Идущая в тени (гет)

Одну душу излить, одной любовью всё объять.

Нет стен для защиты, нет войн, чтоб встать в их строй.

Отдай мне своё сердце, моё уже твоё.

— Jars of Clay, «Heart»

Гермиона бесшумно двигалась по своей просторной комнате, складывая одежду и аккуратно убирая её в шкаф, в котором не было ничего, кроме пары саше ручной работы. Кезия Эшбертон, женщина, сдававшая комнаты над книжной лавкой, дала ей дополнительный комплект постельного белья, который девушка трансфигурировала в пижаму. Гермиона прокручивала в уме события минувшего вечера, размышляя, какими будут её дальнейшие действия.

Им с Роном удалось дружелюбно поболтать, пока они втроём шли к книжной лавке. Но с Гарри всё было несколько натянуто, словно тот внезапно осознал, насколько вышел из своей раковины, и тут же поспешно в неё спрятался. Рон не на шутку удивил девушку, сгребя её в медвежьи объятия после того, как они передали её в надёжные руки Кезии, но если его и смутили слёзы, пролившиеся на воротник рубашки, он не подал виду. Гермиона повернулась к Гарри и с ужасом осознала, что призналась в любви… ну, во всяком случае, одной из версий Гарри… и что он это слышал. Им удалось обменяться формальным, но в целом дружеским рукопожатием, а Гарри почти пообещал увидеться с ней на следующий день. Рон даже не потрудился скрыть свою ухмылку.

— Да, некоторым из нас приходится работать, чтобы платить по счетам, — съязвил Рон. — А некоторые называют себя министерскими «консультантами» и на самом деле ничего не делают.

— Я работаю над мемуарами. — Отвращение Гарри к этому занятию было очевидно по тому, как он произнёс последнее слово.

— Если уклонение от сов того биографа ты так называешь, — сострил Рон. Но его улыбка была искренней и тёплой, когда он, помахав на прощание, отошёл немного в сторону от площади, чтобы аппарировать.

Гермиона закрыла дверцу шкафа и подошла к кровати, чтобы откинуть покрывало. Казалось, Рону сходили с рук замечания, которые, будь они сказаны кем-то другим, заставили бы Гарри ещё глубже уйти в себя или вовсе сбежать. Она надеялась, что со временем и ей удастся выстроить с ним подобные отношения. Её сердце сжималось от того, каким сломленным и потерянным он казался, как его предназначение потребовало от него всего, и он всё отдал. А теперь ему приходилось в одиночку справляться с последствиями.

«Может, он напоминает мне саму себя», — уныло подумала Гермиона. Она достала из кожаной сумки зубную щётку и пасту и прошла в ванную, которая показалась бы невероятно огромной, не будь она в волшебном заведении. Завершив вечерние процедуры, она забралась в постель, глубоко вдыхая свежий аромат чистого белья. Рефлекторно потянулась к сумке, чтобы обвить ремешок вокруг руки, но замерла. Вместо этого Гермиона взялась за цепочку с кристаллом на шее; она знала, что он деактивирован, но знала и то, что если его когда-нибудь снимут или она его потеряет, то утратит всякую связь с этой вселенной и будет изгнана. После недолгой внутренней борьбы она всё же обмотала ремешок вокруг запястья. «На всякий случай», — сказала она себе.

Слова из пророчества Гарри встревожили её больше, чем она готова была признаться даже самой себе.

— «Призванная и призывающая, но отринутая прочь», — пробормотала она себе под нос. Что ещё это могло означать? Гермиона сжала воротник пижамы вокруг ожерелья. Это был её величайший страх: найти место, которое можно назвать домом, а затем быть отринутой, изгнанной из вселенной, полностью во власти ненадёжного неодушевлённого предмета.

Тот Гарри, которого она встретила первым, тот, что вдохновил её на поиски, как и Гарри, женатый на Сьюзен Боунс, — они показали ей, что есть выход, способ принять то, что даёт тебе жизнь, и превратить это в нечто удивительное, бороться за счастье, за любовь. Этот Гарри так не поступал, он, казалось, сомневался, что такое вообще возможно. Она назвала его другим, ожесточённым, но вдруг осознала, что отчаянно хочет стать для него той самой причиной, чем-то, за что стоит бороться, ради чего стоит жить.

И он был влюблён в Вегу Малфой… Малфой и Лестрейндж… как странно. Люциус Малфой разрушил обе наши жизни. Она почувствовала, что начинает засыпать, убаюканная теплом постели и чудесным запахом белья. Её глаза внезапно распахнулись от шальной мысли: А что случилось с Люциусом Малфоем из этой вселенной? Рон упоминал, что Беллатриса в Азкабане, но что насчёт Люциуса? Он погиб в Битве?

Если удастся деликатно поднять эту тему, она спросит Гарри утром, решила Гермиона, чувствуя, как веки отказываются оставаться открытыми. Всё ещё сжимая кулон, словно он был её спасательным кругом, она погрузилась в безмятежный сон.

* * *

Кезия Эшбертон была дородной, приятной женщиной, смутно напоминавшей Гермионе Молли Уизли, хотя она и не могла бы сказать почему. Физического сходства между ними было мало. Она проводила всё ещё зевающую Гермиону к большому обеденному столу, спрашивая, как ей понравилась комната, и не успела та и рта раскрыть, как перед ней уже стоял огромный английский завтрак.

— Я спала очень хорошо, спасибо, — ответила Гермиона, обхватив руками дымящуюся кружку чая и наслаждаясь её теплом.

— И какие у вас планы на этот прекрасный день?

— Ну, я… я думаю, мне стоит поискать работу. Вы не знаете, может, кто-то нанимает?

— Мьюриг из аптеки уже несколько месяцев говорит, что возьмёт ученика. Вы учились в Хогвартсе? Как у вас с зельями на Ж.А.Б.А.?

— Я… я вообще-то не училась в Хогвартсе, — пробормотала Гермиона, и смущённая улыбка тронула её губы, пока она пыталась придумать правдоподобную ложь. — Я посещала школу на континенте. Мои родители много путешествовали. Но… но мои оценки по зельям были на высшем уровне. — Взгляд Кезии стал несколько более сдержанным, а от последовавшей паузы ладони Гермионы вспотели.

— Что ж, если Рональд Уизли ручается за вас, то мне, полагаю, нечего сказать против.

Гермиона с благодарностью ухватилась за возможность сменить тему. — Значит… вы хорошо знаете Рона?

— Он приходит каждую пятницу за пастушьим пирогом. Утверждает, что у меня он получается лучше, чем у его мамы. Хотя я поклялась никогда ей об этом не рассказывать. — Женщина усмехнулась, и Гермиона не смогла сдержать ответной улыбки. — Так, вам, похоже, нужно ещё… Мистер Поттер! Доброе утро. — Кезия внезапно прервалась и выпрямилась, её манеры стали заметно официальнее.

Гермиона резко вскинула голову, её глаза расширились в тревоге, а руки сами собой запорхали вокруг того безумия, что она иногда называла своими волосами. Проницательная ухмылка Кезии заставила лицо девушки вспыхнуть, и она была благодарна, что Гарри не мог видеть, в каком глупом виде она себя выставила.

— Доброе утро, Гарри, — сумела она произнести почти естественным тоном. Кезия предложила завтрак, и Гарри согласился с вежливой отстранённостью, которая, казалось, была ему свойственна. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы набить рот тостом с джемом в надежде, что сможет восстановить самообладание, пока от неё не потребуется говорить. Отношение Кезии к Гарри, подумала девушка, было интересным. Пожилая женщина не лебезила и не старалась удушающе угодить, но вела себя с тихим уважением, возможно, проистекающим из постоянной благодарности. Такое проявление признания его известности, размышляла Гермиона, вероятно, было куда менее раздражающим.

— Гермиона… — неуверенно произнёс Гарри, кивнув в её сторону и ведя рукой по спинкам стульев, чтобы найти место рядом с ней за большим столом. Кезия уже расторопно наполняла его тарелку и чашку, и Гермиона наблюдала, как руки Гарри грациозно скользят по предметам, отмечая их расположение относительно себя. — Как… как прошла ночь?

— Очень хорошо, спасибо. И спасибо, что направил меня сюда. Условия замечательные. — Она не смогла удержаться и мысленно закатила глаза. Называть его угрюмое упоминание о сдаваемых комнатах, сделанное лишь для того, чтобы она от него отстала, направлением было некоторым преувеличением. Но он явно старался; она вспомнила, как нехарактерно он вёл себя прошлой ночью. — Я не ожидала увидеть тебя так рано.

Гарри выбрал этот момент, чтобы попытаться скрыть покрасневшее лицо за поднятой чашкой чая, но отпил слишком быстро и был вынужден отпрянуть от стола в приступе кашля. У Гермионы промелькнула паническая мысль, что проклятие Долохова могло вызвать у него и другие хронические проблемы со здоровьем, и она с беспокойством наклонилась к нему.

— Гарри, ты в порядке? — Он перестал кашлять, но всё ещё пытался отдышаться. Она положила свою ладонь на его, и по её руке словно пробежал электрический разряд. Он резко вдохнул через нос, и на его лице появилось невероятно пронзительное выражение. Она почувствовала, как его рука дрогнула под её ладонью, словно он снова боролся с инстинктивным желанием её отдёрнуть. С видимым усилием, повторяя свои движения прошлого вечера, он перевернул ладонь и сжал её пальцы в своих; его большой палец нервно скользнул по её костяшкам, и она затаила дыхание.

— Я… я в порядке, спасибо.

Гермиона боялась пошевелиться или даже моргнуть, опасаясь, что этот прекрасный момент между ними лопнет, как мыльный пузырь. Они оба вздрогнули, когда Кезия шумно загремела посудой, что-то напевая себе под нос и пронзая Гермиону понимающим взглядом.

— Я… эм… я тебе кое-что принёс. Копию… копию полного текста пророчества. Я подумал… ты, может, захочешь взглянуть на него целиком. — Он выудил из кармана слегка помятый клочок пергамента, и Гермиона невольно расстроилась, когда ей пришлось убрать свою руку, чтобы развернуть его.

Трагедия и победа — две стороны одного зеркала. Зеркала отражают зеркала до бесконечности, освещаемые лунным светом. Лев в буре ищет свою вторую половину; вихрь унёс её прочь.

Фальшивый свет отнимает жизнь, рушит веру, сеет яд. Зеркала отражают зеркала до бесконечности. Зеркала отражают фальшивый свет, и равновесие утеряно.

Та, что пришла из чужого мира, затопленная, в ожерелье из звёздного света. Опустошённая она, львица, и её пора — опустошение, ведомая барду, но неведомая миру. Узурпатор она, призванная и призывающая, но отринутая прочь. Избранному не дано вернуть её к жизни.

От первой строки пророчества глаза Гермионы защипало от слёз. Трагедия и победа… её разум снова прокрутил неизгладимую плёнку той сцены — дуэль Гарри и Волдеморта, краткий взгляд недоверчивого триумфа на лице Гарри, взгляд, обещавший ей будущее… а затем его падение. Всё, что имело значение, было обретено и вновь потеряно в один и тот же миг — две стороны одного зеркала. Она шмыгнула носом и с удивлением почувствовала, что рука Гарри снова в её руке. Выражение его лица было точной копией её собственного; в нём не было сочувствия — он был слишком поглощён собственной болью для этого, — но он понимал. Она попыталась сказать что-нибудь нейтральное.

— Здесь… здесь много образов, связанных со светом, — хрипло произнесла она. — Лунный свет, звёздный свет, фальшивый свет… зеркала… э-э, ты не против, если я сделаю копию? — Гарри пренебрежительно пожал плечами, и она дублировала пергамент.

— Прогуляемся? — прервал её Гарри, его голос был резким, слишком грубым. Гермиона взглянула на остатки завтрака, который так и не доела. Аппетит пропал, как только Гарри достал пергамент.

— Конечно… Мне… мне только нужно… э-э… я сейчас вернусь. — Она так быстро встала, что стул с грохотом отлетел назад, и она поморщилась. — Я сейчас, — повторила она, вкладывая оригинал пророчества обратно в руку Гарри, и поспешила по коридору в свою комнату.

Когда она вернулась в столовую, одетая и приведшая себя в порядок, с волосами, туго заплетёнными в косу, и кожаной сумкой через плечо, за столом уже завтракали другие постояльцы, но Гарри исчез. Кезия, выходя из кухни с подставкой для тостов, поймала её взгляд, в котором смешались тревога и разочарование, и просто сказала:

— Он ждёт тебя внизу. — Гермиона попыталась скрыть облегчение, но, судя по пляшущим искоркам в глазах Кезии, оно всё же просочилось наружу.

На двери книжной лавки внизу всё ещё висела табличка «Закрыто», но замок был открыт. Гермиона почувствовала, как её сердце подпрыгнуло от облегчения, когда она увидела Гарри, сгорбившегося на крыльце магазина в ожидании. Он поднял голову, когда дверь открылась и колокольчики звякнули.

— Ты готова? — спросил он без предисловий.

— Я… да, — беспомощно закончила она. Ей отчаянно хотелось спросить, как он узнал, что это она, но не хотелось показаться бестактной.

— По звуку твоих шагов… и по… по твоему запаху, — выпалил он. — Пахнет… э-э… ванилью… — Он ужасно покраснел, и Гермиона не смогла сдержать слабую удивлённую улыбку.

— Это мыло, которым я пользуюсь, — она похлопала ладонью по сумке. — А как ты догадался, что я об этом думаю?

— Люди всегда об этом думают. — Слова Гарри были жёсткими, и к нему вернулась его обычная замкнутость. — Я ходячий аттракцион. — Он встал и легко сбежал по четырём каменным ступеням, оставив Гермиону стоять у двери с протянутой рукой, словно она собиралась помочь ему, хотя ещё даже не коснулась его. Девушка открыла рот, чтобы заговорить, но он прервал её, смерив взглядом настолько испепеляющим, что она задумалась, не был ли его недуг каким-то трюком, который он разыгрывал перед всем волшебным сообществом. — Я прекрасно могу справиться сам. Если мне понадобится твоя помощь, я попрошу.

Она была так ошеломлена, что позволила ему отойти на полквартала, прежде чем в ней взыграло праведное негодование. Он шёл быстрым шагом, и ей пришлось почти бежать, чтобы догнать его. Было ещё довольно рано, и влажный утренний туман не успел рассеяться. Улицы были почти пусты.

— Да что ты себе, чёрт возьми, позволяешь? У тебя нет причин кричать на меня за то, что я хочу тебе помочь. Как… как ты вообще узнал, что я хотела помочь?

— Застёжки на твоей сумке звякнули, когда ты шагнула вперёд. Я… я услышал их, и… к тому же, я могу сказать по твоему голосу…

— Что сказать по моему голосу?

— Что ты добрая. Но ты не знаешь, каково это! Когда люди лебезят перед тобой, потому что ты Мальчик-Который-Выжил, а потом жалеют, обращаются с тобой как с ребёнком, как с кем-то сломленным… как… — Он замолчал, чтобы восстановить самообладание; его рука с палочкой неподвижно висела у бока, хотя заклинание Обнаружения всё ещё светилось на её кончике.

— Гарри, я не жалею тебя. И все мы сломлены… так или иначе.

Они почти дошли до окраины города, когда Гарри остановился, и Гермиона с удивлением поняла, что узнаёт эту дорогу. Колеистая тропа, вдоль которой тянулись низкие каменные стены, вела к дому семьи Гарри — дому, который, казалось, был константой во многих вселенных.

— Не притворяйся, что знаешь, через что я прошёл! Я очнулся в агонии, словно мне в глаза плеснули кислотой. Мне сказали, что я сделал это, что я победил его… но что я больше никогда не буду видеть. И моей первой мыслью… моей первой мыслью было: «Интересно, Вега будет не против?». А потом… а потом вошёл Рон, и… и его голос… Часть меня тогда поняла, просто по тому, как он произнёс моё имя… — Он несколько раз моргнул, крепко сжимая веки, словно пытаясь сдержать слёзы. — Я ведь не видел, как это случилось. И всё равно мне это снится. Иногда я это останавливаю, иногда я становлюсь причиной. Но каждый раз… я просыпаюсь, а её всё равно нет.

— Часть меня умерла в тот день на поле боя, когда я увидела, как пал мой Гарри. Я это видела, и это впечаталось в мой разум. Я видела, как пал Рон, как пала Джинни. Подвергнутая заклятию «Империус» версия моей матери пыталась меня убить, — тихо сказала Гермиона с задумчивым выражением на лице. — Я знаю, каково это, Гарри. Я знаю, как это больно.

— Настолько, что ты пришла сюда — искать его, кого-то, кто его заменит… Но я не он! Я не твой Гарри. И никогда им не буду! Ты не можешь ожидать от меня этого… ты не можешь…

— Гарри, я и не ожидаю. — Она с некоторым удивлением поняла, что это правда. Девушка протянула руку, словно собираясь положить её ему на предплечье, но остановилась. — Я убивала людей, Гарри. Я заманила целую команду авроров — во главе с Драко Малфоем, сыном министра, между прочим, — в ловушку, а потом взорвала здание. Я была разыскиваемой террористкой, врагом Министерства номер один. Ты не тот Гарри, которого я потеряла. Но и я уже не та Гермиона.

— Драко Малфой… — Гарри покачал головой, и недоверчивая, почти сардоническая улыбка появилась на его лице. — Трудно поверить…

— Во что?

— Что она… что её даже не существовало в твоей вселенной… когда она так сильно повлияла на мою. — Лицо Гермионы исказилось от сочувствия, и тогда она всё же коснулась его, проведя пальцами по тыльной стороне его ладони.

— Это одна вещь, которую я определённо заметила… что иногда малейшие различия могут привести к таким глубоким изменениям, и всё же… всё же иногда — даже при наличии этих изменений — есть фундаментальные вещи, которые остаются схожими.

— Да, например, Люциус Малфой. — Затуманенные глаза Гарри были жёсткими и отстранёнными.

— Не понимаю.

— Ему это сошло с рук, не так ли? В твоей вселенной он даже, чёрт возьми, стал министром магии. А в этой…

— Я думала, он в Азкабане… Я думала, он… Рон сказал… — Она вспомнила свои довольно путаные мысли прошлой ночи. Что сказал Рон?

— Его жена в Азкабане. Авроры так и не нашли Люциуса. Рон практически поэтому и стал аврором, но от него не осталось и следа. Он… он… убил своего ребёнка, оставил свою злобную жену-гарпию гнить в Азкабане… и… — он пожал плечами, — …и ему это сошло с рук.

— Жертвы не всегда получают справедливость, Гарри, — с сожалением напомнила она ему. Он повернулся к ней, а затем, к её великому удивлению, поднял свободную руку, чтобы нежно коснуться её щеки.

— Я не понимаю этого… — беспомощно признался он и продолжил, прежде чем она успела попросить его уточнить. — Тебя здесь не существовало. Я никогда тебя не встречал, я до сих пор тебя не знаю. И всё равно… я чувствую, будто… я… — Он замолчал, не находя слов.

— В моей вселенной, в других вселенных мы были лучшими друзьями. Наверное, в наших характерах есть что-то общее, что-то, что тянет нас друг к другу. Ты, должно быть, чувствуешь это, хоть и не знаешь меня… пока.

— Не самая надёжная причина, чтобы остаться, я имею в виду. А что, если я… если я никогда… то есть…

— Снова сидеть за одним столом с тобой и Роном… Гарри, это было чудесно! Я не уверена, что до конца осознавала, как сильно мне этого не хватало. Я не откажусь от этого снова так легко. Даже если всё, что у нас получится, — это дружба. — Само это утверждение причинило лёгкую боль; она не была уверена, что это правда.

— А что, если я… начну чувствовать то же самое… и… и вселенная заберёт тебя? — Он качнулся к ней, сделав едва заметное движение вперёд. Сердце Гермионы почти болезненно заколотилось в груди, она замерла в ожидании, что он вот-вот её поцелует. — «Избранный не сможет вернуть её к жизни». Так сказано в пророчестве. Я не могу снова кого-то потерять.

— Я пытаюсь найти способ остаться навсегда. Но сейчас у меня есть только кристалл. Я наложила на него всевозможные защитные заклинания, какие только смогла придумать. Но… гарантий никогда не бывает, Гарри… на самом деле.

Она надеялась, что молящий взгляд, который, она знала, был на её лице, отразился и в её голосе. Но Гарри отступил, высвобождая свою руку из её. Он качал головой, отходя всё дальше, и что-то вроде паники читалось в изгибе его бровей, в напряжении шеи и рта.

— Я не могу пройти через это снова. Я не могу рисковать снова. И Вега… она… я… Мне жаль, Гермиона. — Он выглядел так, будто ему действительно было жаль. — Мне нужно… я… я должен идти. — Он неопределённо махнул палочкой в сторону дороги. В том месте, где тропа изгибалась и скрывалась из виду, можно было разглядеть блестящую белую краску штакетника.

И Гермиона стояла там, не зная, что чувствовать — сочувствие или досаду, — пока он решительно шагал прочь, спасаясь бегством от одной лишь мысли, что когда-нибудь сможет испытать к кому-то другому то же, что чувствовал к Веге Малфой.

* * *

— …а потом он ушёл. — Гермиона развела руками, и в её голосе намеренно было больше досады, чем отчаяния. Рон сидел напротив неё в пабе; перед каждым стояла порция рыбы с картошкой и сливочное пиво.

— Не могу сказать, что я удивлён. Знаю, ты, должно быть… в замешательстве… или расстроена… или и то, и другое, но ты… правда в том, что ты не знаешь Гарри… э-э… во всяком случае, не этого. А я знаю. И я говорю тебе, что это на него не похоже. — Он поднял руку, чтобы остановить зарождающийся протест Гермионы. — О, убегать в мрачном настроении и отказываться разговаривать — это на него похоже. Но появиться на завтраке… разговаривать с тобой. Ты ему нравишься. Очень. И он знает, что не должен влюбляться так сильно и так быстро в кого-то, кто для него совершенно незнаком, и это его до чёртиков пугает.

— Он пришёл на завтрак не просто так. Он принёс мне пророчество. — Практичный тон Гермионы начисто отверг теорию Рона.

— Как только смог. При первой же возможности. Ты знаешь, как долго он водит за нос того автора насчёт своей биографии? Ты ему нравишься, Гермиона. — Ухмылка Рона была дерзкой. — Готов поставить на это галлеоны. А я аврор, так что у меня их не так уж много.

— Гарри сказал мне, что ты аврор, — резко произнесла Гермиона, ухватившись за возможность сменить тему. — Он сказал, это из-за Люциуса Малфоя. Потому что тот сбежал. — Добродушное выражение на лице Рона сменилось смертельно серьёзным.

— Это дело до сих пор не даёт покоя всем в Департаменте. — Он положил в рот кусок рыбы и указал на неё вилкой. — Он был на Битве. Люди видели его, были свидетелями того, как он проклял Вегу. И он исчез. У богатых волшебников часто больше одной палочки, так что тот факт, что его зарегистрированная палочка больше не использовалась, на самом деле не так уж и весом. — Его глаза сузились. — Я просто знаю, что он где-то там, на свободе, смеётся над нами. Он даже не смог проявить ни преданности, ни любви к своей жене или дочери — поверь мне, он фальшив до мозга костей. По крайней мере, это хоть какая-то константа, а, Гермио… что случилось?

Вся кровь отхлынула от лица Гермионы, и она издала писк, полный потрясённого осознания. Она отчаянно зарылась в свою сумку и через мгновение вытащила сложенный лист бумаги. Она развернула его и с дрожащей рукой сунула под длинный нос Рона.

— Это пророчество Гарри. Я не понимаю.

— Я дублировала его сегодня утром. Посмотри, Рон, посмотри. Ты только что это сказал. — Глаза Рона долго скользили по строфам, прежде чем он снова посмотрел на Гермиону, недоумённо качая головой.

— Я сказал… что это по крайней мере константа… что Малфой лжец… Я… прости, я не уверен, что понимаю, к чему ты клонишь.

— Ты не сказал, что он лжец, Рон. Ты сказал, что он фальшив. Фальшив! Посмотри на пророчество! — Голос Гермионы становился всё выше от близости возможного открытия. — «Фальшивый свет» — ты знаешь, что означает «Люциус»? Это происходит от латинского слова lux, что значит…

— Свет, — закончил за неё Рон, выглядя так, словно его оглушили.

— «Фальшивый свет отнимает жизнь, рушит веру…» Его собственное имя означает «дурную веру». Святой Мерлин, Рон! Эта часть пророчества точно о нём.

— А что насчёт зеркал?

Гермиона снова пробежалась взглядом по пророчеству, её губы беззвучно шевелились, пока она читала, а глаза горели от напряжённой мысли.

— Ты когда-нибудь так делал? Подставлял зеркало к зеркалу?

— Лишь однажды, — признался Рон. — От этого зеркала становятся очень раздражительными.

— Не волшебные зеркала. Обычные. Они отражают друг друга — кажется, будто их сотни, что это продолжается вечно… бесконечность зеркал… — Её голос затих, когда она уставилась вдаль.

— Гермиона? — наконец неуверенно подтолкнул её Рон.

— Вселенные… новая рождается из каждого нашего индивидуального решения. Зеркала — это разные вселенные.

— Значит, часть про львицу — это о тебе.

— Похоже на то. Я пришла из другой вселенной, чужого мира, и я упала в реку, затопленная… даже «ведомое барду». Бард — это распространённое прозвище знаменитого магловского драматурга…

— Уильяма Шекспира, — подсказал Рон и, поймав удивлённый взгляд Гермионы, добавил: — Что? Я читаю. Гермиона… «Зимняя сказка», верно?

— Там, откуда я пришла, я почти уверена, ты никогда не читал Шекспира, — сообщила она ему, не в силах сдержать кривую улыбку. Рон закатил глаза.

— Ну, не скажу, что он многое упустил. Да там нужно чёртово заклятие-переводчик, чтобы хоть что-то понять!

— А вот это уже больше похоже на того Рона Уизли, которого я знаю! — Они дружески улыбнулись друг другу на мгновение, прежде чем Рон вернул их к делу.

— Так если часть этого о тебе…

— И о Гарри. Лев в буре — его шрам — это точно он.

— Это мы и так предполагали. Неудивительно, что он боится. Звучит так, будто он точно тебя потеряет. «Избранный не сможет вернуть её к жизни». И при чём тут Люциус Малфой? Он пропал пять чёртовых лет назад.

— А при том, что… я знаю, где он. Или, точнее, я знаю, где его нет.

— Я знаю много мест, где его нет, — сардонически сообщил ей Рон поверх края своей кружки.

— «Зеркала отражают фальшивый свет»… Его нет в этой вселенной.

— Что ж, полагаю, это несколько затруднит его поимку.

— Я знаю, как это сделать. — Голос Гермионы был триумфальным. — Я помогла другому Гарри найти его Гермиону… в другой вселенной. Константа — это часть твоей магической сигнатуры, которая одинакова для каждого волшебника в данной вселенной. Моя отличается, потому что я не отсюда. Мы можем отследить вашего Люциуса Малфоя по его Константе. Всё, что нам нужно, — это пустой кристалл из Отдела Тайн.

— И как, по-твоему, мы его достанем? У меня не такой уж высокий уровень допуска; скорее всего, нам всё равно никто не поверит; а ты технически не существуешь. — Он методично загибал пальцы.

Улыбка Гермионы сияла в насыщенном жёлтом свете паба. Если бы её спутник знал её дольше, чем один день, он бы узнал эту радость — трепет от найденного решения. Её указательный палец уверенно постучал по одной фразе в пророчестве. Рон наклонился, чтобы посмотреть, что это было: освещаемые лунным светом.

— Скажи-ка мне, Рональд Уизли, — поддразнила она. — Ты знаешь Полумну Лавгуд?