Место, ставшее домом (гет)

Сообщение об отмене уроков из-за городской олимпиады по физике ударило приятным обухом по просыпающемуся Гоше. Раньше он бы отключил уведомления на телефоне и проспал бы до обеда, сбив бы себе из-за этого режим. Но сейчас в голове пронеслась ясная мысль, смахнувшая сонливость: он теперь подрабатывает в клубе. Вторая, проскользнувшая следом, заставила его улыбнуться: сегодня смена Леры. Простейший, как стакан воды, вывод родился сам собой. Нужно идти туда. Помогать, что он и должен делать. А если она спросит, почему так рано (подработка ведь по бумажке начинается в четыре), он скажет, что дома заняться нечем, а уроков нет.

В квартире было на удивление тихо. Соня и Игорь, видимо, уже ушли. Среднюю школу перевели учиться на второй этаж, освободив третий под олимпиаду. Амир, вероятно, уже был в колледже. На цыпочках подойдя к свой бывшей комнате, Гоша приоткрыл дверь. Пусто. Ну и хорошо. Освежившись в душе и закинув в себя бутерброд, Гоша собрался и вышел из дома.

Мартовское утро дышало обманчивым теплом. Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным запахом оттаявшей земли. Снег, еще неделю назад лежавший белыми, пусть и почерневшими по краям сугробами, теперь превратился в жалкое зрелище. Он таял неровными, грязно-серыми проплешинами, обнажая промокший асфальт и влажную почву. А между этими островками зимы разливались целые озера — глубокие, мутные лужи, отражающие низкое свинцовое небо. Их приходилось обходить, балансируя на узких, скользких бордюрах, или перепрыгивать, рискуя замочить ноги по самое колено. Гоша шел быстро, почти бежал, и его дыхание вырывалось белыми клубами, которые тут же растворялись в сыром воздухе.

Город просыпался неохотно. На остановках кучками стояли сонные люди в темных куртках и пальто, уткнувшись в телефоны. Изредка проезжали забитые автобусы, бросая брызги из-под колес на тротуары. Гоша ловко лавировал между прохожими, не замечая ни их, ни унылых витрин, ни гулкого эха шагов в подворотнях. Вся его сущность была сжата в один тугой, горячий комок предвкушения. Он представлял себе удивленно приподнятую бровь Леры, ее медленную, понимающую ухмылку, когда она увидит его на пороге в такую рань. «Чего так рано, дружочек? Школу прогулял?» — мысленно проигрывал он ее возможные реплики и придумывал ответы, отчего на его лице то и дело появлялась глупая улыбка.

Он свернул в знакомый двор, где лужи были особенно глубокими, а от стен пятиэтажек пахло сыростью и старой штукатуркой. И вот она — арка, ведущая во внутренний двор, и справа от нее, та самая дверь с горящей неоновой вывеской «VOID».

В это время клуб казался спящим, неприступным бункером. Гоша толкнул тяжелую дверь. Теплый, знакомый воздух обнял его, как старый друг. Гул компьютеров был приглушенным, фоновым — в зале, который можно было увидеть от входа, сидело всего двое: какой-то парень в наушниках, уткнувшийся в монитор, и мужчина постарше, сосредоточенно кликавший мышкой. За стойкой, держа в руках толстую книгу в мягкой обложке, сидела Лера. Услышав скрип двери, она подняла взгляд, и ее серые глаза за стеклами очков расширились от искреннего удивления.

— Привет, — протянула она, не скрывая удивления. — Ты чего так рано?

Гоша подошел к стойке, свесив рюкзак с плеча, и облокотился, стараясь выглядеть максимально невинно:

— Уроки отменили. Городская олимпиада по физике, всех распустили. Все легально, — заверил он, поймав ее оценивающий взгляд.

Лера прищурилась, ее губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— Охотно верю. Но учти, — она произнесла это с подчеркнутой серьезностью, — если я хоть раз замечу, что ты начал прогуливать, я тебя уволю. Понял?

Он поднял руку, как будто давая клятву.

— Клянусь своей будущей карьерой киберспортсмена. Никаких прогулов. Только легальные, санкционированные побеги.

— Ладно, проходи. Кофе будешь?

— Конечно.

Пока Лера возилась с кофемашиной, Гоша обошел стойку и плюхнулся на небольшой, заваленный подушками диванчик, стоявший в импровизированной зоне отдыха для админов. То самое место, где они когда-то отдыхали с Лерой после разгрузки энергетиков. Спустя пять минут она принесла две кружки дымящегося кофе, поставила одну ему на низкий столик, а другую взяла с собой за стол. Утро потянулось лениво и блаженно. Воздух был наполнен тихим гулом, мерцанием экранов и спокойствием, которого так не хватало Гоше в его обычной жизни. По их сторону стойки витал аромат кофе, а на фоне играл какой-то лоу-фай плейлист. Они начали смотреть какие-то забавные хайлайты по Валоранту, комментируя удачные и неудачные клатчи.

Прошло, наверное, часа два. Людей не было. В клубе было на удивление пусто. Они уже пересмотрели кучу разных видосов, и тело начало затекать от неподвижности. Вдруг Лера отодвинулась от стола, с силой потянулась, и у нее хрустнула спина.

— Блин, все затекло, — простонала она.

Лера встала, немного пошатываясь от долгого сидения, и потянулась еще раз, выгибаясь кошкой. Она прошла мимо стойки, и Гоша думал, что она пойдет размяться по залу. Но вместо этого она подошла прямо к дивану. Она остановилась перед ним, и на ее лице мелькнула озорная, почти вызывающая искорка. Потом ее взгляд упал на диван, где сидел Гоша, и на груду подушек рядом с ним:

— Ну-ка давай, двигайся.

Гоша, слегка ошеломленный, отодвинулся к краю дивана. Лера без лишних церемоний принялась устраиваться. Она сгребла две пухлые подушки и ткнула их ему под бок, создав что-то вроде импровизированной опоры. Потом, с грацией кошки, развернулась и улеглась на оставшееся пространство дивана. Она перекинула ноги через подлокотник дивана, так что ее ступни в толстых разноцветных носках свесились в сторону рабочего компа, а сама устроилась полулежа, на подушках у Гоши под боком.

Гоша замер. Он смотрел на нее, на эту картину абсолютной, бунтарской расслабленности, и внутри у него все перевернулось. Это было так… интимно. Так по-домашнему. Она не просто сидела рядом — она вальяжно разместилась на его территории, в его личном пространстве уюта, сделала это легко и непринужденно, как будто так и должно быть. Ее близость была осязаемой — он чувствовал исходящее от нее тепло, видел мельчайшие детали: торчащую из рукава худи ниточку, узор на носках (черепа с розовыми бантами), как ее кудри рассыпались по его джинсам.

— Что? Админы отдыхают, — зевнула она, ловя его остолбеневший взгляд.

— Ничего, просто… — он потерял дар речи. — Круто устроилась.

— А то, — она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. — Главное в жизни — правильно выбрать диван и момент, чтобы на нем развалиться.

Гоша медленно, боясь спугнуть этот хрупкий миг, откинулся на подушки, которые она ему подложила. Он смотрел в потолок, где мягко горела неоновая лента, и слушал ее ровное дыхание. В ушах гудело от этой внезапной, ошеломляющей близости. Ему не хотелось двигаться, говорить, даже думать. Хотелось просто быть здесь, в этом теплом пузыре тишины и покоя, где пахло кофе, ванилью и ее духами, где ее ноги в разноцветных носках лежали на подлокотнике, а ее голова была практически у него на коленках, и это было самым правильным и невероятным ощущением. Он чувствовал легкий вес ее головы через ткань джинс, видел причудливые завитки, отдельные пряди, блестевшие в тусклом свете. Запах — шампуня с чем-то фруктовым, смешанный с едва уловимым дымом сигарет — стал еще ближе, интимнее.

Гоша замер. Мысль, пришедшая внезапно и настойчиво, заглушила все остальное: «Какие они мягкие на вид... Хочется потрогать». Рука лежала на его собственном колене, в сантиметрах от этой черной, живой россыпи. Страх был острым и ясным: она может вздрогнуть, отпрянуть, посмотреть на него с недоумением или, что хуже, с усмешкой. Это разрушит этот хрупкий, идеальный момент. Но желание — теплое, щемящее, идущее из самой глубины груди — оказалось сильнее. Оно почти пульсировало в кончиках пальцев.

Сделав вид, что просто меняет положение, он медленно, будто нехотя, поднял руку. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно в тишине зала. Он задержал дыхание. Кончики его пальцев легонько, почти невесомо, коснулись края пряди, лежавшей на его колене.

Лера не шевельнулась, но ее дыхание, казалось, на мгновение замерло. Гоша, охваченный паникой и уже начав отводить руку, проговорил, голос прозвучал чуть хрипло от напряжения:

— У тебя тут... пушинка какая-то. — Он сделал вид, что снимает нечто невидимое с ее волос, проведя пальцами чуть дальше по волосам.

Лера медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Ее серые глаза за очками были широко раскрыты, в них читалось не столько удивление, сколько глубокое, заинтересованное любопытство. Она не отстранилась.

— Пушинка? — переспросила она, и в углу ее рта дрогнула улыбка.

— Может, с куртки, — буркнул Гоша, чувствуя, как горит лицо. Его рука все еще висела в паре сантиметров от ее головы.

Лера внимательно посмотрела на него, потом ее взгляд смягчился. Она снова устроилась поудобнее, словно давая разрешение.

— Ну, раз уж ты тут как санитар волос... чекни, нет ли еще чего. А то мало ли.. Вши, блохи — она тихо рассмеялась и прикрыла глаза.

Она позволила. Дистанция сократилась. Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на Гошу. Он опустил руку и снова, уже без дурацких отговорок, позволил пальцам погрузиться в ее кудри. Он просто гладил их, осторожно распутывая едва заметные узлы, чувствуя под подушечками пальцев структуру каждого завитка. Это было гипнотически. Он не смотрел на нее, а смотрел на свои пальцы в ее темных волосах, и мир сузился до этого простого, немого прикосновения.

Лера издала тихий, почти кошачий звук одобрения.

— Приятно, — пробормотала она как сквозь дремоту. — Только не испорти прическу. На создание этого художественного беспорядка ушли годы тренировок.

— Постараюсь, — прошептал Гоша, и в его голосе впервые за этот день не было ни шутки, ни защитной брони. Только тихая, сосредоточенная нежность.

Звякнула дверь.

Звук был таким же, как всегда — металлический, резкий, но в этой тихой, хрупкой вселенной он прозвучал как выстрел. Эффект был мгновенным. Лера, секунду назад бывшая расслабленной, почти сонной массой у него на коленях, вздрогнула всем телом. Ее мышцы напряглись, и в следующее мгновение она, как пружина, соскочила с дивана, даже не коснувшись пола, казалось, обеими ногами сразу. Ее движения были резкими, отработанными — одной рукой она на ходу поправила очки, другой смахнула с худи несуществующие соринки. Когда она сделала два шага к стойке, на ее лице уже не было и следа той ленивой умиротворенности. Вместо этого — легкая, дежурная улыбка и собранный, внимательный взгляд администратора, готового решить любой вопрос. Все это заняло меньше пяти секунд.

В клуб вошли двое школьников, громко обсуждая предстоящую игру. Они, не глядя по сторонам, направились к стойке.

Гоша остался сидеть на диване, и его накрыла волна такой острой, иррациональной досады, что он едва сдержался, чтобы не застонал. Он буквально просверлил головы вошедших ненавидящим взглядом.

«Блять, ну почему именно сейчас. Через пять минут. Через десять. Нет, сука, приперлись именно...» — мысленная тирада кипела в его голове.

Ладонь, в которой только что были ее волосы, все еще покалывала от призрачного ощущения тепла и шелковистости.

— Ребят, привет! — голос Леры прозвучал бодро и гостеприимно. Ни единой нотки раздражения. — На сколько?

— Да на три часа пока, — ответил один из мальчишек, копаясь в кармане за телефоном. — Скидка школьная еще действует?

— Да, конечно. Давайте номера.

Гоша наблюдал, как она, уже стоя за стойкой, ловкими движениями пальцев пролистывает интерфейс на мониторе, как ее лицо, освещенное голубым светом экрана, снова стало сосредоточенным и немного отстраненным. Она кивала, что-то объясняла, улыбалась той самой профессиональной, приветливой улыбкой, которая ничего не значила. И в этом был какой-то дикий диссонанс. Всего минуту назад ее лицо было беззащитным и мягким, а волосы пахли не клубом, а домом.

Школьники, пополнив аккаунты, шумно направились в зал, продолжая спор о мета-пиках. Лера повернулась, облокотившись о стойку спиной к залу, и встретилась взглядом с Гошей. Ее профессиональная маска на мгновение дрогнула. В уголках глаз собрались лучики смешинок, а губы сложились в ту самую, настоящую, чуть виноватую ухмылку. Она тихо фыркнула и покачала головой, словно говоря: «Ну что поделаешь, работа такая».

Гоша в ответ только тяжело вздохнул, но напряжение в его плечах понемногу спало. Досада осталась, едкая и горькая, но ее уже разбавляло другое чувство — странная, теплая гордость. Он видел две ее стороны, и та, что была только для него — сонная, доверчивая, позволяющая трогать свои волосы, — казалась теперь бесценным секретом. Он видел, как мгновенно она спрятала ее обратно, и это знание делало ту, другую Леру, за стойкой, еще более... настоящей.

— Ну что, — тихо сказала она, когда в зале установилась относительная тишина, прерываемая лишь щелканьем клавиатур. — Продолжаем работать?

Он хмыкнул, встал и, потягиваясь, подошел к стойке.

— Продолжим.

И хотя магия того неподвижного, тихого момента была безвозвратно разрушена, в воздухе осталось что-то новое — невидимая нить, натянутая между ними, которая теперь вибрировала от невысказанных слов и прерванного прикосновения. И Гоша понимал, что будет ждать следующего раза. Ждать с еще большим нетерпением.

К двум часам тихий утренний клуб начал преображаться. Словно по невидимому сигналу, дверь заскрипела чаще. Сначала зашли трое студентов с потрепанными рюкзаками, пахнущих холодом и пылью аудиторий — видимо, с только что закончившихся пар. Потом, шумной гурьбой, навалились школьники, отбрасывая в сторону портфели и с ходу выясняя, кто на каком компе будет играть. Воздух наполнился гулом голосов, смехом, скрипом кресел, привычным треском клавиатур. Запах чистоты, ванили и кофе стал вытесняться ароматами энергетиков, снеков и молодого пота.

Лера и Гоша переключились на другой режим. Она за стойкой превратилась в диспетчера: отвечала на вопросы, пополняла счета, искала свободные места в системе. Гоша, уловив ее деловой настрой, сам стал помогать — был на подхвате, когда она отходила, помогал подключать наушники, если кто-то не мог разобраться, перезагружал компы по просьбам. Они действовали слаженно, почти без слов, обмениваясь лишь короткими взглядами и кивками. Это уже не было похоже на побег или игру — это была общая работа, и в этом была своя, странная удовлетворенность.

Среди клиентов появился и Герман, тот самый крепкий, татуированный завсегдатай. Но сегодня он не хмурился, а наоборот, шел, едва сдерживая улыбку.

— Лерка, привет! — бодро бросил он, подходя к стойке. — Давай мне как обычно пять часов.

— О-о-о, привет! — Лера озарилась искренней улыбкой, видя его настроение. — Чего такой довольный?

— Да так, мелочь, — он махнул рукой, но глаза блестели. — Настроение хорошее. И «Адреналин» пробей еще,

— Окей! — кивнула девушка, быстро пробивая ему время. — У тебя тут, кстати, бонусы есть. Можешь половину стоимости пакета ими оплатить.

— Чиназес! — Герман громко хлопнул в ладоши. Он все оплатил, взял банку и, кивнув Гоше: «Давай, малой, не скучай», — направился к своему любимому компьютеру в углу.

Наплыв постепенно спал, установившись на привычном для наступающего прайм-тайма уровне — залы были заполнены на две трети. Ровный, насыщенный гул клуба был похож на жужжащий улей. Лера, закрыв очередной чек, облокотилась о стойку и посмотрела на Гошу, который только что доставил в холодильник банки со склада.

— Фух, — выдохнула она, — А ведь это только разминка. Голодный?

Он только сейчас осознал, что последний раз ел утром дома, украдкой проглотив бутерброд. Желудок отозвался предательским урчанием.

— Бля, да...

— Я умру, если сейчас не съем чего-то нормального, — заявила она, доставая телефон. — Шаурма устроит?

— Да, супер, — честно сказал Гоша, и сглотнул подступившую слюну.

Полчаса спустя на столе под стойкой стояли два огромных, завернутых в бумагу пакета, от которых исходил божественный аромат жареного мяса, овощей и специй. Они устроились снова на диванчике в своей нише, теперь уже как на законной обеденной зоне. Лера ела аккуратно, делая маленькие укусы тонкого лаваша, но Гоша, оголодавший, набросился на еду с такой жадностью, что скоро его щеки были набиты, а на уголке губ заблестела капля белого соуса. Он был полностью поглощен процессом, жевал, блаженно зажмурившись, и думал только о том, как это вкусно. Поэтому внезапное прикосновение к его лицу заставило его вздрогнуть всем телом.

Лера, не говоря ни слова, взяла бумажную салфетку и, с какой-то естественной нежностью, с какой он раньше снимал «пушинку» с ее волос, вытерла ему соус с уголка губ. Ее движение было быстрым, но прикосновение салфетки — мягким.

Гоша замер с полным ртом. Он не двигался, широко раскрыв глаза, глядя на нее. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Это было настолько просто и одновременно настолько… невероятно, что его щеки мгновенно вспыхнули жаром, от которого, казалось, могла расплавиться сама шаурма.

Лера, встретив его ошеломленный взгляд, лишь подняла бровь.

— Что? Ты же весь в этом своем соусе, как кот в сметане, — сказала она, скомкав салфетку и выкинув ее в урну под стойкой. — Продолжай, продолжай. Просто старайся попадать в рот.

Она вернулась к своей шаурме, как будто ничего особенного не произошло.

Но для Гоши все перевернулось. Он медленно прожевал и с трудом проглотил комок, который вдруг стал сухим. Вся его кровь прилила к лицу и кончикам ушей. Он чувствовал призрачное тепло там, где коснулась салфетка. Вряд ли это был жест влюбленности или романтический порыв. Скорее всего, это было что-то более простое и оттого более сокрушительное — жест заботы, позволительной только тем, кто находится на очень короткой, личной дистанции. Лера сделала это так, как будто это было ее право. Как будто он был ее котом в сметане.

Он больше не мог есть. Он сидел, сжимая в руках свою шаурму, и чувствовал, как по его спине бегут мурашки — уже не от смущения, а от чего-то острого, щемящего и прекрасного. Он посмотрел на ее профиль, на то, как она расслабленно откусывает очередной кусок лаваша, и понял, что никогда, давно не чувствовал себя настолько… увиденным. Даже в таком нелепом, неаккуратном виде.

«Ну что? — спросил ее взгляд, когда она, наконец, обернулась, увидев, что он не ест. — Ешь давай».

Он покачал головой, не в силах вымолвить ни слова, и просто глупо улыбнулся, ощущая, что эта улыбка растягивается до ушей.

Они доели в тишине, но на этот раз тишина была другой — не неловкой, а насыщенной, словно воздух между ними сгустился от невысказанного. Гоша все еще чувствовал призрачное прикосновение салфетки в уголке губ, но теперь это ощущение смешалось с удовлетворением от сытного ужина и странным, теплым спокойствием.

Упаковки от шаурмы были отправлены в мусорку, и почти сразу, как по команде, дверь клуба снова звякнула. На пороге замерла шумная компания из четырех человек, оглядывая залы. Это был сигнал.

Прайм-тайм навалился, как положено, — плотной, шумной волной. Казалось, весь город решил в этот вечер спрятаться от мартовской слякоти в неоновом убежище клуба. Зал гудел, как гигантский улей: взрывы в наушниках, крики триумфа или досады, стук клавиатур, скрип кресел. За стойкой выстроилась небольшая очередь.

И тут начался их странный, бессловесный танец.

Они не договаривались, не обсуждали план действий. Просто в какой-то момент Гоша встал с дивана и занял позицию чуть в стороне от стойки, встречая входящих. Лера ловила его взгляд и почти незаметным движением брови указывала на свободные места в системе, которые она уже видела на своем мониторе. Он кивал и, не дожидаясь, пока клиент сформулирует вопрос, говорил: «Випка номер три свободна, идемте» или «Есть два компа рядом у окна».

Когда у стойки столпились сразу трое, Гоша, не спрашивая, взял у Леры ключ от подсобки и принес оттуда чековую ленту и новую партию энергетиков, которые она как раз собиралась внести в программу. Их руки встретились у холодильника — он уже держал дверцу открытой, пока она расставляла банки.

Герман, проходя мимо стойки за очередным «Адреналином», усмехнулся, глядя на них:

— Фига вы работаете. Не разлей вода прям.

Лера только фыркнула, не отрываясь от экрана, но уголок ее губ дрогнул.

Это была не просто работа. Это был ритм. Взгляд — движение. Легкий кивок — действие. Гоша ловил себя на мысли, что почти читает ее намерения по едва заметному наклону головы или вздоху. Когда звонил рабочий телефон и Лера отвлекалась на разговор о брони, он самостоятельно отпускал и провожал клиентов. Периодически, когда она отходила, и Гоша прикрывал ее за стойкой, она бросала ему взгляд, в котором читалась горячая искра понимания и благодарности.

Наплыв постепенно иссяк. К восьми вечера в зале остались лишь самые стойкие — пара студентов, Герман, погруженный в какой-то эпичный рейд, и несколько одиночных геймеров. Гомон сменился ровным, убаюкивающим гулом. Лера, наконец, выдохнула, облокотившись о стойку, и полезла в карман за телефоном, чтобы проверить время.

В этот момент дверь со скрипом распахнулась, и внутрь вкатилась стужа вместе с Вадимом. Он был в своем неизменном черном худи. Выглядел он бодро, но с налетом театральной усталости.

— Йоу, народ! — бросил он, снимая наушники. — Как у вас тут обстановка? Вайбик присутствует?

— Привет. Вайбик жесточайший, — ответила Лера, откладывая телефон. — Оборот за вечер приличный. Тридцатый комп я пока сняла с карты: у него надо драйвера обновить и аудиокарту проверить. Скажу Роме, он завтра посмотрит. Герман второй раз пятичасовой пакет взял, не трогай его, он в тильте.

— Ай, львы, ай тигры, — Вадим ободряюще хлопнул Гошу по плечу, — Ну, раз все спокойно, идите.

Ребята уладили последние нюансы пересменки: просмотрели холодильники, Вадим прошелся по залу, проверив периферию, вместе пересчитали кассу. Гоша тем временем собирался в подсобке.

— Ну все, давай, удачной смены, — Лера уже накидывала куртку.

— Давайте, спокойной ночи и все такое. Аккуратно по ночам ходите.

Лера покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Она взглянула на Гошу, кивнула в сторону выхода, и они направились к двери, оставляя за спиной ровный гул компьютеров и довольного Вадима, который уже вовсю погружался в свой монитор.

Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил по лицу, свежий и колючий после теплой клубной атмосферы. Лера, не застегивая куртку, сразу же полезла в карман и достала пачку сигарет. Она прикрыла ладонью от слабого ветерка кончик сигареты, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась, выпуская струйку дыма в темноту.

— Подождешь? — спросила она, глядя на него поверх тлеющего конца. Вопрос был риторическим.

— Конечно, — Гоша прислонился к стене рядом с дверью, засунув руки в карманы.

Они стояли в молчании. Тишину нарушал лишь далекий гул машин с проспекта и редкие шаги прохожих. Единственным источником света была тускло мигающая неоновая вывеска «24/7» над их головами и желтый ореол одинокого фонаря на тротуаре. Свет дрожал на ее лице, подсвечивая острые скулы, тень от ресниц и тонкую струйку дыма, уплывающую в ночь. Гоша смотрел на нее, и в груди что-то сжималось — теплое, тесное и настойчивое желание просто шагнуть вперед и обнять ее, прижать к этой холодной стене и замкнуть этот вечер в одном простом жесте. Но он сжался внутри себя.

«Не сейчас. При прощании. Так будет правильнее», — пронеслось в голове глупой, робкой отговоркой.

Чтобы разрядить тишину, которая стала слишком гулкой, он сказал, стараясь, чтобы голос звучал небрежно:

— Так что, на перекрестке разойдемся?

Лера фыркнула и кивнула, стряхнув пепел.

Они пошли по тротуару, ловя отражение в черных зеркалах луж. Дошли до перекрестка. Угловой фонарь освещал его ярче, выхватывая их из общей темноты.

— Ну, что ж, — начала Лера, останавливаясь, — пора прощаться.

Они обнялись. Это было короткое, дружеское объятие, но Гоша успел почувствовать запах ее дыма, ткани куртки, тепло ее тела сквозь одежду. Он уже начал отстраняться, как вдруг Лера не отпустила. Наоборот, она слегка задержала его, и тогда он почувствовал, как она качнулась из стороны в сторону, легко, игриво, раскачивая их обоих, словно на палубе корабля.

— Эй! — рассмеялся он от неожиданности, инстинктивно крепче обхватив ее, чтобы они не потеряли равновесие на скользком асфальте.

Она тоже смеялась, тихим, счастливым смешком прямо у него над ухом. И в этот момент, когда их смех стих, а объятие еще не распалось, Лера привстала на носки, всего на сантиметры, ровно настолько, чтобы ее губы мягко, быстро и беззвучно коснулись его щеки. Она тут же отпрянула, и на ее лице промелькнуло то самое смущение, которое он видел раньше лишь мельком. Чтобы это скрыть, она суетливо потянулась за наушниками в кармане куртки.

— Так, ладно, я пошла. Пока! — бросила она через плечо, уже отворачиваясь и закидывая провод на шею.

Гоша остался стоять на перекрестке, будто в него ударили током. Мозг отказался работать. Вся Вселенная сузилась до одной точки — до того места на щеке, которое все еще горело, будто от прикосновения раскаленного металла. Мысли метались обрывками, не складываясь в понимание. Это был не романтический жест, это была... лаконичная нежность. Случайность? Нет, слишком преднамеренно. Шутка? Но в ее смущении не было насмешки. Он смотрел, как ее фигура в темной куртке удаляется, вот она уже вставляет в уши белые провода наушников, вот поднимает капюшон. Еще несколько секунд — и она скроется за поворотом, унесет с собой этот поцелуй, этот вечер, эту невероятную возможность.

И тогда что-то в нем щелкнуло. Не мысль, а чистый, неотфильтрованный импульс, сильнее страха, сильнее логики, сильнее всего. Ноги понесли его вперед сами, еще до того, как он это осознал. Он бежал по мокрому тротуару, его дыхание сбилось, а в ушах застучала кровь.

— Лера!

Она, уже с наушниками в ушах, вздрогнула и резко обернулась, увидев его подбегающим. В ее глазах мелькнул испуг, потом удивление.

— Что такое? Забыл что-то? — она вытащила один наушник.

Гоша остановился перед ней, запыхавшийся. Он смотрел на ее распахнутые глаза, на губы, и все слова, все шутки, вся осторожность испарились. Осталась только жгучая, трясущаяся правда.

— Я... — его голос сорвался. Он сделал шаг вперед, сокращая последние сантиметры. — Я, наверное, сейчас сделаю невероятную глупость...

Он не стал ничего больше объяснять. Не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился и прикоснулся губами к ее губам.

Мир остановился.

Первая мысль: «Они мягкие. Намного мягче, чем я думал». Вторая: «Она не оттолкнула».

И тогда случилось чудо. Лера не застыла, не отпрянула. Ее губы ответили. Сначала неуверенно, будто проверяя реальность происходящего, а потом — смелее, теплее. Ее руки поднялись. Одна ладонь легла ему на щеку, большой палец провел по скуле с такой нежностью, от которой у него чуть не подкосились ноги. Другая рука запуталась в его волосах на затылке, приятно поглаживая шею.

Они целовались посреди тротуара, под желтым светом фонаря, в мартовской сырости, и для Гоши не существовало больше ничего — ни домов, ни города, ни завтрашнего дня. Был только вкус ее губ — кофе, вишня, сигареты, что-то неуловимо сладкое. Был запах ее кожи и холод пальцев. Это не был страстный, отчаянный поцелуй. Он был медленным, исследующим, удивленным — с обеих сторон. Как будто они оба не могли поверить, что это наконец случилось.

Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дыхание, они не отстранились. Лоб Леры уперся в его плечо. Ее дыхание, теплое и неровное, вырывалось наружу облачками пара.

— Вот это да, — прошептала она, и в ее голосе звенела смесь шока, смеха и чего-то невероятно теплого.

Растерянная, счастливая, беззащитная, Лера не убирала с его шеи рук, как будто боялась, что если отпустит, он окажется миражем. Гоша не мог отвести взгляд. Каждая веснушка на ее носу, каждая ресница казались ему теперь священными деталями. Он боялся пошевелиться, боялся сломать этот хрупкий, совершенный момент. В голове гудела одна мысль, бившаяся в такт сердцу: «Ответила. Она ответила. Она не оттолкнула».

Первой осторожно убрала руки Лера. Она сделала это медленно, как будто с сожалением, и ее пальцы слегка дрожали.

— Мне... — она кашлянула и поправила очки, которые съехали на нос. — Мне правда пора.

— Да, — выдавил Гоша, обнаружив, что его собственный голос звучит сипло и чуждо. — Конечно.

Они отступили друг от друга на шаг, и между ними снова возникло пространство, но теперь оно было другим — заряженным, вибрирующим от только что случившегося. Лера смотрела на него, и в ее серых глазах плавали смешанные эмоции: легкая паника, смущение, а где-то в самой глубине — такой же восторг, что и у него.

— Завтра... смена Альберта. Он тебе напишет, если ему будет нужна помощь.

Она улыбнулась, на этот раз более уверенно, кивнула в ответ, развернулась и пошла. Через несколько шагов она снова надела наушники, но теперь ее шаги казались Гоше не такими уж стремительными. Она шла, слегка покачиваясь, будто тоже пьяная от случившегося. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. И только тогда позволил себе выдохнуть. Длинный-длинный выдох, из которого, казалось, вышло все напряжение последних недель. Он поднял руку и медленно провел пальцами по своим губам. Они все еще горели.

Дорога домой превратилась в полет. Он не шел — он плыл над мокрым асфальтом, перепрыгивал через лужи не потому, что боялся замочить ноги, а потому, что не мог не прыгать. Все внутри него пело, звенело, взрывалось фейерверками. Он ловил на себе странные взгляды редких прохожих и понимал, что не может сдержать улыбку, широкую, дурацкую, растянувшую лицо до ушей. Он снова и снова прокручивал в голове тот миг: ее расширенные глаза, ее отклик, ее руки в его волосах. Каждая деталь приобретала эпические масштабы. «Она не оттолкнула. Она притянула ближе. Она... она целовала меня в ответ». Даже подъезд его дома со скрипящим лифтом не могли испортить его настроения. Он стоял в кабине, глядя на свое отражение в пыльном зеркале, и все еще чувствовал на губах ее прикосновение, а на щеке — отпечаток ее ладони.

Только у самой двери в квартиру реальность слегка накрыла его холодной волной. За дверью была его прежняя жизнь: натянутые отношения, Виталик, чувство, что он здесь чужой. Но даже эта мысль теперь не казалась такой уж страшной. Потому что у него было теперь свое секретное оружие, свой тайный источник силы. Там, в компьютерном клубе, за стойкой с неоновой вывеской, его ждали. Он тихо открыл дверь, тихо разулся и пробрался в комнату братьев. Игорек уже мерно посапывал, а кровать Амира пустовала. Лежа в темноте, он прижал подушку к лицу и снова засмеялся — беззвучно, от счастья. Его мир перевернулся. И повернулся он в самую правильную сторону.