Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

До конца лета оставалось совсем немного. Гарри почти все время проводил с друзьями. Как-то они все вместе на несколько дней выбрались на море, в коттедж «Ракушка», валялись на песке, дурачились, плескались в прохладной воде или бродили вдоль берега. Время от времени какая-нибудь пара влюбленных будто невзначай терялась, что вторая встречала с полным пониманием и одобрением…

Ребята, так долго лишенные даже самого необходимого, теперь жадно, как вкуснейшее целебное зелье, глотали каждое мгновение радости, каждое крохотное удовольствие. Тьма, с ее уродливой яростью, тягучей тоской и внезапной острой болью, по-прежнему накатывала на Гарри изматывающими волнами, доставляя немало мучений, но теперь он ощущал, что вполне способен ей противостоять. Благодаря заботам близких в его сердце теперь хранилось достаточно тепла и света, чтобы выдерживать подобные приступы и переносить их почти без ущерба.

Однако неумолимо близилось новое испытание: Гарри и Рону предстояло начать обучение в Академии аврората, а Гермионе и Джинни — вернуться в Хогвартс, заканчивать последний курс и сдать ЖАБА. Они почти не говорили о предстоящей долгой разлуке, однако все понимали, почему в их ежедневных встречах и прогулках все меньше становится беззаботной и светлой радости.

Говоря по совести, Гарри было страшно. Он так привык к тому, что Джинни постоянно рядом, к ее ласковым прикосновениям и звонкому смеху, к тому, что может любоваться ею каждый день и обнимать, когда захочется, что мысль о долгой разлуке вызывала в душе лишь бунт и острую боль. В груди сразу становилось тесно — будто там перекатывалось холодное, тяжеленное пушечное ядро. Конечно, он старался не показывать вида, но чем меньше времени оставалось до начала учебного года, тем тяжелее становилось это ядро в груди. Гарри не привык отворачиваться от неизбежного, поэтому он каждый день мужественно глядел в глаза новой реальности, в которой он больше никогда не сядет за парту в Хогвартсе вместе с Гермионой, где его ждет разлука с Джинни аж до самых рождественских каникул. Шаг в новый, неизвестный ему мир ему придется сделать одному, без нее. Теперь, когда их зачислили в Академию аврората, рядом будет только Рон…

Предварительные тесты в Отделе тайн Гарри прошел успешно, хотя и не без серьезных оговорок. Еще бы немного и его попросили бы «прийти в следующий раз». То ли сказались эти удивительные, наполненные теплом и покоем, недели в «Норе», которые сильно улучшили его результаты, то ли в очередной раз сработал эффект знаменитого имени, но невыразимцы дали Гарри добро на зачисление. Рон, в свою очередь, преодолел все играючи, без единого замечания, и из-за этого теперь добродушно подшучивал, что он «единственный, кто победил великого Гарри Поттера». Гарри в ответ лишь смеялся и поднимал руки в знак полной и безоговорочной капитуляции… Однако, на сердце было тяжело. Едва научившись дышать заново, он должен был снова броситься в ледяную воду суровой реальности. Гарри не был уверен, что вполне к этому готов. Все его существо восставало при одной мысли о том, что нужно выпустить своих ладоней руку Джинни и не видеться с ней целых четыре месяца. Этот разрыв… Это было чересчур, даже несмотря на то, что они по-прежнему держали свою «хрустальную паузу» и дракон их страсти по-прежнему спал, лишь изредка пуская снопы раскаленных искр… Что же тогда говорить о Роне, который много недель был полностью поглощен своим пламенным романом и вообще не видел ничего, кроме своей возлюбленной? Да, бедняга Рон мрачнел с каждым днем. Друзья подбадривали его, и на какое-то время он веселел, а потом снова погружался в свою тихую меланхолию.

Разлука приближалась стремительно и неумолимо.

Однажды, за пару дней до дня рождения Джинни, Гарри наскоро проглотил завтрак, приготовленный Кикимером, нырнул в большой кухонный камин и исчез в зеленом пламени. Через несколько тягостных мгновений, отряхиваясь и шумно переводя дух, он уже оглядывал Косой переулок. Гарри не знал, в какую именно сторону направиться, поэтому счел разумным сначала заглянуть в лавку Олливандера.

Тут его ждало небольшое разочарование: вместо старого мастера за прилавком стоял незнакомый пожилой мужчина, чем-то очень на него похожий.

— Какая честь, мистер Поттер! — произнес тот, улыбаясь и поднимаясь ему навстречу. — Разрешите представиться: Габриель Олливандер. Вы, вероятно, хорошо знаете моего отца…

Гарри подошел и протянул руку в знак приветствия.

— Добрый день, — вежливо произнес он. — Да, признаться, я рассчитывал застать его здесь.

Габриель снова улыбнулся.

— Я приложу все силы, чтобы вам помочь, — сказал он. — После всего, что вы сделали для нашей семьи…

Гарри сделал неопределенный жест рукой, потом кивнул и вздохнул.

— Я надеюсь, что с мистером Олливандером все в порядке… — проговорил он.

— Да, насколько это возможно в его возрасте и после всех испытаний, выпавших на его долю, — ответил Габриель, вздохнув. — Мы решили, что ему необходим хороший отпуск. Поэтому сейчас дела веду я. В конце концов, однажды мне придется возглавить наш семейный бизнес, и чем раньше я вникну во все подробности, тем лучше.

— Ваш отец знает каждую созданную им палочку, — улыбнулся Гарри. — И помнит, кому какая палочка досталась. Сколько он их продал за всю свою жизнь? Тысячи… Меня всегда поражала эта способность.

— Да, в этом, конечно, мне его не превзойти, — откликнулся Габриель, охотно соглашаясь с собеседником. — Но он научил меня всему, что умеет сам. И, полагаю, я вполне могу удержать семейную марку на прежнем уровне. Создание палочек это не просто ремесло. Каждая из них получается уникальной. Я тоже помню все свои палочки.

— О, разумеется, — кивнул Гарри. — Было очень тяжело увидеть ваш магазин разоренным и брошенным. И сейчас, когда все наконец наладилось… Я очень рад, мистер Олливандер.

— И это благодаря вам, — ответил Габриель. — И я не могу подобрать слов, чтобы…

Он заметно разволновался, перевел дух и спросил:

— Что я могу для вас сделать, мистер Поттер?

Гарри неуверенно дернул плечами и после небольшой паузы заговорил:

— Если честно, мне нужно кое-что найти. Это личное дело… И… Я просто хотел спросить, возможно, вы знаете здесь поблизости хорошую ювелирную лавку? И… Понимаете, мне хотелось бы избежать…

От неловкости он окончательно запутался и умолк. Однако, Олливандеру-младшему не требовались дополнительные пояснения.

— Да, разумеется. Я понимаю, — откликнулся он. — Все эти люди… Наверное, это очень утомительно. Я охотно провожу вас. Да, здесь есть замечательный магазинчик, всего в трех домах. У них неприметная вывеска, однако, прекрасная репутация. Я давно знаю владельца и сам…

Он вдруг запнулся. Такие люди, как Гарри Поттер, ходят в ювелирные лавки только по очень особенным причинам. И по его сильному волнению было легко о них догадаться. Олливандер мгновенно подумал о том, сколько пересудов и сплетен будет в переулке в ближайшие пару недель, если Гарри кто-то застукает за выбором кольца… Он искренне хотел помочь парню — не только с ювелирным магазинчиком, но и с сохранением инкогнито.

— В общем, если мне нужно найти особенный подарок для моей жены или дочери, я всегда хожу к ним, — Габриель закончил фразу, надеясь, что Гарри не сочтет его чрезмерно проницательным.

Гарри был так поглощен своими мыслями, что ничего этого не заметил. Лицо Олливандера-младшего показалось ему честным и доброжелательным. Он поблагодарил мастера за помощь и попросил показать ему дорогу.

Гарри шел с Габриелем, стараясь держаться чуть сзади и наклонив голову так, чтобы прохожие не могли сразу его узнать. Уловка сработала — все спешили по своим делам, не вглядываясь в лица двух мужчин, шагавших по тротуару. Солнце, светившее им в спину, тоже помогало им, ослепляя людей, шедших навстречу. Габриель, пройдя три здания, остановился у следующего и сделал шаг к дому. Там, чуть в тени, под крохотным затейливым козырьком располагалась небольшая темная дверь с серебряной табличкой. «Сияющие звезды. Феликс Б. Спарк. Работаем 1529 г».

Внутри было очень красиво. Комната была небольшая, старинный прилавок из массивного резного дерева был залит мягким светом.

— Привет, Спарк, — Габриель тепло поприветствовал хозяина, немолодого, очень элегантно одетого человека с редеющими седыми кудрями, торчавшими из-под богато расшитой шапочки. — Уделишь время особому клиенту?

Спарк скользнул взглядом по лицу Гарри и немедленно подошел, протягивая руку.

— Все мое время принадлежит вам, мистер Поттер, — хрипло проговорил он, горячо сжимая ладонь Гарри. — Для меня большая честь…

Габриель, обменявшись еще парой фраз с хозяином, с которым его явно связывала старая дружба, в конце концов торопливо попрощался и вышел.

Спустя двадцать минут Гарри, совершенно растерявшись от изобилия и разнообразия драгоценных камней и металлов, остановился на трех вариантах. Проницательный мистер Спарк тут же предложил ему сделать небольшой перерыв, отложить три понравившихся кольца в сторонку, перевести дух и выпить чаю. Едва Гарри успел отпить глоток из тоненькой фарфоровой чашечки, принесенной ему заботливым хозяином, дверной колокольчик снова звякнул.

На пороге появился Рон. Помялся, словно решая, стоит ли вообще заходить, потом вздохнул и шагнул вперед. И тут же встретился взглядом с Гарри

Его веснушчатое лицо тут же приобрело цвет спелого помидора. Гарри, который читал старину Рона лучше, чем открытую книгу, не смог удержать улыбку.

— И ты тоже? — спросил он, пожимая ему руку и похлопав по плечу. — Я, если честно, уже слегка ошалел. Не поможешь мне?

Рон никак не мог выдавить из себя ни слова — лишь неловко улыбался и кивал. Он и без того был не в своей тарелке. И отнюдь не рассчитывал наткнуться здесь на Гарри. И теперь, глядя на невероятно изысканные украшения, сверкавшие вокруг, подобно созвездиям, совсем смешался. Он чувствовал себя нищим попрошайкой, который случайно забрел в королевскую сокровищницу. Гарри остро чувствовал его горечь и растерянность. Поэтому, большим глотком допив чай, он тронул Рона и произнес:

— Мистер Спарк, мы вернемся буквально через минуту. Мне нужно кое-что сказать. С глазу на глаз…

Они вышли на улицу.

— Рон, — тихо произнес Гарри, сжав его плечо. — Выбери то, что хочешь, ладно? Не думай про эти проклятые деньги. Хотя бы сегодня. Просто забудь про них. Ради меня. Пожалуйста.

Рон вздохнул, сжал губы. И, немного помолчав, ответил:

— Согласен. Но с одним условием, Гарри: я обязательно верну тебе долг, когда смогу. И не возражай. Иначе я вообще не возьму ни кната.

— Как хочешь, — вздохнул Гарри. — Но если ты хоть немного мне доверяешь, хотя бы об этой ерунде не волнуйся.

— Да уж, — Рон наконец с облегчением перевел дух и улыбнулся. — Я и без того… Сам не знаю, почему. Аж руки трясутся.

Гарри ободряюще хлопнул его по плечу.

— Вижу. Расслабься, дружище. Пойдем. Для себя я уже присмотрел кое-что особенное. Хочу узнать, что ты скажешь…

Еще через полчаса, покончив с важным делом и попрощавшись с мистером Спарком, они сидели в самом дальнем углу «Дырявого котла» и потягивали вкунейший эль.

— Решился, значит, — тихо произнес Гарри, нарушая молчание.

— Ага, — также еле слышно откликнулся Рон.

— Я тоже.

Снова воцарилась тишина. Но это было не то неловкое и напряженное молчание, которое повисает, когда чужие люди лихорадочно ищут тему для разговора. Они давно понимали друг друга почти без слов. Рон взглянул на Гарри и усмехнулся, чуть растерянно и печально. Он вдруг подумал о том, сколько всего им пришлось пройти, чтобы сейчас оказаться здесь, в полутемном закутке старого бара, пряча в кармане заветные бархатные коробочки… Совсем недавно они мыкались по безлюдным зарослям и болотам, тысячу раз были на волосок от гибели. Сколько раз отчаянье, раздражение, голод и чудовищная тревога выливались в резкие перепалки, которые грозились перерасти в серьезный конфликт. И однажды все едва не рухнуло…

Они никогда не говорили о том случае, когда Рон сорвался и ушел. Гарри было достаточно лишь того факта, что он вернулся, что он по-прежнему был рядом. А вот Рона до сих пор грызла вина. Тогда он повел себя, как полный идиот. Нелепый, ревнивый идиот, он был уверен, что только мешает им двоим, что он бесполезный, никчемный, никому не нужный неудачник, который только раздражает своим присутствием и Гарри, и Гермиону. Он едва все не разрушил. И той идиотской выходке не было оправдания…

* * *

В голове крутился вихрь мыслей, грудь теснила смесь самых разнообразных чувств. И отголоски недавнего гнева, и ярость от того, как нелепо он попался. И страх, что не удастся выбраться… Плохо дело. Если егеря сдадут его Министерству, всему конец. Там его мгновенно опознают. Пытками и сывороткой правды вырвут всю правду — и о Гарри, и о его местонахождении, и о том, чем он занимается… При мысли о покинутом друге Рона полоснуло сожаление, раскаленное и острое, как бритва. Он тяжело перевел дух и снова уставился на нос егеря.

Они сгрудились за соседним столом, стукнулись кружками, выпили и принялись вполголоса что-то обсуждат. Рон со скучающим видом наблюдал за ними, стараясь делать это незаметно. На некоторое время его болтовня про Стэна Шанпайка и про ссору с подружкой, которую он выдумал на ходу, ослабила их бдительность, и этим нужно было воспользоваться…

Улучив момент, Рон среагировал мгновенно. Одного со всей дури шарахнул головой в живот, выхватив у него волшебную палочку, потом сбил с ног второго и забрал у него свою палочку, потом свободной рукой вцепился в свой рюкзак, валявшийся на полу, и тут же трансгрессировал.

Боль в руке была ужасная. Не удержавшись на ногах, он рухнул на мокрую землю. Здесь неистово хлестал дождь. Обе палочки выпали у него из пальцев, он схватился за руку и поднес с глазам, стараясь понять, что же доставляет ему такую боль.

Понятно, с двух пальцев сорвало ногти. Опять расщеп… Рон зашипел, потом подул на раненые пальцы, подобрал волшебные палочки и сел, оглядываясь. Было темно, хоть глаза выколи. А зажигать свет он опасался — две встречи с егерями за один вечер это многовато… Когда глаза немного привыкли к мраку, он увидел, что находится на берегу реки. Это явно была та самая река, рядом которой стояла их палатка. Но он промахнулся. И не знал, насколько. После расщепа опять трансгрессировать было бы слишком рискованно… «Тогда мы пойдем пешком» — услышал Рон в голове голос Гарри. И его снова полоснуло сожаление.

Сориентировавшись, в какую сторону идти, Рон медленно побрел вдоль берега, время от времени вытирая лицо мокрым рукавом. Через некоторое время стало очевидно, что разумнее будет найти укрытие. Он устал, промок, промерз до костей и до смерти проголодался. Кое-как забившись в щель среди огромных валунов, куда не проникала ледяная вода, Рон соорудил небольшой костер, с трудом подпалив мокрые ветки и коряги. От него было больше дыма, чем тепла, но все же это было спасением. Рон просидел так половину ночи, пытаясь немного согреться. Он тихо надеялся, что дождь прекратится или хотя бы немного утихнет. Но поток не уменьшался. Проглотив очередную кружку кипятка, чтобы заглушить голод, Рон встал, с сожалением покинул свое убежище и снова отправился в путь.

Когда он подошел к знакомому месту, уже совсем рассвело. Палатки на месте не было. Он обошел все вокруг, выкрикивая имена друзей, потом нашел след от костра и с глухим стоном бухнулся на землю. Они ушли. Он потерял их. Потерял…

Отчаянье захлестнуло с головой. Он сидел, заливаемый дождем, глядя, как в реке прибывает вода, и никак не мог осознать, вместить произошедшее. Они ушли. И не было ни единого способа найти их. Все было кончено. У Рона внутри будто лопнула натянутая до предела струна, он с глухим возгласом сжал голову руками (пальцы без ногтей прострелила острая боль, но сейчас это не имело никакого значения). Потом встал и побрел прочь, пытаясь найти какое-нибудь укрытие от ледяных струй.

Упиваться своими глупыми, запоздалыми сожалениями не имело никакого смысла. На конкурсе кретинов он с легкостью взял бы первый приз, это было очевидно. Он сам, собственноручно разрушил свою жизнь. Сам вручил любимую девушку в руки соперника. И какого соперника… Как бы Рон ни злился на Гарри еще несколько часов назад, сейчас его гнев угас. И он с полной ясностью осознал весь ужас сложившегося положения. Гарри — лучший из всех, кого он знал. Это был объективный факт. Нет парня отважнее, великодушнее и честнее. И сейчас они остались там вдвоем. Он самолично предоставил им эту возможность… И кто устоит, если рядом он? Никакая девушка в здравом уме его не отвергнет. И уж точно не вспомнит о существовании такого идиотского недоразумения, как Рональд Уизли с его нервами и капризами... Он вдруг представил, как Гарри обнимает плачущую Гермиону, как гладит ее по голове, как с нежностью вытирает ее мокрое лицо, как она улыбается ему и… Ему стало нечем дышать. Он остановился, прижавшись к большому дереву со спутанными толстыми ветвями. Туда, где он стоял, почти не проникала вода, и можно было хоть немного перевести дух.

На него впервые в жизни нахлынуло одиночество такой силы. В один момент он потерял двух самых дорогих ему людей. Один-единственный раз не совладав с собой, он разрушил все самое лучшее, что было у него в жизни. Какая чудовищная цена может быть у одной ошибки…

Он стоял, уткнувшись лбом в ствол старого дерева и закрыв глаза. В эту минуту ему хотелось просто умереть. Чтоб больше не чувствовать эту разрывающую изнутри вину, это острое сожаление, эту злость на самого себя, эту лютую безысходность. Перед его внутренним взором снова возникла картина обнявшихся Гарри и Гермионы. Он просто физически ощутил, как у него разрывается сердце. Но в этой боли уже не было гнева. Он ощутил какое-то неведомое доселе смирение. Если это все-таки случится, поделом ему. Он сам сотворил все это. Так ему и надо… Гарри никого не обманет. Он свободен, он расстался с Джинни несколько месяцев назад. Гермиона знает его с детства, они всегда прекрасно ладили. И если сейчас они найдут утешение друг в друге, в этом не будет ничего удивительного. Если кто-то и заслуживает такую девушку, как Гермиона, то это Гарри. Если кто-то и достоин быть рядом с Избранным, то это она…

На него снова накатило вязкое, удушающее одиночество. Предал друга, потерял любовь всей своей жизни… Взялся за важное и опасное дело, распсиховался и бросил на полдороги. Что теперь делать, куда идти… Домой? Исключено. Что он скажет? Мать, конечно, промолчит, но будет так смотреть… Но Фред и Джордж точно не оставят от него мокрого места. Про Джинни и говорить нечего — она никогда его не простит. Хогвартс? Это еще хуже. Соврать он не сможет, а если скажет правду, гриффиндорцы просто сживут его со свету. Проще сразу броситься с Астрономической башни… Рон всхлипнул от отчаянья, стукнув головой о шершавую кору. Решение пришло внезапно. Перед глазами вдруг возникло спокойное лицо Билла и на сердце стало немного легче. Да, это был единственный выход…

Он вытер лицо, несколько раз глубоко вздохнул и, сделав несколько шагов в сторону, трансгрессировал.

— Рон! Бога ради!

Потрясенный и встревоженный Билл яростно тряс брата за плечо. Рон, смертельно замерзший и уставший, с трудом открыл глаза. Он сидел у входной двери, привалившись головой к косяку. Подойдя к маленькому коттеджу на окраине Тимворта, Рон вдруг понял, что не может заставить себя постучать в дверь. Он сел, чтобы собраться с духом и...

— Ну-ка, вставай!

Билл поднял его и, поддерживая за плечи, завел в дом. Потом подобрал валявшийся на пороге рюкзак и тоже затащил внутрь.

— Флёр! — громко крикнул он внутрь коттеджа. На его зов прибежала жена. Увидела бледного, как смерть, Рона с посиневшими губами, всплеснула руками.

— Mon Dieu! Билл! Что происходит?

— Я не знаю! Я нашел его только что, на пороге, — объяснил Билл, усаживая брата в кресле у пылающего камина.

Рон, едва живой от холода, голода и переживаний, говорить не мог. Он только дрожал, позволяя Биллу и Флёр снять с него насквозь промокшую куртку, послушно проглотил обжигающее бодроперцовое зелье, которое заботливо принесла Флер. Еще через четверть часа Билл уложил его в постель и Рон, благодарный за безмолвную заботу, провалился в спасительное забытье.

Лишь на следующее утро, выспавшись и жадно проглотив самый желанный и самый вкусный завтрак в своей жизни, Рон наконец нашел в себе силы поговорить с братом. То и дело давясь от набегающих слез, от презрения к самому себе, он признался ему обо всем. Билл молча хмурился, крутя в руках кофейную чашку, терпеливо ожидая конца горькой исповеди.

— В общем, если ты меня выгонишь, и будет презирать до конца жизни, я не удивлюсь и пойму, — в конце концов выдохнул Рон. — Я вполне это заслужил.

— Ты, конечно, наворотил дел, — тихо резюмировал старший брат. — Но раз уж так вышло… Я не позволю тебе скитаться по болотам и сгинуть в какой-нибудь канаве. Оставайся и поживи пока у нас. А дальше видно будет.

Рон закрыл лицо руками. Билл похлопал его по плечу.

— Не казнись так, братишка, — сказал он. — Может, еще удастся что-то исправить.

— Они никогда меня не простят, — глухо произнес Рон. — Я и сам себе этого не прощу. А если с ними что-нибудь случится… Билл, я не смогу жить с этим. Просто не смогу.

— Не накручивай себя, — ответил Билл. — Пока Гарри удавалось скрываться, и никто из вас за много месяцев не попался в лапы Министерства. Все живы, здоровы и на свободе. Это главное. Поживем увидим.

Рон поднял на него взгляд, полный страдания и отчаянья.

— Я останусь... Все равно ты не сможешь презирать меня больше, чем я презираю сам себя, — проговорил он.

— Ты мой брат, — ответил ему Билл. — Что бы ты ни наворотил, ты все равно останешься моим братом. Так что не говори глупостей.

Рон, не в силах больше произнести ни слова, сжал его руку. Билл похлопал брата по плечу и обнял.

В коттедже «Ракушка» было хорошо. Здесь было тепло и безопасно, здесь была вкусная еда и царил покой. Но Рон, отогревшись, насытившись и немного придя в себя, по-прежнему изнывал от тревоги и угрызений совести. Целыми днями он сидел наверху, в крошечной спальне, крутя ручку настройки волшебного радио и слушая новости. Каждый раз, когда диктор произносил фразу: «Последние новости о Гарри Поттере, нежелательном лице номер один», у Рона обрывалось сердце. Больше всего на свете он боялся услышать, что их обнаружили, поймали… Он сразу решил, что если это произойдет, он тоже сдастся. И пусть его убьют вместе с ними — все равно это лучше, чем жить с таким грузом вины. Если не смог быть рядом с Гарри в его скитаниях и поисках, то хотя бы умереть вместе с ним он сумеет. Жизнь после такого все равно станет совершенно невозможной.

Однако, страшных новостей не было. По радио целыми днями мусолили самые разнообразные версии (одна была отвратительнее другой), строили предположения. Рон уже притерпелся к этому словесному мусору и почти не реагировал. Он слушал, слушал, как завороженный. Страшась новостей и не находя в себе сил выключить радиоприемник. Днем на пару часов он отвлекался, чтобы помочь Флёр по хозяйству, а потом снова запирался наверху.

Молчаливая поддержка уравновешенного и мудрого Билла была для него, словно глоток воздуха. Снедаемый раскаяньем и тревогой, Рон был безмерно благодарен старшему брату за то, что тот принял его, выслушал, не стал осуждать и сохранил его позорную тайну от остальных членов семьи. Билл, в свою очередь, видя на лице Рона всю внутреннюю борьбу и боль, понимал, что добавлять ему страданий было бы слишком жестоко. Никто не мог бы наказать беднягу больше, чем он казнил сам себя… Чтобы как-то приободрить брата, Билл научил его ловить «Поттеровский дозор» — единственную радиопередачу, где не боялись говорить правду. Рон с ликованием услышал знакомый голос Ли Джордана, потом — голоса Люпина и Джорджа. И теперь Рон ждал каждого выпуска, как подарки на Рождество.

Однажды Билл вернулся домой, взволнованный и мрачный. Рассказал, что пожиратели смерти чудом не схватили Кингсли. Ему в последнюю секунду удалось вырваться и теперь он тоже в бегах… Ситуация ухудшалась с каждым днем. Люди пропадали и погибали, их списки Ли Джордан читал в «Поттеровском дозоре», а Рон слушал, сжав зубы. И в груди у него понемногу зрела решимость…

За пару дней до Сочельника Рон заново собрал свой огромный рюкзак. Флер помогла ему перестирать и сложить вещи, Билл раздобыл для него отличный спальный мешок и что-то типа легкого непромокаемого шалаша, в котором можно было укрыться от дождя и ветра. Небольшой запас леденцов и сухарей, еще какие-то мелочи — и вот уже рюкзак был почти сложен. Оставалось только сунуть в него приемник и пижаму, в которой он сейчас спал.

Рон решил, что двинется в путь сразу после Рождества, а пока по-прежнему сидел наверху, снова и снова размышляя о том, с чего начать свои поиски. Это было странно: Гарри и Гермиона искали крестражи, а Рон теперь искал Гарри и Гермиону. И никто из них не представлял себе, куда идти и что делать. Дамблдор не оставил им фактически никаких зацепок. Ничего, что помогло бы им выполнить свою задачу. Его нелепое завещание — старый снитч, старая детская книжка и зажигалка-гасилка… Рон порылся в рюкзаке и достал деллюминатор. Симпатичная вещица, очень удобно включать и выключать свет. Почему Дамблдор оставил ему именно эту безделушку? Вряд ли ради баловства. Рон задумчиво повертел его в руках, а потом решительно запихнул в карман. Сейчас это была единственная вещь, которая связывала его с друзьями. Будто невидимая волшебная нить, протянутая через пространство…

Он почему-то совсем не думал о том, что скажет им, когда найдет. Откладывал, отодвигал эту мысль как можно дальше. А если, вернувшись, он обнаружит, что Гарри и Гермиона держатся за руки и смотрят друг на дружку влюбленными глазами? От этой мысли сердце будто разбухло и затвердело и теперь бухало в груди, словно тяжеленное пушечное ядро. Что ж, Рон Уизли, ты сам в этом виноват. И ты не посмеешь обвинять их. Они заслуживают счастья, а что сделал ты, чтобы удержать любимую девушку? Ты бросил ее. Так что не жалуйся теперь. Если теперь они вместе, ты вырвешь из груди свое сердце и выбросишь его вон. И никогда ни словом, ни взглядом не подашь вида, что это причиняет тебе боль… Гарри всегда был великодушным, подумал он. И не станет при мне обниматься с ней. Он не станет меня мучить...

Все эти тяжелые размышления надрывали сердце и вызывали физическую усталость. Рон никогда не думал, что от душевных переживаний можно утомиться так, будто целый день пахал на рудниках. Но сожаления и боль порой настолько выматывали, что вечером ему едва хватало сил выключить приемник.

Вечером в Сочельник они тихо посидели втроем в гостиной, Рон почти сразу поднялся наверх, бухнулся лицом в подушку и заснул. Ему снилось что-то темное, тягучее и мучительное. Серые потертые камни, огромные пауки и блестящие огромные змеи. Все это шуршало вокруг него и стискивало, мешая вздохнуть. Потом он услышал звон разбитого стекла, чей-то истошный вопль…

Он подскочил и сел, судорожно переводя дух и озираясь. На улице уже светало. Пакость какая-то в голову лезет, подумал Рон и снова лег. И вдруг понял, что вполне выспался. Валяться в постели не имело смысла. Он снова сел, спустил ноги с кровати. Неторопливо снял пижаму и переоделся. В кармане толстовки нащупал деллюминатор, задумчиво повертел его в руках и снова сунул в карман. В доме было тихо, Билл и Флер еще не вставали, а шуметь и скрипеть половицами ему не хотелось. Рон посидел в нерешительности, потом привычным жестом покрутил ручку приемника, сделав громкость на минимум. Радио забулькало и заскрипело, оттуда послышалась какая-то рождественская песня...

«Рон», — где-то в комнате произнесла Гермиона.

От неожиданности он подскочил и огляделся. Неужели померещилось? Нет, он снова явственно услышал ее голос. Гермиона опять произнесла его имя и что-то неразборчивое — о волшебной палочке, которую нужно было починить…

Рон с изумлением обнаружил, что голос шел не из приемника, а из его собственного кармана. Он достал деллюминатор и повертел его в руках. Машинально щелкнул. Лампа, горящая на тумбочке, тут же погасла, а за окном…

Он почувствовал, как сердце подпрыгнуло и застряло в горле. Почему-то сразу пришло понимание, что нужно делать. Это был он — тот ответ, которого он ждал, о котором он так отчаянно взывал в пространство столько дней… Никогда в жизни он не одевался и не собирал вещи так быстро. Затолкал в рюкзак недавно снятую пижаму, выключил и убрал радиоприемник, проверил, на месте ли палочка. Все это он старался делать как можно быстрее и постоянно оглядывался — не исчезнет ли этот голубоватый шар света. Нет, он спокойно висел за окном и словно терпеливо дожидался, пока Рон закончит свои сборы. Надо бы предупредить Билла, подумал он, выходя из комнаты.

Он столкнулся с братом на узкой лестнице. Рон торопливо обнял его:

— Все! Ухожу! Спасибо вам за все!

— Рон, куда? — начал Билл, но тот уже бежал вниз, к входной двери.

— Мне пора! — крикнул он в ответ. — Не поминайте лихом!

— Поосторожнее там, брат! Береги себя!

Голубоватый шарик света привел его за сарай, а потом горячим угольком провалился куда-то за ребра. Рон, не размышляя ни секунды, трансгрессировал.

* * *

— Все будет хорошо, — тихо произнес Гарри, снова нарушив молчание и выводя друга из задумчивости.

Рон вздрогнул. Вернувшись из своего тягостного мысленного путешествия в полутемный «Дырявый котел», он сделал большой глоток и, хрипло проговорил, глядя на дно кружки, где еще оставалось немного эля:

— Как думаешь, она согласится?

— Конечно, — ответил Гарри.

Рон еще немного помолчал. Потом подняв серьезный и печальный взгляд, пророкотал мрачно и глухо:

— Знаешь, Гарри. Если… То я… Я просто не смогу без нее.

И нервно допил все до конца.

Гарри молчал. За этими несколькими словами Рона скрывалось столько пережитой боли, страха, хрупких надежд и огромной, всепоглощающей любви, что любое многословие было бы бестактным. Он тоже быстро допил свою пинту и, вздохнув, ответил:

— Она тоже не может без тебя, Рон. Я точно знаю. Я видел. Не переживай, дружище. Все будет хорошо, вот увидишь. Давай, гляди веселей!

Рон улыбнулся, вздохнул и расправил плечи. Горьковатый, густой эль, выпитый с лучшим другом, явно пошел ему впрок. Он пощупал карман, в котором лежала заветная коробочка и, поднимаясь из-за стола, проворчал:

— Деньги верну, как смогу.

— Вернешь, вернешь, — покладисто закивал Гарри. — Пойдем, пока нас дома не хватились.

Он сам нервничал не меньше Рона, но это было волнение иного рода. Напряженное ожидание, тягостное предвкушение долгой разлуки и ослепительное чувство, которое все эти долгие недели было его единственным воздухом и путеводной нитью в мире живых. Надорванное сердце пока не могло пылать таким неукротимым огнем, в каком сгорал старина Рон, но Гарри твердо понимал одно: если Джинни оставит его, его сердце тут же перестанет биться…

Теперь ему предстояли два дела, от которых зависела вся дальнейшая судьба.

* * *

Гермиона появилась на крыльце «Норы» ранним утром, Гарри встретил ее у порога и, не давая зайти внутрь, молча увлек на задний двор, в тень больших деревьев.

— Что ты делаешь, Гарри? — удивленно спросила Гермиона, послушно шагая за ним к старой узкой скамейке под старой грушей.

Гарри сел рядом с ней, ткнул в воздух палочкой, прошептал «Муффилиато» и решительно выдохнул:

— Надо поговорить, Гермиона.

— Ну, давай поговорим, раз надо, — согласилась она. — О чем?

— О Роне, — продолжил Гарри. И вздохнул.

— Я не хочу лезть и вмешиваться… — начал он, пытаясь подобрать правильные слова. — Но вы оба — самое дорогое, что у меня есть. На всем свете. И…

Гарри поднял на нее серьезный и печальный взгляд.

— Не сегодня-завтра, Гермиона, он спросит у тебя кое о чем, — тихо сказал он. — И если ты ответишь ему отказом… В общем, я боюсь, что произойдет катастрофа.

— Я не понимаю… — начала девушка и, вдруг, поняв о чем идет речь, вспыхнула до корней волос. — Ох, Гарри, но откуда ты…

Он тяжело вздохнул.

— Учти, если ты ему проговоришься, он меня прикончит, — ответил он. — Пока ты отдыхала с родителями, мы, наконец, поговорили по душам. Он занял у меня денег и… Гермиона. Я прошу тебя: не играй с ним. Все очень серьезно. Мне кажется, что все, что его сейчас держит — это ты. Только поэтому он лучше нас всех перенес эти месяцы. Да еще и Джорджа более-менее вытянул. Сейчас в его мире все держится на тебе. На его уверенности в твоих чувствах к нему. И…

Гарри умолк. Слова давались ему с трудом. Он чувствовал себя непрошеным гостем, ворвавшимся в чужой дом в неурочный час, но в то же время понимал, что просто обязан сказать все это. Гермиона, раскрасневшись от волнения и смущения, нервно теребила подол цветастого платья и молча слушала сбивчивую речь друга.

Гарри снова поднял на нее взгляд.

— Прости, пожалуйста, Гермиона, — пробормотал он тихо. — Я ни в коем случае не хочу вмешиваться и как-то давить на тебя, но Рон… Он… Я боюсь за него, понимаешь? Я только из-за этого решил…

— Все нормально, Гарри, — наконец, подала голос девушка. — Я не обижаюсь. Просто все это очень неожиданно. Вообще хорошо, что ты меня предупредил. Он со своим предложением застал бы меня врасплох, и неизвестно, чем бы это кончилось… А так у меня есть время собраться с мыслями.

— Что ты ему ответишь? — тихо спросил Гарри. — Ты скажешь мне? Неужели после всего того, что мы пережили вместе, у тебя еще есть какие-то сомнения в своих чувствах к нему? Я до самой смерти не забуду, как ты убивалась, когда он ушел. Я не знал, как вообще подойти и чем утешить…

Гермиона посмотрела на него. Она уже вполне овладела собой.

— Если у меня и есть какие-то сомнения, то как раз из-за той истории, — серьезно произнесла она. — То, как он удрал той ночью… Это в голове не помещается.

— Да пойми ты, — горячо воскликнул Гарри. — Это было под влиянием этого паршивого медальона! И только потому, что он в какой-то момент решил, что мы с тобой… В общем, что он третий лишний.

— Вот дурачок, — с нежной жалостью прошептала Гермиона. — Как ему это только в голову пришло. Гарри! Мы вместе росли, неужели он не видел, что я люблю тебя только как друга? Даже, скорее, как брата…

Она вдруг снова разволновалась и добавила:

— Я ведь единственный ребенок в семье. После моего рождения родители еще пытались, но у мамы проблемы со здоровьем, и… В общем, мне всегда хотелось иметь брата или сестру. И когда мы подружились, ты…

Она посмотрела на Гарри и улыбнулась:

— Будто мое желание исполнилось, понимаешь? Я вообще никогда не думала ни о чем другом.

Гарри широко улыбнулся ей в ответ.

— Ну, да. Как и я. А с Роном у вас всегда искры летали, чуть ли не со второго курса.

— Так какого же черта он тратил время на Лаванду Браун, скажи мне, пожалуйста? — с горячностью воскликнула Гермиона. — На Святочный бал пригласил чуть ли не за пять минут до его начала, потом просто игнорировал все мои попытки, потом вообще связался с Лавандой, хотя прекрасно видел, что мне из-за этого плохо…

— Если ты хочешь, я объясню, — вздохнул Гарри. — Тут-то как раз все понятно…

— Конечно, хочу! — ответила Гермиона. — Для меня все это полнейшая загадка.

Гарри снова взглянул на нее с улыбкой.

— Слушай, неужели ты не понимаешь, что все это было из-за тебя? — спросил он. — Ты ведь всегда была самой сообразительной, Гермиона!

— Что из-за меня? — начала девушка.

— Да он влюблен в тебя по уши чуть ли не с первого курса! — воскликнул Гарри, улыбаясь. — Думаю, что он даже сам не знает, насколько все это всерьез и давно. Он же восхищается тобой, как божеством! И постоянно боится, что недостоин тебя. Ты — лучшая на курсе. Такая отважная, такая симпатичная… Он уверен, что у тебя могут быть варианты гораздо лучше, чем рыжий парень из бедной многодетной семьи в старой поношенной мантии. Главный враг Рона — это он сам. Когда он уверен в себе, Рон способен творить настоящие чудеса. Но стоит этой вере поколебаться… Все, конец. И так всегда было. И на квиддиче, и на экзаменах. И вообще. Привык постоянно сравнивать себя с другими. И когда я расстался с Джинни, а потом мы остались втроем в той палатке, ему втемяшилось в башку, что никакая девушка в здравом уме не выберет его, если рядом я.

Гарри сморщил нос и проговорил пафосным тоном:

— Великий избранный Гарри Поттер!

И негромко ругнувшись, рассмеялся.

Гермиона рассмеялась вместе с ним.

— Точно дурачок, — снова повторила она с еще большей нежностью в голосе. — А что мешало просто подойти и спросить?

— Да не мог он, — ответил Гарри со вздохом. — Просто не мог. Потому что весь его мир до сих пор был основан на том, что у него есть любимая девушка и лучший друг. И если вдруг между нами бы возникло нечто иное… Это было бы концом всего. Он теряет сразу обоих. И навсегда теряет веру в себя. В то, что он кому-то нужен. Что он представляет из себя хоть что-нибудь ценное. Для Рона это был бы просто конец света. И он больше всего на свете боялся услышать, что его страхи не напрасны. И, честно говоря, я могу его понять…

Гермиона вдруг ахнула и посмотрела на Гарри потрясенным взглядом.

— Ты хочешь сказать, что все те многие недели, пока он отсутствовал, он думал, что мы… Что мы там вдвоем и что он… О, великий Боже. Гарри, что же он должен был перенести за это время.

Гарри только молча кивнул.

— И все равно решил вернуться, понимаешь? — тихо промолвил он после паузы. — Вернуться, чтобы просто быть рядом. Каким бы ни был его приговор.

— Бедный мой, — прошептала Гермиона. — А я него так злилась… Просто убить была готова!

— И когда мы уничтожили медальон, он словно убил свой страх, — продолжил Гарри. — Это был самый отважный поступок, который я вообще когда-либо видел, Гермиона. Поверь мне.

— Но я все же не понимаю, при чем тут Лаванда, — задумчиво произнесла девушка.

Гарри усмехнулся.

— Ой, ну это самое простое! Лаванда — это что-то вроде запасного варианта. Если что-то пойдет не так…

— Но ведь это нечестно по отношению к ней! — сердито воскликнула Гермиона. — Нельзя так обращаться с девушкой!

Гарри кивнул и вздохнул.

— Да, гордиться тут нечем, конечно. Но он всегда смотрел на тебя с восхищением. И, чтобы избавиться от излишних страданий, решил попробовать, так сказать, довольствоваться малым. Ничем не рискуя.

Гермиона сердито произнесла:

— Все-таки мужчин трудно понять. Тискаться с одной девушкой только потому, что другая, как тебе кажется, слишком для тебя хороша… Это… Это же нелогично!

Гарри рассмеялся.

— Абсолютно нелогично! Но зато вполне безопасно. Зато так никто не разобьет тебе сердце...

— А ничего, что он чуть не разбил мое? — возмутилась Гермиона.

Гарри мирно похлопал ее по плечу.

— Но ведь не разбил! Гермиона, забудь! Все это осталось в прошлом. Сейчас у нас другая проблема. Сейчас ты для него — весь мир. Все, за что он сражался, во что он верил, что давало ему силы весь последний год. Он задыхается, как только ты исчезаешь и он начинает чувствовать твое отсутствие.

Гермиона вздохнула и, подняв на него взгляд, спросила:

— Гарри. Можно спросить? Все это он сам тебе сказал?

Тот покачал головой.

— Конечно же, нет. Только кое-что. Говорить про такое вслух… Сама понимаешь. Это точно не про Рональда Уизли. Но ему и не нужно ничего говорить — у Ронни все на лице написано. Крупнее, чем заголовки в «Ежедневном пророке». Поэтому я очень прошу тебя, Гермиона! Будь с ним поласковее. Он очень уязвим. Особенно сейчас. На него столько всего свалилось в эти месяцы. Ведь Рон фактически на себе тянет беднягу Джорджа, и тут без вариантов. Кто-то из них должен быть сильным. И это точно не Джордж… А если ты… В общем, даже думать об этом не хочу.

Гермиона взяла его за руку и улыбнулась.

— Спасибо тебе, Гарри, — произнесла она. — Спасибо, что предупредил. И что рассказал мне все это. Мне нужно было услышать… Я многое понимала совершенно неправильно. В общем, если он наберется смелости и подойдет, я знаю, что ему ответить.

Гарри улыбнулся ей в ответ.

— Не скажешь мне?

Гермиона ехидно помотала головой.

— Ни за что! Узнаешь вместе со всеми, Гарри Поттер!

Он рассмеялся и поднялся со скамьи.

— Что ж, буду страдать от любопытства! Пойдем внутрь, Гермиона. Миссис Уизли уже наверняка хлопочет на кухне, надо помочь…

Старое грушевое дерево, видавшее на своем веку множество человеческих драм, одобрительно шелестело листьями.