Гермиона Грейнджер и появившаяся восемнадцать лет назад Гермиона Эвельсон — один и тот же человек.

Ремус догадался около года назад.

Он рассматривал собственные школьные фотографии и снимки, которые дал ему Гарри, когда неожиданно заметил сходство между подругой Поттера и девушкой, внезапно появившейся в Хогвартсе в начале его седьмого курса.

Сходство оказалось слишком явным, чтобы отмахнуться от него как от случайности.

Однако ни Люпин, ни директор ничего Гермионе не сказали.

— Без пяти семь, — произнёс Дамблдор, посмотрев на часы. — Подождём ещё пять минут и начнём собрание.

Разговоры постепенно стали тише.

Гарри опустился на край дивана. Рон сел рядом, но почти сразу поднялся, уступая место отцу. Джинни устроилась возле Гермионы и принялась рассматривать висевший напротив потемневший портрет, стараясь не встретиться взглядом с его недовольным обитателем.

За стеной что-то тихо заскреблось, затем послышался глухой удар. Никто не обратил на это внимания. Старый дом постоянно жил собственной жизнью: поскрипывал лестницами, ворчал трубами и шептался голосами давно умерших хозяев.

— А кого ещё нет? — спросила Гермиона.

— Профессора Снейпа, мисс Грейнджер, и ещё одного человека.

Она едва успела удивиться, когда пламя в камине взметнулось вверх.

По комнате пробежали зелёные отсветы, выхватывая из полумрака настороженные лица.

Из огня вышел Люциус Малфой.

Шорох голосов оборвался.

Казалось, замерла сама комната.

Люциус шагнул с каминной решётки на ковёр и неторопливо оправил мантию. Его лицо оставалось холодным и безучастным, словно появление в доме Ордена Феникса было для него самым обыкновенным делом.

Только слишком прямая спина и крепко сжатые пальцы на серебряном набалдашнике трости выдавали скрытое напряжение.

Гермиона невольно выпрямилась.

Всего несколько часов назад она видела этого мужчину среди стеллажей «Флориш и Блоттс». Тогда Люциус смотрел на неё так странно, что даже теперь воспоминание об этом взгляде вызывало смутное беспокойство.

Она снова поймала себя на желании понять, что именно увидела в его глазах.

И тут же рассердилась на себя.

Рядом резко поднялся Гарри.

Палочка оказалась в его руке почти мгновенно.

— Что он здесь делает?! — прошипел Поттер.

В гостиной снова возникло движение. Несколько человек напряглись, кто-то машинально коснулся кармана с палочкой, но никто не сводил глаз с Люциуса.

Тот спокойно посмотрел на направленную ему в грудь палочку.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Гарри, опусти палочку. Мистер Малфой — наш гость, — невозмутимо произнёс Дамблдор.

— Гость?!

Гарри резко повернулся к директору, словно надеялся, что ослышался.

Дамблдор лишь покачал головой.

— Давайте я введу всех в курс дела, пока ещё кто-нибудь не решил попрактиковаться в дуэльном мастерстве. Мистер Малфой уже около года сотрудничает с Орденом на постоянной основе. Однако помогать нам он начал значительно раньше: вместе с Северусом Люциус не раз передавал сведения о планах Волан-де-Морта и его сторонников.

По комнате прокатился потрясённый шёпот.

Гарри не опустил палочку.

Он смотрел то на Люциуса, то на Дамблдора, словно не мог решить, какое из двух объяснений казалось невероятнее: что Малфой действительно помогает Ордену или что директор настолько спокойно сообщает об этом только сейчас.

— Я не стану рассказывать, что именно побудило его сделать этот выбор, — продолжил Дамблдор. — Это касается самого Люциуса, и говорить об этом без его согласия я не имею права. Но за прошедшее время он не раз доказал, что ему можно доверять. Поэтому опусти палочку, Гарри.

Несколько долгих секунд Поттер не двигался.

Его пальцы крепче сжали рукоять. Взгляд метнулся к Люциусу, который продолжал стоять возле камина с таким видом, будто происходящее его скорее забавляло, чем беспокоило.

Наконец Гарри медленно опустил руку. Палочку он не убрал.

Напряжение тоже никуда не исчезло. Оно осталось в настороженных взглядах, слишком прямых спинах и сдержанном молчании.

Только Люпин не выглядел потрясённым.

С кухни донёсся громкий металлический грохот. Кастрюля несколько раз звякнула о пол и затихла.

Молли ничего не сказала, но наступившая после этого тишина оказалась красноречивее любых слов.

Люциус неторопливо обвёл собравшихся взглядом.

— Рад всех приветствовать, — произнёс он с холодной усмешкой.

Этого оказалось достаточно. Комната вновь наполнилась голосами.

Вопросы посыпались одновременно. Кто-то требовал объяснить, почему остальные узнают обо всём только сейчас. Кто-то сомневался, что Пожирателю смерти вообще можно доверять. Кто-то напомнил о Министерстве и Азкабане.

Отдельные слова быстро слились в сплошной гул.

Люциус остался возле камина, скрестив руки на груди. Усмешка не сходила с его лица, хотя взгляд становился всё холоднее.

Он не оправдывался. Не пытался убедить собравшихся в своей искренности.

И не выглядел человеком, которого особенно беспокоило их мнение.

Дамблдор тоже не пытался перекричать остальных. Он лишь наблюдал за происходящим с весёлыми искорками в глазах, словно именно такой реакции и ожидал.

Пламя в камине снова вспыхнуло.

Из него вышел Снейп.

Он остановился, стряхнул с мантии несколько крупинок летучего пороха и окинул шумную гостиную мрачным взглядом.

Его глаза задержались на Гарри, всё ещё державшем палочку, затем переместились на Люциуса.

Удивления на лице Северуса не появилось.

— Здравствуй, Северус, — сказал Дамблдор. — Теперь мы можем начать собрание.

Снейп едва заметно кивнул, отошёл от камина и занял место у стены.

Споры прекратились не сразу.

Последние возмущённые реплики стихли одна за другой. Недоверие никуда не исчезло, однако присутствующие всё же начали рассаживаться. Кто-то занял свободные кресла, кто-то расположился на диване, остальные остались стоять возле стен.

Гарри снова сел рядом с Гермионой.

Палочку он наконец убрал, но продолжал следить за Люциусом, словно ожидал от него любого внезапного движения.

— Начинайте, Люциус, — пригласил Дамблдор.

Люциус отошёл от камина.

Усмешка исчезла с его губ. Он выпрямился, и в одно мгновение перед собравшимися оказался уже не нежеланный гость, а человек, пришедший сообщить нечто важное.

— Хорошо. Тёмный Лорд планирует нападение на Косую аллею через два дня. Одной из целей станет дежурное запугивание населения. Но это не единственная причина.

В комнате снова стало тихо.

На этот раз — иначе.

Недоверие к Люциусу не исчезло, но слова о готовящемся нападении заставили всех сосредоточиться.

— Его интересует кто-то из обитателей Аллеи, — закончил Малфой.

— Именно, — вступил Снейп. — И этим «кем-то» является Олливандер. Тёмному Лорду нужен мастер волшебных палочек, чтобы выяснить, в чём заключается секрет палочки мистера Поттера.

Гарри нахмурился.

— Секрет моей палочки?

Снейп посмотрел на него с привычным раздражением.

— Да, Поттер. Тёмный Лорд считает, что в вашей палочке есть нечто необычное.

Гарри едва заметно напрягся.

— Но что именно? — спросил он.

— Мы не знаем, мой мальчик, — ответил Дамблдор.

Несколько мгновений никто не говорил.

Затем прозвучали первые вопросы. Кто-то попросил уточнить время нападения, кто-то заговорил об Олливандере, однако собрание ещё только переходило к обсуждению подробностей.

Гермиона внимательно слушала.

Ей всё ещё было непривычно видеть Люциуса Малфоя среди членов Ордена — не противником, а человеком, которому Дамблдор доверил начать собрание.

Он отвечал спокойно и точно. Не оправдывался, не пытался расположить к себе собравшихся и не обращал внимания на откровенно враждебные взгляды.

Однако время от времени его глаза возвращались к Гермионе.

Когда разговор стал оживлённее, девушка поднялась с дивана и отошла на несколько шагов, остановившись возле его спинки. Теперь ей было лучше видно всех собравшихся.

Она скрестила руки на груди, но почти сразу опустила одну из них к кулону, купленному сегодня у странного торговца.

Пальцы машинально коснулись маленьких песочных часов.

Холодная металлическая оправа скользнула под подушечками пальцев. Песок внутри по-прежнему медленно пересыпался из одной половины в другую.

Гермиона рассеянно провела большим пальцем по стеклу.

Люциус в этот момент снова посмотрел на неё.

Поэтому именно он первым заметил золотой отблеск, вспыхнувший между её пальцами.

Свет появился внезапно.

Не разгорался постепенно и ничем не предупредил о своём появлении.

В одну секунду кулон залило ярким золотым сиянием.

Гермиона опустила взгляд.

Свет уже вырвался из-под её пальцев и стремительно окутал тело. Золотые отсветы легли на лицо, волосы и одежду, вспыхнули в окнах и серебряных подсвечниках.

Гермиона вскрикнула.

Сияние стало ещё ярче.

На мгновение в центре гостиной остался лишь ослепительный золотой силуэт.

А затем Гермиона исчезла.

Всё произошло так быстро, что её вскрик ещё звучал в комнате, когда на месте девушки уже никого не было.

Осталось только слабое золотистое свечение.

Несколько мгновений никто не двигался.

Затем Гарри, Ремус и Люциус почти одновременно бросились к тому месту, где только что стояла Гермиона.

Но там уже никого не было.

— Гермиона? — позвал Гарри.

Ответа не последовало.

Он растерянно оглянулся, крепче сжимая палочку. Ремус остановился рядом и почти сразу посмотрел на Дамблдора.

Рон вскочил с дивана.

Джинни застыла рядом с ним, не сводя глаз с пустого места.

Люциус замер перед угасающими золотыми искрами.

На мгновение с его лица исчезло всё — холодность, высокомерие, привычная непроницаемость.

Он уже видел такое сияние.

Восемнадцать лет назад.

— Куда она делась? — резко спросил Гарри. — Профессор, что произошло?

Дамблдор ответил не сразу.

Он смотрел на пустое место спокойно, но необычно внимательно.

Альбус знал, что однажды Гермиона Грейнджер исчезнет из своего времени и окажется в прошлом. Знал, потому что уже встретил её там много лет назад.

Но до этой минуты не знал, когда и каким образом это произойдёт.

Слабое золотое сияние почти погасло.

— Вот и случилось то, что должно было случиться, — тихо произнёс Дамблдор. — От судьбы не уйдёшь…

​

— Поттер! Поттер, стой!

Семнадцатилетний юноша стремительно вышел из замка и направился к озеру, будто надеялся оставить собственную ярость где-нибудь за тяжёлыми дубовыми дверями Хогвартса.

Не помогло.

Злость всё сильнее кипела внутри, заставляя идти быстрее. Кулаки сжимались до побелевших костяшек, полы расстёгнутой мантии взметались при каждом резком шаге.

За ним почти бегом двигался второй парень, не переставая окликать друга. Под подошвами звонко хрустел гравий, и этот звук далеко разносился по утренней лужайке.

— Ну чего тебе, Блэк?

Джеймс наконец остановился и резко развернулся.

Сириус едва не налетел на него, но в последний момент затормозил и почти сразу оказался рядом.

— Джеймс, ты чего творишь? Чего так беситься из-за этой Эванс?

— Ты видел, что её обнимал Кингтон с Когтеврана? — Поттер сжал кулаки ещё сильнее. — А она стояла, улыбалась ему так… мягко, по-доброму.

Последние слова он произнёс с таким возмущением, словно именно улыбка Лили была самым страшным предательством.

Парни, увлечённые спором, сами не заметили, как добрались до берега Чёрного озера.

Вода лежала перед ними огромным зеркалом, лишь изредка вздрагивая от лёгкого ветра. Солнечные лучи рассыпались по поверхности золотыми бликами, ослепительно вспыхивая при каждом движении небольшой волны. От берега тянуло прохладой, влажной травой и терпким запахом водорослей.

— Джим, успокойся! — вздохнул Сириус. — Тебе не стоит так ревновать. Ты же знаешь, что Лили злится на тебя и только поэтому с кем-нибудь заигрывает! Да и сам вспомни — ты не святой, приятель.

— Ну спасибо, друг, поддержал! — саркастично бросил Поттер.

Он опустился на лежавшее у воды поваленное дерево и сердито уставился на озеро.

Сириус хмыкнул, сел рядом и положил ладонь ему на плечо.

Было второе сентября, суббота.

Все ученики школы чародейства и волшебства Хогвартс наслаждались по-летнему тёплым, почти беззаботным утром. После прохладного вечера воздух быстро прогрелся, и теперь солнце щедро заливало лужайку золотом, заставляя влажную после ночи траву мерцать тысячами крошечных искр.

Поттер, увидевший свою возлюбленную в объятиях другого, и Блэк, вылетевший вслед за ним, покинули Большой зал раньше остальных. Теперь двор постепенно заполнялся учениками.

Из дверей замка выходили небольшие компании. Кто-то спускался к озеру, кто-то устраивался прямо на траве, кто-то, задрав голову, пытался уговорить друзей отправиться на квиддичное поле.

Кто захочет сидеть взаперти в такое утро?

— Сейчас побесишься, Лили позлится, и к вечеру вы уже помиритесь. У вас так всегда, — усмехнулся Бродяга, наблюдая, как друг продолжает хмуриться.

— Завидуешь? — хитро прищурился Джим.

— Конечно, — усмехнулся Сириус. — Всегда мечтал о таких же отношениях.

Но в улыбке на мгновение промелькнула тень грусти.

Сириус Блэк, известный сердцеед Хогвартса, мог заполучить почти любую девушку. Казалось, половина учениц школы была влюблена либо в него, либо в Поттера.

Ну или, что уж скрывать, в Малфоя.

Сириус легко знакомился, ещё легче очаровывал и никогда не позволял очередному увлечению задержаться в его жизни надолго. Ему нравилось внимание, нравилась игра — улыбки, взгляды, лёгкий флирт.

Но глубоко внутри он завидовал Джеймсу.

Не бесконечным ссорам с Эванс и не бурным примирениям.

Тому, что Джеймс умел любить.

По-настоящему.

Без игры и без страха.

— Ладно, Бродяга, ты прав. Лил меня любит, я уверен.

Поттер поднял голову. Раздражение ещё не исчезло окончательно, но губы уже дрогнули в слабой улыбке.

— А сейчас нам стоит подумать насчёт сюрприза к совершеннолетию Рема.

Сохатый был благодарен другу за то, что тот умел его успокоить. А заметив промелькнувшую в глазах Сириуса тоску, сразу решил сменить тему.

Правда, сделал это по-своему.

Джеймс поднялся с бревна и лукаво прищурился.

Сириус настороженно посмотрел на его лицо, но слишком поздно понял, что именно означает это выражение.

Поттер взмахнул палочкой.

Мощная струя воды вырвалась из её кончика и ударила Сириуса прямо в грудь.

— Эй!

Только это Блэк и успел выдохнуть, прежде чем ледяная вода окатила его с головы до ног.

Он вскочил так резко, что едва не поскользнулся на влажной траве. Несколько мгновений Сириус ошеломлённо озирался, словно пытался определить, откуда было совершено нападение.

По тёмным волосам стекали капли, белая рубашка мгновенно промокла, а мантия тяжело облепила плечи.

Увидев Джеймса, согнувшегося от хохота, Блэк всё понял.

В васильковых глазах вспыхнули знакомые огоньки.

— Ты идиот, Поттер! Идиот! Я ж тебя сейчас утоплю! — воскликнул он, но в голосе уже звучала весёлая злость.

Смех Джеймса оказался заразительным.

Сириус тоже не выдержал, выхватил палочку и, не дав другу выставить щит, окатил его встречным заклинанием.

Теперь уже Блэк держался за живот, наблюдая, как Поттер отплёвывается от воды.

Вечно взъерошенные волосы Джеймса уныло прилипли ко лбу. Очки съехали набок, с подбородка стекали крупные капли, а мантия тяжело свисала с плеч.

— Знаешь, Бродяга, — выдохнул Джеймс, отфыркиваясь и поправляя очки, — ты ещё встретишь ту самую. И поймёшь сразу — вот она.

— Ага, конечно. Разве что с неба свалится, — усмехнулся Сириус.

Он взмахнул палочкой, высушивая одежду. От мокрой ткани поднялся лёгкий пар, а волосы снова легли свободными волнами.

Оба на мгновение представили девушку, действительно падающую с неба прямо к ногам Сириуса.

И расхохотались.

— Поттер! Блэк!

Резкий холодный голос прорезал смех, словно клинок.

Гриффиндорцы мгновенно замерли.

Веселье исчезло с их лиц почти одновременно. Они медленно повернулись на звук с одинаковым неприкрытым презрением.

На небольшом расстоянии от них стоял Люциус Малфой.

Безупречно уложенные платиново-светлые волосы лежали на плечах, школьная мантия сидела идеально, а на бледном лице застыло выражение высокомерного спокойствия.

Он выглядел так, словно утреннее солнце, зелёная лужайка и двое мокрых гриффиндорцев существовали исключительно для того, чтобы раздражать его своим несовершенством.

— Минус десять баллов с Гриффиндора за использование магии против своего сокурсника, — произнёс Люциус с усмешкой, явно получая удовольствие от каждого слова.

Он никогда не упускал возможности лишить Мародёров баллов.

Особенно если дело касалось Поттера и Блэка.

— Пошёл ты к чёрту, Малфой, — моментально взорвался Джеймс.

Он сделал шаг вперёд, забыв и о Лили, и о недавнем хорошем настроении.

Усмешка Люциуса стала шире.

— Спокойней, Поттер. А то твой факультет лишится ещё нескольких баллов за оскорбление старосты.

Сириус уже открыл рот, собираясь подробно объяснить, что именно думает о «великом старосте».

Джеймс вскинул палочку.

Люциус едва заметно напрягся, не отступив ни на шаг.

Но ни один из них не успел произнести заклинание.

Над тремя юношами неожиданно вспыхнуло ослепительное золотое сияние.

Свет возник прямо в воздухе — слишком яркий для солнечного блика и слишком плотный для обычного заклинания. Он разлился над берегом, окрасил траву, воду и лица застывших парней в тёплое золото.

Воздух задрожал, словно от сильного жара.

Запах озона резко ударил в ноздри.

Джеймс медленно опустил палочку.

Сириус замер с приоткрытым ртом, так и не успев высказать Малфою всё задуманное.

Даже Люциус на несколько мгновений лишился привычной невозмутимости.

Все трое одновременно подняли головы.

Золотой свет вспыхнул ещё ярче.

В его глубине проступил человеческий силуэт.

А в следующее мгновение из сияния с громким криком выпала молодая девушка.

Она рухнула прямо на Люциуса.

Удар сбил его с ног.

Малфой от неожиданности не успел ни отступить, ни выставить щит. Он опрокинулся на траву, а незнакомка оказалась сверху, запутавшись в собственной мантии и каштановых волосах.

Золотое сияние за её спиной мгновенно погасло.

Остались только несколько искр, медленно растворившихся в утреннем воздухе.

— Простите! — жалобно выдохнула девушка.

Она попыталась подняться, оперевшись обеими ладонями о землю.

Правое запястье тут же пронзила резкая боль.

Гермиона вскрикнула, рука подломилась, и она снова упала, не успев даже толком приподняться.

Несколько мгновений никто не двигался.

Джеймс стоял с палочкой в руке и смотрел на незнакомку так, словно впервые в жизни не мог придумать ни одной подходящей реплики.

Люциус лежал на траве совершенно ошеломлённый.

Сириус переводил взгляд с девушки на Малфоя.

Первым в себя пришёл именно он.

— Да-а… — протянул Блэк, и на его лице медленно появилась нахальная улыбка. — А на меня девушки с неба не падают. Вот змей ты, Малфой.

Фраза разрушила оцепенение.

Джеймс расхохотался.

Он пытался сдержаться, но одного взгляда на растерянное лицо Люциуса оказалось достаточно. Поттер согнулся, прижимая свободную руку к животу, и едва не выронил палочку.

Лицо Малфоя медленно побагровело.

Обычная бледность исчезла, уступив место смеси ярости, унижения и полного непонимания происходящего.

— Ты кто вообще такая?! Слезай с меня! — рявкнул он.

Люциус резко столкнул с себя девушку и поднялся на ноги. Он одним движением расправил мантию, стряхнул с рукава травинки и постарался вернуть лицу привычное холодное выражение.

Получалось плохо.

Уходить он, однако, не спешил.

Любопытство пересилило раздражение.

Гермиона осталась сидеть на земле, осторожно придерживая повреждённое запястье второй рукой.

Теперь все трое стояли вокруг и с одинаковым интересом рассматривали неожиданную незнакомку.

Девушка была очень симпатичной. Густые каштановые волосы рассыпались по плечам, щёки раскраснелись от падения и пережитого потрясения, а большие карие глаза растерянно переходили с одного юноши на другого.

Даже Джеймс и Сириус притихли, ожидая, что она скажет.

Но Гермиона молчала.

Она ошарашенно оглядывалась вокруг, не в силах поверить в происходящее.

Перед ней лежало Чёрное озеро.

За спинами юношей возвышался Хогвартс — такой же и одновременно совершенно другой. Вдали по лужайке шли ученики, но их мантии, причёски и даже сумки казались непривычными. Воздух был тёплым, трава — влажной после ночи, а солнце стояло гораздо выше, чем несколько мгновений назад на площади Гриммо.

Ведь она только что находилась там.

На собрании Ордена.

Слушала разговор о Волан-де-Морте и Олливандере.

А потом кулон засветился.

Гермиона судорожно вдохнула и снова посмотрела на юношей.

Первый был высоким и худощавым. Тёмные волосы свободно падали на лицо, васильковые глаза сияли любопытством, а на губах играла очаровательная, чуть нагловатая улыбка.

Где-то она уже видела этого парня.

И эту улыбку.

Рядом стоял второй — с непослушными чёрными волосами и круглыми очками. В его лице было что-то мучительно знакомое. Та же озорная, почти детская улыбка, тот же поворот головы…

Почти Гарри.

Только глаза другие.

Гермиона перевела взгляд на третьего.

Длинные платиново-светлые волосы.

Серые глаза — холодные, внимательные и сейчас раздражённые.

Этого человека она видела сегодня утром.

Только старше.

Значительно старше.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

Где она видела остальных?

Воспоминание пришло резко.

Альбом Сириуса.

Когда-то на площади Гриммо Бродяга показывал ей, Гарри и Рону старые школьные фотографии. Смеялся над причёсками, рассказывал о Мародёрах, называл имена людей, многие из которых уже давно погибли.

Гермиона снова посмотрела на темноволосого юношу с васильковыми глазами.

Сириус.

Совсем молодой, живой и беспечно улыбающийся.

Рядом с ним стоял Джеймс Поттер.

Отец Гарри.

А раздражённый блондин, на которого она только что упала…

Молодой Люциус Малфой.

«Так это…» — пронеслось в голове у Гермионы.

Шум озера, голоса учеников и шелест листвы внезапно отдалились.

Внутри стало холодно, несмотря на тёплое солнце.

Она поняла всё.

Кулон перенёс её не просто в Хогвартс.

Он перенёс её в прошлое.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Гермиона почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, и уже не нашла в себе сил этому сопротивляться.

Сириус первым заметил, как изменилось лицо девушки.

Ещё мгновение назад она сидела на траве, настороженно разглядывая их, а теперь её и без того большие карие глаза расширились, губы побелели, и всё тело едва заметно качнулось.

Она вот-вот лишится чувств.

Блэк молниеносно оказался рядом.

Он опустился перед Гермионой на колени и осторожно поддержал её за плечи, не позволяя завалиться на траву.

— Милая девушка, что вас так шокировало? — с показным изяществом осведомился он, мгновенно изобразив истинного аристократа.

Спина выпрямилась, подбородок приподнялся, а голос приобрёл нарочито светский оттенок, который совершенно не сочетался с растрёпанными после недавней водной дуэли волосами.

Люциус презрительно хмыкнул.

Поттер прыснул в кулак.

— Это мы должны падать без чувств! — продолжил Сириус, лукаво улыбаясь. — Не каждый день на нас сваливаются такие очаровательные создания. Так как вас звать, прелестное видение?

Гермиона уставилась на него с таким выражением, будто всерьёз обдумывала, какое проклятие подойдёт лучше.

Она очень пожалела, что Блэк не позволил ей всё-таки упасть в обморок.

Хотя бы на несколько минут.

Возможно, когда она пришла бы в себя, всё вокруг снова стало бы нормальным. Исчезли бы молодой Сириус, Джеймс Поттер и семнадцатилетний Люциус Малфой. Вернулась бы гостиная на площади Гриммо, знакомые лица друзей и собрание Ордена.

Но Чёрное озеро по-прежнему искрилось на солнце.

За спиной возвышался Хогвартс.

А Сириус Блэк стоял перед ней на коленях, придерживая за плечи и явно ожидая ответа.

«Прошлое… Мерлин, я в прошлом! Как… как я могла здесь оказаться? Мне нужен Дамблдор. Срочно!»

Мысли метались, сталкиваясь одна с другой.

Кулон. Золотой свет. Падение.

Фотографии в альбоме Сириуса.

Люди, которых в её времени уже не существовало, сейчас стояли рядом — живые, молодые, ничего не знающие о собственном будущем.

— Я… я…

Гермиона тряхнула головой, глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки.

Паника не поможет.

Ей нужно добраться до Дамблдора, а для этого сначала следовало хотя бы представиться, не выдав себя первой же фразой.

— Я Гермиона. Гермиона Гр… Эвельсон.

Она оборвала настоящее имя почти на первом слоге и выпалила первую пришедшую в голову фамилию.

Несколько секунд Гермиона сама ошеломлённо слушала тишину, последовавшую за её словами.

«Эвельсон? Откуда это вообще взялось?» — ехидно осведомился внутренний голос.

«А я знаю? Первое, что пришло в голову!» — раздражённо ответила ему Гермиона.

И только после этого осознала, что начала спорить сама с собой.

Прекрасно.

Она оказалась неизвестно в каком году, сидела с вывихнутым запястьем на берегу озера и уже сходила с ума.

Люциус тем временем внимательно рассматривал незнакомку.

В девушке было что-то странное.

Её одежда немного отличалась от той, которую носили ученицы Хогвартса. На мантии отсутствовала факультетская нашивка, ткань и крой казались непривычными. Фамилию она произнесла с явной заминкой, словно придумала её за мгновение до ответа.

Всё это можно было объяснить потрясением после падения.

Но Люциус Малфой не относился к людям, способным не заметить подобные мелочи.

Его серые глаза на мгновение сузились.

И всё же взгляд снова и снова возвращался к её лицу, каштановым волосам и большим карим глазам.

Это необъяснимое внимание раздражало его не меньше, чем само появление девушки.

И одновременно тревожило.

— А я — Сириус Блэк, — всё тем же очаровательным тоном представился юноша. — А это Джеймс Поттер.

Он кивнул в сторону друга.

Гермиона чуть не ответила: «Я знаю».

Слова уже были готовы сорваться с языка, но она вовремя прикусила его и изобразила лёгкое любопытство, словно впервые видела обоих.

Затем перевела взгляд на слизеринца.

Люциус насмешливо приподнял бровь. И промолчал.

Гермиона подождала ещё мгновение.

«И чего я, собственно, жду? Что он представится? Много чести, мисс Грейнджер. Точнее, Эвельсон…»

Поттер и Блэк переглянулись.

Оба изо всех сил сдерживали смешки, прекрасно понимая, чего именно ждёт незнакомка и почему никогда не дождётся этого от Малфоя.

Люциус наконец хмыкнул.

Он одарил всех троих взглядом, ясно говорившим, что никто из присутствующих не достоин больше ни секунды его драгоценного времени, развернулся и неторопливо направился к замку.

Шёл он нарочито вальяжно, словно несколько минут назад на него не падали с неба незнакомые девушки и он не лежал перед Поттером и Блэком на мокрой траве.

Но уши Люциуса всё ещё оставались слегка красными.

Едва Малфой отошёл достаточно далеко, Джеймс и Сириус заговорили одновременно.

— Ты точно нигде не ушиблась?

— Как ты вообще появилась из этого света?

— Это было заклинание?

— Ты откуда упала?

Вопросы сыпались один за другим, не оставляя Гермионе ни малейшей возможности ответить хотя бы на один.

Она перевела взгляд с Поттера на Блэка и неожиданно рассмеялась.

Смех прозвучал немного нервно, но всё же искренне.

До боли знакомо.

Именно так Гарри и Рон обычно обрушивали на неё десятки вопросов, не дожидаясь ответа.

— Спасибо, не волнуйтесь! Всё в порядке, только… кажется, запястье вывихнула.

Гермиона осторожно приподняла правую руку.

Даже небольшое движение отозвалось острой болью, заставив её поморщиться.

— Тебя нужно отвести к мадам Помфри! — сразу заявил Джеймс.

Он присел рядом, тревожно посмотрел на повреждённую руку и на мгновение стал удивительно похож на Гарри.

Не внешностью. Выражением лица.

Тем мгновенным, совершенно искренним беспокойством, которое появлялось у его сына всякий раз, когда кто-то из друзей оказывался ранен.

У Гермионы болезненно сжалось сердце.

— Она мигом всё залечит, — продолжил Поттер. — Но ты хоть скажи — как ты здесь оказалась?

Любопытство снова взяло верх.

Сириус тоже смотрел на неё с явным ожиданием.

— Длинная история, ребята, — уклончиво ответила Гермиона.

Она постаралась улыбнуться, хотя растерянность всё ещё звучала в голосе.

— Неудачный эксперимент. Расскажу как-нибудь в другой раз.

Лица юношей синхронно вытянулись.

Гермиона не удержалась и улыбнулась чуть шире.

— А пока, может, проводите меня к медсестре?

Сириус и Джеймс моментально вскочили.

Один осторожно взял Гермиону под здоровую руку, другой поддержал с противоположной стороны. Вместе они помогли ей подняться.

Колени всё ещё немного дрожали.

Гермиона сделала первый шаг, прислушалась к собственным ощущениям и убедилась, что, кроме запястья, серьёзно ничего не повредила.

— Ты в Хогвартсе, знаешь, наверное? — с самодовольным видом уточнил Сириус, когда они направились к замку. — Хотя кто о нём не слышал, кроме магглов?

Произнёс он это так, словно лично заложил фундамент школы, возвёл башни и каким-то образом участвовал в её тысячелетней истории.

— Да, слышала, — ответила Гермиона, мысленно усмехнувшись. — Хогвартс — действительно известное место. Особенно его преподаватели.

Сириус удовлетворённо кивнул, будто услышал подтверждение собственного величия.

Джеймс бросил на него насмешливый взгляд.

«Поумнее ничего придумать не могла?» — немедленно поинтересовался внутренний голос.

«А что мне делать? Пересказывать им “Историю Хогвартса”? Они или сбегут, или сами мне рот закроют».

«А как ты объяснишь, что оказалась здесь? Посторонняя волшебница посреди одного из самых защищённых мест в Британии?»

«Не знаю! И не мешай!» — мысленно вскипела Гермиона.

Внутренний голос благоразумно замолчал.

Она шла между Джеймсом и Сириусом, стараясь не слишком явно оглядываться. Хогвартс казался прежним. И всё же отличия встречались повсюду.

По лужайке двигались ученики в немного иначе скроенных мантиях. У нескольких девушек подол школьной юбки едва прикрывал колени, а юноши носили непривычно широкие воротники рубашек. Вдали кто-то включил небольшую магическую радиолу, и над травой поплыла бодрая мелодия.

Замок тоже выглядел знакомым, но ещё не успел приобрести некоторые шрамы, оставленные последующими годами.

Гермионе хотелось рассматривать всё сразу. И одновременно закрыть глаза.

Каждый шаг напоминал, насколько далеко она оказалась от дома.

— Гермиона!

Голос Джеймса вырвал её из мыслей.

Она вздрогнула и повернула голову.

— Ты задумалась, у тебя было такое лицо… Я решил тебя вытащить из мыслей, — пояснил он и улыбнулся.

Гермиона моргнула.

Пока она спорила с собой и рассматривала школу, они успели войти в замок и пройти почти половину пути до Больничного крыла.

Под ногами уже не шуршала трава — по коридорам разносился стук шагов. Солнечный свет падал из высоких окон на каменный пол, портреты лениво следили за учениками, а где-то впереди хлопнула дверь.

— Что? Да, всё в порядке, — промямлила Гермиона.

Щёки предательски вспыхнули.

Джеймс и Сириус переглянулись, но комментировать не стали.

Едва они спустились с очередного лестничного пролёта, навстречу им почти бегом появились двое.

— Джеймс, Сириус! Где вы пропали? Мы вас везде искали! — возмущённо выдохнул Люпин.

Гермиона остановилась.

Молодой Ремус был худее взрослого, которого она знала. На лице ещё не появились глубокие морщины, волосы были гуще, а взгляд — светлее.

Но спокойную внимательность в его глазах невозможно было не узнать.

Рядом с ним стояла рыжеволосая девушка.

Лили. Мать Гарри. Живая. Юная.

Зелёные глаза были такими же яркими, как у сына, но выражение лица — совершенно другим.

Гермиона на мгновение забыла вдохнуть.

Лили, уже успевшая пожалеть о флирте с Кингтоном, почти не обратила внимания на незнакомку.

Она сразу бросилась Джеймсу на шею.

— Джим, милый, прости!

Вся недавняя злость Поттера исчезла.

Лили запорхала вокруг него, осыпая короткими поцелуями, а Джеймс сначала растерянно замер, затем обхватил её за талию и расплылся в такой счастливой улыбке, будто никогда в жизни не собирался ревновать или демонстративно уходить из Большого зала.

Сириус красноречиво закатил глаза.

Гермиона наблюдала за ними с невольным любопытством.

И с болью, которую пока не могла до конца осознать.

Она знала, что произойдёт с этими людьми. Знала, что у Лили и Джеймса родится Гарри. Знала, сколько времени им останется после этого.

Гермиона поспешно отвела взгляд и неожиданно чихнула.

Все сразу посмотрели на неё.

— Оболтусы вы, — хмыкнул Ремус, переводя взгляд с Джеймса и Сириуса на незнакомку. — Где девушку нашли-то?

Он сразу заметил отсутствие факультетской нашивки на её мантии.

Внимательный взгляд скользнул по растрёпанным каштановым волосам, повреждённой руке и перепачканной травой одежде.

— И как её зовут?

Джеймс и Сириус переглянулись.

По их лицам Гермиона сразу поняла: сейчас кто-то из них непременно расскажет, что девушка в буквальном смысле свалилась на Малфоя с неба.

— Я Гермиона, — поспешно вмешалась она, не позволяя Поттеру открыть рот. — И попала сюда случайно. Ребята просто проводят меня к целителю.

Джеймс прикусил губу.

Сириус отвернулся, скрывая улыбку.

Ремус и Лили переглянулись и снова посмотрели на Гермиону.

В глазах обоих читалось множество вопросов.

Разговор наверняка затянулся бы надолго, но проходившие мимо ученики начали недовольно обходить застывшую посреди коридора компанию. Кто-то задел Сириуса плечом, кто-то пробормотал просьбу не перегораживать дорогу.

— Давайте всё же проводим Гермиону, — предложил Люпин. — А потом вы двое объясните всё как следует.

Последние слова относились к Джеймсу и Сириусу.

Оба сделали вид, что совершенно не понимают, почему именно от них постоянно требуют объяснений.

Теперь к Больничному крылу направились уже впятером.

Лили шла рядом с Гермионой и почти не умолкала.

— Ты из какой школы?

— Что это был за эксперимент?

— Ты одна оказалась в Хогвартсе?

— Тебе очень больно?

Гермиона отвечала с натянутой улыбкой, стараясь не запутаться в собственных уклончивых фразах.

Она молилась Мерлину, чтобы двери Больничного крыла появились как можно скорее.

Врать Лили Поттер оказалось особенно тяжело.

Каждый раз, встречаясь с ней взглядом, Гермиона видела Гарри. Не только зелёные глаза — ту же прямоту, тревогу за едва знакомого человека и неспособность пройти мимо того, кому нужна помощь.

Наконец впереди показались знакомые двери. Гермиона с облегчением выдохнула.

На этот раз её улыбка стала по-настоящему искренней. Спасение. По крайней мере, временное.

Компания всей толпой ввалилась в Больничное крыло.

Здесь пахло чистым бельём, зельями и лекарственными травами. Белые покрывала на койках лежали без единой складки, стеклянные флаконы ровными рядами стояли в шкафах, а ширмы были расставлены с безупречной аккуратностью.

Мадам Помфри как раз поправляла одну из них.

Услышав шум, она резко обернулась.

Её взгляд скользнул по Джеймсу, Сириусу и Ремусу, задержался на Лили, а затем остановился на незнакомой девушке.

— Вы что, все разом заболели?

— Нет, мадам, — поспешно ответил Поттер. — У Гермионы болит запястье.

— Гермионы? — удивлённо переспросила медсестра.

Она внимательно посмотрела на девушку.

— Я не помню, чтобы у нас училась девушка с таким именем!

«Училась… Точнее, буду учиться», — сухо подумала Гермиона.

Правда, уверенности в последнем у неё пока не было.

— А я и не из Хогвартса, — произнесла она вслух, смущённо улыбнувшись.

Мадам Помфри несколько долгих секунд рассматривала её.

Профессиональный интерес быстро победил удивление.

— Садитесь.

Она указала на ближайшую койку.

Гермиона послушно опустилась на край, осторожно придерживая повреждённую руку.

— Мисс Эванс, сбегайте к профессору Дамблдору. Скажите, что это срочно. А вы трое — на свежий воздух!

Последнее распоряжение сопровождалось таким взглядом, что спорить не решился даже Сириус.

— Но мы только…

— На воздух, мистер Блэк.

— Да, мадам.

Парни повиновались, хотя и с явным нежеланием.

Джеймс задержался возле двери, бросив на Гермиону последний любопытный взгляд. Сириус изобразил ободряющую улыбку, а Ремус уже в коридоре начал о чём-то тихо расспрашивать друзей.

Лили поспешила за директором.

Дверь закрылась.

В Больничном крыле сразу стало непривычно тихо.

Поппи подошла к Гермионе, осторожно взяла её за руку и провела палочкой над запястьем.

Из кончика вырвался мягкий голубоватый свет.

— Как вы здесь оказались, мисс? — спросила она значительно мягче.

Гермиона замялась.

Как объяснить это школьной целительнице?

Сказать, что ещё несколько минут назад она находилась почти на двадцать лет в будущем? Что купила у исчезнувшего торговца странный кулон и растворилась посреди собрания Ордена Феникса?

По лицу девушки мадам Помфри сразу поняла, что простого ответа не получит.

— Неважно, — произнесла она прежде, чем Гермиона успела придумать очередную ложь. — Профессор Дамблдор сам во всём разберётся. Так будет лучше.

Поппи сосредоточилась на её руке.

Гермиона почувствовала лёгкое покалывание, затем короткую вспышку тепла. Боль исчезла почти мгновенно.

— Пошевелите рукой.

Она осторожно согнула пальцы, повернула запястье и с облегчением поняла, что больше ничего не болит.

— Да, спасибо.

— Не благодарите. Лучше в следующий раз постарайтесь не падать с большой высоты.

Гермиона едва не рассмеялась.

Совет был разумным.

Жаль, что она не представляла, как ему следовать.

Прошло всего несколько минут, когда двери Больничного крыла снова распахнулись.

В помещение вошёл директор.

Он выглядел почти так же, как Гермиона привыкла видеть его в своём времени, и одновременно совершенно иначе. Серебра в волосах и бороде было меньше, лицо казалось моложе, но голубые глаза за стёклами очков-половинок смотрели с той же внимательной доброжелательностью.

От одного вида знакомого человека Гермионе стало немного легче.

— Поппи, что случилось? — с лёгкой улыбкой спросил Дамблдор.

Медсестра кивнула на койку.

— Девушка появилась на территории школы неизвестным способом. Запястье уже вылечено.

Она не стала добавлять ничего больше и скрылась за ширмой, оставляя директора поговорить с незнакомкой наедине.

Гермиона поднялась.

— Здравствуйте, профессор, — почтительно произнесла она.

Голос прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала.

— Здравствуйте, юная леди, — ответил Дамблдор.

Он придвинул стул и расположился напротив, не сводя с неё заинтересованного взгляда.

— Полагаю, нам есть о чём поговорить.

Гермиона села обратно на край койки.

Теперь, когда перед ней находился Дамблдор, паника немного отступила. Он обязательно поймёт. Найдёт объяснение. Придумает, как вернуть её домой.

Директор всегда знал, что делать.

Гермиона уцепилась за эту мысль.

— Меня зовут Гермиона Грейнджер, сэр, — твёрдо произнесла она. — И я… как бы это сказать…

Под внимательным взглядом Дамблдора даже совершенно безумные слова казались возможными.

Она глубоко вдохнула.

— Я из будущего.

Несколько мгновений директор молчал.

Его брови чуть приподнялись, а в голубых глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Да-а, — протянул Дамблдор. — Очень любопытно. Расскажите мне свою историю, мисс Грейнджер.

Его взгляд скользнул по лицу девушки, спустился ниже и остановился на цепочке у её шеи.

Улыбка Дамблдора стала чуть задумчивее.

— Ваш кулон, — тихо заметил он. — Он разбит.

Гермиона вздрогнула.

Она почти забыла об украшении. Пальцы мгновенно сомкнулись вокруг маленьких песочных часов. Металлическая оправа оставалась холодной. Гермиона подняла кулон и внимательно посмотрела на него.

По стеклу тянулась тонкая, но отчётливая трещина. Она пересекала одну из половин часов от края до самого центра.

Песка внутри стало значительно меньше.

Почти три четверти исчезло.

Осталась лишь небольшая золотистая россыпь в нижней части кулона.

Сердце Гермионы тревожно сжалось.

Неужели именно песок отвечал за перемещение?

И что произойдёт, когда он закончится?

Она поспешно вытащила палочку.

— Репаро, — прошептала Гермиона.

Трещина затянулась мгновенно.

Стекло снова стало гладким и прозрачным, словно никогда не было повреждено. Но исчезнувший песок не вернулся.

Внутри по-прежнему оставалась лишь четверть.

Гермиона провела пальцем по целому стеклу и медленно опустила кулон.

Дамблдор всё это время наблюдал за ней.

В его лице не было ни недоверия, ни насмешки. Только глубокое внимание и то особенное спокойствие, которое всегда заставляло Гермиону подозревать: директор уже понял значительно больше, чем собирался сказать.

— Ну а теперь, — мягко произнёс он, — я слушаю вас, мисс Грейнджер.

— Вот оно как, — протянул Дамблдор.

На его губах появилась мягкая улыбка, а в голубых глазах вспыхнул живой, почти мальчишеский интерес.

За время рассказа Гермиона несколько раз сбивалась, возвращалась назад, пыталась точнее описать странного торговца, золотое сияние и кулон. Директор не перебивал. Только изредка задавал короткие вопросы, после которых ей приходилось вспоминать подробности, прежде казавшиеся незначительными.

Теперь он молчал и внимательно рассматривал девушку поверх очков-половинок.

Гермиона сидела на краю больничной койки, сжимая в ладони восстановленный кулон. Стекло снова было целым, но внутри оставалась лишь четверть золотого песка.

Исчезнувшие песчинки заклинание не вернуло.

В Больничном крыле стояла тишина. Из-за ширмы время от времени доносился звон флаконов: мадам Помфри нарочито громко переставляла лекарства, делая вид, что совершенно не прислушивается к разговору.

Гермиона терпеливо ждала.

Дамблдор продолжал загадочно улыбаться. Ещё немного — и она не выдержит.

— Профессор? — осторожно напомнила о себе Гермиона.

— Простите, мисс Грейнджер. Путешественники во времени не так часто падают на территорию Хогвартса. Особенно в самом начале учебного года.

Гермиона не нашла в произошедшем ничего забавного, но уголки её губ всё же дрогнули.

Совсем немного.

Дамблдор откинулся на спинку стула.

— Вы что-нибудь рассказали ученикам, которые привели вас сюда?

Гермиона кивнула.

— Что именно?

— Я сказала, что всё произошло из-за неудачного эксперимента. Не уточняла какого. И представилась как Эвельсон, а не Грейнджер.

Директор слегка приподнял брови.

— Эвельсон?

— Это первое, что пришло в голову, — призналась Гермиона, чувствуя, как начинают гореть щёки. — Я едва не назвала настоящую фамилию, но вовремя остановилась.

— Похвальная предусмотрительность.

— Я растерялась.

— Одно другому не мешает.

Гермиона опустила глаза на кулон.

Пока она рассказывала, происходящее казалось странной задачей, которую нужно было разложить на известные факты. Как на уроке: определить причину, проанализировать последствия, найти подходящее заклинание.

Но теперь рассказ закончился. И осталось только настоящее. Чужое время.

Молодые Джеймс, Лили, Сириус и Ремус.

Юный Люциус Малфой.

Родители. Друзья, которые появятся на свет лишь через несколько лет.

Гермиона вдруг особенно ясно осознала, насколько она одинока.

— Профессор… — голос предательски дрогнул. — Пожалуйста, верните меня домой.

Она крепче сжала кулон.

— Я не должна здесь находиться. Мои родители… мои друзья даже не знают, что со мной произошло. Я исчезла прямо у них на глазах.

Перед Гермионой снова возникла гостиная на площади Гриммо. Слёзы обожгли глаза. Она сердито моргнула, пытаясь их сдержать. Не получилось.

Дамблдор перестал улыбаться.

Он наклонился ближе и заговорил тихо, без обычной загадочности:

— Успокойтесь, Гермиона. Я не могу обещать, что верну вас домой сегодня или завтра. Но могу обещать другое: мы не оставим вас одну и сделаем всё, что окажется в наших силах.

Гермиона поспешно вытерла щёку здоровой рукой.

— Как?

— Для начала изучим кулон. Возможно, в библиотеке Хогвартса найдутся упоминания о подобных артефактах. При необходимости я обращусь к людям, которые занимаются магией времени значительно дольше меня.

— К Отделу тайн?

— Не сразу, — мягко ответил Дамблдор. — Чем меньше людей узнают о вашем происхождении, тем безопаснее будет и для вас, и для будущего.

Гермиона кивнула. Об этом она уже думала.

Даже одно слово могло изменить слишком многое.

— А Маховик времени?

— Обычные Маховики предназначены для значительно более коротких перемещений, — задумчиво произнёс директор. — Однако отбрасывать эту возможность мы не станем. Возможно, принцип их работы поможет понять магию вашего кулона.

Он посмотрел на песочные часы в её ладони.

— Пока же советую носить его при себе и не пытаться самостоятельно повторить произошедшее.

— Не собиралась, — быстро ответила Гермиона.

Дамблдор снова перевёл взгляд на оставшийся песок.

— Хорошо. Полагаю, вмешательство без понимания устройства артефакта может оказаться опаснее самого путешествия.

Гермиона провела пальцем по гладкому стеклу.

— Вы думаете, я смогу вернуться?

Директор не ответил сразу.

Он поднялся, подошёл к ближайшему окну и остановился перед ним, сложив руки за спиной. За стеклом виднелась часть лужайки, залитой тёплым сентябрьским солнцем. По дорожке шли ученики, не подозревавшие, что в Больничном крыле сейчас решается судьба девушки, родившейся спустя много лет после них.

— Знаете, Гермиона, — наконец произнёс Дамблдор, — мне кажется, ваше появление здесь не было простой случайностью.

— Почему?

— Потому что магия времени редко действует без причины. Она может быть непредсказуемой, жестокой и совершенно невежливой, но обычно приводит человека туда, где он зачем-то должен оказаться.

— Я , что, должна была упасть на Люциуса Малфоя? — Гермиону позабавила эта мысль.

В глазах Дамблдора мелькнуло веселье.

— Не исключаю, что выбор места приземления тоже имел определённый смысл.

Гермиона посмотрела на него с укором.

— Простите, — сказал директор, хотя виноватым не выглядел. — Я понимаю, что сейчас вам не до шуток.

Он вернулся к стулу и снова сел напротив.

— Думаю, вы вернётесь домой, когда придёт время. Но это лишь предположение, а не обещание.

Заметив, как задрожали губы Гермионы, Дамблдор поспешно продолжил:

— Мы сделаем всё возможное, чтобы этот момент наступил как можно скорее.

Несколько секунд Гермиона молчала.

Слова не успокоили её полностью, но рядом с Дамблдором страх хотя бы перестал казаться непреодолимым.

Он был моложе того директора, которого она знала. И всё же оставался Дамблдором.

— А что мне делать до этого? — спросила Гермиона. — Я не могу просто жить в Больничном крыле и ждать.

— Безусловно. Поппи довольно быстро утомляется от совершенно здоровых пациентов.

Из-за ширмы донёсся выразительный звон стекла.

Дамблдор улыбнулся.

— К тому же ваше внезапное исчезновение привлечёт значительно больше внимания, чем присутствие в школе.

— Но как объяснить, откуда я взялась? Сириус, Джеймс и Люциус видели, как я появилась из золотого света. Лили и Ремус знают, что я не учусь в Хогвартсе. Мадам Помфри тоже.

— Именно поэтому ваша поспешно придуманная история об эксперименте может оказаться весьма полезной.

Гермиона недоверчиво посмотрела на него.

— Вы хотите всем сказать, что меня действительно сюда забросило из-за эксперимента?

— В сущности, это почти правда.

— Кроме путешествия примерно на восемнадцать лет.

— Подробность, которую мы предусмотрительно опустим.

Дамблдор сложил кончики пальцев.

— Для остальных вы будете Гермионой Эвельсон, ученицей одной из американских школ магии. Ваша семья готовилась к переезду в Англию, поэтому вы собирались продолжить образование здесь или в другой британской школе.

Гермиона внимательно слушала.

— Незадолго до переезда вы участвовали в учебном эксперименте по дальнему магическому перемещению, — продолжил директор. — Что-то пошло не так, стихийный переход перенёс вас значительно дальше запланированного и выбросил на территорию Хогвартса.

— Прямо на Малфоя, — пробормотала Гермиона.

— Эту часть истории ученики, несомненно, сохранят и без нашей помощи.

Она невольно фыркнула.

— Но ведь Хогвартс защищён. Посторонняя волшебница не может просто появиться возле озера.

— Именно поэтому неудачный эксперимент станет значительно убедительнее обычного перемещения. Мы скажем, что заклинание не пыталось проникнуть через защиту намеренно. Оно потеряло точку назначения, соприкоснулось с магией замка и завершилось там, где смогло закрепиться.

— Такое возможно?

— После того, что произошло с вами, я бы поостерёгся объявлять что-либо невозможным.

Гермиона задумалась.

Легенда была далека от идеальной, но объясняла и золотой свет, и внезапное появление, и необычную одежду.

— А документы? Моя школа? Родители?

— Для учеников эти подробности не потребуются. Преподавателям я сообщу, что занимаюсь связью с вашей школой и семьёй лично. Профессор Макгонагалл поможет оформить временное зачисление, подобрать учебники, форму и расписание. До выяснения обстоятельств вы останетесь под моей ответственностью.

— А если кто-нибудь начнёт расспрашивать?

— Отвечайте, что эксперимент проводился под руководством преподавателя и вам запрещено разглашать его подробности, пока специалисты не закончат расследование.

Дамблдор чуть улыбнулся.

— После двух-трёх подобных ответов большинство учеников решит, что настоящая история значительно скучнее слухов, и потеряет интерес.

Гермиона вспомнила Сириуса и Джеймса.

— Не все.

— Тогда неопределённо пожимайте плечами.

— И это поможет?

— Вы удивитесь, насколько раздражает людей отсутствие подробностей. Особенно если повторять его достаточно уверенно.

Гермиона впервые задумалась о предложении директора всерьёз.

— Вы хотите, чтобы я училась здесь?

— Именно. По возрасту вы должны начать седьмой курс. Судя по рассказу, программа вашего Хогвартса не слишком отличается от нашей, хотя некоторые предметы и преподаватели могут вас удивить.

Гермиона невольно посмотрела в сторону двери.

Где-то в замке находились ученики, которые в её времени стали родителями, преподавателями, преступниками и погибшими героями.

Учиться рядом с ними казалось безумием.

Но что ещё ей оставалось?

Сидеть в запертой комнате, ожидая неизвестно чего?

— На каком факультете? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Думаю, Гриффиндор подойдёт вам лучше всего.

— Вы даже не собираетесь использовать Распределяющую шляпу?

— Боюсь, она слишком любит задавать неудобные вопросы. В вашем случае это может затянуться.

Гермиона представила, как Шляпа на глазах у всего зала объявляет, что уже распределяла её почти двадцать лет спустя.

Нет.

Гриффиндор без повторной церемонии определённо был разумнее.

— Хорошо, сэр, — кивнула она. — Я согласна.

— Прекрасно.

Дамблдор заметно обрадовался, будто и не сомневался в ответе.

— Вы не возражаете, если я расскажу всё профессору Макгонагалл? Настоящую версию, разумеется.

— Нет. Я ей доверяю.

— Я тоже. А это, как правило, весьма полезное совпадение.

Дамблдор внимательно посмотрел на Гермиону и положил ладонь ей на плечо.

— Всё будет хорошо, мисс Эвельсон. Привыкайте к этому имени. Пользоваться настоящей фамилией в прошлом было бы слишком опасно.

От непривычного обращения внутри что-то неприятно сжалось.

Гермиона Грейнджер осталась в будущем. Здесь ей предстояло стать другим человеком. Хотя бы для окружающих.

— Сегодня за обедом я представлю вас школе, — продолжил директор. — Профессор Макгонагалл тем временем подготовит всё необходимое. До вечера вы получите форму, учебники и место в спальне седьмого курса.

— Так быстро?

— Минерва чрезвычайно деятельна, когда получает ясную задачу.

— А сейчас?

— Несколько часов отдыха. Можете остаться здесь или пообщаться с учениками, которые привели вас. Полагаю, ваши новые друзья всё ещё ждут за дверью и строят самые невероятные предположения.

Гермиона посмотрела на дверь.

Она не сомневалась: Сириус и Джеймс не ушли.

— Только постарайтесь придерживаться нашей версии, — добавил Дамблдор. — Неудачный эксперимент, Америка, готовившийся переезд и временное обучение в Хогвартсе. Чем меньше лишних подробностей, тем легче их запомнить.

— Я поняла.

Директор поднялся.

— В таком случае увидимся за обедом, мисс Эвельсон.

Он ободряюще улыбнулся и направился к выходу.

У двери Дамблдор ненадолго остановился, ещё раз посмотрел на Гермиону, словно хотел что-то добавить, но передумал.

Через мгновение дверь закрылась. Гермиона осталась одна.

Из-за ширмы выглянула мадам Помфри.

— Раз профессор разрешил вам уйти, можете идти. Но если запястье снова заболит — немедленно возвращайтесь.

— Хорошо. Спасибо.

Целительница снова скрылась, а Гермиона продолжала сидеть.

«Давай, вставай. Чего ты ждёшь?» — немедленно ожил внутренний голос. — «Собираешься просидеть здесь до девяностых?»

«Было бы неплохо».

«Тогда придётся ждать почти двадцать лет».

«Спасибо, я умею считать».

«Пора тренировать актёрское мастерство, мисс Эвельсон».

Гермиона закрыла глаза.

«Встаю, встаю. И замолчи уже. Разговариваю сама с собой… Мне в Святого Мунго надо».

Она покачала головой, поднялась с кровати и направилась к двери.

Как и предполагал Дамблдор, ученики никуда не ушли.

Сириус, Джеймс, Лили и Ремус стояли неподалёку и оживлённо спорили. Рядом с ними находился ещё один невысокий светловолосый парень, которого Гермиона сразу узнала по старым фотографиям.

Питер Петтигрю.

При виде него по спине пробежал холод.

Он стоял немного позади остальных, прислушивался к разговору и время от времени согласно кивал. Обычный подросток. Неловкий, ничем не примечательный.

Человек, который однажды предаст всех, кто сейчас находился рядом с ним.

Гермиона заставила себя отвести взгляд.

Она не имела права показать, что знает его.

— Привет, Эвельсон! — первым заметил её Сириус. — А мы тебя заждались!

Он тут же оказался рядом и приобнял Гермиону за плечи, словно они были знакомы не несколько часов, а как минимум лет десять.

— Идём, покажем тебе Хогвартс. Ты же не покинешь нас, даже не осмотрев замок?

Лили бросила на него укоризненный взгляд.

— Сириус, дай ей хотя бы выйти из Больничного крыла.

— Я помогаю.

— Ты мешаешь.

— Одно другому не мешает.

Гермиона выскользнула из объятий и не удержалась от улыбки.

— Вообще-то в ближайшее время я вас не покину.

Компания замерла.

Все пятеро разом повернулись к ней.

— Как? — первым спросил Джеймс.

— Ты остаёшься? — воскликнула Лили.

— Здесь? — уточнил Ремус.

— Надолго? — спросил Питер.

— Здорово! — объявил Сириус, не дожидаясь остальных объяснений.

Вопросы посыпались почти одновременно.

Гермиона впервые за этот безумный день искренне рассмеялась.

— Директор предложил мне остаться в Хогвартсе и продолжить обучение здесь.

— Просто так? — удивился Джеймс.

— Не совсем. Моя семья собиралась переехать в Англию, поэтому перевод всё равно обсуждался. А эксперимент… немного ускорил события.

Сириус прислонился плечом к стене.

— Что это был за эксперимент?

Гермиона приготовилась применить совет Дамблдора.

— По дальнему магическому перемещению.

— И тебя должно было перенести в Англию?

— Да.

Гермиона пожала плечами ещё раз.

— Мне нельзя обсуждать подробности до окончания расследования.

— Какого расследования?

Она снова пожала плечами.

Джеймс фыркнул.

Ремус отвернулся, скрывая улыбку.

Сириус несколько мгновений смотрел на Гермиону, затем медленно кивнул:

— Очень раздражающий способ отвечать.

Гермиона улыбнулась.

Лили взяла Гермиону за здоровую руку.

— Ты правда будешь учиться с нами?

— На седьмом курсе Гриффиндора.

— Прекрасно! — Лили сразу просияла.

— Профессор Макгонагалл всё подготовит к вечеру, — ответила она, стараясь не выдать волнения.

Сириус снова обнял Гермиону за плечи и подтолкнул к лестнице.

— В таком случае экскурсия становится обязательной. А вот, мисс Эвельсон, перед вами величественные коридоры Хогвартса!

Он указал на совершенно обычный каменный проход так торжественно, словно собирался показать одно из величайших чудес магического мира.

Гермионе ничего не оставалось, кроме как изобразить восхищение.

— Невероятно.

— Я знал, что тебе понравится.

— Сириус, это коридор, — напомнил Ремус.

— Исторический коридор.

— В нём нет ничего исторического.

— Именно здесь я в прошлом году блестяще избежал встречи с Филчем.

— Ты спрятался за гобеленом.

— Проявил стратегическое мышление.

Гермиона шла рядом с ними и улыбалась.

Замок она знала почти наизусть.

Знала, какая лестница изменит направление, за каким гобеленом скрыт короткий путь, на каком повороте особенно любил подстерегать учеников Пивз.

Но слушать Сириуса оказалось неожиданно весело.

В его исполнении каждый коридор был местом героического побега, каждая ниша — тайным штабом, а любой пустой класс — свидетелем великой шалости, подробности которой он благоразумно не мог сообщить при старосте Эванс.

Лили постоянно поправляла его. Джеймс добавлял ещё более невероятные подробности. Ремус время от времени сообщал, как всё происходило на самом деле. Питер смеялся громче остальных.

Гермиона старалась не смотреть на него слишком долго.

* * *

— Проклятье.

Люциус остановился посреди собственной спальни и сердито провёл ладонью по волосам.

— Почему эта девчонка не выходит у меня из головы?

Ответа не последовало.

Чёрный филин, нахохлившийся на спинке кресла, внимательно наблюдал за хозяином круглыми жёлтыми глазами.

— Свалилась как снег на голову. Буквально, — продолжил Люциус, будто птица могла что-нибудь объяснить. — А теперь я почему-то вспоминаю её глаза.

Испуганные. Удивлённые. На короткое мгновение — узнающие.

Именно последнее беспокоило сильнее всего.

Гермиона Эвельсон посмотрела на него так, словно уже видела раньше.

Но где?

Люциус не помнил её лица. Такая девушка не осталась бы незамеченной ни на одном приёме, школьном празднике или встрече чистокровных семей.

Она не принадлежала к их обществу.

На её мантии не было факультетской нашивки, одежда выглядела необычно, а фамилию она произнесла с заминкой.

И всё же Люциус продолжал думать о ней.

— Я Малфой, — негромко напомнил он самому себе. — Мне должно быть совершенно безразлично.

Филин медленно моргнул.

— А ты чего смотришь?

Птица не пошевелилась.

— Лети. Я не собираюсь ничего писать.

Филин и не подумал улетать.

Люциус раздражённо выдохнул.

Хорошо, что старостам полагались отдельные спальни. По крайней мере, никто из соседей не увидит, как Люциус Малфой расхаживает из угла в угол и разговаривает с собственной птицей.

Он всё же опустился за письменный стол, достал пергамент и обмакнул перо в чернила.

Письмо отцу следовало отправить до обеда.

Таково было одно из правил семьи Малфоев: сын обязан регулярно сообщать главе рода о начале учебного года, расписании, результатах и любых событиях, способных повлиять на его будущее.

Неизвестную девушку, свалившуюся с неба, Люциус в письмо не включил.

Закончив, он сложил пергамент, запечатал письмо фамильным гербом и привязал к лапе филина.

— Теперь доволен?

Птица расправила крылья и вылетела в открытое окно.

Люциус проводил её взглядом.

Оставаться в комнате больше не хотелось.

Нужно было пройтись по замку, отвлечься, встретить кого-нибудь из знакомых. Возможно, найти одну из девушек, с которыми обычно проводил свободные вечера.

Любое общество было предпочтительнее собственных мыслей.

Он вышел из спальни и направился к лестнице.

По дороге Люциус невольно вспомнил письмо, полученное от отца несколько дней назад.

После окончания седьмого курса он женится на Нарциссе Блэк. На рождественских каникулах семьи официально объявят о помолвке. Ничего неожиданного в этом не было.

Люциус знал о договорённости почти с детства. Их фамилии подходили друг другу, состояния были сопоставимы, а союз укреплял положение обеих семей.

Нарцисса станет идеальной миссис Малфой.

Спокойной, безупречно воспитанной, понимающей правила их общества. Она никогда не опозорит фамилию, не станет устраивать громких сцен на приёмах и не позволит посторонним увидеть слабость.

Отец выбрал правильно. Однако сама Нарцисса этого выбора не хотела.

Люциус знал о Майкле Энистоне — когтевранце, с которым она встречалась последний месяц.

Знал и о том, что Нарцисса воспринимает их будущий брак так же, как он: обязанность, договор и заранее определённую часть жизни.

Друг другом они дорожили.

Выросли почти рядом, знали слабости и привычки, умели разговаривать без постоянной игры в безупречных наследников.

Но это не было той любовью, о которой писали в книгах. Нарцисса любила Майкла. Именно поэтому Люциусу иногда становилось её жаль. Не потому, что он считал её слабой.

Потому что прекрасно понимал: в их мире чужие чувства ничего не меняли.

Родители выбирали правильную фамилию. Род определял обязанности. Дети подчинялись.

Иногда, в минуты редкой слабости, Люциус представлял, каково было бы родиться обычным юношей. Самому решать, с кем дружить, кого любить и какую жизнь строить после школы.

Но подобные мысли он всегда обрывал.

Он Малфой.

Малфои не мечтают о невозможном.

На очередном повороте в него кто-то врезался.

— Ой!

Девушка отшатнулась, едва не потеряв равновесие.

Люциус успел поддержать её за плечи.

— Люц?

— Нарцисса?

Он сразу заметил покрасневшие глаза и влажные дорожки на бледных щеках.

— Почему ты плачешь?

Вопрос прозвучал сухо, почти резко.

Однако Люциус не отстранился. Он достал из кармана чистый платок и протянул девушке.

Нарцисса взяла его дрожащими пальцами.

— Тебе ведь тоже пришло письмо от родителей?

— Пришло.

— Значит, ты знаешь.

Люциус молча кивнул.

Нарцисса прижала платок к губам, пытаясь сдержать новый всхлип.

— Я не хочу этого, Люц.

— Знаю.

— Я люблю тебя. Ты мне дорог, почти как родной человек. Но Майкла я люблю иначе. Я хочу быть с ним. Хочу выйти за него. Что мне делать?

Люциус тяжело вздохнул. Такого разговора он ожидал. Но подготовленного ответа всё равно не имел.

Он осторожно погладил Нарциссу по волосам — жест, который позволил бы себе только с ней.

— Всё как-нибудь устроится.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Как?

— Я не такая уж плохая партия, Цисса.

— Дело не в том, плохая ты партия или хорошая!

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь!

Нарцисса вытерла щёки его платком.

— Я не хочу выходить замуж за человека только потому, что наши родители всё решили.

— С Майклом всё равно ничего не получится, — тихо произнёс Люциус. — Прости, но твои родители никогда не дадут согласия.

— Мы можем отказаться.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы оба знаем, что произойдёт. Тебя запрут дома. Энистона заставят исчезнуть из твоей жизни. Мой отец найдёт способ надавить на меня. А затем они всё равно объявят о помолвке, только к этому времени ты потеряешь даже ту свободу, которая у тебя есть сейчас.

Нарцисса сжала платок.

— Значит, нужно просто смириться?

— Нужно не уничтожать себя в борьбе, которую мы пока не можем выиграть.

— Пока?

Люциус на мгновение замолчал.

— Когда я стану главой рода, многое изменится.

— Но не помолвка.

Он отвёл взгляд. Нарцисса горько усмехнулась.

— Ты даже не пытаешься спорить.

— Потому что не хочу лгать.

— А Майкл?

— Вы встречаетесь всего месяц. Ты уверена, что это любовь?

— Ты просто не знаешь, что значит любить!

Её голос резко повысился и отразился от каменных стен.

Люциус замер.

— Нарцисса…

— Ты никогда никого не любил! — продолжила она, уже не сдерживая слёз. — Ты бездушный, как твой отец. Если бы ты понимал, что такое любовь, то сам разорвал бы эту помолвку!

В серых глазах опасно сверкнуло.

— Замолчи, Нарцисса.

— Не замолчу!

Она отступила на шаг и обхватила себя руками за плечи.

— Тебе этого не понять.

Нарцисса резко развернулась и почти побежала по коридору.

— Цисса, стой!

Она не остановилась. Через несколько мгновений светлые волосы исчезли за поворотом.

Люциус остался один. Платок она унесла с собой.

Он сжал кулаки и со злостью ударил по каменной стене.

Боль вспыхнула в костяшках, но почти сразу отступила перед яростью.

Нарцисса была права. Люциус никогда не любил.

Испытывал симпатию, желание, привязанность. Иногда защищал тех, кого считал своими. Но чувства, ради которого человек готов бросить вызов семье, правилам и всему миру, не знал.

Возможно, никогда не узнает.

Но разве любовь действительно требовалась для благополучной жизни?

Его родители жили без неё.

Уважали положение друг друга, соблюдали обязанности и ни разу не позволили личным желаниям поставить под угрозу фамилию.

Ничего не рушилось. Значит, чувства были слабостью.

А слабость Малфой не мог себе позволить.

Перед внутренним взглядом неожиданно снова возникли большие карие глаза.

Люциус сердито оттолкнулся от стены и продолжил путь.

* * *

— А это, — торжественно объявил Сириус, распахивая высокие двери, — Большой зал. Здесь мы едим, празднуем и регулярно спасаем мир от скуки.

Компания остановилась у входа.

Над четырьмя длинными факультетскими столами парили сотни свечей. Зачарованный потолок отражал ясное сентябрьское небо, а золотые солнечные лучи проникали через высокие окна и ложились на каменный пол широкими полосами.

Перед обедом зал ещё оставался почти пустым. Несколько младшекурсников сидели за дальним концом стола Пуффендуя, а двое когтевранцев спорили над раскрытой книгой.

Гермиона знала это помещение до последнего окна.

Но сейчас всё выглядело иначе.

Некоторые преподавательские кресла занимали люди, которых она никогда не видела. На стенах висели другие украшения, а сами столы казались новее, не покрытыми следами десятилетий ученических шалостей.

Сириус повернулся к ней и широко развёл руки.

Остальные рассмеялись и зааплодировали, изображая восторженных слушателей.

— Спасибо за экскурсию, мистер Блэк, — Гермиона церемонно поклонилась. — Не сомневаюсь, что без вас я никогда не поняла бы назначение Большого зала.

— Наконец-то благодарная публика.

— Не думала, что ты столько знаешь о Хогвартсе, — заметила Лили.

— Я всесторонне развитая личность.

— Особенно в вопросах тайных ходов и нарушений правил, — добавил Ремус.

— Это тоже знания.

— Молодец, Бродяга, даже мне понравилось, — подмигнул Джеймс.

Питер, стоявший немного позади, громко рассмеялся и согласно закивал.

Гермиона заставила себя не смотреть на него.

— А теперь — на обед! — объявила Лили. — Ты сядешь с нами, Гермиона?

— Конечно. Если вы не против.

— После того как ты свалилась на Малфоя, мы уже не можем тебя бросить, — заявил Сириус. — Это почти родственная связь.

— Между мной и вами или между мной и Малфоем?

— Не произноси таких страшных вещей перед едой.

Они только подошли к дверям, когда позади раздался насмешливый голос:

— Кого я вижу. Наша знаменитая гриффиндорская компания и мисс Свалившееся Недоразумение. Вы явно нашли друг друга.

Гермиона медленно обернулась.

Люциус стоял в нескольких шагах. На лице снова застыло привычное высокомерное выражение, словно сцены у озера никогда не происходило.

Только взгляд был более напряжённым, чем утром.

Сириус мгновенно шагнул вперёд.

— Вали отсюда, Малфой, пока я не подпортил твою аристократическую физиономию.

— Молчи, шавка, — холодно бросил Люциус. — Тебе слова не давали.

Лицо Сириуса изменилось.

Пальцы уже потянулись к палочке, но Ремус успел положить руку ему на предплечье.

Гермиона внимательно посмотрела на Люциуса.

В своём времени она слышала тот же тон от Драко. То же высокомерие, те же намеренно растянутые слова, та же уверенность, что окружающие обязаны терпеть его присутствие.

Раздражение оказалось знакомым и почти успокаивающим.

— Скажите, — невозмутимо обратилась Гермиона к гриффиндорцам, — он разговаривает подобным образом, потому что завидует вам? Или просто пытается самоутвердиться, компенсируя недостатки воспитания?

На несколько секунд воцарилась тишина.

Первым расхохотался Джеймс.

За ним — Сириус.

Лили прижала пальцы к губам, но тоже не удержалась. Ремус покачал головой, скрывая улыбку, а Питер засмеялся вслед за остальными.

Гермиона продолжала смотреть Люциусу прямо в глаза.

— Хотя я склоняюсь к обоим вариантам.

«Так тебе и надо. Что отец, что сын — одно лицо. Только Драко уже держал бы палочку, а этот пока сохраняет видимость достоинства».

Улыбка исчезла с лица Люциуса. Серые глаза похолодели. Однако палочку он действительно не достал.

— Мы ещё поговорим, — произнёс Малфой сквозь зубы.

Он прошёл мимо Гермионы, едва не задев её плечом, и направился в зал.

— Молодец, Эвельсон! — Джеймс хлопнул её по плечу. — Так с ним и надо.

— Только не слишком увлекайся, — предупредил Ремус. — Малфой не забывает оскорблений.

— Я тоже, — ответила Гермиона.

Сириус одобрительно кивнул.

— Определённо наша.

Компания дружно рассмеялась и направилась к гриффиндорскому столу.

Лили взяла Гермиону за руку и потянула к свободному месту рядом с собой.

— Садись.

— Спасибо.

Гермиона опустилась на скамью, налила себе тыквенного сока и взяла с блюда небольшое пирожное.

Только теперь она вспомнила, что почти ничего не ела с самого утра.

Казалось, с похода в Косую аллею прошла не половина дня, а несколько недель.

В зал постепенно входили ученики. Пространство наполнилось голосами, смехом, стуком посуды и шорохом мантий. Многие с любопытством оглядывались на незнакомую девушку за столом Гриффиндора.

Кто-то шептал её имя, уже успевшее разлететься по замку. Гермиона сделала глоток сока и постаралась не обращать внимания. Когда почти все места были заняты, Дамблдор поднялся из-за преподавательского стола.

Разговоры постепенно стихли.

— Прошу внимания, — произнёс директор.

Гермиона замерла, отложив ложку.

— С сегодняшнего дня к нам присоединяется новая ученица — мисс Гермиона Эвельсон, недавно прибывшая из Америки.

По залу прошёл заинтересованный шёпот.

— Вследствие весьма необычного магического происшествия её перевод состоялся несколько раньше и несколько неожиданнее, чем предполагалось.

За гриффиндорским столом Сириус многозначительно посмотрел на Джеймса.

Гермиона мысленно попросила его молчать.

— Пока необходимые формальности завершаются, мисс Эвельсон продолжит обучение на седьмом курсе Гриффиндора. Надеюсь, все вы поможете ей освоиться в Хогвартсе и проявите должное гостеприимство.

Дамблдор посмотрел на Гермиону.

— Добро пожаловать, мисс Эвельсон. Надеюсь, вам у нас понравится.

Ей пришлось подняться.

Сотни взглядов мгновенно устремились в её сторону.

Гермиона смущённо улыбнулась, коротко кивнула и поспешно села обратно.

Гриффиндорцы встретили объявление громкими аплодисментами.

Сириус и Джеймс хлопали особенно усердно. Лили радостно улыбалась, Ремус приветственно кивнул. Даже за столами Когтеврана и Пуффендуя послышались дружелюбные хлопки.

Слизерин ограничился несколькими вялыми жестами.

Гермиона снова взяла ложку.

Разговоры возобновились. Лили начала рассказывать, где вечером можно будет получить форму, Джеймс предложил показать квиддичное поле, а Сириус немедленно заявил, что его экскурсия ещё не закончена.

Гермиона слушала вполуха. Её взгляд всё чаще возвращался к столу Слизерина.

Люциус сидел между Нарциссой и тёмноволосым юношей, которого Гермиона не знала. Он почти не участвовал в разговоре и лениво крутил в пальцах серебряный кубок.

Она попыталась сосредоточиться на пирожном. Не получилось. Гермиона снова посмотрела в его сторону.

И неожиданно встретилась с холодным серым взглядом. Люциус уже наблюдал за ней.

Она резко отвернулась.

Сердце почему-то забилось быстрее.

«Прекрати. Это Малфой. Просто молодой Малфой».

Гермиона выдержала несколько секунд. А затем всё же посмотрела вновь.

Люциус не отвёл глаз.

«Мы ещё поговорим», — без труда прочитала она в его взгляде.

На губах слизеринца появилась едва заметная усмешка.

Он поставил кубок на стол, поднялся и неторопливо направился к выходу.

Гермиона проводила его взглядом до самых дверей.

В Хогвартсе началась первая учебная неделя, и она оказалась почти такой же, как во времени Гермионы.

По утрам замок наполнялся торопливыми шагами, хлопаньем дверей и сонными голосами учеников, которые пытались одновременно застегнуть мантии, отыскать расписание и успеть на завтрак. Лестницы меняли направление в самые неподходящие моменты, портреты обсуждали проходящих, а Пивз уже успел обрушить на нескольких младшекурсников целую охапку мокрых губок.

Всё было знакомым. Почти привычным. Именно это делало происходящее ещё более странным.

Проснувшись раньше соседок, Гермиона некоторое время лежала неподвижно, глядя на полог незнакомой кровати. В спальне было тихо. Одна из девушек перевернулась на другой бок, что-то сонно пробормотала и снова затихла.

Гермиона осторожно поднялась, умылась, быстро оделась и собрала волосы. До завтрака оставалось достаточно времени, поэтому она решила прогуляться по замку.

В коридорах почти никого не было. За высокими окнами только начинало светать, редкие факелы отбрасывали на каменный пол дрожащие золотистые пятна, а большинство обитателей портретов ещё спали, устроившись в креслах или прислонившись к рамам.

Сейчас почти ничего не напоминало Гермионе о том, что она находится в прошлом.

Те же холодные стены. Те же лестницы. Знакомые повороты и гобелены.

Казалось, ещё немного — и из-за угла появятся Гарри и Рон. Гарри поправит сползшие очки, Рон пожалуется, что из-за неё им снова пришлось встать раньше завтрака, а затем кто-нибудь из них предложит нарушить очередное правило.

Разумеется, исключительно ради спасения школы.

На губах Гермионы появилась слабая улыбка.

Она провела кончиками пальцев по холодной каменной стене и невольно замедлила шаг. Но коридор оставался пустым. Никто не появился из-за поворота. Гарри и Рона пока не существовало.

Её родители были детьми. До появления семьи Уизли в том виде, в котором Гермиона её знала, оставались годы. Все люди, к которым она привыкла возвращаться, находились почти в двадцати годах от неё.

А она была здесь. Одна. Возможно, навсегда.

Улыбка исчезла. По щеке скатилась слезинка.

Гермиона торопливо вытерла её, но следом появилась вторая. Потом ещё одна.

— Почему я? — едва слышно прошептала она. — Ну почему?

Заметив дверь туалетной комнаты для девочек, Гермиона быстро скрылась внутри.

Там было прохладно и пусто. Из плохо закрытого крана мерно падала вода, разбиваясь о белый фарфор раковины.

Гермиона прислонилась спиной к двери.

— Я хочу домой.

Последние слова сорвались.

Она опустилась на холодный пол, обхватила руками колени и наконец позволила себе заплакать.

Не тихо, как в спальне, где могла разбудить соседок. Не стараясь немедленно вытереть слёзы, глубоко вдохнуть и убедить себя, что всё обязательно наладится.

Гермиона плакала отчаянно, выпуская наружу страх, тревогу и боль, которые сдерживала с самого появления возле озера.

Она боялась, что Дамблдор не найдёт способ вернуть её.

Что песок в кулоне закончится. Что родители никогда не узнают, куда исчезла их дочь. Что Гарри и Рон будут искать её, пока не потеряют надежду.

Сколько времени прошло, Гермиона не знала.

Минуты? Часы?

Когда плакать уже не осталось сил, она медленно поднялась, опираясь ладонью о стену, и подошла к зеркалу.

— Мерлин!

Отражение выглядело ужасно.

Лицо опухло, нос покраснел, под глазами залегли тени, а волосы выбились из наспех собранной причёски.

Гермиона открыла кран и несколько раз плеснула на лицо холодной водой. Полностью скрыть последствия слёз всё равно не получилось. Она пригладила волосы, глубоко вдохнула и только тогда посмотрела на часы.

Завтрак уже закончился.

Первый учебный день — и она опаздывала.

Гермиона поспешила в спальню, схватила сумку и почти бегом направилась на трансфигурацию. К этому времени коридоры наполнились учениками, торопившимися на занятия. Приходилось обходить небольшие компании, лавировать между изменившими направление лестницами и прижимать сумку к боку, чтобы никого не задеть.

К кабинету Гермиона добралась запыхавшейся.

Урок уже начался. Она осторожно открыла дверь.

Профессор Макгонагалл стояла возле доски. За её спиной белела записанная мелом тема, а ученики уже раскрывали учебники и готовили перья.

Все разом повернулись к опоздавшей.

— Прекрасно, мисс Эвельсон, мы как раз начали записывать сегодняшнюю тему. Надеюсь, в следующий раз вы явитесь до начала урока!

Голос Макгонагалл прозвучал сухо, но не сердито.

— Простите, профессор.

Гермиона виновато кивнула и поспешно заняла свободное место рядом с пуффендуйкой Мэри Энн.

Та молча подвинула к ней свой пергамент, позволяя переписать пропущенный заголовок.

— Спасибо, — одними губами произнесла Гермиона.

— Итак, сегодня мы будем изучать превращение живого в неживое, — продолжила профессор. — Для этого необходимы полная концентрация внимания и чёткое представление предмета, в который вы хотите трансфигурировать человека.

Гермиона раскрыла учебник.

Первые несколько минут мысли продолжали возвращаться к дому, родителям и друзьям. Она перечитала одну и ту же строку трижды, прежде чем смысл наконец начал задерживаться в сознании.

Постепенно знакомая структура заклинания захватила внимание.

Необходимо было учитывать размеры человека, положение тела, свойства будущего предмета и каждую его деталь. Малейшее сомнение могло привести к неполному превращению.

Это уже было задачей. А с задачами Гермиона умела справляться.

После теоретической части профессор разделила учеников на пары.

Остаток урока Гермиона и Мэри Энн пытались превратить друг друга в кресло.

Пуффендуйке не удавалось продвинуться дальше частичной трансфигурации. Сначала деревянными стали только ботинки Гермионы, во второй раз — ступни и нижняя часть мантии.

Когда настала очередь Гермионы, она подняла палочку и постаралась представить тяжёлое кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-зелёной тканью.

Первое заклинание изменило руки Мэри Энн. На несколько секунд они превратились в деревянные подлокотники, а рукава мантии стали частью обивки.

Со второй попытки превращение охватило почти всё тело и остановилось лишь на голове и плечах.

Мэри Энн оказалась сидящей внутри наполовину созданного кресла и потрясённо моргала над высокой спинкой.

По классу прокатился смех.

Профессор Макгонагалл подошла ближе, внимательно осмотрела результат и одним движением палочки вернула пуффендуйке обычный вид.

— Неплохо, мисс Эвельсон. Вы недостаточно чётко представили верхнюю часть предмета, но структура заклинания выстроена правильно. Десять баллов Гриффиндору.

Гермиона невольно улыбнулась.

Столько же получила Лили, сумевшая почти полностью превратить своего напарника. От его прежнего облика остались только зелёные глаза, недовольно моргавшие на сиденье кресла.

На короткое мгновение Гермионе показалось, что всё снова стало прежним.

Урок. Сложное заклинание. Одобрительный взгляд Макгонагалл. Заработанные для Гриффиндора баллы.

И стало немного легче.

* * *

Дни постепенно складывались в привычный школьный распорядок. Завтраки, занятия, домашние задания, ужины и разговоры возле камина.

Почти каждый день после уроков Гермиона уходила в библиотеку.

Часть времени занимали обычные задания. Остальное она тратила на поиски хоть каких-нибудь сведений о магии времени, необычных перемещениях и артефактах, способных перенести человека на много лет назад.

Она читала всё, что могло хотя бы отдалённо относиться к кулону.

Большинство книг рассказывало об обычных Маховиках времени, позволявших вернуться лишь на несколько часов. В других описывались старые эксперименты, закончившиеся исчезновением предметов, и редкие случаи стихийных перемещений, но ничего похожего на произошедшее с Гермионой она пока не нашла.

Постепенно библиотека превратилась в место, где можно было спрятаться не только от вопросов, но и от собственных мыслей.

Книги не напоминали, что рядом находятся люди, судьбы которых Гермиона знала заранее. Не спрашивали, почему она иногда замолкает посреди разговора, глядя на Лили или Джеймса. Не требовали решать, насколько сильно она может вмешиваться в их жизни. За высокими стеллажами легко было притвориться, что всё находится под контролем.

Мародёры несколько раз пытались вытащить Гермиону из библиотеки.

Сириус обещал показать тайный ход, о котором не знали даже преподаватели. Джеймс предлагал полёт над квиддичным полем. Ремус однажды принёс ей чай и молча оставил чашку возле локтя.

Гермиона благодарила, улыбалась и каждый раз находила причину остаться.

Вскоре они махнули рукой, решив дождаться первого похода в Хогсмид. Оттуда Гермионе уже не удастся сбежать в библиотеку под предлогом срочного домашнего задания.

К началу октября прошёл почти месяц.

Гермиона сидела за дальним столом, уткнувшись в тяжёлый том по нумерологии, и делала домашнее задание.

За окнами ярко светило неожиданно тёплое для октября солнце. На лужайке смеялись ученики. Кто-то перебрасывал друг другу мяч, несколько старшекурсников расположились прямо на траве, а возле озера мелькали красные и золотые шарфы.

Сердце болезненно сжалось.

Сейчас Гермиона могла бы быть там. С Гарри и Роном. Но их пока не существовало.

«Четыре недели. Целый месяц я в этом времени».

Она опустила перо.

«Как там Гарри? А Рон? Что они делают без меня? Ищут? Думают, что я погибла?»

Знакомый страх снова поднялся внутри.

«Страшно… Страшно не вернуться. Никогда их больше не увидеть».

Гермиона закрыла глаза.

Книги стали её единственным спасением. Пока она читала, можно было хотя бы делать вид, что происходящее подчиняется логике и однажды ей удастся найти ответ.

«Как же здесь жить?» — спросила она саму себя.

«А может, перестанешь отталкивать тех, кто пытается стать твоими друзьями?» — язвительно отозвался внутренний голос. — «Они уже месяц до тебя достучаться не могут».

«Ты не понимаешь. Если я сближусь с ними, потом будет только боль. Я не имею права менять будущее».

«Поздно. Ты уже здесь. Учишься вместе с ними, разговариваешь, смеёшься. Они тебе уже дороги».

«Молчи».

«Я и так молчала целый месяц, пока ты занималась самобичеванием».

Гермиона сердито перевернула страницу.

«Хватит прятаться за книгами».

«Я не прячусь».

«Верю. Именно поэтому в солнечный выходной сидишь в самом дальнем углу библиотеки».

Гермиона посмотрела в окно.

«И если уж хочешь проводить здесь всё свободное время, ищи ответ, как ты сюда попала. Дамблдор пока ничего не нашёл».

«Ты права…»

«Конечно права. Гермиона, я — это ты. Самая умная ведьма Гриффиндора. Так действуй».

Девушка решительно закрыла книгу.

— Самая скромная, — тихо пробормотала она.

«Одно другому не мешает».

Гермиона поднялась из-за стола и направилась к стеллажам, чтобы вернуть том на место.

Нужная полка находилась почти под самым потолком. Она протянула руку, но до свободного места не хватало нескольких сантиметров. Палочка осталась в сумке возле стола. Возвращаться за ней не хотелось.

Гермиона оглянулась.

В проходе никого не было. Мадам Пинс находилась у стойки, а ближайшие ученики сидели за несколько стеллажей отсюда.

Девушка тихонько хихикнула.

Гарри с Роном точно одобрили бы то, что она собиралась сделать. Особенно после всех её лекций о соблюдении правил и бережном отношении к книгам.

Гермиона поставила ногу на нижнюю полку, ухватилась свободной рукой за край следующей и подтянулась.

Она подняла том выше и попыталась вставить его на место. Почти получилось. Оставалось лишь немного сильнее потянуться. Полка под ногой тихо скрипнула.

Гермиона замерла, но решила, что она выдержит ещё несколько секунд. Нога соскользнула.

Книга выпала из пальцев.

Гермиона попыталась ухватиться за край стеллажа, но ладонь скользнула по гладкому дереву.

Она рухнула вниз.

Не на пол.

На кого-то.

Раздался глухой удар, шелест мантий и знакомый возмущённый голос:

— Салазар тебя побери!

Гермиона зажмурилась.

«Мерлин… Только не это».

Она открыла глаза.

Под ней лежал Люциус Малфой.

Светлые волосы рассыпались по полу, а на лице застыло выражение оскорблённого изумления, словно Гермиона только что нанесла непоправимый вред не ему, а многовековой репутации всего рода Малфоев.

Рядом валялась выпавшая книга.

— Прости, — тихо произнесла она, пытаясь подняться.

— Что у тебя за привычка, грязнокровка, падать на меня? Я тебе так понравился? — ехидно бросил Люциус.

Одно слово мгновенно уничтожило неловкость.

Гермиона резко отстранилась.

Люциус поднялся первым, расправил мантию и провёл ладонью по волосам, возвращая им прежний безупречный вид.

Затем невольно протянул ей руку.

Гермиона несколько мгновений смотрела на его ладонь.

По лицу Люциуса скользнуло раздражение — вероятно, прежде всего на самого себя.

Она всё-таки приняла помощь.

Едва Гермиона встала, он отпустил её пальцы.

За прошедший месяц Люциус видел Эвельсон почти каждый день. За столом Гриффиндора. В коридорах. На занятиях, которые посещали оба факультета.

Она постоянно находилась рядом с Поттером, Блэком и Люпином. Иногда смеялась, иногда спорила, но чаще всего исчезала в библиотеке прежде, чем Люциус успевал понять, почему снова ищет её среди учеников.

Эта девушка раздражала его.

Тем, как ответила возле Большого зала. Тем, что не опустила взгляд. Тем, что совершенно не впечатлилась ни его фамилией, ни положением, ни угрозой будущего разговора.

Гермиона не боялась Люциуса Малфоя. Не старалась заслужить его расположение.

И дерзила с такой уверенностью, словно считала себя вправе разговаривать с ним на равных.

Люциус хотел понять почему. Только любопытство. Именно это он говорил себе каждый раз, когда перед сном вспоминал большие карие глаза. Всего лишь раздражающее, навязчивое любопытство.

Он заметил, как в глазах девушки блеснули слёзы. Гермиона быстро их сморгнула, но Люциус успел увидеть.

В груди что-то болезненно сжалось.

Неожиданно захотелось коснуться её лица, провести пальцами по щеке, распутать непокорные каштановые локоны.

Люциус почти сразу разозлился на себя за этот порыв.

Он стоял, не отводя взгляда.

Гермиона тоже смотрела на него.

На короткое мгновение привычный лёд в серых глазах словно треснул.

«А он хорош… слизеринец, определённо хорош», — почти сердито подумала Гермиона.

Будто слово «слизеринец» могло отменить всё остальное.

Она поспешно отступила.

Люциус сделал шаг следом.

Поймал её за локоть и, развернув, прижал спиной к холодной каменной стене.

— Отпусти.

— Тсс, — прошептал он почти у самого уха.

Гермиона замерла. Глаза широко распахнулись, дыхание сбилось.

Люциус чувствовал, как она дрожит. Не от страха перед ним.

От близости.

От того же напряжения, которое уже несколько недель не давало покоя ему самому.

Это понимание опьяняло.

Он наклонился ближе, и горячее дыхание коснулось её шеи.

— Я же обещал, что мы ещё поговорим, — тихо произнёс Люциус.

Гермиона вздрогнула, словно от электрического разряда.

От его слов. От голоса. От того, как воздух срывался с его губ и касался кожи.

Это было слишком.

Неправильно.

И всё же тело реагировало совсем не так, как должно было.

Люциус почти месяц вспоминал её. Видел во сне. Искал взглядом в Большом зале и коридорах. Теперь Гермиона стояла перед ним, достаточно близко, чтобы он слышал её дыхание и видел, как часто бьётся жилка на шее.

Ему хотелось коснуться её губ.

Хотелось доказать, что вся её дерзость исчезнет, стоит ему подойти ближе. И одновременно узнать, исчезнет ли она на самом деле.

Он был Малфоем.

Наследником древнего рода.

Но сейчас всё, чему его учили с детства, на несколько мгновений потеряло значение.

— Пусти, — прошептала Гермиона.

Голос дрожал.

Люциус не отпустил.

— Нет. Никто не смеет говорить со мной так, как ты.

Гермиона подняла подбородок.

— Значит, тебе давно следовало встретить кого-нибудь, кто осмелится.

Серые глаза опасно сверкнули.

— Ты — никто. Грязнокровка. А я — чистокровный маг.

Слова ранили.

Сильнее, чем любое подобное оскорбление, когда-либо звучавшее от Драко.

Наверное, потому, что всего мгновение назад Гермионе показалось, будто во взгляде Люциуса появилось нечто другое.

Она почувствовала, как защипало глаза.

Душе было больно.

Телу — странно приятно от его близости, тепла и каждого выдоха, касавшегося кожи.

Хотелось бежать.

И остаться.

Гермиона ненавидела себя за это противоречие.

— Пусти, — повторила она громче.

Люциус уловил в её голосе предательскую нотку.

Сейчас она заплачет.

Он хотел разозлить её, заставить снова дерзить и увидеть знакомый вызов в карих глазах.

Не слёзы.

Прокляв себя, Люциус отпрянул.

Но было поздно.

— Гермиона! Гермиона! Герм, ты где? — раздался звонкий голос Лили.

— Тише, мисс Эванс, иначе я запрещу вам посещение библиотеки! — раздражённо процедила мадам Пинс.

Голоса разрушили странное оцепенение.

Гермиона вырвала локоть из руки Люциуса, хотя он уже почти не удерживал её.

Резко развернулась.

И со всей силы ударила его по щеке.

Звук пощёчины отчётливо разнёсся между стеллажами.

Голова Малфоя дёрнулась в сторону. Несколько светлых прядей упали на лицо.

Гермиона не стала ждать ответа.

Взмахнув волосами, она прошла мимо него и направилась к столу.

— Я здесь, Лили! — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лили появилась в конце прохода.

Она внимательно посмотрела на подругу, затем перевела взгляд куда-то ей за спину, но расспрашивать не стала.

Гермиона быстро убрала пергаменты в сумку, подхватила мантию и вышла вместе с Эванс.

Люциус остался стоять между стеллажами.

На щеке постепенно проступал красный след.

Он медленно коснулся его кончиками пальцев.

Никто прежде не осмеливался поднять на него руку.

Тем более магглорожденная гриффиндорка, которой следовало бы хотя бы считаться с именем Малфоев.

Внутри поднималась ярость.

Но вместе с ней появилось и другое чувство.

Почти восхищение.

Люциус посмотрел туда, где только что скрылась Гермиона.

— Вот это да… — тихо произнёс он.

На губах появилась слабая, неверящая усмешка.

— Вот это да…

Прошла ещё неделя, и Гермиона провела её, почти искусно избегая Люциуса Малфоя.

Если занятие проходило вместе со слизеринцами, она входила в кабинет в самой гуще учеников, стараясь не смотреть по сторонам, занимала место в последнем ряду и со звоном колокола покидала класс одной из первых. На переменах пряталась в библиотеке или возвращалась в гостиную Гриффиндора, где Люциус точно не мог появиться без приглашения.

Сложнее всего было во время завтраков, обедов и ужинов.

Первые два дня Гермиона вообще не показывалась в Большом зале. Она спускалась на кухню, где домовики с радостью кормили её горячими пирожками, супом и таким количеством десертов, что их хватило бы на половину факультета.

На третий день Мародёры и Лили раскрыли этот манёвр.

Сириус обнаружил её возле бочек с уксусом, Джеймс перекрыл путь к кухне, а Ремус, изобразив самое невинное выражение лица, сообщил, что сопротивляться бессмысленно. В результате Гермиону почти силой привели на обед и усадили между Лили и Сириусом.

— Я могла прийти сама, — недовольно заметила она, поправляя съехавшую мантию.

—Да мы же не спорим, — согласился Сириус. — И именно поэтому ты два дня ела с домовиками.

— Я изучала особенности школьного питания.

— И какие сделала выводы? — поинтересовался Ремус.

— Домовики значительно гостеприимнее некоторых гриффиндорцев.

Джеймс рассмеялся и придвинул к ней блюдо с запечённым картофелем.

Гермиона взяла один кусочек и заставила себя смотреть только в тарелку. Некоторое время это удавалось, однако ощущение чужого взгляда становилось всё отчётливее.

Она знала, кто на неё смотрит.

Подняла голову Гермиона лишь через несколько минут.

Люциус сидел за столом Слизерина рядом с Нарциссой и Северусом Снейпом. Он слушал что-то, что говорил сидевший напротив однокурсник, но смотрел прямо на Гермиону.

Лицо было непроницаемым, во взгляде не читалось ни злости, ни насмешки, и именно это спокойствие почему-то действовало сильнее открытой враждебности.

Гермиона первой отвела глаза.

Щёки обдало жаром.

— Ты всё-таки заболела? — спросила Лили.

— Нет.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

— Какое?

— Будто ты только что вспомнила о чём-то очень неприятном.

— Так и есть, — пробормотала Гермиона и с особенным вниманием занялась картофелем.

В следующий раз спрятаться не удалось уже на общем занятии по Защите от тёмных искусств.

На практической части ученики отрабатывали невербальные щитовые чары. Преподаватель разбил класс на пары и велел поочерёдно отражать направленные друг в друга учебные заклинания, оставлявшие при попадании лишь болезненный синяк.

Гермиона работала с Лили. Люциус и Снейп находились через один стол от них.

Первые несколько попыток прошли без происшествий. Гермиона ставила щит почти мгновенно, Лили отражала заклинания чуть медленнее, зато её защита держалась дольше.

Возле соседней пары кто-то неправильно направил палочку. Учебное заклинание ударилось о край щита, изменило направление и полетело Гермионе в спину.

Она услышала предупреждающий оклик Лили, но даже не успела обернуться.

В воздухе сверкнула серебристая вспышка.

Заклинание отклонилось в сторону и рассыпалось синими искрами у дальней стены.

Гермиона резко повернулась.

Люциус всё ещё держал палочку поднятой. Он окинул провинившуюся пару ледяным взглядом и произнёс:

— Смотрите, куда направляете заклинания. Или хотя бы научитесь ставить щит прежде, чем возьметесь за практику.

— Малфой, — начал один из слизеринцев.

— Хочешь обсудить? — Приподняв бровь, протянул Люциус.

Юноша замолчал.

Люциус опустил палочку и повернулся к своему столу.

— Спасибо, — сказала Гермиона.

Он остановился.

Несколько секунд смотрел на неё так, словно решал, стоит ли вообще отвечать.

— Не придавай этому большого значения, Эвельсон. Я всего лишь не хотел, чтобы ты в третий раз свалилась на меня.

Гермиона уже открыла рот, собираясь ответить, но преподаватель потребовал продолжить занятие. Люциус отвернулся, а она ещё долго чувствовала между лопатками его взгляд.

Этот короткий разговор всё испортил.

До него Гермиона могла убеждать себя, что произошедшее в библиотеке было случайностью: неудачным сочетанием одиночества, слишком тесного прохода между стеллажами и привлекательного слизеринца, которого ей следовало ненавидеть.

Теперь она снова вспоминала его руку, поднявшую палочку раньше, чем кто-либо успел среагировать. Вспоминала холодный голос, прикрывавший поступок очередной колкостью, и то, как Люциус произнёс её фамилию.

Бежать от него стало ещё труднее.

* * *

— Девушки, что же вы так долго? Поторопитесь! — из гостиной Гриффиндора донеслись нетерпеливые мужские голоса.

Гермиона и Лили, уже около часа собиравшиеся в отдельной спальне старосты, переглянулись и рассмеялись.

Эванс подошла к двери, приоткрыла её и крикнула вниз:

— Мы почти готовы!

— То же самое они говорили полчаса назад! — недовольно отозвался Сириус.

Внизу громко скрипнуло кресло.

— Да ладно тебе, Бродяга, они же девушки, — снисходительно заметил Джеймс. — Им положено собираться дольше, чем длится сама прогулка.

— Я всё слышу, Поттер! — предупредила Лили.

— И выглядишь прекрасно, дорогая!

Ремус негромко рассмеялся, а Сириус что-то пробормотал о людях, утративших достоинство сразу после начала отношений.

Питера с ними сегодня не было. В последнее время он всё чаще исчезал, невнятно отвечал на вопросы и ссылался то на домашнее задание, то на разговоры с другими учениками. Джеймс пару раз пытался выяснить, что происходит, однако Петтигрю всякий раз уверял, что всё в порядке.

Гермиона знала, что однажды его странности перестанут быть безобидными.

Пока же она не имела ни доказательств, ни права рассказать друзьям то, что произойдёт спустя несколько лет.

— Герм, как ты думаешь, эти духи или эти? — спросила Лили, подсовывая ей две крышечки от флаконов.

Гермиона вдохнула сначала один аромат, затем второй.

— Вот эти. Они легче.

Лили выбрала указанный флакон, нанесла каплю духов на запястье и снова повернулась к зеркалу.

— Но почему ты так волнуешься? — спросила Гермиона. — Это далеко не первое ваше свидание с Джеймсом.

— Я не волнуюсь.

— Я вижу. Именно поэтому ты уже три раза меняла заколку и пять раз поправляла воротник.

Лили показала ей язык и снова взялась за волосы.

Гермиона мягко рассмеялась. Было забавно наблюдать, как Эванс мечется по комнате, словно готовится не к прогулке в Хогсмид, а по меньшей мере к собственной свадьбе.

Сама Гермиона волнения почти не испытывала, хотя шла туда вместе с Сириусом.

По крайней мере, именно это она пыталась себе внушить.

Блэк пригласил её накануне вечером. Они сидели возле камина, слушая спор Джеймса и Ремуса о квиддиче, когда Сириус вдруг наклонился к Гермионе и предложил составить ему компанию.

Свиданием он прогулку не назвал. Гермиона тоже.

Она понимала, что нравится Сириусу, но согласилась не поэтому. Ей хотелось выбраться из библиотеки, провести день с друзьями и хотя бы несколько часов не думать о сероглазом слизеринце.

Замысел провалился ещё до выхода из замка.

Всякий раз, когда Гермиона закрывала глаза, перед ней снова возникал тесный проход между стеллажами. Она вспоминала руки Люциуса, его дыхание возле шеи и собственное нелепое желание не уходить.

Мерлин, как же ей хотелось продолжения.

От этой мысли становилось стыдно и жарко.

Гермиона видела в Люциусе слишком много того, что должно было отталкивать: высокомерие, жестокость, презрение к магглорожденным, слепое следование правилам чистокровного общества. В её времени он станет Пожирателем смерти, мужем Нарциссы и отцом Драко.

Однако всё это не мешало ей искать его глазами за столом Слизерина. Не мешало задерживать дыхание, когда он проходил рядом. И уж точно не мешало вспоминать, как близко находились его губы.

Любовью Гермиона происходящее не называла.

Она слишком мало знала Люциуса и слишком часто хотела его ударить. Это было влечение, любопытство, опасное желание заглянуть под холодную маску и понять, что скрывается за ней.

Возможно, безумие.

Любое из этих объяснений звучало разумнее любви.

— Эвельсон! Ты где летаешь? Ау, Гермиона?

Гермиона вздрогнула.

Лили уже стояла возле двери, полностью одетая и явно звала её не в первый раз.

— Что?

— Я готова. Идём?

— Ну, слава Мерлину.

Гермиона подхватила мантию, но Эванс придержала её за рукав.

— Постой. О чём ты сейчас думала?

— А что? — насторожилась Гермиона.

— Сначала у тебя появилась такая улыбка, будто ты вспомнила что-то очень приятное. Потом ты нахмурилась так, словно мысленно прокляла того же человека.

Гермиона устало вздохнула.

— Возможно, когда-нибудь расскажу. Я сама пока не понимаю, что со мной происходит.

«Какое там “не понимаю”, — насмешливо отозвался внутренний голос. — Тебе хочется снова оказаться прижатой к стене одним надменным, мерзким и невыносимо привлекательным слизеринцем».

«Замолчи».

«Я всего лишь называю вещи своими именами».

Лили несколько секунд внимательно смотрела на подругу, но расспрашивать дальше не стала.

— Ладно. Пойдём.

Они спустились в гостиную.

Джеймс сразу поднялся навстречу Лили. Она улыбнулась и прижалась к нему, а Сириус театрально закатил глаза.

— Наконец-то. Я успел состариться.

— Тебе не повредило бы немного зрелости, — заметила Гермиона.

— Жестоко, Эвельсон.

Сириус вскочил с кресла, задорно подмигнул и протянул ей руку.

Гермиона поколебалась лишь мгновение, после чего вложила в неё пальцы.

Вся компания направилась к выходу.

* * *

— Скажи мне, Нарцисса, что именно мы забыли в Хогсмиде? — холодно поинтересовался Люциус.

Мисс Блэк сидела на краю его кровати и застёгивала тонкую серебряную пряжку на перчатке. В отличие от Люциуса она выглядела совершенно довольной предстоящей прогулкой.

— Ты прекрасно знаешь. После объявления о помолвке мы должны появляться вместе. Что подумают люди, если увидят меня с другим?

— Какая трогательная забота о репутации, — усмехнулся Люциус. — Особенно учитывая, что через полчаса ты собираешься от меня сбежать.

Нарцисса смутилась, но отрицать не стала.

— Майкл будет ждать возле «Сладкого королевства».

— Я понял.

— Мы ненадолго.

— Меня не интересует продолжительность вашей встречи.

Люциус подошёл к зеркалу и поправил воротник мантии. Отражение смотрело на него с привычным холодным спокойствием, хотя внутри раздражение не утихало с самого утра.

Он знал, что сегодня увидит Эвельсон.

Знал и то, что она отправится в Хогсмид с Блэком.

Эти сведения не должны были иметь никакого значения. Эвельсон могла гулять с кем угодно, падать на кого угодно и позволять Блэку изображать галантного кавалера столько, сколько пожелает.

Люциус всё равно собирался следить за ним.

Исключительно потому, что Сириус Блэк был безответственным идиотом.

— Только сделай так, чтобы вас никто не видел, — добавил Люциус. — Я не хочу, чтобы завтра весь Слизерин и мой отец обсуждали, как моя невеста разгуливает с каким-то когтевранцем.

— Я знаю. Нас не увидят, обещаю.

Нарцисса поднялась и подошла к нему.

— Спасибо, Люц.

Она обняла его, прижавшись щекой к груди.

Люциус ненадолго замер, затем положил ладонь ей на спину. С Нарциссой подобная близость не требовала ни объяснений, ни притворства. Они выросли рядом и слишком хорошо знали, насколько мало в их будущей свадьбе зависело от них самих.

— Знаешь, я была не права тогда, в коридоре, — тихо произнесла Нарцисса. — Прости. Ты замечательный друг. Не бесчувственная скотина и совсем не похож на своего отца.

— Хватит, Цисса.

— Это попытка извиниться.

— Неудачная.

— Другой не будет.

— Тогда придётся довольствоваться этой.

Нарцисса отстранилась и улыбнулась.

— Ты всё равно меня простил.

— Я ничего подобного не говорил.

— Ага.

Люциус протянул ей руку.

В последние месяцы он всё чаще ловил себя на желании хотя бы иногда поступать не так, как велел отец. Раньше подобные мысли легко удавалось подавить: достаточно было вспомнить о долге перед родом, фамилии и будущем положении.

После появления одной гриффиндорки прежние объяснения перестали действовать.

Она не создала это желание. Лишь сделала его слишком явным, чтобы Люциус мог продолжать притворяться.

Его раздражало даже то, что привычное оскорбление теперь перестало быть безличным. Стоило подумать о магглорожденных, как перед глазами возникали карие глаза Эвельсон после библиотеки.

Вслух он всё равно произносил ненавистное слово.

Так его воспитывали. Так проще было напомнить и ей, и самому себе, почему между ними не может быть ничего, кроме вражды.

— Идём, — сказал Люциус.

Нарцисса взяла его под руку, и они вместе направились к выходу.

* * *

Середина октября выдалась неожиданно тёплой. Только холодный ветер, налетавший резкими порывами, заставлял прохожих плотнее запахивать мантии.

Солнце мягко золотило крыши Хогсмида. Несколько учеников расположились на лавочках, подставляя лица последним тёплым лучам, хотя надвигавшиеся с севера тучи предупреждали о скором дожде.

По улицам бродили шумные компании. Кто-то направлялся в кафе мадам Паддифут, кто-то занимал столики в «Трёх мётлах». «Зонко» и «Сладкое королевство» ломились от посетителей. Из дверей то и дело выбегали ученики, немедленно испытывавшие покупки, поэтому над улицей вспыхивали фейерверки, раздавались хлопки, визги и смех.

Гермиона шла среди друзей и с любопытством оглядывалась.

Ей хотелось найти хотя бы одно заметное отличие между этим Хогсмидом и тем, который она знала. Однако деревня почти не изменилась. Только нескольких знакомых лавок ещё не существовало, а вывески над некоторыми дверями носили другие названия.

Сегодня Гермиона решила ближе к концу прогулки ненадолго уйти от друзей и навестить свою любимую поляну.

Это место всегда казалось ей особенным. Там можно было спокойно думать, чувствовать и дышать, не опасаясь, что кто-нибудь обязательно спросит, почему она молчит. В её времени на поляну почти никто не ходил, и Гермиона часто удивлялась, почему другие не замечают её красоты.

— Эй! — радостно вскрикнула Лили.

Джеймс швырнул в неё охапку сухих разноцветных листьев.

Эванс рассмеялась, наклонилась и тут же метнула листья в ответ. Сириус с громким воинственным криком присоединился к сражению, Ремус попытался отойти в сторону, но почти сразу получил листьями в лицо и был вынужден защищаться.

Гермиона продержалась меньше минуты.

Она засмеялась, подхватила охапку листьев и бросила их прямо в Сириуса.

— Получи!

— Ах так?

Блэк пригнулся, избежав большей части летевших в него листьев, и бросился к Гермионе. Она попыталась убежать, однако Сириус оказался быстрее. Он обхватил её за талию, повалил на мягкий ковёр и оказался сверху.

Проходившие мимо ученики смеялись или с улыбками качали головами. К подобным выходкам Мародёров в школе давно привыкли.

Ремус и Джеймс тем временем гонялись за визжащей Лили, стараясь осыпать её листьями с головы до ног.

— Двое на одну — нечестно! Гермиона, помоги!

— Она не может! — отозвался Сириус, удерживая Гермиону за запястья. — Она занята!

— Ничем я не занята! Отпусти меня!

Голос Гермионы звучал возмущённо, но глаза смеялись.

Впервые за долгое время она действительно веселилась — без тревоги, без мыслей о будущем и без постоянной тяжести в груди.

— А я сказал — занята.

Сириус улыбнулся, убрал запутавшийся в её волосах красный лист и неожиданно замолчал.

Веселье в его глазах изменилось.

Гермиона сразу поняла, что он собирается сделать.

Блэк медленно наклонился. Она повернула голову в сторону и подняла ладонь, собираясь упереться ему в грудь, но не успела ничего сказать.

Совсем рядом раздался холодный презрительный смешок.

Гермиона вздрогнула.

У края дороги стояли Люциус и Нарцисса.

«Только этого не хватало».

Сириус ей не нравился — по крайней мере, не так. Она не собиралась позволять ему себя поцеловать. И всё же мысль о том, что Люциус увидел эту сцену и мог решить иначе, оказалась неожиданно болезненной.

Хотелось вскочить, объяснить, что ничего не произошло, и тут же напомнить себе, что она не обязана перед Малфоем оправдываться.

— Малфой, что же ты вечно суёшь свой длинный нос не туда, куда нужно? — лениво спросил Сириус.

Он поднялся и протянул Гермионе руку.

Она приняла помощь, стряхнула листья с мантии и отошла на шаг.

Остальные Мародёры и Лили уже собрались рядом.

— Ну чего тебе надо? — продолжил Блэк.

Ссориться он пока не стремился. Настроение всё ещё оставалось слишком хорошим.

— Мне? — Люциус приподнял бровь. — От вашей компании мне ничего не нужно.

Его взгляд остановился на Сириусе, затем медленно переместился на Гермиону.

— Блэк, Блэк… Целуешься с грязнокровкой? Я думал, ниже ты пасть уже не сможешь. Окончательно опозорил свой род.

Он произнёс это с привычной усмешкой, будто происходящее лишь развлекало его.

Но пальцы Люциуса сильнее сжались на трости.

В серых глазах Гермиона увидела не презрение. Там были злость, боль и ревность, которую он не успел спрятать. От этого открытия стало не легче.

Напротив, оно лишь сильнее запутало всё между ними.

Значит, Люциус не был равнодушен. Значит, тоже замечал её, думал о библиотеке и ненавидел видеть рядом с Сириусом.

Однако вместо одного честного слова он снова выбрал оскорбление.

Нарцисса, стоявшая рядом, крепче сжала руку жениха. Она уже несколько дней замечала, как Люциус следит за новой гриффиндоркой, и теперь, должно быть, окончательно поняла причину его раздражения.

— Иди отсюда, Малфой! — потребовал Джеймс.

Он и Ремус одновременно подняли палочки. Сириус тут же последовал их примеру.

Гермиона продолжала смотреть на Люциуса.

Всю последнюю неделю она пыталась определить, что именно к нему чувствует. Называла это безумием, влечением, болезненным любопытством и даже желанием доказать, что под фамильным высокомерием скрывается хоть что-нибудь человеческое.

Теперь Гермиона поняла только одно: происходящее давно перестало быть простой физической привлекательностью.

Ей было больно от его слов именно потому, что мнение Люциуса уже значило слишком много.

Но любовью она это всё ещё не называла.

До любви между ними оставалось слишком много ненависти, недоверия и вещей, за которые Гермиона не могла его простить.

Она моргнула, прогоняя подступившие слёзы, и положила ладонь на руку Сириуса, всё ещё сжимавшую палочку.

— Не надо, — тихо сказала Гермиона. — Он того не стоит.

Сириус неохотно опустил руку.

Гермиона выпрямилась, подняла подбородок и заставила себя усмехнуться.

— Шёл бы ты, слизняк. Ты портишь такой прекрасный день своим присутствием.

Люциус смотрел только на неё.

Насмешка на его губах исчезла.

Он увидел боль, которую Гермиона пыталась скрыть, и понял, что снова сам её причинил. Осознание не смягчило злость, а лишь сделало её ещё сильнее.

Ему хотелось разбить самодовольное лицо Блэка, заставить Гермиону перестать защищать его и стереть с её лица гордую маску, за которой она прятала слёзы.

Однако любое слово сейчас привело бы к дуэли.

Впервые за долгое время Люциус промолчал.

Он резко развернулся и направился прочь, увлекая за собой Нарциссу.

Несколько мгновений никто не двигался.

— Они сейчас… просто молча ушли? — недоверчиво спросил Джеймс.

— Похоже на то, — ответил Сириус.

— Ну и славно, — Ремус опустил палочку. — Нам только драки посреди Хогсмида не хватало.

Он никогда не одобрял дуэлей, хотя неизменно оказывался рядом, когда друзья всё-таки в них ввязывались.

Лили внимательно посмотрела на Гермиону.

— Ты в порядке?

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Эванс явно не поверила, но при остальных расспрашивать не стала.

— Тогда идём в «Три метлы», — предложила она. — Ремус, Элен уже должна быть там?

— Эм… да.

Люпин слегка смутился.

Сегодня он пригласил на прогулку шестикурсницу, которая давно ему нравилась, и явно не хотел заставлять её ждать.

Все направились к кафе, но Гермиона осталась на месте.

— Ты идёшь? — спросила Лили.

— Я немного прогуляюсь.

Сириус нахмурился.

— Одна?

— Да.

— Гермиона, скоро начнётся дождь, — предупредил Ремус, указывая на потемневшее небо.

— Я ненадолго. Мне нужно подумать.

Сириус уже собирался возразить, но Лили покачала головой.

— Пусть идёт. Мы будем в «Трёх мётлах».

Гермиона благодарно улыбнулась.

— Я найду вас позже.

Друзья неохотно ушли.

Она подождала, пока они скроются за дверями кафе, затем направилась к узкой дорожке, уходившей за край деревни.

* * *

До любимой поляны нужно было идти около получаса.

Она находилась на скалистом берегу Чёрного озера, в стороне от обычных прогулочных троп. Деревья и густой кустарник скрывали её от случайных прохожих, а с обрыва открывался вид на тёмную воду, разбивавшуюся о камни далеко внизу.

Гермиона нашла это место ещё на четвёртом курсе, когда Гарри готовился к Турниру Трёх Волшебников, а Рон отказывался с ним разговаривать. Тогда ей хотелось остаться одной, чтобы спокойно подумать и справиться со страхом за друга.

В тот день тоже была осень. Ветер кружил листья, на воде вспыхивали редкие солнечные блики, а шум волн заглушал все остальные звуки.

С тех пор Гермиона приходила сюда, когда мысли становились слишком тяжёлыми.

Она любила сидеть на поваленном дереве, в которое когда-то, должно быть, ударила молния, и смотреть на воду. Иногда подходила ближе к обрыву, раскидывала руки и подставляла лицо ветру.

Сейчас Гермиона надеялась только на то, что поляна существовала и в прошлом.

Ожидания оправдались.

Землю покрывал золотой ковёр из опавших листьев. Сквозь шум ветра доносился плеск воды, а вдали тёмная гладь озера сливалась с низким серым небом.

Гермиона осторожно вышла из кустов и остановилась посреди поляны.

Здесь ничего не напоминало о Люциусе.

По крайней мере, она очень хотела в это верить.

Она опустилась прямо на холодную землю и закрыла глаза.

Что она делала в этом времени? Почему кулон выбрал именно её? Кем был странный торговец и зачем продал украшение, способное перенести человека почти на двадцать лет назад?

За последнюю неделю Гермиона прочитала множество книг о магии времени, необычных перемещениях и старинных артефактах. Большинство авторов утверждало, что путешествие на такой срок невозможно. Остальные описывали теории, которые никогда не проверялись или заканчивались исчезновением экспериментаторов.

Ничего похожего на её кулон Гермиона не нашла.

С Дамблдором она разговаривала несколько раз. Директор не избегал её, но каждый разговор завершался одинаково: ему требовалось больше времени, а Гермионе следовало проявить терпение.

Терпения у неё почти не осталось.

Она понимала, что не принадлежит этому времени. И всё же всего за несколько недель успела привязаться к Лили, Джеймсу, Сириусу и Ремусу. С каждым днём становилось всё труднее смотреть на них и помнить, чем закончится их история.

А теперь появился ещё и Люциус.

Гермиона не знала, что именно между ними происходило.

Её тянуло к нему отчаянно и совершенно неразумно. Она хотела снова увидеть тот короткий момент, когда холод в серых глазах исчезал, и понять, какой Люциус настоящий: тот, кто спас её от заклинания, или тот, кто несколько часов спустя назвал грязнокровкой.

Возможно, настоящими были оба. И именно это пугало сильнее всего.

Что произойдёт, когда Гермиона вернётся домой?

Она снова увидит взрослого Люциуса Малфоя — Пожирателя смерти, мужа Нарциссы Малфой и отца Драко. Мужчину, который будет старше её почти на двадцать лет и, вероятно, даже не узнает в ней Гермиону Эвельсон.

А если узнает?

От этой мысли стало ещё хуже.

Гермиона сжала ладони на коленях.

Как жить, зная, что она смеялась вместе с родителями Гарри, спорила с Сириусом и видела Питера до предательства? Как потом смотреть Гарри в глаза и помнить, что могла предупредить его семью?

Нет. Не могла.

Одно слово могло изменить всё будущее.

Но будет ли Гарри легче оттого, что она сохранила правильный ход истории и позволила его родителям погибнуть?

«Гарри — твой лучший друг», — тихо напомнил внутренний голос. — «Он не станет тебя винить».

«А я сама?»

Ответа не последовало. Гермиона усмехнулась.

Разговаривать с собой действительно было проще, чем искать ответы у Дамблдора.

«И всё-таки как меня угораздило так увлечься этим гадом? Он ведь изо всех сил старается, чтобы я его ненавидела».

«Возможно, именно поэтому».

«Замолчи».

Ветер усилился. Он подхватил лежавшие на земле листья и поднял их в воздух. Золотые и багряные вихри закружились вокруг Гермионы, цепляясь за волосы и полы мантии.

Что-то внутри не выдержало. Она рассмеялась.

Смех получился слишком громким и болезненным. Несколько раз сорвался, почти превратившись в плач, но Гермиона всё равно поднялась и закружилась вместе с листьями.

Пусть хотя бы несколько минут не будет ни прошлого, ни будущего. Ни повреждённого кулона, ни Дамблдора с его осторожными ответами, ни родителей Гарри, которых она не имела права спасать. Ни Люциуса Малфоя, который смотрел так, словно хотел приблизиться, а затем намеренно причинял боль.

Гермиона кружилась всё быстрее, пока деревья, листья и небо не слились в золотисто-серое пятно.

Она не заметила, как дошла до края поляны. Остановилась только тогда, когда впереди больше не оказалось земли.

Далеко внизу с шумом разбивались волны. Ветер бил в лицо и тянул за полы мантии.

Прыгать Гермиона не собиралась. Ей просто хотелось хотя бы несколько секунд ощущать не страх, а ветер.

Она осторожно приблизилась к краю. Носки туфель оказались над обрывом, но дальше Гермиона двигаться не собиралась.

* * *

После ссоры Люциус проводил Нарциссу до дальней улицы.

Майкл Энистон уже ждал её возле закрытого бокового входа в «Сладкое королевство». Увидев Люциуса, когтевранец заметно напрягся, но тот лишь холодно напомнил, что им не следует попадаться знакомым, и ушёл прежде, чем Нарцисса успела снова поблагодарить.

Люциус собирался вернуться в центр деревни, но заметил знакомую фигуру, удалявшуюся по узкой дорожке к лесу. Гермиона шла одна, и он остановился, наблюдая, как край её мантии исчезает между деревьями.

Следовать за ней не было никакого смысла. Люциус не собирался извиняться, объяснять собственную ревность или снова слушать, что не достоин портить своим присутствием её прекрасный день. Однако спустя несколько секунд всё-таки свернул на ту же тропу, убедив себя, что хочет лишь проверить, не ждёт ли Блэк Гермиону где-нибудь подальше от посторонних глаз.

Объяснение было настолько нелепым, что даже он сам в него не поверил.

Чем дальше Люциус уходил от деревни, тем сильнее становилось его удивление. Эту тропу почти никто не знал. Она вела к небольшой поляне над обрывом, куда он приходил, когда хотел остаться один и хотя бы ненадолго избавиться от чужих голосов, требований и ожиданий.

Люциус давно привык считать это место своим, поэтому меньше всего ожидал, что Гермиона выберет именно его.

Выйдя к поляне, он увидел её не сразу. Сначала услышал смех, а затем заметил Гермиону среди кружащихся листьев.

Несколько мгновений Люциус молча смотрел, поражённый тем, насколько естественно она выглядела здесь, словно тоже давно знала дорогу к этому укрытому от всего мира месту.

Затем он заметил, что Гермиона двигается всё ближе к обрыву, но, похоже, совершенно этого не осознаёт. Когда она остановилась на самом краю, у Люциуса похолодели руки.

— Эвельсон!

Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Каблук скользнул по влажным листьям.

Земля ушла из-под её ноги.

Она не успела даже вскрикнуть.

Люциус преодолел разделявшее их расстояние одним рывком. Пальцы вцепились в край её мантии, дёрнули назад, и Гермиона отлетела от обрыва, ударившись о его грудь.

Он обхватил её обеими руками и оттащил ещё на несколько шагов.

— Ты с ума сошла?! — закричал Люциус, разворачивая её к себе. — Тебе жить надоело?

— Перестань меня трясти!

— Ты стояла над пропастью!

— Я не собиралась прыгать!

— Да?! Ты просто решила проверить, умеешь ли летать без метлы!

— Я оступилась, потому что ты заорал!

— А что мне оставалось? Спокойно подойти и поинтересоваться, не собираешься ли ты сделать ещё один шаг?

— Я знала, где стою!

— Ничего ты не знала!

Его пальцы слишком сильно сжимали её плечи.

Гермиона поморщилась.

— Мне больно.

Люциус сразу ослабил хватку, но не отпустил её. Одной рукой перехватил за запястье, словно боялся, что без его прикосновения Гермиона снова окажется у края.

Над озером громыхнуло.

Первые тяжёлые капли упали на листья, а через несколько секунд дождь обрушился плотной стеной. Волосы Гермионы почти сразу намокли и прилипли к лицу, светлые пряди Люциуса потемнели от воды.

— Отпусти меня, — потребовала она.

— Нет.

— Отпусти и я уйду.

— Именно поэтому я тебя и не отпущу.

Гермиона дёрнула рукой, но его пальцы лишь крепче сомкнулись на запястье.

— Какая тебе вообще разница? — выкрикнула она. — Одной грязнокровкой стало бы меньше!

Лицо Люциуса резко изменилось.

— Не смей повторять это слово.

Гермиона замерла, а затем горько рассмеялась.

— Почему? Только тебе разрешено его произносить?

— Эвельсон…

— В библиотеке можно было. Сегодня в Хогсмиде тоже. Когда хочешь унизить меня, ты прекрасно вспоминаешь, кем считаешь.

Люциус стиснул зубы.

— Отпусти!

— Нет.

— Почему? — Гермиона ударила его свободной ладонью в грудь. — Почему ты сначала говоришь, что я никто, называешь грязнокровкой, а потом бежишь меня спасать?

Он перехватил вторую её руку.

— Потому что я испугался, идиотка!

— За грязнокровку?

— За тебя!

Гермиона перестала вырываться.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Дождь стекал по лицу Люциуса, мокрые волосы прилипли ко лбу, а в серых глазах всё ещё оставался настоящий, почти животный страх.

Он не успел спрятать его за высокомерием.

— Я не собиралась прыгать, — повторила Гермиона уже тише.

— Я этого не знал.

— Теперь знаешь.

— Это ничего не меняет.

— Что именно?

— Ты могла сорваться.

— Но не сорвалась.

— Потому что я успел.

Люциус произнёс это с такой яростью, будто Гермиона была лично виновата в пережитом им ужасе.

Она снова попыталась вырвать руки.

На этот раз он отпустил.

Гермиона отступила на шаг, но Люциус немедленно переместился так, чтобы оказаться между ней и обрывом.

Несколько секунд они просто стояли под дождём.

Злость не исчезла. Она всё ещё находилась между ними вместе с обидой, страхом и тем, что оба упорно отказывались называть.

— Ненавижу тебя, — прошептала Гермиона.

— Я заметил.

— Ты гад.

— Это тоже уже звучало.

— Самовлюблённый, высокомерный мерзавец.

— Ты закончила?

— Нет.

— Тогда продолжай.

Его спокойствие разозлило её ещё сильнее.

— Ты считаешь, что можешь говорить всё, что захочешь, а потом поставить щит, схватить меня за руку или вытащить от обрыва — и этого будет достаточно?

— Нет.

Неожиданный ответ заставил Гермиону замолчать.

Люциус смотрел на неё серьёзно, без усмешки.

— Тогда зачем ты всё это делаешь?

— Не знаю.

Впервые он не попытался спрятаться за фамилией, чистотой крови или очередной колкостью.

Просто признался, что не знает.

Гермиона почувствовала, как злость на мгновение отступила.

Люциус поднял руку и убрал с её щеки прилипший мокрый локон. Движение оказалось неожиданно осторожным, но пальцы всё равно задержались возле лица дольше, чем требовалось.

Он не приблизился сразу.

Оставил между ними несколько сантиметров и возможность отступить.

Гермиона понимала, что должна воспользоваться ею. Вспомнить библиотеку, Хогсмид, его слова и всё, что делало эту близость опасной.

Она осталась на месте.

Взгляд Люциуса опустился к её губам.

— Ненавижу тебя, — повторила Гермиона, но теперь слова прозвучали совсем иначе.

— Лжёшь.

— Самоуверенный слизеринец.

— Замолчи, Эвельсон.

Он наклонился и поцеловал её.

Резко, жадно, словно слишком долго сдерживал себя и теперь окончательно потерял терпение.

Первые мгновения Гермиона стояла неподвижно. Затем упёрлась ладонями ему в грудь, но Люциус сразу ослабил руки, позволяя отстраниться.

Она не отстранилась.

Пальцы сжали мокрую ткань его мантии, и Гермиона ответила на поцелуй.

Всё, что она запрещала себе чувствовать последнюю неделю, прорвалось разом. Злость, обида, страх и мучительное влечение смешались, не оставив места разумным мыслям.

Люциус снова привлёк её ближе.

Одна ладонь легла на талию, другая — на затылок. Его губы были горячими, несмотря на холодный дождь, а пальцы всё ещё едва заметно дрожали после пережитого испуга.

Гермиона перестала различать шум воды и ветра.

Не осталось ни прошлого, ни будущего. Только Люциус — невозможный, невыносимый и сейчас совершенно настоящий.

Когда воздуха стало не хватать, она первой отстранилась.

Несколько секунд они тяжело дышали, продолжая смотреть друг на друга.

— Ой, — выдохнула Гермиона.

Люциус моргнул.

А затем неожиданно рассмеялся.

Не холодно и не насмешливо, а по-настоящему. Гермиона впервые услышала его смех без привычного превосходства и на мгновение сама забыла, что собиралась злиться.

— Вот тебе и «Ой».

— Не смей смеяться, — потребовала она.

— Поздно.

Улыбка на его губах была искренней.

Люциус перевёл взгляд на обрыв и снова взял Гермиону за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Для начала подальше отсюда.

— Я умею ходить сама.

— Сегодня ты это продемонстрировала недостаточно убедительно.

— Малфой…

— Эвельсон.

Он не отпустил её руку и направился к тропе.

Гермиона могла вырваться. Но в этот раз она не стала.

До самого Хогсмида они шли молча, под шум дождя и хруст мокрых листьев. Люциус по-прежнему держал её за руку, а Гермиона впервые не пыталась убедить себя, что между ними ничего не произошло.

После прогулки в Хогсмид прошла всего неделя, но Гермионе казалось, будто с того дня изменилась вся её жизнь.

Она сидела в Выручай-комнате перед высоким зеркалом, которое появилось у стены, стоило ей подумать о собственном отражении, и рассеянно поправляла волосы. За спиной тихо потрескивал огонь, возле дивана стоял низкий столик с нетронутым чаем, а на подлокотнике лежала раскрытая книга, которую Гермиона уже минут десять безуспешно пыталась читать.

Мысли всё равно возвращались к поляне.

Удивительно, что это место оказалось любимым не только для неё. Люциус тоже приходил туда, когда хотел побыть один, скрыться от чужих взглядов и хотя бы ненадолго забыть обо всём, чего от него ждали.

Именно там он испугался за неё по-настоящему. Не успел спрятать страх за насмешкой, грубостью или фамильным высокомерием. Признался, что сам не понимает, зачем сначала причиняет ей боль, а потом бросается спасать.

А затем поцеловал.

Гермиона улыбнулась своему отражению.

После поцелуя они вернулись в Хогсмид той же дорогой. Дождь уже превратил тропу в скользкое месиво из земли и опавших листьев, но Люциус так и не выпустил её руку. Несколько раз Гермиона пыталась напомнить, что прекрасно умеет ходить самостоятельно, однако он лишь крепче сжимал пальцы и бросал на неё выразительный взгляд.

Когда они вышли к деревне, улицы почти опустели. Большинство учеников уже вернулось в замок или пережидало непогоду в кафе. Над крышами висели серые тучи, с карнизов стекала вода, а холодный ветер бросал дождь прямо в лицо.

Оба промокли до нитки, но ни одному не пришло в голову воспользоваться согревающими или высушивающими чарами.

— Почему ты молчишь? — спросила Гермиона, сдвигая с головы мокрый капюшон.

Люциус посмотрел на их соединённые руки, затем перевёл взгляд на неё.

— Думаю.

— О чём?

— Какая любопытная.

— Малфой.

Он лениво усмехнулся и немного сильнее сжал её ладонь.

— О том, как меня угораздило так влипнуть и что теперь с этим делать.

— Знаешь, я впервые за очень долгое время позволяю себе ни о чём не думать, — призналась Гермиона. — И, как ни странно, мне это нравится.

— Хм… Можно попробовать, — задумчиво протянул он. — Хотя заставить Малфоя перестать думать значительно сложнее, чем обычного человека.

— Какая же у тебя умная голова, если ты всё-таки умудрился так влипнуть?

Люциус прищурился. В уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

— Ты права. Будущему главе древнего рода недостойно терять самообладание. Вероятно, мне следует немедленно поступить разумно.

Он отпустил её руку и, скрывая улыбку, прибавил шаг.

— Дурак! — возмутилась Гермиона.

Она нагнала его и хлопнула ладонью по плечу.

— Ну, раз я дурак, тогда иди сюда. — Люциус снова протянул ей руку. — Мы с тобой прекрасно подходим друг другу.

Гермиона подозрительно посмотрела на его ладонь, но всё же вложила в неё пальцы.

— Это сейчас означало, что я тоже дура?

— Разумеется. Ты же гриффиндорка.

— Дурак!

— Ты повторяешься.

— Хорошо. Гад.

— Вот, уже лучше. В отношениях необходимо разнообразие.

Он произнёс это с такой серьёзностью, что Гермиона не удержалась и рассмеялась. Люциус тоже улыбнулся, и через мгновение его смех смешался с шумом дождя.

Раньше Гермиона ни разу не слышала, чтобы он смеялся так свободно. Без холодной насмешки, без привычного превосходства, без постоянной оглядки на то, каким должен быть Люциус Малфой.

Она смотрела на него и против воли думала, что ради этого звука готова ещё много раз назвать его дураком.

Некоторое время они шли молча. Гермиона несколько раз пыталась задать вопрос, но каждый раз откладывала. В конце концов продолжать делать вид, будто Нарциссы не существует, стало невозможно.

— Малфой, а что будет с твоей невестой?

Улыбка исчезла с его лица.

— А что с ней?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю.

— Эвельсон…

— Не уходи от ответа.

Люциус посмотрел вперёд. Сквозь дождь уже виднелись ворота Хогвартса.

— Тебе не стоит сейчас об этом думать.

— Но…

— Гермиона.

Он впервые произнёс её имя так спокойно, без злости и страха. И всё же в голосе прозвучало предупреждение: продолжать разговор он не собирался.

Гермиона вздохнула.

Ответ её не устроил. Он вообще не был ответом, но сейчас она не хотела разрушать остаток прогулки спором, к которому ни один из них пока не был готов.

— Хорошо. Пока не буду.

— Разумное решение.

— Не привыкай. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Не сомневаюсь.

Возле ворот Гермиона остановилась и посмотрела на освещённые окна замка.

— Наверное, дальше нам лучше идти отдельно. Не хотелось бы погубить твою безупречную репутацию.

Люциус не стал спорить.

— Да.

Ответ кольнул неприятнее, чем она ожидала, но прежде, чем Гермиона успела отвернуться, он коснулся её подбородка, наклонился и коротко поцеловал.

— Иди первой.

— Конечно, ваше высочество.

Она гордо вскинула голову и направилась к воротам, заставляя себя не оглядываться. Ей удалось пройти почти половину дороги.

— Эвельсон!

Гермиона сразу обернулась.

Люциус всё ещё стоял на прежнем месте. Мокрые светлые волосы прилипли к лицу, а мантия тяжело облегала плечи.

— Что?

Он отвёл с глаз длинную прядь и усмехнулся.

— Мне тоже понравилось не думать.

Гермиона рассмеялась и вошла в ворота, уже не пытаясь скрыть счастливую улыбку.

Сейчас, спустя неделю, она по-прежнему вспоминала эту прогулку до мельчайших подробностей.

После Хогсмида Люциус передал ей записку. Никаких объяснений в ней не было — только время и предложение встретиться на седьмом этаже. Гермиона прекрасно поняла, какое место он имеет в виду.

С тех пор они встречались в Выручай-комнате каждый вечер.

Комната всякий раз немного менялась. Иногда она встречала их горящим камином и глубоким диваном, иногда превращалась в небольшую библиотеку, где Люциус тут же принимался критиковать выбранные Гермионой книги. Однажды здесь появился круглый стол, заваленный ингредиентами для зелий, и спор о свойствах лунного камня продолжался до тех пор, пока оба не поняли, что до отбоя осталось меньше десяти минут.

Они разговаривали обо всём, кроме будущего, Нарциссы и происхождения Гермионы.

Спорили о книгах, заклинаниях и преподавателях. Люциус язвительно отзывался о гриффиндорской привычке сначала действовать, а потом думать, Гермиона напоминала, что слизеринцы часто тратят столько времени на расчёты, что возможность действовать исчезает сама собой.

Иногда они просто сидели рядом и молчали.

Гермиона постепенно узнавала Люциуса, которого не видели остальные. Он был умным, наблюдательным и невыносимо самоуверенным. Терпеть не мог признавать чужую правоту, но запоминал каждое слово и спустя день мог неожиданно вернуться к спору, будто всё это время продолжал мысленно доказывать свою точку зрения.

Люциус узнавал её тоже. Уже понимал, когда Гермиона действительно злилась, а когда лишь делала вид. Замечал, если она уставала, хотя никогда не спрашивал прямо, всё ли в порядке. Вместо этого отбирал книгу, убирал перо или заявлял, что не намерен весь вечер наблюдать, как она портит зрение.

А ещё они целовались.

Долго, жадно, иногда забывая обо всём, кроме близости другого. Однако Люциус ни разу не попытался зайти дальше, хотя Гермиона чувствовала, каких усилий ему порой стоило остановиться.

Она не знала, что именно его удерживало. Возможно, он боялся разрушить то хрупкое и странное, что возникло между ними. А может быть, впервые не хотел брать только потому, что имел такую возможность.

Прошла всего неделя, но Гермиона уже не представляла, как снова будет проводить вечера без этих встреч.

Это и радовало, и пугало.

Иногда ей казалось, что для Люциуса она могла быть лишь временным увлечением, случайной слабостью, которую он однажды вычеркнет из жизни. Его воспитывали иначе. Малфои не влюблялись в магглорожденных гриффиндорок и уж тем более не строили с ними планы.

Но ведь до появления в прошлом Гермиона вообще не знала настоящего Люциуса. Видела только взрослого Пожирателя смерти, презирающего её друзей, и его избалованного сына.

Семнадцатилетний Люциус был не лучше, чем она ожидала.

Просто оказался гораздо сложнее.

Дверь Выручай-комнаты бесшумно открылась.

Гермиона обернулась и, забыв все тревожные мысли, бросилась ему навстречу.

— Ты опоздал! Я уже решила, что не придёшь.

— Меня задержали твои друзья, — ответил Люциус, обнимая её и целуя в волосы. — Поттер и Блэк снова сцепились со Снейпом. Пришлось вмешаться и снять с Гриффиндора баллы.

Гермиона сразу отстранилась.

— Почему только с Гриффиндора? Снейп наверняка был виноват не меньше!

— Эвельсон, в тебе снова говорит гриффиндорская жажда справедливости.

— Во мне говорит здравый смысл.

— Сомнительное утверждение. Кроме того, я слизеринец. Было бы странно ожидать от меня беспристрастности.

— Ты староста!

— Именно поэтому я подошёл к вопросу со всей ответственностью.

— И сколько баллов ты снял?

— Достаточно.

— Малфой!

Он прошёл к дивану и с ленивым удовольствием опустился на подушки.

— Придётся вам с Эванс немного постараться.

— Постараемся. И Кубок факультетов всё равно будет наш.

— Ах, мечтатели… Когда окажешься в холле, взгляни на табло и сравни первый факультет с четвёртым.

Гермиона сердито посмотрела на него, хотя уголки губ уже начинали предательски подрагивать.

— У тебя сегодня приступ красноречия?

— А у тебя, кажется, плохое настроение. Возможно, мне лучше уйти?

Люциус сделал вид, что собирается подняться.

— Нет! — Гермиона отреагировала быстрее, чем успела подумать. — Что ты!

Она обвила его шею руками и поцеловала.

Люциус ответил сразу, словно весь день ждал только этого. Его ладонь легла ей на талию, притянула ближе, а вторая скользнула в волосы.

Через несколько мгновений Гермиона уже почти забыла и о несправедливо снятых баллах, и о том, что намеревалась ещё долго возмущаться его поведением.

* * *

Утром Гермиона проснулась оттого, что кто-то решительно стянул с неё одеяло.

Она недовольно сжалась и попыталась ухватиться за край, но одеяло уже оказалось на соседней кровати.

— Лили?.. — сонно пробормотала Гермиона. — Сколько времени?

— Завтрак уже начался. Если сейчас не встанешь, на зелья мы пойдём голодными.

Большинство девушек уже покинуло спальню. Лили стояла возле кровати со скрещёнными на груди руками и таким выражением лица, что Гермиона сразу поняла: одним напоминанием о завтраке дело не ограничится.

— Мы?

— Именно. Я намерена с тобой поговорить, поэтому спускаемся вместе. Поднимайся, мисс Загадочность.

Гермиона медленно села и постаралась не встречаться с подругой взглядом.

Лили наверняка видела, как поздно она накануне вернулась в гриффиндорскую гостиную. Мародёры и Эванс действительно ждали Гермиону у камина, но она сослалась на усталость и почти сразу ушла спать, не сумев при этом скрыть совершенно нелепую улыбку.

— Можешь не притворяться, что не слышишь, — продолжила Лили, бросая одеяло обратно. — Где ты пропадала? Мы ждали тебя полвечера.

— Гуляла.

— По замку?

— Да.

— Каждый вечер?

Гермиона встала и потянулась за школьной формой.

— Мне кажется, мы опоздаем на завтрак.

— И при чём здесь Малфой?

Она застыла, удерживая рубашку в руках.

Лили удовлетворённо кивнула, заметив реакцию.

— Так я и думала.

— С чего ты вообще решила, что он тут при чём?

— Не смотри на меня так. Возможно, остальные и не замечают, но я вижу, как ты на него смотришь. И как он смотрит на тебя.

— Люциус обычно смотрит на людей так, будто решает, кого проклясть первым.

— Так значит, Люциус? — Хмыкнула Лили.

Гермиона отвернулась к шкафу, скрывая румянец.

— Кроме того, — продолжила Лили уже тише, — ты совершенно не замечаешь, что происходит с Сириусом. Если не поговоришь с ним, он скоро начнёт нападать на каждого слизеринца, который окажется в нескольких шагах от тебя.

— Он и без меня прекрасно с этим справлялся.

— Раньше ему хотя бы требовался повод.

Гермиона натянула мантию и взяла со стула сумку.

— Всё сказала?

— Почти.

Лили догнала её уже возле двери.

— Гермиона, ты ведь влюбилась?

Простой вопрос заставил её остановиться.

Ещё неделю назад она немедленно ответила бы, что это невозможно. Назвала бы происходящее влечением, помешательством или последствием перемещения.

Теперь ложь показалась бессмысленной.

— Похоже на то.

Глаза Лили расширились.

— И в кого?

Гермиона выразительно посмотрела на неё.

Эванс несколько секунд молчала, а затем тихо выдохнула:

— Мерлин… Малфой?

— Ты уже догадалась.

— Быть не может.

Гермиона приподняла бровь.

— Хотя нет, — поспешно добавила Лили. — С тобой возможно всё. Но он же… Ты понимаешь, что он говорит о магглорожденных? Что думает о нас?

— Понимаю.

— И всё равно?

— Я сама с трудом в это верю.

Лили внимательно посмотрела на неё. Удивление постепенно сменилось беспокойством, но осуждения Гермиона не увидела.

— Только никому не говори, хорошо?

— Конечно. Но вечером ты расскажешь мне всё. И не смей снова исчезать.

— Посмотрим.

— Гермиона!

Она рассмеялась и первой вышла из спальни.

* * *

В Большом зале Гермиона жевала тост и постоянно поглядывала на двери.

Люциус всё не появлялся.

За слизеринским столом сидели Нарцисса, Снейп и Забини. Они спокойно завтракали и не выглядели так, будто отсутствие одного из старост их хоть немного беспокоило.

Гермиона попыталась сосредоточиться на разговоре друзей, но до неё долетали лишь отдельные фразы.

— …уже пятый раз куда-то пропадает по вечерам, — говорил Ремус.

— О ком вы? — спросила она, наконец очнувшись.

Люпин усмехнулся.

— Гермиона, ты снова летаешь в облаках. О Питере. Он раньше не исчезал так часто и всегда говорил, куда собирается.

Место Петтигрю за столом пустовало.

Гермиона посмотрела на него и почувствовала неприятный холод внутри.

— Может, у него появилась девушка? — предположила Лили.

— Он бы нам сказал, — возразил Сириус.

— Точно, — поддержал Джеймс. — Питер не способен хранить тайны.

Гермиона опустила глаза к тарелке.

Она знала, насколько сильно Джеймс ошибался. Однажды Питер сохранит тайну достаточно долго, чтобы погибли люди, которые сейчас считали его своим лучшим другом.

Молчать было почти физически больно. Сказать хотя бы Лили, заставить внимательнее смотреть на его исчезновения, но Гермиона не знала, к чему приведёт даже одно неосторожное слово.

Она молча допила чай.

Вскоре ученики начали подниматься из-за столов. До урока зелий оставалось совсем немного времени.

Гермиона догнала Сириуса возле дверей, взяла его под руку и слегка замедлила шаг, позволяя остальным уйти вперёд.

— Сириус, мне нужно с тобой поговорить.

— Звучит угрожающе.

— Я серьёзно.

Он перестал улыбаться.

— Хорошо. Говори.

— Прости меня. Я не хотела, чтобы ты решил, будто я на тебя обижаюсь или больше не хочу с тобой общаться.

— Но ты меня избегаешь.

— Не избегаю.

Сириус выразительно посмотрел на неё.

— Избегаешь, Гермиона. И довольно старательно.

Она вздохнула.

— Ты хороший друг. Мне с тобой весело и спокойно, просто…

— Я понял ещё в Хогсмиде, — перебил он. — Когда ты предпочла уйти одна, а не остаться со мной.

В его голосе не было злости, но Гермиона всё равно услышала скрытую обиду.

— Сириус…

— Всё нормально.

Он улыбнулся слишком быстро и небрежно взмахнул свободной рукой.

— Я уже присмотрел одну когтевранку. Ноги от ушей, волосы почти до пояса.

— Эй!

Гермиона толкнула его локтем в бок.

Сириус рассмеялся.

— Что? Я пытаюсь тебя успокоить.

— От твоих методов успокоения становится только тревожнее.

— Зато ты перестала смотреть так, будто собираешься сообщить о моей скорой смерти.

Улыбка Гермионы на мгновение дрогнула.

Сириус этого не заметил. Он снова подхватил её под руку и прибавил шаг, догоняя остальных.

— Вот так значительно лучше, — заметил Джеймс, обернувшись. — Приятно видеть, что вы снова ходите за ручку.

— Не завидуй, Сохатый, — отозвался Сириус.

— Мне незачем. У меня есть Лили.

Эванс закатила глаза, но руку Джеймса не отпустила.

Возле входа в подземелья Сириус неожиданно остановился и притянул Гермиону к себе.

— Значит, больше не будешь от меня бегать?

— Не буду, — пообещала она, обнимая его в ответ. — Но только как от друга.

— Я всё понял.

В это мгновение Гермиона почувствовала на себе чужой взгляд.

Холодный и прожигающий.

Она обернулась.

Люциус стоял у противоположной стены. Гермиона не знала, как давно он находился там и сколько успел увидеть. Его лицо оставалось почти неподвижным, но в серых глазах полыхнула ярость.

Сириус всё ещё держал её за талию.

Прошла всего секунда.

Люциус выхватил палочку.

— Как же ты меня раздражаешь, Блэк, — прошипел он.

Сириус немедленно оттолкнул Гермиону себе за спину и тоже потянулся за оружием.

— Взаимно, Малфой.

— Импедимента!

Заклинание сорвалось с палочки Люциуса раньше, чем Сириус успел произнести ответное. Блэка отбросило назад. Он с силой ударился плечом о каменную стену и сполз на одно колено.

— Сириус! — вскрикнула Гермиона.

Джеймс уже стоял рядом с другом, направив палочку на Люциуса.

— Малфой, ты за это ответишь!

Ремус схватил Поттера за руку, пытаясь опустить её, а Лили бросилась к Сириусу.

— Что здесь происходит?!

Громкий голос профессора Слизнорта заставил всех замереть.

Он быстрым шагом направлялся к ним, придерживая полы просторной мантии. Взгляд скользнул по Сириусу, стоявшему у стены, по поднятой палочке Джеймса и остановился на Люциусе.

— Опустить палочки немедленно!

— Ничего серьёзного, профессор, — поспешно произнёс Ремус.

— Я сам решу, насколько это серьёзно, мистер Люпин. Десять баллов со Слизерина, мистер Малфой.

Лицо Люциуса не изменилось.

— Мисс Эванс, отведите мистера Блэка в Больничное крыло. Пусть мадам Помфри осмотрит его плечо. Остальные немедленно заходят в класс.

Лили помогла Сириусу выпрямиться. Тот раздражённо стряхнул её руку, но, попытавшись пошевелить плечом, болезненно поморщился и больше не спорил.

Гермиона продолжала смотреть на Люциуса.

— Мисс Эвельсон, вам требуется особое приглашение? — сухо спросил Слизнорт.

— Простите, сэр.

Она торопливо вошла в кабинет.

Всё занятие Гермиона пыталась поймать взгляд Люциуса. Он сидел за слизеринским столом неподалёку от Снейпа и демонстративно не смотрел в её сторону.

Только один раз, почувствовав её настойчивое внимание, медленно поднял глаза.

На губах появилась едва заметная усмешка — холодная, отчуждённая и совершенно не похожая на ту, которую Гермиона видела накануне в Выручай-комнате.

Затем Люциус снова отвернулся.

Гермиона стиснула перо.

«Мерлин, зачем он это сделал? Что он вообще подумал? Я должна всё объяснить».

Но чем дольше Люциус её игнорировал, тем сильнее к тревоге примешивалась злость. Сириус ничего не сделал. Даже если бы сделал, Люциус не имел права без предупреждения бросать в него заклинанием.

И всё же Гермиона отчаянно хотела с ним поговорить.

После урока она попыталась догнать Люциуса, но он исчез среди слизеринцев. Не появился ни в библиотеке, ни возле Большого зала, ни в коридорах, где обычно проходил во время дежурств.

На обеде его место снова пустовало.

Весь день Гермиона то злилась на него, то пыталась представить, как сцена с Сириусом выглядела со стороны. К вечеру мысли окончательно спутались.

«Неужели, пытаясь сохранить дружбу с Сириусом, я разрушила то, что только начало складываться с Люциусом?»

Вопрос был несправедливым. Она не сделала ничего плохого и не обязана была отказываться от друзей из-за его ревности.

Но одной этой уверенности оказалось недостаточно.

Гермионе нужен был разговор.

После ужина она вернулась в гриффиндорскую башню, дождалась, когда в гостиной станет тише, и незаметно вышла в коридор.

Во время одной из встреч Люциус рассказывал о небольшой тайной комнате в подземельях, скрытой за гобеленом с изумрудной змеёй, обвивающей серебряный меч. Туда он уходил, когда хотел остаться один и не желал, чтобы его нашли даже слизеринцы.

Если Люциус действительно прятался от неё, искать следовало именно там.

Подземелья встретили Гермиону холодом и влажным запахом камня. Чем дальше она уходила от жилых коридоров, тем реже встречались факелы. Некоторые гасли у неё за спиной, оставляя проход в темноте, другие вспыхивали лишь тогда, когда Гермиона подходила почти вплотную.

— Люмос.

На кончике палочки зажёгся белый свет.

Гермиона нашла нужный гобелен возле узкой лестницы. Изумрудная змея на ткани казалась почти живой: её чешуя поблёскивала, а серебряный меч тускло отражал свет палочки.

За тяжёлой тканью скрывался низкий каменный проход.

— Люциус? — негромко позвала Гермиона.

Никто не ответил.

Она вошла внутрь.

Коридор оказался уже, чем представлялось. Пол здесь был неровным, стены сходились почти вплотную, а воздух казался неподвижным и давно не тревоженным.

Гермиона продолжала думать о предстоящем разговоре и почти не смотрела под ноги. Носок туфли зацепился за выступающий камень.

Она потеряла равновесие и упала на колено.

Боль резко прострелила ногу.

— Чудесно, — прошипела Гермиона, поднимаясь. — Просто блестяще.

Она осторожно согнула колено. Оно болело, но, судя по всему, ничего серьёзного не произошло.

Свет палочки выхватил впереди слабое серебристое мерцание.

Гермиона нахмурилась.

В конце прохода находилась небольшая комната. У дальней стены стояло зеркало — высокое, почти доходившее до потолка, в тяжёлой потемневшей раме.

Именно оно излучало свет.

Не отражало пламя факелов или сияние палочки, а светилось само — мягко, почти по-лунному. Серебристые отблески скользили по стенам и собирались возле ног Гермионы тонкими полосами.

Она сделала шаг ближе.

В зеркале отразилась узкая комната, каменные стены и её собственная фигура. Однако изображение казалось немного размытым, словно находилось за тонким слоем воды.

Гермиона подняла палочку.

Нужно было остановиться. Позвать Люциуса, Дамблдора или хотя бы проверить зеркало несколькими диагностическими чарами.

Но серебряный свет становился ярче.

От него было трудно отвести взгляд.

Гермионе показалось, будто за мутной поверхностью что-то движется. Не фигура и не отражение — лишь тень, слишком далёкая, чтобы её можно было рассмотреть.

Она приблизилась ещё на шаг.

Тревога никуда не исчезла, однако мысли стали медленными и вязкими. Предупреждающий голос разума звучал всё тише, а желание коснуться гладкой поверхности казалось единственным действительно важным.

Гермиона протянула руку. Кончики пальцев почти достигли стекла.

Позади послышались быстрые шаги.

— Гермиона!

В голосе Люциуса прозвучал настоящий ужас. Она вздрогнула, но остановиться уже не успела.

Ладонь коснулась зеркала.

Поверхность под пальцами дрогнула, словно холодная вода, а затем с силой потянула её вперёд. Пол исчез из-под ног, стены метнулись навстречу, и серебряный свет заполнил всё вокруг.

Гермиона закричала.

Через мгновение комната опустела.

Люциус подбежал к зеркалу слишком поздно. Там, где только что стояла Гермиона, не осталось ничего — ни следа магии, ни упавшей палочки, ни складки мантии.

Только серебристая поверхность снова стала гладкой и неподвижной.

— Салазар… — выдохнул Люциус.

Зеркало отражало его побледневшее лицо.

Гермионы в комнате больше не было.

Над Хогвартсом медленно сгущался туман. Он поднимался от озера, стелился между деревьями и постепенно скрывал башни замка, оставляя над ними лишь размытые очертания. Луна едва просвечивала сквозь серую завесу, серебрила влажные дорожки и превращала знакомые школьные окрестности в нечто загадочное и непривычное.

Несколько старшекурсников торопливо спускались к озеру, надеясь провести там немного времени до обхода старост. В редких окнах ещё горел свет, но большинство учеников уже разошлось по спальням, и со стороны Хогвартс казался почти уснувшим.

Никто не видел, как Люциус Малфой почти бегом двигался по подземельям.

Обычная неторопливая походка исчезла. Светлые волосы растрепались, ворот рубашки был расстёгнут, а дыхание всё ещё не успело восстановиться. Он плохо различал дорогу и несколько раз едва не задел плечом каменную стену.

Перед глазами снова и снова возникало одно и то же: ладонь Гермионы касается зеркала, поверхность вздрагивает, словно вода, а затем затягивает её внутрь.

Несколько минут назад она стояла рядом.

Теперь её не было.

Люциус не знал, куда перенесло Гермиону, жива ли она и сможет ли вернуться. Последняя мысль была настолько невыносимой, что он сразу отогнал её, не позволив оформиться до конца.

Если бы он не напал на Блэка, ничего этого не произошло бы. Гермиона не отправилась бы его искать, не вошла бы в ту комнату и не увидела зеркало.

Но злость на самого себя сейчас была бесполезна.

Когда Люциус заметил Гермиону возле зеркала, его палочка лежала на столе в соседнем помещении вместе с мантией и перчатками. После стычки с Блэком он пришёл сюда, чтобы побыть один, бросил вещи и вышел в узкий проход, услышав шаги. Опасности Люциус не ожидал и потому оказался безоружным именно тогда, когда палочка была нужна больше всего.

Он добрался до стола, схватил её и сразу направился обратно.

Зеркало стояло на прежнем месте.

Серебристый свет больше не разливался по стенам. Поверхность снова стала тёмной и неподвижной, отражая лишь побледневшее лицо Люциуса и неровное сияние его палочки.

Он приблизился и провёл пальцами по стеклу.

Холодное.

Обыкновенное на ощупь.

Ничто не указывало на то, что несколько минут назад оно поглотило живого человека.

Люциус направил палочку на потемневшую раму и произнёс несколько распознающих заклинаний. Серебряные искры пробежали по резным узорам и исчезли, не дав никакого ответа. Лишь в самой глубине зеркала возникла слабая рябь.

Магия была древней. Люциус чувствовал это так же отчётливо, как тепло от огня или холод от камня. Слишком сложной, чтобы разобраться за несколько минут, и слишком опасной, чтобы без подготовки прикасаться к ней снова.

В семейной библиотеке Малфоев хранились книги, которых не было даже в Запретной секции Хогвартса. Возможно, в одной из них нашлось бы упоминание о подобных зеркалах. Дамблдор тоже мог знать, с чем они столкнулись.

Но на поиски ответов потребовалось бы время.

А Гермиона находилась неизвестно где.

Одна.

— Салазар побери, — тихо выругался Люциус.

Он мог пойти за директором. Мог дождаться помощи и действовать разумно, как полагалось наследнику Малфоев.

Но разум требовал оставить Гермиону по ту сторону зеркала на неопределённый срок.

На это Люциус согласиться не мог.

Он убрал палочку в рукав, глубоко вдохнул и положил ладонь на холодное стекло.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Затем поверхность дрогнула под его пальцами.

Серебряный свет вспыхнул так ярко, что Люциус зажмурился. Невидимая сила резко потянула его вперёд, каменный пол исчез из-под ног, а подземелье закружилось и растворилось в ослепительном сиянии.

Через мгновение комната снова опустела.

Только зеркало слабо поблёскивало в темноте, словно ничего не произошло.

* * *

В просторной спальне горело несколько свечей. Их мягкий свет ложился золотыми пятнами на каменные стены, резную мебель и тяжёлые бархатные шторы глубокого коричневого оттенка. В камине догорали поленья, наполняя комнату запахом древесного дыма, воска и старых книг.

На широкой кровати сидел молодой мужчина. Бордовый камзол был расстёгнут, сапоги стояли на полу, а тёмные волосы свободно падали на лицо. Он читал ветхий том, время от времени проводя пальцем по выцветшим строкам.

В углу комнаты неожиданно засветилось высокое зеркало.

Мужчина поднял голову.

Удивления на его лице не появилось.

Он спокойно закрыл книгу, положил её рядом и внимательно посмотрел на серебряные волны, пробежавшие по зеркальной поверхности. В тёмных глазах мелькнуло ожидание.

Сияние усилилось.

В следующий миг из зеркала вылетела девушка и с возмущённым криком рухнула на густую медвежью шкуру.

— Мерлиновы панталоны!

Гермиона несколько секунд лежала лицом вниз, пытаясь понять, закончилось ли падение или мир собирается снова куда-нибудь её швырнуть.

Пол оставался неподвижным.

— Ну почему я постоянно куда-то падаю? — простонала она.

Гермиона приподнялась на локтях, затем осторожно села. После странного перехода кружилась голова, перед глазами плавали серебристые пятна, а ушибленное в подземелье колено снова болезненно заныло.

К счастью, палочка всё ещё была в её руке.

Она сразу поднялась и резко обернулась, выставив её перед собой.

В зеркале за спиной отражалась незнакомая комната, но прохода обратно больше не было. Серебряный свет исчез, а поверхность стала совершенно гладкой.

— Только не снова, — прошептала Гермиона.

Она быстро осмотрелась. Тяжёлые шторы закрывали высокое окно, на резном комоде стояли три подсвечника, а возле камина громоздились полки со старыми книгами. Обстановка выглядела дорого, но непривычно: нигде не было ни следов современной магии, ни знакомых деталей Хогвартса.

В комнате она находилась не одна.

На краю кровати сидел незнакомый мужчина и спокойно наблюдал за ней.

Гермиона направила палочку ему в грудь.

— Кто вы?

Незнакомец медленно поднялся.

Он был высоким, широкоплечим и двигался с почти неестественной плавностью. Чёткие скулы, прямой нос и тёмные волосы делали его лицо поразительно красивым, но в этой красоте было что-то неправильное. Слишком безупречное. Слишком неподвижное.

Особенно глаза.

Глубокие, тёмно-карие, почти чёрные. Они не отражали пламя свечей, однако Гермионе всё равно было трудно отвести от них взгляд.

— Полагаю, этот вопрос должен задавать я, — произнёс мужчина с ленивой усмешкой. — Именно вы только что появились в моей спальне.

Голос звучал мягко и спокойно.

Гермиона крепче сжала палочку.

— Я оказалась здесь не по собственной воле.

— Тогда, вероятно, нам обоим следует выяснить, что произошло.

Он сделал шаг вперёд.

— Остановитесь.

Незнакомец послушно замер и поднял пустые руки, показывая, что не держит оружия.

— Разумная осторожность. Меня зовут Дниас Аверий Мадисон. Я хозяин этого замка.

Он слегка поклонился.

— А как обращаться к моей столь необычно появившейся гостье?

— Гермиона Эвельсон.

Дниас повторил её имя, словно пробуя на вкус:

— Гермиона.

От того, как оно прозвучало в его устах, девушке стало не по себе.

— Где я? — спросила она. — И какой сейчас год?

Едва заметная улыбка коснулась губ Дниаса.

— Вы находитесь в моём замке, в Северном Уэльсе. Сейчас тысяча пятьсот сорок шестой год.

Гермиона несколько секунд молча смотрела на него.

— Какой?

— Тысяча пятьсот сорок шестой.

— Нет.

Она покачала головой и оглянулась на зеркало.

— Этого не может быть. Я уже переместилась во времени. Оно не могло отправить меня ещё на четыре столетия назад.

— Значит, вы уже путешествовали во времени?

Вопрос прозвучал слишком заинтересованно.

Гермиона сразу насторожилась.

— Я не говорила этого.

— Сказали. Только что.

Она мысленно выругалась.

Дниас наблюдал за ней спокойно, но слишком внимательно. Ни внезапное появление незнакомой девушки, ни палочка, направленная ему в грудь, не вызвали у него настоящего удивления.

— Вы знаете, что это за зеркало, — сказала Гермиона.

Это был не вопрос.

Мадисон посмотрел на тёмную поверхность.

— Я знаю, что подобная магия существовала. Зеркала использовали для переходов задолго до появления многих современных способов перемещения. Но большинство подобных знаний утрачено, а сохранившиеся артефакты редко подчиняются обычным заклинаниям.

— Оно звало меня, — тихо призналась Гермиона. — Я понимала, что не должна к нему подходить, но всё равно подошла.

— Значит, зеркало выбрало вас.

— Зачем?

— Этого я пока не знаю.

Он ответил без заминки, но Гермиона ему не поверила.

— Вы не слишком удивлены.

— Я прожил достаточно долго, чтобы перестать удивляться магии.

Странная фраза заставила её внимательнее посмотреть на него.

Дниас снова протянул руку, но теперь не приблизился.

— Опустите палочку, милая леди. Я не причиню вам вреда.

— Я сама решу, когда её опустить.

— Хорошо.

Он улыбнулся.

Гермиона почувствовала лёгкое давление в висках. Сначала едва заметное, похожее на усталость после долгого дня. Затем мысли стали медленнее, а рука с палочкой неожиданно потяжелела.

Она моргнула.

Что-то происходило.

— Прекратите, — потребовала Гермиона.

— Что именно?

— Вы воздействуете на меня.

В тёмных глазах мелькнуло одобрение.

— Какая наблюдательная девушка.

Гермиона попыталась отступить, но ноги слушались хуже обычного. Комната слегка качнулась, пламя свечей растянулось длинными золотыми полосами.

Она заставила себя сосредоточиться.

Хогвартс.

Лили, Джеймс, Сириус и Ремус.

Люциус.

При мысли о нём туман ненадолго отступил. Гермиона вспомнила серые глаза, мокрые волосы и пальцы, крепко державшие её руку по дороге из Хогсмида.

Он был рядом с зеркалом.

Он видел, как она исчезла.

— Мне нужно вернуться, — твёрдо произнесла Гермиона. — Немедленно.

— Конечно.

Дниас сделал ещё один шаг.

— Я помогу вам.

— Не приближайтесь.

— Одна вы не сможете управлять зеркалом. Даже если сейчас прикоснётесь к нему снова, неизвестно, куда оно вас отправит.

Гермиона покосилась на тёмную поверхность.

Он мог говорить правду.

Или хотел, чтобы она так подумала.

— Я найду способ вернуть вас домой, — продолжил Дниас. — Но для этого потребуется время. До тех пор вы можете остаться в замке моей гостьей.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Улыбка Дниаса не изменилась, но давление на сознание усилилось.

Гермиона почувствовала чужое присутствие в собственных мыслях. Оно не врывалось силой, а медленно обволакивало воспоминания, приглушало тревогу и превращало опасность в нечто далёкое и несущественное.

Она снова попыталась подумать о Люциусе.

На мгновение перед глазами возникло его лицо.

Затем образ задрожал и начал ускользать.

— Нет, — повторила Гермиона уже тише.

— Вы устали и напуганы, — мягко произнёс Дниас. — Вам нужно отдохнуть. Утром мы спокойно во всём разберёмся.

— Я не останусь.

— Только до тех пор, пока не найдётся путь обратно.

Он подошёл совсем близко.

Гермиона попыталась поднять палочку выше, но Дниас осторожно накрыл её руку своей. Его кожа оказалась ледяной.

Она вздрогнула.

— Отпустите.

— Посмотрите на меня.

Не смотреть было необходимо.

Гермиона понимала это совершенно ясно, но всё равно подняла глаза.

Тёмно-карий взгляд заполнил собой всё. Комната, зеркало и собственный страх отступили. Остался только спокойный голос Дниаса, убеждавший, что рядом с ним безопасно и сопротивляться больше незачем.

Гермиона из последних сил удерживала в памяти одно имя.

Люциус.

Она должна вернуться к нему.

Должна предупредить Дамблдора.

Должна…

Мысль оборвалась.

— Позвольте мне помочь вам, — произнёс Дниас. — Останетесь моей гостьей?

Гермиона почувствовала, как губы сами складываются в ответ.

— Да.

Слово прозвучало чужим голосом.

Дниас медленно улыбнулся.

Не мягко и не приветливо.

Удовлетворённо.

— Вот и замечательно.

Палочка выскользнула из ослабевших пальцев Гермионы и упала на медвежью шкуру. Ноги подкосились, но Дниас успел подхватить её за талию.

Последним, что она увидела, были его тёмные глаза.

Затем сознание погасло.

Несколько мгновений Дниас молча смотрел на лежащую в его руках девушку. Пальцы коснулись её щеки и отвели в сторону выбившийся локон.

— Какая сильная, — тихо произнёс он. — Другая сдалась бы гораздо раньше.

Он поднял Гермиону на руки.

— Ничего. Утром ты проснёшься и уже не вспомнишь, что сопротивлялась.

Дниас вышел из спальни в длинный каменный коридор, освещённый редкими факелами. Его шаги почти не нарушали тишину, а тени на стенах двигались следом, вытягиваясь и исчезая за поворотами.

Возле двери он ненадолго остановился.

Лунный свет пробился между шторами и скользнул по его лицу.

В тёмных глазах на мгновение вспыхнул алый отблеск.

Дверь тихо закрылась.

В спальне остались лежавшая на шкуре палочка Гермионы и зеркало, поверхность которого всё ещё едва заметно мерцала в темноте.

Сны. Что они собой представляют? Беспорядочную череду цветных и чёрно-белых образов или воплощение наших тайных желаний, страхов и надежд?

Иногда во сне мы видим то, что пугает нас сильнее всего, а проснувшись, ещё долго боимся закрыть глаза, лишь бы снова не оказаться внутри пережитого кошмара. Иногда нам снится нечто совершенно невозможное, находящееся за гранью привычной реальности. А порой во сне появляется то, о чём мы тайно мечтаем, но не решаемся признаться даже самим себе.

Бывают сны, в которых всё кажется настолько настоящим, что после пробуждения невозможно сразу понять, где закончилась грёза и началась явь. Ещё несколько минут мы ощущаем прикосновения, слышим голоса и пытаемся удержать ускользающие лица. Такие сны оставляют после себя странное чувство: тёплую улыбку и лёгкую грусть оттого, что всё увиденное оказалось неправдой. Ведь там, во сне, оно казалось родным, давно знакомым и неотделимым от собственной души.

Именно такой сон видела Гермиона.

Ей снилось какое-то удивительное место, наполненное магией. Высокие каменные стены, длинные коридоры, занятия, преподаватели и волшебные палочки. Рядом находились люди, которых Гермиона считала своими друзьями, хотя не могла вспомнить ни одного имени и рассмотреть ни одного лица. Всё вокруг казалось до боли знакомым, но стоило ей попытаться ухватиться за какую-нибудь деталь, как та тут же растворялась.

А ещё ей снился юноша.

Высокий, светловолосый, холодный и почему-то невероятно родной. Он всё время стоял к Гермионе спиной. Она звала его, пыталась догнать и заставить обернуться, но он словно не слышал: уходил дальше по коридору, скрывался за поворотом, а затем появлялся в другом месте.

Гермиона снова бросалась за ним.

Ей было жизненно необходимо увидеть его лицо. Она точно знала, что оно красивое, помнила ощущение его взгляда и была уверена, что сможет узнать эти глаза среди тысячи других.

Но какого они цвета?

Она ведь знала.

Почему же теперь не могла вспомнить?

— Подожди! — крикнула Гермиона.

Юноша остановился.

Она почти догнала его и уже протянула руку к чёрной мантии, когда пространство вокруг задрожало. Каменные стены рассыпались серебристыми осколками, пол исчез, а светлая фигура начала растворяться в тумане.

— Обернись!

На мгновение ей показалось, что он услышал. Юноша чуть повернул голову, и Гермиона увидела лишь бледную щёку и светлую прядь.

Затем он исчез.

Гермиона проснулась.

Она сладко потянулась и, ещё не до конца расставшись со сном, чему-то улыбнулась. Над ней колыхался золотистый шёлковый балдахин, сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался утренний свет, а в комнате пахло воском и свежими цветами.

Улыбка медленно исчезла.

Гермиона резко села и ошеломлённо огляделась.

Почему она здесь?

Неужели весь тот странный мир — магия, друзья и светловолосый юноша — был лишь сном? Настолько настоящим и близким, но всё-таки сном?

Она прижала ладонь к виску, пытаясь удержать ускользающие образы.

Перед глазами вспыхнула новая картина: Гермиона в красивом платье с пышной юбкой кружилась на балу рядом с высоким темноволосым мужчиной. Он улыбался ей, сжимал её ладонь и что-то говорил, склонившись к самому уху.

Изображение тут же сменилось другим. Теперь Гермиона была моложе и стояла посреди огромного зала в розовом платье, сердито споря с каким-то рыжеволосым юношей. Следом появился зеленоглазый мальчик в круглых очках. Гермиона не знала, кто они, но при виде этих людей её охватило такое сильное чувство привязанности, что стало трудно дышать.

Затем она увидела себя верхом на лошади. Темноволосый мужчина вёл животное под уздцы, а Гермиона смеялась, позволяла ему помочь ей спуститься и отвечала на его поцелуй.

Дниас.

Имя возникло в памяти сразу, будто всегда находилось там.

Следующая картина заставила её вздрогнуть.

Она снова целовалась, но теперь не с Дниасом. Светловолосый юноша из сна прижимал её к себе под холодным дождём. Его руки дрожали, дыхание было неровным, а Гермиона цеплялась пальцами за мокрую ткань его мантии и чувствовала себя так, словно наконец оказалась именно там, где должна была быть.

Она попыталась рассмотреть его лицо.

Воспоминание дрогнуло и рассыпалось.

На его месте снова появился Дниас: на балу, возле озера, рядом с лошадьми, в саду и у камина. Он держал Гермиону за руку, целовал её и говорил, что любит.

Настоящие и чужие воспоминания сталкивались, накладывались друг на друга, и Гермиона уже не могла понять, какие из них действительно принадлежали ей. Боль в висках становилась всё сильнее.

— Нет… — прошептала она, зажмурившись.

Она должна была вспомнить светловолосого юношу.

Его имя начиналось…

Мысль оборвалась.

Комната качнулась, пальцы Гермионы судорожно сжали покрывало, но удержаться в сознании она не смогла. Перед глазами потемнело, и она снова упала на подушки.

Дниас вошёл и остановился возле кровати. На нём была белая рубашка с кружевными манжетами, коричневые брюки и высокие чёрные сапоги. Несколько мгновений он смотрел на лежавшую девушку, затем перевёл взгляд на её сжатые пальцы.

— Какая же ты сильная, — негромко произнёс он. — Другие принимали новую жизнь значительно легче.

Он сел на край кровати и провёл ладонью по волосам Гермионы. Прикосновение выглядело почти нежным, однако во взгляде не было ни тревоги, ни сочувствия.

Только сосредоточенность.

Дниас закрыл глаза.

Магия медленно потекла от его пальцев, обволакивая сознание девушки. Он чувствовал сопротивление: спутанные образы, имена, лица и особенно одну светловолосую фигуру, которую Гермиона изо всех сил пыталась удержать.

— Не нужно бороться, — прошептал Дниас. — Всё, что причиняет тебе боль, исчезнет.

Светловолосый юноша в её памяти снова обернулся.

На одно короткое мгновение Гермиона увидела серые глаза.

Затем Дниас усилил давление, и лицо растворилось.

— Нет больше замка, друзей и человека, которого ты пытаешься вспомнить. Есть только эта жизнь. Мой дом. Наше будущее.

Гермиона беспокойно повернула голову.

— Ты любишь меня, — продолжил Дниас. — Всегда любила. Завтра сама согласишься стать моей женой, и никто не сможет сказать, что я заставил тебя.

Именно согласие было важнее всего.

Обряд не принял бы обычное принуждение. Гермиона должна была верить в свои чувства и добровольно произнести необходимые слова, пусть даже эта убеждённость была создана чужой магией.

Дниас провёл большим пальцем по её виску.

— Просыпайся.

Ресницы Гермионы дрогнули.

Она медленно открыла глаза и несколько секунд растерянно смотрела на сидевшего рядом мужчину.

— Доброе утро, любимая.

— Любимая? — переспросила она.

Слово звучало знакомо, но не вызывало того тепла, которое, как ей казалось, должно было появиться.

Дниас улыбнулся и погладил её по щеке.

— Конечно, любимая. Ты ещё не проснулась?

Гермиона оглядела спальню. Теперь комната казалась почти знакомой. Она знала, где находится шкаф, за какой дверью скрывается гардеробная и какое окно выходит в сад.

Но не помнила, откуда всё это знает.

Рука машинально скользнула по покрывалу, словно Гермиона искала какой-то небольшой предмет, который должен был лежать рядом. Пальцы ничего не нашли, а сама мысль сразу ускользнула.

— Скоро придёт портной, — напомнил Дниас.

— Портной?

— Ты забыла о примерке свадебного платья?

Гермиона нахмурилась.

— Свадебного?

Дниас продолжал улыбаться, но пальцы на её щеке замерли.

— Завтра наша свадьба.

На несколько мгновений ей снова показалось, что что-то не так. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Она должна была помнить приготовления, разговоры и собственную радость, но вместо этого ощущала лишь пустоту.

Затем чужие воспоминания мягко заполнили её: Дниас делает предложение в саду, Гермиона соглашается, слуги украшают зал, портной снимает мерки.

Сомнение исчезло так же быстро, как появилось.

— Ах да… Прости, — произнесла она и смущённо улыбнулась. — Я ещё не до конца проснулась.

Гермиона наклонилась и поцеловала его в щёку.

Движение получилось естественным, но внутри снова что-то болезненно дрогнуло.

— Мне снился очень странный сон, — продолжила она. — Там был какой-то замок, занятия, люди… и один человек.

— Какой человек?

Гермиона закрыла глаза, стараясь удержать остатки сна.

— Светловолосый. Он всё время уходил от меня. Я хотела увидеть его лицо, потому что знала, что…

Она замолчала.

Мысль исчезла.

— Не помню.

Дниас притянул её к себе.

— Значит, это было неважно.

— Сон казался настоящим.

— Сны часто обманывают.

Он поцеловал её.

Первые мгновения Гермиона не ответила. Губы Дниаса были холодными, прикосновение — мягким и уверенным, однако вместо привычной близости она почувствовала необъяснимое желание отстраниться.

Магия снова коснулась сознания.

Напряжение ослабло.

Гермиона ответила на поцелуй, хотя странное ощущение никуда не исчезло. Оно лишь отступило глубже, туда, где до него пока невозможно было добраться.

— Я спущусь через несколько минут, — сказала она, первой отстранившись.

— Хорошо. Я распоряжусь насчёт завтрака и пришлю служанку, чтобы она помогла тебе одеться.

Дниас поднялся.

У двери он ненадолго остановился и посмотрел на Гермиону. Она сидела на кровати, хмурясь и рассеянно касаясь пальцами губ.

Сопротивление ещё оставалось. Но до завтрашней ночи было достаточно времени.

Дверь закрылась.

Гермиона снова посмотрела на свои руки. На одном пальце должно было быть что-то важное.

Или на шее?

Она коснулась основания горла, но ничего не обнаружила и через мгновение уже не помнила, что искала.

* * *

Прикосновение холодной ткани ко лбу заставило Люциуса открыть глаза.

Яркий дневной свет лился сквозь высокие окна. Он зажмурился, пережидая вспышку боли в висках, затем снова попытался рассмотреть склонившуюся над ним девушку.

Солнечные лучи путались в её золотистых волосах, создавая вокруг головы светлый ореол.

— Гермиона? — едва слышно произнёс Люциус.

Он попытался приподняться.

— Тише, господин! — Девушка поспешно придержала его за плечи. — Не двигайтесь так резко. Я сейчас сообщу хозяевам, что вы очнулись.

Разочарование оказалось почти физическим.

Это была не Гермиона.

Разумеется, не она.

— Подождите, — хрипло потребовал Люциус. — Кто вы? Где я нахожусь?

Служанка сразу отступила и склонила голову.

— Вы в замке Делауэр, господин. Вас нашёл хозяин недалеко от озера. Вы были без сознания.

Воспоминания вернулись разом.

Комната в подземелье. Серебристое зеркало. Крик Гермионы. Холодная поверхность под ладонью и резкий рывок, уничтоживший всё вокруг.

Люциус сел, не обращая внимания на головокружение.

— Сколько времени я был без сознания?

— Почти всю ночь.

— Рядом со мной никого не было? Девушки с каштановыми волосами?

— Нет, господин.

Ответ прозвучал сразу.

Люциус почувствовал, как внутри всё холодеет.

Зеркало перенесло их в разные места.

Возможно, даже в разные времена.

— Какой сейчас год?

Служанка растерянно посмотрела на него.

— Тысяча пятьсот сорок шестой, господин.

Несколько мгновений Люциус молчал.

— Прекрасно, — наконец произнёс он.

Девушка не поняла насмешки и тревожно переступила с ноги на ногу.

— Я позову хозяев.

Она вышла прежде, чем Люциус успел задать следующий вопрос.

Дверь тихо закрылась. Он провёл ладонью по лицу и заставил себя дышать ровнее.

Гермиона исчезла.

Он последовал за ней, но оказался почти на четыреста лет раньше собственного времени, в незнакомом замке и без малейшего представления, куда зеркало отправило её.

Паника ничем не поможет.

Этому Люциуса учили с детства: тот, кто теряет контроль, отдаёт противнику преимущество.

Он проверил скрытые ножны на предплечье.

Палочка оставалась на месте.

Руки Люциуса впервые за утро перестали дрожать.

Он оглядел комнату. Обстановка была простой: тяжёлая дубовая кровать, маленький столик с тазом воды и сложенной тканью, сундук у стены и большой вышитый гобелен. Каменная кладка напоминала старые части Малфой-мэнора, но здесь не ощущалось ни одной знакомой защиты.

Одежда, в которой Люциус вошёл в зеркало, лежала аккуратно сложенной на кресле. Мантия могла показаться местным жителям странной, но, судя по всему, они не стали её тщательно осматривать и не обнаружили палочку.

За спиной послышался скрип двери.

— Мы рады, что вы пришли в себя, — произнёс мелодичный женский голос.

Люциус резко обернулся и тут же поморщился: боль снова ударила в виски.

В дверях стояла молодая женщина. Тёмные волосы были собраны в высокую причёску и украшены тонкой жемчужной нитью. Зелёное бархатное платье подчёркивало талию, а по краям рукавов тянулась вышитая вручную чёрная кайма.

Рядом находился светловолосый мужчина в зелёном камзоле. Одной рукой он обнимал женщину за талию и с любопытством рассматривал гостя.

— Доброе утро, — сказал он, входя в комнату. — Я Ричард Делауэр, хозяин этого замка. Моя супруга Франческа.

Он протянул руку.

Люциус коротко оценил обоих и пожал её.

— Люциус Малфой.

Франческа слегка склонила голову.

— Очень приятно, мистер Малфой. Скажите, как вы себя чувствуете? Когда Ричард нашёл вас возле озера, вы были без сознания и всё время повторяли одно имя. Гермиона, кажется?

Люциус мгновенно напрягся.

— Франческа, — мягко остановил её муж. — Позволь человеку хотя бы прийти в себя.

— Но он явно её искал.

— Именно поэтому не следует задавать десяток вопросов одновременно.

Франческа смутилась, но отступать не собиралась.

— Мы хотим помочь.

Ричард повернулся к Люциусу.

— Простите наше любопытство. Ваше появление действительно выглядело необычно. Когда я подошёл к озеру, вода вдруг вспыхнула серебряным светом, а через мгновение вас выбросило на берег.

— В одиночестве? — уточнил Люциус.

— Да.

Надежда, что Гермиона могла оказаться где-то поблизости, окончательно исчезла.

— Это было похоже на магию, — продолжил Ричард уже тише. — Сейчас подобные вещи опасно даже обсуждать. Если бы вас обнаружил кто-то другой, вас, скорее всего, немедленно доставили бы к кардиналу Лоренсу.

— Мне очень повезло, — холодно произнёс Люциус.

— Значительно больше, чем вы думаете, — подтвердила Франческа. — Ричард не боится магии.

— Мои предки её практиковали, — объяснил хозяин замка. — В подвалах до сих пор хранятся некоторые книги и записи. Я не способен проверить большую часть сведений, но уничтожать их не стал.

Люциус отбросил одеяло и поднялся.

Комната немедленно качнулась. Пришлось ухватиться за деревянную спинку кровати, чтобы сохранить равновесие.

Ричард сделал шаг вперёд.

— Вам следует ещё полежать.

— У меня нет времени.

— Вы ищете девушку?

Люциус поднял на него взгляд.

— Да.

— Возможно, наши записи помогут понять, что произошло.

Предложение было разумным.

Доверять совершенно незнакомым людям Люциус не собирался. Однако самостоятельно искать Гермиону в чужом столетии, не зная местных дорог, правил и опасностей, было ещё менее разумно.

Он медленно сел обратно.

— Хорошо. Мне понадобится ваша помощь.

Франческа сразу приблизилась, но Ричард удержал её лёгким прикосновением к локтю.

— Расскажите, что произошло.

Люциус помолчал, выбирая, какую часть правды им действительно необходимо знать.

— Мы с Гермионой обнаружили старое зеркало. Оно было зачаровано и сначала забрало её, а затем меня. Я вошёл следом, рассчитывая оказаться рядом, но очнулся возле вашего озера.

— Вы знаете, откуда прибыли? — спросил Ричард.

— Из очень далёкого места.

Франческа прищурилась.

— И, судя по вашему вопросу о годе, не только места.

Люциус посмотрел на неё внимательнее.

Женщина оказалась наблюдательнее, чем казалась в первые минуты.

— Пока этого достаточно.

— Хорошо, — спокойно согласился Ричард. — Начнём с семейных записей. Возможно, там упоминаются зеркала или переходы.

— А мы можем спросить людей в соседних владениях, — добавила Франческа. — Не прямо о магии. Просто выясним, не появлялась ли где-нибудь незнакомая девушка.

Люциус кивнул.

— Гермиона молода, у неё длинные каштановые волосы и карие глаза. Скорее всего, она была одета так же необычно для вашего времени, как и я.

Говорить о школьной мантии было безопаснее, чем объяснять всё остальное.

— Мы её найдём, — уверенно сказала Франческа.

Люциус ничего не ответил.

Он не позволял себе думать иначе.

* * *

Дниас сидел в кабинете возле высокого окна и смотрел на лежавшие за замком земли.

После ночного дождя поля потемнели, над лесом стелился туман, а голые ветви раскачивались под порывами ветра. Местные жители старались не приближаться к той части владений, особенно после заката.

Лес считали проклятым.

Дниаса подобные слухи вполне устраивали.

Тёмные места никогда его не пугали. Напротив, вампир чувствовал себя в них значительно спокойнее, чем среди людей, слишком часто задававших ненужные вопросы.

Он провёл пальцами по краю пустого кубка и посмотрел на собственное отражение в оконном стекле.

В памяти снова возникло другое отражение.

Разбитое зеркало, кровь и лицо отца.

Дниас тогда был ещё человеком.

Он сидел на полу и прижимал к себе обескровленное тело матери. Её платье пропиталось кровью, голова безвольно лежала на его плече, а открытые глаза уже ничего не видели.

Напротив стоял мужчина, которого Дниас до этого дня никогда не встречал.

Велиар Мадисон.

Его отец.

— Перестань лить слёзы, — холодно приказал он. — Ты мужчина, а не малолетнее дитя.

Дниас поднял голову. Рукав белой рубашки был испачкан кровью, а на щеке остался тёмный след после того, как он попытался вытереть слёзы.

— Ты убил её.

— Она встала у меня на пути.

— Она была твоей женой.

— Когда-то. Но перестала иметь значение в ту минуту, когда решила помешать мне забрать собственного сына.

Дниас осторожно уложил тело матери на диван и поднялся.

— Я никуда с тобой не пойду.

Велиар усмехнулся.

— Ты ещё не понимаешь, кем должен стать.

— Таким, как ты? Монстром?

— Представителем рода Мадисонов.

— Я никогда не стану убивать людей.

— Тебя никто не спрашивает.

Дниас бросился к двери, но Велиар оказался рядом прежде, чем он успел сделать два шага. Пальцы сомкнулись на горле и с силой прижали его к стене.

Рядом стояло разбитое зеркало.

Велиар провёл запястьем по острому краю. Кожа разошлась, по руке потекла тёмная кровь.

— Запомни, сын: нет ничего важнее собственной силы и продолжения рода.

Он прижал окровавленное запястье к губам Дниаса.

Тот сопротивлялся, пытался отвернуться, но железная хватка не оставляла возможности вырваться. Кровь попала в рот, обожгла горло, и мир погрузился во тьму.

Позднее Дниас много раз проклинал отца за подаренную вечность.

И всё же именно эта вечность позволила ему однажды встретить Тиану.

Он прожил к тому времени больше пятидесяти лет, но рядом с ней впервые после смерти матери снова почувствовал себя живым. Тиана знала, кем он являлся, и всё равно не испугалась. Она смеялась над его мрачностью, спорила, приносила в замок полевые цветы и заставляла Дниаса выходить на солнце хотя бы в пасмурные дни.

Отец узнал о ней слишком поздно.

Или, как теперь думал Дниас, слишком рано.

В тот вечер Тиана должна была ждать его на поляне. Вместо неё он увидел Велиара, удерживавшего девушку перед собой. Одна рука лежала на её животе, другая сжимала шею.

— Отпусти её, — потребовал Дниас.

— Стой на месте.

Тёмные глаза отца светились бордовым.

— Как ты мог влюбиться в простолюдинку? Сколько лет я учил тебя, что люди существуют ради нашей крови и продолжения рода. Эта девчонка могла бы выносить твоего наследника, а затем послужить пищей. Но ты решил сделать её равной себе.

— Дниас, уходи, — попросила Тиана.

В её голосе звучал страх, но боялась она не за себя.

Каштановые волосы с золотистым отливом трепал ветер, а широко распахнутые карие глаза не отрывались от Дниаса.

— Она знает, кто ты? — рассмеялся Велиар. — Какая неосторожность. Теперь мне точно придётся её убить.

Он медленно провёл пальцами по шее Тианы.

— Не трогай её.

Дниас сделал шаг.

— Всё будет хорошо, любимая.

Велиар улыбнулся.

— Разумеется.

Он резко повернул голову девушки.

Послышался короткий хруст.

Тело Тианы обмякло в его руках.

Дниас не помнил, как преодолел расстояние между ними. Не помнил собственного крика и лица отца в тот момент, когда пальцы пробили грудную клетку.

Он пришёл в себя уже на коленях.

В одной руке находилось сердце Велиара, а рядом лежала Тиана.

Слишком поздно.

В ту ночь Дниас поклялся, что найдёт способ вернуть её.

Потребовались десятилетия, чтобы обнаружить записи тёмного мага, занимавшегося переселением душ. Для обряда требовалось подходящее тело — не просто похожее внешне, а способное принять чужую сущность и не разрушиться от несовместимости.

Поисковое заклинание накладывали на старинный предмет. Лучше всего подходило зеркало: оно могло протянуть магию сквозь расстояние и даже время, отыскивая нужного человека.

Но существовало ещё одно условие.

Новое тело должно было согласиться принять чужую душу добровольно.

Простое принуждение не действовало. Девушка должна была верить тому, кто проводил обряд, любить его и сама произнести слова согласия. Поэтому Дниас научился создавать воспоминания, подменять чувства и стирать всё, что мешало будущей жертве принять предложенную жизнь.

Он уже проводил обряд прежде.

Каждый раз найденное тело принимало дух Тианы, но ненадолго. Иногда всего на несколько дней, иногда на несколько месяцев. Однажды она прожила почти три года, после чего тело снова начало угасать.

Дниас каждый раз терял её заново.

Но Гермиона отличалась от остальных.

Она была точной копией Тианы. Те же каштановые волосы с золотистым отливом, карие глаза и даже едва заметная складка между бровей, появлявшаяся, когда она сердилась.

Кроме того, её магия была необычайно сильной.

Слишком сильной.

Именно поэтому ложные воспоминания приживались медленнее, а настоящие продолжали прорываться сквозь внушение.

Но Дниас не сомневался, что справится.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите.

На пороге появился Джош. В руках он держал серебряный кубок, наполненный тёмно-алой жидкостью.

— Вы звали, господин?

— Да. Ты помнишь, что завтра полнолуние?

— Конечно.

Дниас поднялся и принял кубок.

— Подготовь всё необходимое к завтрашней ночи. Никаких ошибок. Я ждал сто лет и не собираюсь ждать ещё столько же.

Заклинание можно было провести лишь раз в столетие. Если обряд сорвётся, следующего шанса не будет слишком долго даже для вампира.

— Всё будет готово, — пообещал Джош.

Дниас сделал небольшой глоток и посмотрел на слугу поверх края кубка.

— Усиль охрану вокруг замка. Особенно возле леса и дороги со стороны озера.

Джош помедлил.

— Господин, вы думаете, вместе с девушкой мог явиться её защитник?

— Не исключаю.

— Вы говорили, она долго сопротивлялась вашей магии.

— Именно.

Джош опустил взгляд.

— Такое происходит, когда женщина уже любит кого-то другого. Связь могла провести его следом.

Дниас сжал кубок сильнее.

Перед глазами возник смутный образ светловолосого юноши, которого он обнаружил в воспоминаниях Гермионы. Лицо удавалось скрыть, имя — стереть, но чувство оказалось значительно прочнее.

— Я об этом подумал, — холодно ответил он. — Поэтому во время церемонии ты лично проследишь за охраной. Кто бы ни последовал за ней, до ритуального зала он не доберётся.

— Как прикажете.

Джош поклонился и уже собирался уйти.

— И ещё. После примерки передай Гермионе, что я приглашаю её на конную прогулку.

— Да, господин.

— Портной прибыл?

— Около часа назад.

— Хорошо. Ты быстро справился.

Джош снова поклонился и покинул кабинет.

Дниас подошёл к окну.

За лесом, скрытый туманом и расстоянием, находился замок Делауэр. Он не знал, что именно произошло ночью возле озера, но чувствовал слабое колебание магии, появившееся после прибытия Гермионы.

Защитник мог быть уже здесь.

Это ничего не меняло.

Завтра Гермиона добровольно произнесёт необходимые слова, а Тиана наконец вернётся к нему навсегда.

Дниас поднёс кубок к губам и осушил его одним глотком.

— Какая красота…

Гермиона стояла перед высоким зеркалом, стараясь рассмотреть свадебное платье со всех сторон.

Лиф из лёгкого белого шёлка плотно облегал грудь, а ниже начиналась широкая юбка из тёмно-бордовой тафты. От лифа спускались четыре белых шёлковых полотнища, переходивших сзади в небольшие шлейфы. Под грудью проходили узкие белые ленты, расшитые серебряной нитью и складывавшиеся в сложный геометрический узор.

Платье было действительно прекрасным. Тяжёлым, непривычным, совсем не похожим на то, что Гермиона выбрала бы сама, но стоило ей посмотреть на отражение, как внутри разливалось тихое счастье.

Завтра она станет женой Дниаса.

Эта мысль должна была казаться естественной. Гермиона помнила предложение, приготовления, разговоры о церемонии и даже спор с портным о длине рукавов. И всё же иногда ей казалось, что эти воспоминания находились не внутри неё, а были аккуратно уложены поверх чего-то другого.

Настоящего.

Она нахмурилась, но служанка, поправлявшая складки юбки, приняла это за недовольство.

— Вам не нравится, миледи?

— Что? Нет, всё прекрасно.

Гермиона провела ладонью по бордовой ткани. Тафта прохладно шелестела под пальцами, серебряная вышивка вспыхивала в солнечном свете.

Дверь зала тихо открылась.

— Миледи?

На пороге появился молодой слуга. В руках он держал небольшую шкатулку из тёмного дерева.

— Да, входи.

Гермиона улыбнулась ему и почти сразу почувствовала смущение. Она видела этого юношу прежде. Знала, что он служит Дниасу много лет и часто передаёт его распоряжения.

Но совершенно не помнила имени.

Слуга подошёл ближе и поклонился.

— Хозяин просил передать, что после примерки приглашает вас на конную прогулку. Что мне ему ответить?

— Конечно, я согласна. Передай, что буду готова через несколько минут.

Гермиона повернулась к зеркалу, слегка приподняла юбку и попробовала сделать реверанс. Движение получилось неожиданно изящным, и она невольно улыбнулась собственному отражению.

Слуга, однако, не уходил.

Гермиона снова посмотрела на него.

— Что-то ещё?

— Миледи… Я взял на себя смелость принести вам это.

Он протянул шкатулку.

Гермиона открыла крышку и тихо ахнула. На тёмном бархате лежало тонкое ожерелье из небольших бриллиантов. Камни ловили свет и вспыхивали один за другим, напоминая звёзды на ясном ночном небе.

— Оно великолепно. Спасибо…

Она запнулась.

Имя снова не приходило.

На лице слуги мелькнуло что-то похожее на тревогу, но он тут же опустил глаза.

— Джош, миледи.

— Конечно. Прости, Джош. Наверное, я слишком волнуюсь перед свадьбой.

— Не за что извиняться.

Он поклонился ещё ниже.

— Господин Мадисон будет рад, если вы наденете ожерелье на церемонию.

— Непременно.

Джош направился к выходу, но возле двери ненадолго остановился и оглянулся.

Гермиона уже снова смотрела в зеркало, приложив ожерелье к шее. Белые камни действительно подходили к серебряной вышивке.

И всё же улыбка на её лице исчезла.

Она не могла вспомнить имя человека, которого видела почти каждый день.

Почему?

Гермиона попыталась ухватиться за эту мысль, однако в голове сразу возник голос Дниаса. Тёплый, ласковый и успокаивающий.

Волнение перед свадьбой. Только и всего.

Через мгновение сомнение исчезло.

* * *

Выйдя из замка, Гермиона подставила лицо солнечным лучам.

День выдался неожиданно тёплым. После ночного дождя воздух пах влажной землёй, травой и поздними цветами, а на листьях ещё поблёскивали капли воды.

Гермиона раскинула руки и закружилась. Лёгкая юбка, в которую она переоделась после примерки, взметнулась вокруг ног, волосы рассыпались по плечам, и на несколько мгновений стало удивительно легко.

Утреннее смятение почти исчезло.

Дниас стоял возле старого дуба и наблюдал за ней. Рядом к ветке были привязаны две лошади — чёрная и светло-серая. Увидев улыбку Гермионы, он быстро приблизился, подхватил её за талию и вместе с ней упал на траву.

— Дниас!

Она рассмеялась и попыталась высвободиться, но он удержал её в объятиях.

— Так вот зачем ты пригласил меня на прогулку? Хотел повалять в траве?

— Как ты могла обо мне такое подумать?

Дниас с притворным возмущением поднял брови.

— Моя фантазия этим вовсе не ограничивается.

— Даже не сомневаюсь.

Он наклонился, собираясь её поцеловать.

Гермиона посмотрела в его лицо.

И внезапно почувствовала, что рядом должен находиться кто-то другой.

Ощущение было настолько сильным, что она на мгновение перестала улыбаться.

Перед глазами вспыхнули светлые волосы. Серые глаза.

Гермиона резко моргнула.

Образ исчез.

— Что случилось? — спросил Дниас.

— Ничего.

Она обвила его руками за шею, стараясь заглушить непонятное чувство.

— Просто солнце ослепило.

Дниас внимательно посмотрел на неё. В тёмных глазах на мгновение появился красноватый отблеск, но Гермиона решила, что это лишь игра света.

— Тогда продолжим прогулку.

Он поднялся первым и протянул ей руку.

Гермиона приняла помощь.

— Для начала прокатимся до озера, — сказал Дниас, ведя её к лошадям. — Ты ведь не против?

— Разве я могу тебе отказать?

— Завтра уже не сможешь.

— Это угроза?

— Обещание.

Он усадил её на светло-серую лошадь, сам вскочил в седло и направил чёрного жеребца к дороге, уходившей через поля.

Гермиона последовала за ним.

Ветер трепал волосы, солнце согревало лицо, а вокруг расстилались земли, которые уже завтра должны были стать её домом.

Она смотрела на них и пыталась почувствовать радость.

Радость приходила.

Но почему-то ощущалась чужой.

* * *

Люциус расхаживал по кабинету Ричарда Делауэра, совершенно не заботясь о том, насколько неаристократично выглядит его нервное метание.

От окна к книжному шкафу.

От шкафа к камину.

Затем обратно.

За несколько часов они не нашли ни одного упоминания о незнакомой девушке, появившейся неподалёку. Слуги опросили крестьян в ближайших деревнях, Ричард отправил гонцов к соседям, но никто не видел Гермиону.

Люциус пытался сохранять спокойствие.

Получалось отвратительно.

Он снова остановился возле окна. Из кабинета открывался вид на озеро, у которого его нашли. Вода оставалась неподвижной, словно никогда не выбрасывала на берег человека из другого столетия.

— Мистер Малфой… Люциус, сядь, пожалуйста.

Ричард протянул ему кубок с вином.

— От того, что ты истопчешь мой ковёр, девушка быстрее не найдётся.

Люциус бросил на хозяина замка раздражённый взгляд, но всё же сел. Вино оказалось терпким и тёплым. Он сделал несколько больших глотков, почти не почувствовав вкуса.

Ричард расположился напротив.

— Сегодня утром гонец принёс приглашение на свадьбу в замок Мадисонов.

— Поздравляю.

— Нас с Франческой пригласили на церемонию. Мадисоны редко устраивают подобные приёмы, поэтому там соберутся почти все землевладельцы и их семьи. Возможно, кто-нибудь из гостей слышал о появлении незнакомой девушки.

Люциус поднял голову.

— Когда свадьба?

— Завтра вечером.

— Я поеду с вами.

— Именно это я и собирался предложить.

Ричард ненадолго замолчал, затем положил ладонь на лежавшую рядом книгу.

— Кроме того, я нашёл в записях предков упоминание о переходах, подобных тому, который перенёс вас сюда.

Люциус поставил кубок.

— Говори.

— Возвращение возможно через воду, освещённую полной луной. Судя по описанию, зеркало создаёт связь между двумя водоёмами. Если человек войдёт в воду в момент, когда луна достигнет полной силы, переход может открыть путь обратно.

— Может?

— В записях нет точных гарантий.

Люциус сжал челюсти.

— Другого способа у нас всё равно нет.

— До завтрашнего вечера мы попробуем найти дополнительные сведения. Но сначала необходимо отыскать Гермиону.

— Я её найду.

Это прозвучало не как надежда.

Как решение.

Ричард кивнул.

— Тогда завтра едем вместе.

— Спасибо.

Слово далось Люциусу непривычно трудно.

— Не знаю, как смогу вас отблагодарить.

— Верни девушку домой.

Люциус снова посмотрел в окно.

Он не сомневался, что Гермиона находилась где-то в этом времени. Если зеркало выбрало их обоих, оно не могло разбросать их по разным столетиям.

Оставалось только найти её раньше, чем случится что-нибудь непоправимое.

* * *

— Дниас, прекрати!

Гермиона смеялась, пока он снимал её с лошади. Вместо того чтобы поставить на землю, Дниас подхватил её на руки и начал кружить.

Вокруг мелькали вода, деревья и залитые солнцем поля.

— Не прекращу, — заявил он. — Завтра ты станешь моей женой и полноправной хозяйкой этих земель. После этого наверняка решишь, что слишком занята для своего скучного мужа.

Он изобразил оскорблённое достоинство.

— Глупый. Я никогда не променяю возможность быть с тобой ни на какие земли.

Гермиона легко ударила его по плечу и снова рассмеялась.

Но в следующий момент смех оборвался.

Дниас всё ещё держал её на руках, однако на его месте Гермиона вдруг увидела другого мужчину. Светлые волосы, прилипшие ко лбу от дождя. Серые глаза, в которых ещё оставался пережитый страх.

Она знала эти руки.

Знала голос.

Знала, как он смеётся.

Воспоминание исчезло прежде, чем Гермиона успела рассмотреть лицо.

Дниас вместе с ней опустился на траву. Она по инерции продолжала улыбаться, но внутри уже шевелилось знакомое беспокойство.

— Гермиона…

Он навис над ней, опираясь одной рукой о землю.

— Да?

— После свадьбы ты сделаешь для меня одну вещь?

— Конечно. Какую?

Дниас медленно провёл пальцами по её щеке.

— Ничего сложного. Просто будешь делать то, что я скажу.

Что-то в его голосе заставило Гермиону напрячься.

— Это звучит несколько тревожно.

— Посмотри на меня.

Она не хотела.

Мысль возникла ясно и неожиданно.

Не смотри ему в глаза.

Гермиона попыталась отвернуться, но пальцы Дниаса мягко удержали её за подбородок.

Тёмный взгляд заполнил собой всё.

Шум ветра стал тише. Озеро, трава и небо потеряли очертания, а тревога отступила, словно её никогда не было.

— Ты доверяешь мне, — произнёс Дниас.

— Да.

— Ты любишь меня.

— Люблю.

— После свадьбы исполнишь всё, о чём я попрошу.

Гермиона продолжала смотреть ему в глаза.

Где-то глубоко внутри кто-то отчаянно кричал, требуя сопротивляться, но голос становился всё тише.

— Конечно, — ответила она.

Дниас улыбнулся и наклонился к её губам.

* * *

К вечеру следующего дня замок Мадисонов был полон гостей.

Новость о скоропалительной свадьбе хозяина с никому не известной девушкой успела разлететься по соседним владениям и вызвать множество пересудов. Одни утверждали, что невеста происходит из знатной французской семьи, другие называли её дочерью обедневшего английского лорда, третьи были уверены, что Дниас нашёл девушку в одном из монастырей.

Самого хозяина замка слухи не беспокоили.

Слуги сновали между гостями, предлагая закуски и вино. Через высокие окна в зал проникали последние лучи закатного солнца, загорались в хрустальных подвесках огромной люстры и рассыпались по каменным стенам золотыми бликами. У северной стены установили свадебную арку, украшенную белыми цветами и тёмно-красными лентами. Рядом со священником стоял небольшой стол с кольцами и двумя длинными шёлковыми полосами для обряда.

В углу негромко играл оркестр.

Люциус находился у дальнего окна рядом с Ричардом и Франческой. Предоставленный хозяевами чёрный камзол сидел непривычно тесно в плечах, а высокая кружевная рубашка раздражала шею. Его собственную одежду пришлось оставить в замке Делауэров: школьная мантия привлекла бы слишком много внимания.

Палочка была спрятана под камзолом.

Пока от неё не было никакой пользы.

С момента пробуждения ни одно заклинание не сработало. Магия словно осталась по другую сторону зеркала, а палочка превратилась в обычный кусок дерева.

— Её здесь нет? — тихо спросила Франческа.

Люциус в очередной раз осмотрел зал.

— Нет. Я бы сразу заметил.

— Возможно, кто-нибудь из гостей что-то знает, — сказал Ричард. — Я поговорю с лордом Юстасом. Его жена обычно успевает узнать обо всех событиях раньше, чем они происходят.

Франческа улыбнулась.

— К несчастью для окружающих, это почти правда.

— Останься с Люциусом.

Ричард растворился среди гостей.

Франческа взяла Люциуса под руку и заставила его отойти от окна.

— Нам следует двигаться. Если мы будем стоять в углу и молча разглядывать всех подряд, то привлечём больше внимания, чем ваша одежда.

— Меня мало беспокоит мнение этих людей.

— А должно. Вы не сможете искать девушку, если вас выставят за дверь.

Люциус неохотно позволил увести себя ближе к центру зала.

— Ричард нашёл способ вернуться, — тихо продолжила Франческа. — Завтра полнолуние. Когда луна полностью поднимется, вы должны вместе войти в озеро, возле которого нашли вас.

— Если сначала отыщу Гермиону.

— Отыщете.

Франческа говорила уверенно, но Люциус заметил тревогу в её глазах.

— Как только увидите её, уходите из замка и направляйтесь к озеру. Не задерживайтесь и не пытайтесь ничего здесь выяснять. В полную силу переход войдёт около полуночи.

— Салазар побери это зеркало, — пробормотал Люциус. — Оно забросило нас на четыре столетия назад и лишило магии.

— Возможно, связь с вашим временем просто слишком слаба.

— Утешительно.

Франческа уже собиралась ответить, когда музыка в зале стала тише.

У боковой двери появилась девушка в бордовом платье.

Люциус увидел только её спину и длинные каштановые волосы.

Этого оказалось достаточно.

— Гермиона.

Она скрылась в коридоре прежде, чем Франческа успела повернуть голову.

— Это она.

Люциус вырвал руку и направился следом.

— Подождите!

Он уже не слышал.

Коридор за дверью оказался почти пустым. Вдалеке мелькнула бордовая юбка.

— Гермиона!

Девушка не остановилась.

Люциус ускорил шаг.

— Гермиона, стой!

Она свернула за угол. Он настиг её возле узкой лестницы и схватил за локоть.

Гермиона резко обернулась.

Люциус ожидал увидеть удивление, облегчение, злость — что угодно.

В её глазах не было узнавания.

— Отпустите меня!

Она попыталась выдернуть руку.

— Гермиона…

— Вы кто?

Вопрос ударил сильнее любого заклинания.

Люциус ослабил пальцы, но не отпустил её окончательно.

— Эвельсон, Салазар тебя побери. Это я. Люциус.

Имя ничего не изменило.

Гермиона нахмурилась, разглядывая его лицо.

— Я вас не знаю.

— Знаешь.

— Нет.

Она наконец высвободила руку и скрестила ладони на груди.

— Сейчас не время разбираться, что с тобой сделали. Ты должна пойти со мной.

— Я ничего вам не должна.

— Гермиона…

— Если вы немедленно не уйдёте, я позову стражу и своего жениха.

— Жениха?

Люциус словно только сейчас заметил свадебное платье.

Бордовая тафта. Белый шёлк. Ожерелье на шее.

Понимание пришло мгновенно.

Она была не гостьей.

Она была невестой.

— Ты выходишь замуж?

— Да.

Гермиона сказала это уверенно, но где-то глубоко внутри возник болезненный протест.

Этот человек казался знакомым.

Его голос пробуждал ощущение чего-то утраченного. Ей хотелось перестать сопротивляться, позволить ему взять себя за руку и уйти, даже не спрашивая куда.

Но в голове сразу прозвучал другой голос.

Дниас.

Твой жених. Твоя любовь. Твоя жизнь.

Гермиона толкнула Люциуса в грудь.

— Уходите.

Он даже не отступил.

— Потом можешь ненавидеть меня сколько угодно.

Люциус снова схватил её за руку и потянул к выходу.

— Отпустите!

— Нет.

— Стража!

Крик разнёсся по коридору.

Люди появились почти сразу. Несколько вооружённых мужчин выбежали из бокового прохода, за ними следовали слуги и любопытные гости.

Люциус остановился.

Без магии и в окружении стражи он не смог бы вывести Гермиону силой. Его схватят раньше, чем они доберутся до двери.

— Всё в порядке, миледи? — спросил подбежавший Джош.

Гермиона открыла рот.

— Да…

Она должна была приказать задержать незнакомца.

Слова были готовы сорваться с губ.

Но Люциус всё ещё держал её руку, и от его прикосновения по коже расходилось странное тепло.

Перед глазами на мгновение вспыхнул дождь.

Его ладонь, переплетённая с её пальцами.

Смех.

— Всё в порядке, — внезапно произнесла Гермиона. — Мы просто поспорили, а я вспылила. Можете возвращаться.

Стражники переглянулись.

Джош посмотрел сначала на неё, затем на Люциуса. В его глазах мелькнуло понимание.

— Миледи, церемония скоро начнётся.

— Я уже иду.

Она отняла руку.

— Джош, проводи этого господина обратно в зал.

— Как прикажете.

Люциус хотел возразить, но Джош едва заметно покачал головой.

Сейчас не время.

Гермиона ушла.

Люциус смотрел ей вслед, пока бордовое платье не исчезло за поворотом.

Она не помнила его.

Но всё-таки не позволила страже схватить.

Значит, не всё было потеряно.

* * *

Когда музыка смолкла, гости расступились.

Гермиона и Дниас стояли под украшенной цветами аркой, держась за руки. Священник произносил слова обряда, но Люциус почти не слышал их.

Он находился в другом конце зала рядом с Ричардом.

Каждый раз, когда Дниас касался Гермионы, Люциус чувствовал, как внутри поднимается ярость.

— Стой, — тихо предупредил Ричард, удерживая его за локоть. — Ты сам видел, что она околдована. Если бросишься к ней сейчас, тебя схватят.

— Я не могу смотреть, как она выходит за другого.

— Тогда не смотри. Но если хочешь её спасти, придётся дождаться возможности это сделать.

Люциус сжал пальцы. Он понимал, что Ричард прав. От этого становилось только хуже.

— Сэр?

Рядом появился Джош.

— Мне нужно поговорить с вами.

Люциус посмотрел на него с холодным раздражением.

— Сейчас?

— Это касается миледи.

Он сразу повернулся к слуге.

— Говори.

— Не здесь.

Люциус коротко кивнул Ричарду и последовал за Джошем во двор.

Снаружи уже темнело. Над деревьями поднималась почти полная луна, а из зала доносился приглушённый голос священника.

Джош остановился возле стены и тревожно оглянулся на двери замка. Затем достал из-под камзола небольшой свёрток, завёрнутый в тёмную ткань.

— Сначала возьмите это.

Люциус развернул ткань и сразу узнал палочку Гермионы. Рядом лежал золотой кулон в виде маленьких песочных часов. Сквозь стекло виднелось совсем немного золотого песка, а по оправе проходила тонкая трещина.

Он осторожно взял кулон в ладонь.

— Где ты это нашёл?

— Хозяин велел мне спрятать это.

Пальцы Люциуса крепче сомкнулись вокруг украшения.

Дниас не просто изменил память Гермионы. Он предусмотрительно убрал всё, что могло помочь ей сопротивляться.

— Очень долго я помогал господину Мадисону возвращать его возлюбленную. Каждый раз для этого требовалась другая девушка. — Тем временем продолжал слуга.

— Что значит «возвращать»?

— Переселять её душу в чужое тело.

Лицо Люциуса стало неподвижным.

— Продолжай.

— После церемонии хозяин отведёт миледи в старую церковь за садом. Там подготовлен алтарь. Ровно в полночь он даст ей зелье, и она согласится его выпить, потому что господин подчинил её разум.

— Что произойдёт потом?

Джош побледнел.

— Душа миледи покинет тело. На её место войдёт душа Тианы — женщины, которую хозяин потерял много лет назад.

Люциус шагнул ближе.

— И Гермиона умрёт?

— Её тела больше не будет принадлежать ей.

Ответ прозвучал ещё страшнее.

— Почему именно она?

— Миледи похожа на Тиану как две капли воды. Кроме того, её магия сильнее, чем у всех предыдущих девушек. Хозяин уверен, что на этот раз переселение станет постоянным.

— Когда?

— Сразу после свадьбы. Обряд должен начаться, когда луна поднимется над окнами церкви.

Люциус посмотрел на светлеющее небо.

Времени оставалось немного.

— Я не допущу, чтобы она вошла туда.

— Силой вы её не уведёте. Она будет сопротивляться и снова позовёт стражу.

— Значит, заставлю вспомнить.

Джош опустил взгляд.

— Во время обряда я отвлеку хозяина. Когда он выйдет из церкви, заберите миледи и бегите к озеру.

— Почему ты решил помочь?

— Не вам.

Джош поднял глаза.

— Ей. Я слишком долго наблюдал, как ради одной души губят другие. Больше не могу.

В зале раздались аплодисменты.

Церемония закончилась.

— Я найду Вас. — Джош отправился обратно.

Люциус ещё несколько секунд стоял во дворе, пытаясь подавить желание немедленно ворваться в зал и вытащить Гермиону на глазах у всех гостей.

Затем направился искать дорогу к старой церкви.

* * *

— Объявляю вас мужем и женой.

Священник обвил соединённые руки Гермионы и Дниаса двумя шёлковыми лентами. Одну передал ей, вторую — жениху.

— Можете скрепить союз поцелуем.

Дниас притянул Гермиону к себе.

Его губы коснулись её губ, а гости зааплодировали.

Гермиона ответила на поцелуй, но внутри снова возникло ощущение ошибки. Какая-то часть противилась всему что здесь происходило.

Дниас надел ей на безымянный палец золотое кольцо.

— Теперь ты моя, — тихо произнёс он.

От этих слов по спине Гермионы пробежал холод.

— А сейчас мы ненадолго оставим гостей.

Он повернулся к залу.

— Веселитесь, друзья. Сегодня моя свадьба, и я хочу, чтобы этот вечер запомнился каждому. Мы с женой ненадолго вас покинем.

Оркестр заиграл вальс. Гости начали расходиться по залу, освобождая место для танцев.

Дниас повёл Гермиону к боковой двери.

— Куда мы идём? — спросила она, когда они вышли в сад.

— Это сюрприз.

— Сейчас?

— Ты ведь обещала выполнять всё, о чём я попрошу.

Гермиона замедлила шаг.

— Обещала.

Ответ прозвучал безжизненно.

В дальней части сада показалась небольшая каменная церковь. Арочные окна чернели, тяжёлая деревянная дверь была приоткрыта.

Дниас положил ладонь Гермионе на спину.

— Проходи, любимая. Не бойся.

— Я не боюсь.

Она солгала.

Внутри горели лишь два факела. Их свет едва достигал высокого потолка, оставляя углы в густой тени. Через арочные окна проникало серебристое сияние восходящей луны.

Возле алтаря стояли высокие подсвечники. Свечи образовывали на каменном полу сложный знак, которого Гермиона не узнала. Сам алтарь был покрыт белоснежной тканью.

Едва она вошла внутрь, тревога превратилась в страх.

Настоящий, холодный, почти животный.

Разум уверял, что рядом находится её муж. Человек, которого она любит и которому доверяет.

Тело не верило.

— Дниас, зачем мы здесь?

— Подойди.

Он подвёл её к алтарю.

— Ложись.

Голос больше не звучал ласково.

Гермиона отступила на полшага.

— Зачем?

— Ты обещала.

Дниас смягчил тон и провёл ладонью по её щеке.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

Ложь.

Слово вспыхнуло в сознании.

Гермиона попыталась удержать его, но Дниас посмотрел ей в глаза.

Сопротивление ослабло.

— Ложись, — повторил он.

Она подчинилась.

Холодная каменная поверхность ощущалась даже через плотную ткань платья. Свечи мерцали вокруг, а лунный свет постепенно приближался к алтарю.

— Вот так, любимая.

Дниас коснулся её волос.

Дверь церкви распахнулась.

— Хозяин!

Внутрь вбежал Джош.

— Горит скотный двор. Огонь уже перекинулся на западную стену!

Дниас резко повернулся.

— Сам не можешь справиться?

— Мы пытались, но пламя только усиливается. Если оно доберётся до конюшен, погибнут лошади.

Дниас зло посмотрел на слугу, затем на окно.

Луна ещё не заняла нужного положения.

— Я скоро вернусь.

Он наклонился к Гермионе.

— Оставайся здесь. Не вставай и никого не слушай.

— Хорошо.

Дниас вышел вслед за Джошем.

Их шаги стихли.

Несколько секунд в церкви ничего не происходило. Затем из-за старой сосны отделилась тёмная фигура.

Люциус распахнул дверь и бросился к алтарю.

— Гермиона, вставай.

Она не отреагировала.

Он схватил её за руки и заставил сесть.

— Ну же. Посмотри на меня.

Гермиона медленно сфокусировала взгляд.

На лице появилось раздражение.

— Снова вы?

— Да, снова я.

— Уходите. Сейчас вернётся мой муж.

При слове «муж» Люциус стиснул зубы.

— Пусть возвращается. Но тебя здесь уже не будет.

Он снял её с алтаря.

Гермиона упёрлась ногами в пол.

— Никуда я с вами не пойду!

— Придётся.

— Я закричу.

— Ты уже это делала. Мне не понравилось.

Люциус попытался поднять её, но Гермиона начала вырываться.

— Отпустите! Помогите!

— Тише!

— Дниас!

— Салазар тебя побери, не зови его!

Она била его по плечам, цеплялась за алтарь и снова пыталась закричать.

Люциус поставил её на пол, удерживая за запястья.

— Гермиона, посмотри на меня.

— Я не знаю вас!

— Знаешь. Ты свалилась на меня возле Чёрного озера. Ударила в библиотеке. Назвала слизняком посреди Хогсмида.

Ни одно воспоминание не появилось на её лице.

— Вы сумасшедший.

— На поляне ты стояла у обрыва.

Гермиона замерла.

Ветер.

Дождь.

Чей-то крик.

— Ты сказала, что ненавидишь меня.

— Нет…

— А потом ответила на мой поцелуй.

В её глазах промелькнуло сомнение.

Люциус видел, как чужое внушение пытается снова затянуть сознание. Взгляд Гермионы стал рассеянным, губы беззвучно произнесли имя Дниаса.

Времени не оставалось.

— Тогда вспомни.

Люциус притянул её к себе и поцеловал.

Гермиона от неожиданности застыла. Затем начала бить его кулаками в грудь, пытаясь освободиться.

Но прикосновение его губ было знакомым.

Не из созданных Дниасом воспоминаний.

Настоящим.

Холодный дождь. Мокрая мантия. Дрожащие руки. Серые глаза и смех, перекрывший шум ветра.

Гермиона перестала сопротивляться.

Пальцы медленно разжались и легли на плечи Люциуса. Она ответила на поцелуй, а затем резко отстранилась.

— Люциус?

Он облегчённо выдохнул.

— Хвала Салазару.

Воспоминания вернулись разом.

Хогвартс. Гарри, Рон и Джинни. Лили и Мародёры. Путешествие во времени, поляна, Выручай-комната, зеркало.

Следом пришли воспоминания, созданные Дниасом. Бал, лошади, предложение, свадьба — всё наложилось друг на друга, заставляя голову раскалываться.

Гермиона пошатнулась.

— Люциус…

Он успел подхватить её прежде, чем она потеряла сознание.

— Нет. Только не сейчас.

Гермиона безвольно лежала у него на руках.

Снаружи послышались крики.

Люциус выругался, прижал её крепче и выбежал из церкви.

За деревьями вспыхивал огонь. Дым поднимался над западной частью замка, слуги и стражники бежали к горящим постройкам.

Джош сдержал слово.

Люциус свернул к лесу и направился к озеру.

* * *

— Очнись.

Он опустил Гермиону на землю у самого берега.

Луна уже поднялась над деревьями и оставила на воде широкую серебряную дорожку. До полуночи оставались считаные минуты.

За спиной слышались далёкие голоса.

Погоня приближалась.

— Гермиона, давай.

Она не реагировала.

Люциус зачерпнул ладонями холодную воду и плеснул ей в лицо.

Гермиона резко вдохнула и села.

— Ты что делаешь?!

— Возвращаю тебя в сознание.

Она моргнула, увидела его и замерла.

— Люциус.

— Наконец-то.

— Ты пришёл за мной.

В её голосе было столько облегчения, что он на мгновение забыл о погоне, озере и поднимающейся луне.

— Пришёл, — ответил Люциус. — Хотя теперь начинаю подозревать, что следовало оставить тебя здесь и не мучиться.

Гермиона нервно рассмеялась.

— Ты ужасный человек.

— Обсудим это дома.

Он протянул руку.

— Мы должны войти в воду, пока луна не поднялась полностью.

Гермиона посмотрела на озеро.

— Это точно сработает?

— Нет.

— Очень обнадёживает.

— Других вариантов у нас нет.

Из леса донёсся крик.

— Они там!

Между деревьями мелькнули факелы.

Люциус схватил Гермиону за руку.

— Пошли.

Они вошли в воду. Холод мгновенно пробрался под одежду. Намокшее свадебное платье стало тяжёлым и начало тянуть Гермиону вниз.

Люциус поддержал её за талию.

— На счёт три? — спросила она.

— Только не вздумай снова потерять сознание.

— Раз.

Факелы приближались.

— Два.

На берег выбежал Дниас.

Его лицо больше не выглядело человеческим. В глазах горел алый свет, губы обнажали длинные клыки.

— Держите их!

— Три!

Гермиона и Люциус одновременно нырнули.

Вода сомкнулась над головами.

Сначала не произошло ничего.

Затем озеро закрутилось.

Невидимая сила подхватила их и потянула в глубину. Гермиона крепче вцепилась в руку Люциуса. Поток вращал их всё быстрее, платье путалось в ногах, воздуха не хватало, а давление становилось почти невыносимым.

Люциус притянул её к себе.

Вокруг вспыхнул серебряный свет.

Ещё мгновение — и вода выбросила их на поверхность.

Гермиона судорожно вдохнула.

Над озером возвышался Хогвартс.

Знакомые башни темнели на фоне ночного неба, в редких окнах горел свет, а у берега росли деревья, которых не было возле замка Мадисонов.

Они вернулись.

Люциус выбрался на мелководье и упал на спину, тяжело дыша. Гермиона почти на четвереньках добралась до него, обняла за шею и поцеловала.

Он ответил сразу.

В поцелуе смешались облегчение, страх и всё то, что они оба не успели сказать с момента исчезновения возле зеркала.

Когда Гермиона отстранилась, Люциус несколько секунд просто смотрел на неё, словно всё ещё проверял, действительно ли она рядом.

Затем поднялся и протянул ей руку.

— Ох и дура же ты, Эвельсон.

— Я?

Гермиона вложила ладонь в его пальцы, и Люциус помог ей встать.

— Кто из нас полез в проклятое зеркало следом?

— Тот, кому пришлось тебя спасать.

— Я бы и сама выбралась.

— Тебе придется научится лучше говорить «спасибо» .

Он притянул её ближе, удерживая так крепко, словно зеркало всё ещё могло открыть проход и забрать Гермиону обратно.