Место, ставшее домом (гет)

Запах подгоревшей яичницы врезался в реальность, прежде чем Гоша успел открыть глаза. Из кухни доносились голоса: сонные Игорька и Сони, нервный и настойчивый мамы. Он попытался продлить себе сон хотя бы на минуту и закрыл глаза, но мать ворвалась в комнату, как ураган, игнорируя ею же придуманное правило о стуке.

— Гоша, давай вставай, хватит уже валяться! — резко бросила она, — Господи, когда ты уже уберешься в комнате?

Парень проигнорировал ее реплику. Он еле заставил себя сесть. Свет от распахнутых матерью штор резко ударил в глаза. Бардак в комнате, по его мнению, еще не достиг того уровня, чтобы на него можно было жаловаться. Ну да, учебники и тетрадки хаотично разбросаны на столе, да, вещи не очень аккуратно перекинуты через спинку компьютерного кресла, но больше-то из идеальной картинки ничего не выбивается. Чего ей надо? Чтобы все было стерильно и чисто, как в больнице? Да ни у одного шестнадцатилетнего парня в комнате такого не будет, если только в доме нет анимешной горничной.

Он еле собрал собственное тело в кучу, нывшее при каждом движении, и встал с кровати. Наспех накинув первую попавшуюся футболку и домашние треники, Гоша все-таки выбрался из комнаты.

Проходя в ванную, он мельком заглянул на кухню. Там, как всегда, царила утренняя суматоха: мама возилась с новым тортом на заказ, отец торопился на работу, Игорек и Соня — в школу. Про себя Гоша решил сегодня не завтракать. Плеснув в лицо ледяной водой и почистив зубы, он надел джинсы и худи, схватил куртку и, пропустив мимо ушей возглас матери: "А завтрак?", пулей вылетел из квартиры.

С каждым днем находиться дома хотелось все меньше. Гоша часами мог зависать на улице, изучая район вдоль и поперек. Все что угодно — лишь бы не идти домой.

А происходило это из-за новой навязчивой идеи матери, ее новой миссии — спасти, не рядового Райана, а какого-то психованного Виталика из детского дома. Почти каждый день за ужином она с упоением рассказывала об их встречах в приюте, о том, какой он "особенный", но при этом так "тонко чувствует мир" и все такое. Остальные дети могли лишь слушать и многозначительно переглядываться между собой, в глубине души надеясь, что этого не случится.

Никто не был в восторге от этой идеи.

Все, кроме мамы, думали, что как-нибудь прокатит: может, ее попустит и она передумает, может, в опеке откажут, может Виталика присмотрит какая-нибудь другая семья, которая даст на лапу кому надо и мгновенно заберет его к себе... Фантазии были разные. Вариантов чужими руками не допустить нового ребенка домой — тоже. Но мать казалась одержимой этой идеей настолько, что обивала пороги детдома почти каждый день.

Середина марта — унылое серое зрелище. Снег уже растаял, оставив после себя лужи и грязь. Только окутывающий город туман добавлял какого-то загадочного вайба. В остальном же все было тоскливым и невзрачным. Гоша торопился, но не на урок, а подальше из дома. Он быстро пересекал улицы, лавируя между прохожими. Дворы, через которые он обычно прокладывал свой маршрут, казались знакомыми настолько, что он мог бы пройти его во сне. По пути ему встречались круглосуточные табачные ларьки, еще не открывшиеся кофейни и бутики, в витринах которых он ловил свое отражение, удивляясь собственному внешнему виду.

Густые русые волосы, которые и без того путались в непослушные вихры, под воздействием влажного воздуха разбухли и завились еще сильнее, превратившись в настоящее гнедо. Гоша машинально провел по ним рукой, пытаясь привести их в более-менее человеческий вид, но они тут же вздыбились, будто издеваясь над ним. Холодный ветер колыхнул ткань его худи.

В школе, в окружении каких-никаких, но одноклассников, он продолжал быть «клоуном класса» — забавным, иногда скептичным, смешащим всех подряд. Но дома и наедине с собой, возвращаясь в суровую реальность, он понимал, какой он ... обычный. Не сын-помощник, как Амир, который во всем помогает матери и поддерживает ее, не идеальный старший брат, каким его хотели видеть, а просто Гоша — с непокорными кудрями и взглядом, в котором читалась усталость от всего этого мира.

Раньше мать бы остро отреагировала на перемены в настроении сына, начала бы спрашивать, что случилось, «не из-за девочки ли...» у него такое подавленное состояние, может быть, даже записала к психологу, потому что она очень-очень давно топила за здоровую атмосферу в доме. Но теперь ее мысли были заняты приобретением нового сына — хорошей инвестиции в имидж семьи, как он считал. Все родственники, все мамины подруги, клиентки, открыто выражали восхищение мужеством и стойкостью, с которыми она принимала в семью новых детей.

Только вот… Гоша не понимал — зачем?

С этими тяжелыми мыслями он так и дошел до школы, где (по предварительному договору) его уже ждал Макс.

— Йоу, дружище, — они стукнули кулаками, — Я тебе щас такое расскажу.

Неожиданно оживленно для утра вторника, болевший всю прошлую неделю Максим рассказал о своем новом хобби — походах в компьютерный клуб недалеко от школы. Гоша и сам был бы не прочь зависнуть в компах: ноут дома не справится с играми, а пострелять и поорать (а самое главное — провести время вне дома) очень хотелось.

— Там школьникам и студентам скидон есть. Мелочь, а приятно. Но самое интересное — это Лера.

— Что за Лера?

— Моя любимая админка, — почти благоговейно пояснил Макс, — если я правильно посчитал, сегодня ее смена, давай после школы заскочим. Если не поиграть, то хотя бы поздороваться.

— Ты к ней клеишься? — иронично спросил Гоша.

— Я ее уже почти склеил, — самодовольно усмехнулся друг.

— Да в жизни не поверю.

Макс не то, чтобы был каким-то дамским угодником, он просто флиртовал со всеми красивыми девчонками, будь то бариста или продавщица в табачке. В девятом классе даже рискнул делать комплименты пришедшей на практику студентке, которая две недели вела литературу.

Первым уроком — ОБЖ. Несмотря на соблазн прогулять этот невероятно скучный урок, ребята поплелись туда, потому что уже пропустили его в прошлый раз.

— Нестеренко, Романовский — какие люди? — усмехнулся в усы Сергей Степаныч.

Парни проигнорировали учителя и прошли за свою любимую предпоследнюю парту у окна. Гоша слушал вполуха, размашисто и сокращенно записывая информацию о признаках инфаркта и инсульта и первой помощи при приступе эпилепсии.

Звонок прозвучал как сигнал спасения. Ребята похватали рюкзаки и вышли в шумный коридор. Перемены для Гоши всегда проходили одинаково — он просто заваливался в следующий кабинет и просто сидел. Иногда листая ленту, в крайних случаях — в попытках сделать домашку за десять минут. Сейчас делать было нечего — даже Каширский, над которым можно было бы поугарать, из виду пропал. Пришлось таращиться в окно. На улице резко повалил этот мерзопакостный мокрый снег, и Гоша уже представил это гадкое ощущение мокрых носков в кроссовках.

Урок английского длился невероятно долго: конструкции и схемы, по которым строится условное наклонение, доходили не до всех, но он, к собственному удивлению, достаточно быстро все понял. Главное — правильно определить тип:

"1) Вероятное/возможное

Формула: if + Present Simple, will + инфинитив.

If it rains tomorrow, I will stay home. (Если завтра пойдет дождь, я останусь дома).

2) гипотетические, нереальные/маловероятные ситуации в настоящем/будущем.

Формула: if + Past Simple, would + инфинитив.

If I won the lottery, I would travel the world. (Если бы я выиграл в лотерею, я бы путешествовал по миру).

3) Нереальные ситуаций в прошлом/сожаления о прошлом.

Формула: if + Past Perfect, would have + past participle.

If I had studied harder, I would have passed the exam. (Если бы я учился усерднее, я бы сдал экзамен). " — записывал он в тетрадь размашистым почерком.

После английского еще оставались алгебра, география, литература, русский и химия. Кое-как отсидев все это, Гоша наконец дождался последнего на сегодня звонка. Вместе с Максом они из первых вырвались на улицу. Мартовский воздух обнял приятной прохладой и свежестью. Мокрый снег плешивыми пятнами лежал на земле, и ноги действительно мокли.

— Ну что, пойдем?

Гоша решительно кивнул. Перепрыгивая лужи и подтаявшие сугробы, ребята шли по спальному району, пока не добрались до нужного дома — обычное пятиэтажное здание с шестым мансардным этажом. Справа от арочного туннеля, ведущего во внутренний двор, рядом с большой железной дверью, горела подсвеченная вывеска. Матовая светоизоляционная пленка пестрила логотипами с названиями игр и обведенными, как прицел в шутерах, цифрами «24/7». Контраст был ошеломляющим. Снаружи — серость мартовского дня, а внутри — чистое, продуманное пространство, погруженное в уютный полумрак. Воздух был прохладным, свежим и пахнет не сигаретами или потом, а сладкой ванилью от ароматизатора и едва уловимым запахом нового пластика — чистых клавиатур и мониторов.

Пол был темным, глянцевым, и на нем, словно звезды, отражались разноцветные блики от экранов. Повсюду, куда ни глянь, царил идеальный порядок: провода были аккуратно убраны в специальные коробки, мощные компьютеры стояли ровными рядами, их корпуса сияли без единой пылинки.

Клуб встретил яркими неоновыми лентами, тихим гулом компьютеров и возгласами игроков. Прохладный воздух был пропитан каким-то сложным коктейлем из металла, разных сортов одеколона и энергетиков. Вывески с логотипами игр и светящимися изнутри холодильниками бара мерцали в полностью изолированном от яркого уличного света помещении. Первое, на что обратил внимание Гоша — абсолютно разношерстная публика: он увидел и небольшую группу школьников, взрослых парней и даже пару-тройку крепких мужчин. Все эти люди были объединены любовью к этому месту.

За высокой стойкой администратора, посреди этого муравейника, сидела девушка. Ее острый, оценивающий взгляд скользил по клиентам и трем мониторам компьютера сразу. Но как только ее глаза поднимались из-за экранов, ее лицо сразу принимало дружелюбное выражение. Вьющиеся волосы до середины шеи были подвязаны фиолетовой банданой, как ободком. В круглых очках отражался экран админского компьютера. Она переключилась на вошедших парней. Макс сразу оживился.

— Лера, привет, — улыбнулся он, — Я тебе нового клиента привел.

— Привет-привет, — отозвалась девушка, — пару минут подождите, ребят, мне надо доделать кое-что. Макс, отведи его пока, пусть зарегается. Твои седьмой и восьмой свободны.

После этих слов она поднялась из кресла, попутно схватив какую-то связку ключей, замкнула стойку и уверенно прошагала к двери напротив стойки.

Максим показал клуб: два общих зала на восемь машин каждый, шесть отдельных парных кабинок и пять изолированных сольных. Все было настолько чисто, что он удивился: неужели эта хрупкая девчонка сама наводит тут порядок? Если так, то она мастер своего дела. Гоша бывал пару раз в других компьютерных клубах — там было грязно, пыльно и душно. Здесь же ни пылинки, ни соринки, даже клавиатура и мышка без жирных отпечатков. Большой длинный коврик, на котором стояли клавиатура и мышка, был чистым, без пятен пролитых энергетиков или крошек, наушники аккуратно висели на мониторе. Макс отвел Гошу в первую комнату. Там было только двое парней, судя по всему, играющих вместе.

— Вот короче, номер телефона вводи, имя-фамилию, пароль и ник придумывай и подходи к Лере оплачивать, — бросил Макс, направляясь к выходу из зала.

Конечно же, Гоша понял, что он пошел не только за этим. Друг пошел демонстрировать свое обаяние бедной админке.

Система клуба была интуитивно понятна, но все равно в левом верхнем углу красовалась фиолетовая плашка: "Если у тебя возникли трудности при регистрации, обратись к админам — они помогут :)".

Гоша не стал заморачиваться с никнеймами, как делал раньше, ввел имя и фамилию, дату рождения, и ему пришло уведомление о подарочных бонусах за регистрацию.

Справившись с первым уровнем, он решительно вышел к стойке. Макс уже во всю пытался заболтать Леру, смеялся, привлекая ее внимание, но она слушала его с улыбкой, в которой читалось, что она привыкла к подобному.

— Ну что, получилось зарегистрироваться? — спросила она.

— Ага. А че там за бонусы?

— Маленький комплимент от заведения, — улыбнулась девушка, поворачивая голову к Максу, — Нет, я работаю.

— Что, все время? — обиженно спросил он.

— Пока мы не нашли второго дневного админа — да. Давай лучше решай, сколько вы тут будете сидеть и кто оплачивает.

— Я хз вообще. Гош, два часа нам хватит?

Гоша перевел взгляд на большой экран справа, на котором был прайс.

— Я бы на четыре взял, — задумчиво протянул он, увидев посильную цену за дневной пакет.

— Нихуя себе... Ну лан, давай.

— Попить, перекусить хотите? — она обвела обоих ребят пристальным взглядом.

И только тогда он внимательно изучил ее. Острое лицо с маленькими веснушками на носу. Большие темно-серые глаза, закрытые круглыми очками, искрились умом, добротой и каким-то озорством. На лице — пирсинг: маленькая накрутка посередине над верхней губой и аккуратное колечко в левом крыле носа добавляли ей обаятельной харизматичной дерзости. Он не мог не улыбнуться, наблюдая за ней. Гоша не знал ее лично, но она показалась ему очень доброй.

— Что ж, тогда приятно поиграть, — сказала Лера, поправляя очки на носу, после проведения оплаты каждому.

— Не хочешь с нами в Валорант, кстати?

— Макс, милый, повторяю еще раз: я на работе, — устало выдохнула она, — Идите играйте уже.

Макс лишь театрально вздохнул и потянул Гошу за рукав в сторону зала. Он на секунду задержался у стойки, поймав взгляд Леры. В ее глазах мелькнуло что-то вроде понимания — мол, «знаю, твой друг — это испытание, я с такими каждый день». Он ответил ей едва заметной, смущенной ухмылкой и пошел к компьютерам.

Весь их игровой сеанс Гоша ловил себя на том, что краем глаза следит за стойкой. Он наблюдал, как Лера ловко управляется с кассой, как с улыбкой закатывает глаза на какого-то завсегдатая, как задумчиво поправляет колечко в носу, пока никто не видит. Она здесь как дирижер в этом оркестре из клавиатурных щелчков и грохота взрывов в наушниках. Уверенная, спокойная и дружелюбная.

Через два с половиной часа жестких и не совсем удачных каток, Максу надоело:

— Все, я спать хочу, пошли.

— Иди, — не отрываясь от монитора, сказал Гоша, — У меня еще два часа оплачено.

— Серьезно останешься сидеть? Ну ладно, держись тут.

Они отбили прощание кулаками и ушел, оглушительно хлопнув дверью. Гоша остался один. Он доиграл раунд, сделал паузу и снова подошел к стойке. Сердце почему-то стучало чаще обычного.

Лера поднимала упавшую вилку питания какого-то девайса.

— Что-то случилось? — спросила она, выпрямляясь.

— Нет. Просто... друг ушел, а мне кучно одному.

Он почувствовал, как глупо это прозвучало, и тут же пожалел, что подошел.

Но Лера улыбнулась. Не дежурной улыбкой, а настоящей, от которой веснушки на носу будто пошевелились.

— Понимаю. Хочешь, я тебе кофе сделаю? —она кивнула на подоконник, где стояла кофемашина, — Стаканчики закончились, могу только свою кружку предложить.

— Давай, — Гоша расплылся в глупой улыбке.

Он наблюдал, как она ловко щелкает переключателями на огромной блестящей кофемашине, ставит под носик керамическую кружку и одним точным движением запускает процесс. Пар с шипением вырвался из аппарата, наполняя воздух горьковатым, бодрящим ароматом. Ее движения были выверенными, автоматическими, без единой лишней суеты.

— Ух ты, спасибо, — удивленно-радостно сказал он, увидев латте-арт, — Ты работала бариста?

— Да, было дело.

Гоша сделал глоток дымящегося кофе.

— Очень вкусно, — похвалил он.

— Иди играй, сеанс сгорит, —ободряюще сказала она, кивая в сторону зала.

Спустя несколько «потных» раундов Гоша потянулся, с наслаждением хрустнув шеей. За четыре часа в ином мире он почти забыл о существовании того, что ждало его за дверью. Он собрал рюкзак и, немного поколебавшись, направился к выходу.

Лера как раз перекладывала какие-то бумаги за стойкой. Увидев его, она оживленно улыбнулась:

— Ну что, как успехи?

— Да нормально. У вас тут вайбово, железо что надо.

— Рада, что тебе понравилось.

Он застегнул куртку и сделал шаг к двери, но задержался, чувствуя, что просто так уйти — неправильно.

— Спасибо тебе большое. Особенно за кофе.

— Не за что, — она улыбнулась, и в груди у Гоши разлилось тепло. Затем неожиданно подняла сжатый кулак, держа его в воздухе между ними, — Отбивай за удачный заход.

Гоша на секунду застыл. Его взгляд упал на ее руку. Тонкие, изящные пальцы были украшены несколькими кольцами — красивое кольцо, усыпанное глазами на большом, переплетенные веточки на среднем. Но поразили его не они, а сами пальцы — длинные, с четко очерченными суставами. Пальцы пианистки. Он машинально отбил ее кулак своим, чувствуя холод металла колец под костяшками пальцев.

— У тебя... руки музыканта.

Лера резко опустила руку и посмотрела на него с искренним, неподдельным удивлением.

— Фига… Ты экстрасенс? Я на скрипке и фортепиано играла. Как ты...?

— Да не знаю, — честно признался Гоша, пожимая плечами, — Просто показалось. Ну ладно, пока.

— Заходи еще, — подмигнула она напоследок.

Он поймал ее взгляд — заинтересованный, оценивающий. Понял абсолютно четко и ясно: он сюда вернется. Не «возможно», не «если будет настроение», а точно. Потому что здесь, среди этого электронного гула, его впервые за долгое время кто-то увидел. И ему сказали «заходи» так, словно это действительно было важно.

Хлопнув тяжелой входной дверью, Гоша тут же попал в другую реальность. Воздух в их квартире был густым, наэлектризованным, словно перед грозой. Из кухни доносился взволнованный голос матери:

— ... это просто формальность. Мы же одна семья, мы должны поддерживать друг друга...

Гоша сбросил куртку и кроссовки и заглянул на кухню. Картина была выстрадано знакомой и от того еще более тошнотворной. За столом сидели все. Мать с отцом — она с сияющими, чуть влажными глазами, он — с усталым и виноватым видом, уткнулся в таблицу на ноутбуке, стараясь делать вид, что не имеет к происходящему никакого отношения. Напротив них — Амир, Соня и Игорь. Напряженные, будто ожидающие какого-то подвоха.

На столе лежала синяя папка, которая не предвещала ничего хорошего.

— Гошик, иди к нам! — позвала мать, заметив его в проходе, — Мы тут кое-что важное обсуждаем.

Он медленно подошел и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. На лице — мрачная усмешка. Он понимал, что решается прямо сейчас.

— Еще раз повторяю: нужно, чтобы вы подписали эту бумажку. Опека проверит ваше предварительное согласие на усыновление Виталика. Это просто формальность для детдома. Все ясно? — она с деловым видом доставала из папки листы, раскладывая перед каждым, — Гош, садись давай.

Он прошел к своему стулу и обвел взглядом всех. Амир сидел прямо, его лицо было серьезным и спокойным. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. Будто он взвешивал все «за» и «против» не на семейном, а на каком-то своем уровне. Он видел лицо матери, ее фанатичную, но искреннюю веру в то, что они все творят благо. Он видел в этом ее странную миссию, которую нужно принять и поддержать, даже если не до конца ее понимаешь. Молча, не поднимая глаз, он первый взял ручку и с твердой уверенностью вывел на бумаге подпись. Она была не поражением, а осознанным выбором уже взрослого человека, остающегося верным своим принципам.

— Сонечка, родная, — голос матери сбыл сладким, но в нем отчетливо слышались настойчивые нотки, — Давай. Пожалуйста.

Соня вся напряглась и сжала губы. Она ерзала на стуле, ее взгляд метался от лиц родителей к бумаге.

— Блин, мам, ты уверена? — тихо спросила она, — У нас в группе был такой пацан. Он и мебель ломал, и швырялся всем, что под руку попадется, дрался и орал… Может не надо?

— Сонечка, дорогая моя, хорошая, что ты такое говоришь! Если один ребенок в группе был таким, не значит, что Виталик будет таким же. Мы будем водить его к психологу, и постепенно все наладится. Сонь, пожалуйста.

Сестра тяжело вздохнула. Ее подростковый бунт был сломлен под грузом материнских увещеваний и «пожалуйста». Она криво, почти равнодушно, нацарапала свою подпись.

— Игорек, мой хороший! — мать положиларуки ему на плечи, — Ты же наш главный помощник! Ты подпишешь?

Лицо Игоря не выражало никаких сомнений, после всего сказанного матерью. Он был очень послушным и ведомым, поэтому подбить его на какую-то аферу было легко. Его двенадцатилетней мозг легко воспринимал информацию в моменте. Последствия его либо не волновали, либо он просто не представлял их. Он старательно, но все равно немного криво расписался в документе.

На секунду мать облегченно улыбнулась, но все ее довольство как ветром сдуло, когда она повернулась к Гоше. Ее выжидающий требовательный взгляд прожигал его насквозь. Все замерли. Все напряженно уставились на него. Комната замерла.

— Гош, — голос отца прозвучал устало, — Давай уже, не затягивай. Все уже подписали.

— Не-не, — он откинулся на спинку стула, стараясь держаться как можно дальше от проклятой бумажки, — Я ничего подписывать не буду.

— Что значит «не буду»? — мать сердито уперла руки в бока.

— Ну тут спрашивают мое добровольное, искреннее согласие. А я искренне не согласен, — парировал он, скрестив руки на груди.

— Гош, угомонись! Он несчастный ребенок! Ему нужна семья! А ты эгоист. Думаешь только о себе!

Он задержал на ней злой взгляд. Нарочито лениво и развязно он встал из-за стола и пошел в свою комнату, оставив за спиной гробовое молчание. Щелкнул замок — слабая, но единственная доступная ему защита. Он прислушался к тишине за дверью. Убедившись, что все успокоилось, он переоделся в пижаму и по самую голову завернулся в одеяло.

Комната погрузилась в темноту, но внутри все еще кипела обида. Каждое слово, брошенное матерью, каждый ее взгляд снова и снова проигрывались в голове, накручивая вину и злость одновременно. Он ворочался, пытался уткнуться лицом в подушку, чтобы заглушить собственные мысли. Простыня казалась холодной и неудобной, а тишина в квартире — зловещей, полной невысказанных упреков.

«Эгоист. Думаешь только о себе».

Он с силой зажмурился, пытаясь вытереть эти слова из памяти. И тогда его мозг, искавший хоть какого-то спокойствия, сам предложил спасительный вариант.

Лера.

Сначала просто ее силуэт за стойкой. Потом — улыбка, от которой в груди становилось тепло. Воспоминание о том, как она сделала ему кофе, как смотрела на него поверх очков — не как на проблемного подростка, а как на интересного человека. Он представил, как завтра снова придет в клуб. Что он ей скажет? Может, спросит про музыкалку. Может, она разрешит ему постоять рядом, пока она делает какую-нибудь свою работу. Мысль о том, чтобы просто быть рядом в тишине, дала ему шанс расслабиться. Он фантазировал, как они могут говорить обо всем на свете, и она будет слушать его — не перебивая, не осуждая, не переводя разговор.

По телу медленно, будто волна, разлилось приятное, успокаивающее чувство. Дыхание выровнялось, мышцы спины и плеч наконец-то расслабились. Чувство одиночества и ненужности стало отступать, вытесняемое этой нарисованной в воображении картинкой — возможности быть услышанным, быть замеченным. Он утонул в этих сладких, наивных фантазиях о дружбе, и они мягко унесли его прочь от мрачных мыслей.

Сон накрыл его внезапно и был на удивление ярким и почти осязаемым.

Они были в клубе по ту сторону стойки. По ее сторону стойки. Полумрак и свет от неоновых надписей отражался в ее глазах, которые сейчас были совсем-совсем близко. Он чувствовал тепло ее кожи. Ее пальцы — длинные, с холодком металлических колец — касались его шеи, скользили по линии скул и шее. Он не понял, как начался поцелуй. Он помнил только ощущение: мягкость ее губ, легкий привкус кофе и энергетика, мятной жвачки и вишневых сигарет. Его руки скользнули под край ее кофты, коснувшись горячей, шелковистой кожи спины. В предвкушении она затаила дыхание, и этот звук резкого вдоха прозвучал громче любого взрыва в игре. Все его тело напряглось, отвечая на каждое прикосновение. Ее спина уперлась в стойку, и мир сузился до ее глубоких блестящих глаз и нежных поцелуев. Там не было ни хаоса дома, ни чувства вины, ни бумаг для опеки. Было только нарастающее, желание, жар и властные, уверенные движения его рук, снимающих с нее худи...

Резкий гудок автомобиля за окном, прорезавший ночную тишину, отдернул его от подушки как пощечина.

Гоша вздрогнул и рывком сел на кровати, сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось. В ушах звенело. Он был один в своей темной комнате. Физический отклик тела на приснившееся упирался в низ живота. Стыд, жгучий и мгновенный, накатил на него первой волной. Он потянулся к телефону — на экране 02:43. Лицо горело то ли от стыда, то ли от удовольствия. Одеяло беспорядочным комом валялось на полу, рядом скроватью.

— Ебаный в рот, — выдохнул он в темноту, протирая лицо.

Он снова повалился на подушку, пытаясь выбросить из головы эти образы, но они врезались в память — яркие и немного постыдные. Это было уже не про дружбу и не про компьютерный клуб. Это было про что-то другое. Что-то дикое и невероятно притягательное. И самое ужасное было в том, что, отбросив стыд, он чувствовал щемящее желание вернуться обратно в этот сон.

Он снова провел рукой по лицу, пытаясь стереть призрачное ощущение ее прикосновений. Теперь «зайти еще» значило для него нечто совсем иное. И от этой мысли по спине пробежали мурашки — наполовину от страха, наполовину от предвкушения.

Он ворочался еще с час, пытаясь поймать ускользающую нить сна. Мысли метались между неловкостью, смущением и навязчивым желанием. Он заставлял себя думать о чем-то другом — об уроках, о дурацкой домашней работе, даже об играх, — но все дороги в его мозгу упрямо вели к ней. К ее улыбке, к выразительному взгляду, к теплу ее губ на своих, которое ему почудилось.

* * *

Утро пришло резко и беспощадно. Его разбудил голос матери за дверью, нарочито громкий и веселый, обращенный к кому-то из младших. Он лежал с открытыми глазами, пытаясь собрать в кучу обрывки сознания, и с досадой констатировал: ничего. Ночь прошла пусто. Мозг, обычно такой щедрый на тревожные или абсурдные сюжеты, на этот раз выдал лишь черный вакуум.

И самое странное было то, что он чувствовал легкую, но отчетливую обиду. Глупую, детскую обиду на собственное подсознание. Он надеялся... на что? Хотя бы на ее улыбку во сне, на разговор, на что-то простое и хорошее, что скомпенсировало бы ночной стыд. Но не получил даже этого.

С трудом оторвав себя от кровати, Гоша поплелся на кухню.

Атмосфера за завтраком была неуютной. Мать, стоя у плиты, громко и с наигранной бодростью расспрашивала детей о планах на день. Соня мрачно ковыряла ложкой в тарелке с кашей. Амир уже съел свое и обсуждал что-то с отцом по работе. Гоша молча налил себе чай и сел на свободный стул. Он чувствовал на себе тяжелый, неодобрительный взгляд матери, но та не проронила ни слова. Это молчание было хуже любой истерики. Оно висело в воздухе, густое и давящее. Он уже почти допил, когда мать не выдержала. Поставив шипящую сковородку в раковину, она повернулась к нему, вытерев руки о фартук. Лицо ее было напряженным.

— Ну что, Гош, одумался? — спросила она без предисловий, вчерашние сладкие нотки в голосе сменились металлом, — Бумага и ручка все еще на месте.

Гоша не поднял глаз от тарелки.

— Нет, — он почувствовал, как все напряглись.

— Гош, ну вот что ты как маленький? Вечером эта бумажка должна быть подписана. И не вынуждай меня приказывать.

Она бросила красноречивый взгляд на отца, в котором Гоша отчетливо прочитал: «Поговори ты».

Наступила тягостная пауза. Было слышно, как в электрическом чайнике бурлит закипающая вода.

Вместо ответа Гоша молча вышел. Он не знал, как донести до всех смысл и причину своего протеста. Он сомневался, что его поймут. Он нервно начал скидывать со стула футболки и джинсы, собирая вещи в школу, стараясь занять себя хоть чем-то, лишь бы не прокручивать этот диалог в голове по новой.

Дверь его в комнату тихо открылась. На пороге стоял отец. Вид у него был усталый.

— Гош, послушай, — неуверенно начал он, — Я там был. И я его видел этого... Виталика.

Гоша замер с футболкой в руках, но не поднимал глаз.

— Это ну... — отец замолк, подбирая слова, — Это реально... больной ребенок. Его уже несколько раз возвращали из других семей. Его прям ну… лечить надо.

Отец поднимает на него серьезный взгляд.

— Поэтому я просто тебя прошу — подпиши эту бумажку. Не для Виталика, а для нее. Чтоб она успокоилась. Чтобы она почувствовала, что мы все на ее стороне, что мы пытаемся. А там... — он делает паузу, и следующий вывод звучит как сговор, — Там, в опеке, зная его историю... нам его не отдадут. Они просто не рискнут. Это будет просто формальность для детдома и твоей матери, и все на этом закончится. Она отстанет.

В голове у Гоши все сразу встало на свои места. Хитрый ход. Мать успокоится, отец будет доволен, а система сделает за них всю грязную работу. Внутри все напряженное и колючее разом отпустило. Он кивнул, коротко и деловито.

— Я подписываю, и никого не будет? — уточнил он.

— Я тебе обещаю, — шепотом сказал отец.

Гоша прошел на кухню, к столу, где все еще лежала та папка. Взял ручку. Его рука не дрожала. Он поставил свою подпись — быстро, без эмоций, как галку в чек-листе. Не чувствуя ни победы, ни поражения. Чувствуя только облегчение от того, что нашел лазейку в этой безумной ситуации.

Путь до школы, выученный наизусть, прошел как в тумане.

Уроки тянулись медленно, но на этот раз не из-за тоски, а из-за странного предвкушения, приятно жгущего в солнечном сплетении. Гоша ловил себя на том, что постоянно смотрит на часы, а его взгляд сам собой скользил по одноклассницам, будто искал в них что-то знакомое... и не находил.

На русском две девчонки у окна о чем-то шептались и хихикали, одинаково заправляя пряди волос за уши и поправляя похожие заколки. В их движениях была какая-то заученная грация. На алгебре он сидел рядом с Максом и смотрел на спину Кати с первой парты. У нее была модная стрижка и дорогой рюкзак, но и она казалась частью одного большого, невыразительного целого. Ее индивидуальность ограничивалась выбором бренда, а не настоящим характером. Даже на физре он неосознанно продолжал наблюдать и сравнивать. Девчонки сбивались в стайки, повторяя одни и те же мемы, смеясь над одними и теми же шутками из Тик-Тока.

И тут его мысль снова натыкалась на Леру. Не было ни единой точки сходства.

У них — ровные, уложенные волосы. У нее — чуть растрепанные кудри, завязанные в пучок, из которого выбивались непослушные пряди. У них — аккуратный, почти невидимый макияж. У нее — яркие, выразительные стрелки подчеркивающие красивые глаза и крошечная накрутка над губой, бросавшая вызов любым правилам. Их смех был звонким и немного наигранным. Ее смех был хрипловатым и всегда искренним — она смеялась только тогда, когда ей было действительно смешно. Она не старалась понравиться. Не вписывалась. Не играла по правилам. В ней была какая-то цепляющая, магнитная энергетика, которая делала для него компьютерный клуб самым интересным местом в городе. Она была другой, и в этом была ее крутость.

Когда прозвенел последний звонок, Гоша еще быстрее всех запихнул учебники в рюкзак. Из класса уже выходили те самые одноклассницы, с которыми он мысленно сравнивал Леру. Их болтовня прозвучала для него как белый шум.

— Гош, ты куда? Подожди! — Макс нагнал его в коридоре, хватая за плечо, — Я чуть не свихнулся за сегодня! Ты ж свободен? Го в клуб на четыре часа. Я вчера не успел нихрена.

В лице Макса было столько юношеского энтузиазма, что Гоша широко улыбнулся. Он ждал этих слов.

— Погнали.

— Кайф, тогда газу жестко! — Макс практически потащил его за рукав по коридору к выходу, — Железо нас ждет!

Гоша почти вприпрыжку шагал рядом с ним, и его не покидала эта странная, счастливая улыбка. «Ага, железо, конечно», — мысленно поддакнул он Максу, но он знал, что он сам бежит не к компьютерам.

* * *

К счастью или к сожалению, Максим слился. Мать позвонила ему на полпути до клуба и запрягла его забирать сестру из детского сада. Гоша твердо решил пойти в клуб и отсутствие Макса его не останавливало. Он уверенно подошел арочному входу во двор, справа от которой была та самая дверь. Лера стояла под козырьком и курила.

— Приветик, — улыбнулась она, выпуская облачко дыма, — А хвостик где?

— Отвалился, — Гоша пожал плечами.

— Щас, можно я докурю? Только вышла.

Гоша кивнул и оперся на бортик крыльца. Запах вишневых сигарет, который ему приснился, действительно витал вокруг нее приятным шлейфом. Он перевел взгляд на ее усталое, но все равно дружелюбное лицо.

— Ты чего такая замученная?

— Ночной админ заболел, я уже больше суток сижу. Вадим сейчас должен приехать, сменить меня. Господи… — она устало выдохнула, упирая локти в бортик рядом с Гошей. Ее голова легко коснулась его плеча. Лера докурила сигарету, потушив ее о металлическую трубу крыльца, — Пойдем.

Они вошли внутрь. Чистота и свежесть клуба обдали приятной волной. Лера открыла стойку и перешла на свою сторону.

— Сколько тебе закидывать?

— Ну, наверное, до вечера… часов до восьми, думаю.

— Пять часов? — он кивнул, — Попить, покушать хочешь?

— Да... Палпи и энергетик какой-нибудь, — сказал он как можно более расслабленно.

Она повернулась и взяла с полки оранжевую бутылку и розовую жестяную банку и поставила их на стойку.

— Держи. Кайфуй, дружище.

Гоша взял только напитки. Он сделал паузу, набрался духа... и протянул энергетик обратно ей.

— Это тебе, — улыбнулся он, — Смотри не усни тут.

Она замерла. Ее брови удивленно поползли вверх, губы расплылись в улыбке.

— Ого, — она смущенно рассмеялась, принимая бутылку. — Как неожиданно и приятно. Спасибо за подгон!

— Не за что, — он был доволен ее реакцией, и чувствовал, как заливается краской.

Гоша еще раз взглянул на нее и, не в силах сдержать довольную ухмылку, развернулся и почти вприпрыжку направился вглубь зала. Он чувствовал, как уши горят, а внутри всего распирает от гордости. Она не отказалась, и, кажется, даже покраснела! Это была маленькая победа.

Спустя два часа руки и ноги затекли, и Гоша решил размяться. Он по шел к выходу из зала, потягиваясь после нескольких удачных каток подряд. Со стороны стойки доносились голоса: почти сонный Леры и какой-то незнакомый раздраженный мужской.

— Подпиши тут, Лер. Все по списку.

Лера почти лежала на стойке, подперев голову рукой. Ее кудрявые волосы были слегка растрепаны, а под глазами лежали темные тени. Перед ней на стойке лежала планшетка накладных, а рядом хаотично стояли несколько коробок с яркими логотипами энергетиков.

— Щас, Артем, не гони, — ее голос звучал приглушенно и устало. Она водила пальцем по списку, сверяя его с этикетками на коробках. — «Манго» ... есть. «Тропик» ... есть. «Кола» ... «Бабл Гам» ... — повторила она, — Где у тебя «Бабл Гам»?

Взрослый парень в рабочих штанах на спущенных лямках вздохнул и порылся в одной из коробок.

— Да вот же, принимай давай.

— Ты угараешь? Это «Лимон-лайм», — безжалостно констатировала она, перегнувшись через стойку и тыча пальцем в мелкий шрифт, — А по заявке должна быть коробка «Бабл Гама». Иди ищи давай.

Артем что-то недовольно пробурчал себе под нос и потащился обратно к двери, где осталась его тележка. Лера закрыла глаза на секунду, зевнула так, что казалось, вот-вот челюсть хрустнет, и с силой потерла веки костяшками пальцев.

— Блять, — тихо, но очень отчетливо выдохнула она в сторону ушедшего поставщика, — Ну неужели по-нормальному сразу нельзя, а? Идиот.

Она снова взглянула на накладную, взяла ручку и с видом полного истощения начала ставить галочки напротив тех вкусов, что уже были проверены. Потом вздохнула и с усилием притянула к себе одну из коробок с «Манго». Она была явно тяжелой. Обхватив ее, Лера потащила ее за стойку, к холодильникам.

Гоша наблюдал за этой сценой, и у него внутри что-то екнуло. Хрупкая, уставшая до зеленого цвета девушка и эти дурацкие тяжелые коробки.

Не думая, он подошел к стойке.

— Давай я, — сказал он просто, перегнувшись через стойку и без лишних церемоний принимая из ее рук ношу.

Лера вздрогнула от неожиданности, но, увидев его, на ее измученном лице расцвела слабая, но искренняя улыбка облегчения.

— О, Гоша. Ты представить себе не можешь, как ты вовремя.

— Да не за что, — пожал плечами Гоша, легко занося коробку к холодильнику и ставя ее рядом. — Куда следующую?

— Да вот эти, с «Тропиком», тоже туда же. Ты прям мой спаситель сегодня.

Гоша легко взвалил их одну на другую и перенес за стойку. Он ловил на себе ее благодарный взгляд и чувствовал себя немного неловко, но круто. Не как мальчик на побегушках, а как настоящий помощник.

— Ну, вроде все. Выбирай, — она кивнула на аккуратно расставленные коробки.

Гоша запустил руку в ближайшую упаковку, и вынул оттуда мокрую от конденсата банку энергетика со вкусом вишни. Вишня. Как ее сигареты.

— Тебе б самой это выпить, — сказал он, уже без тени стеснения, с легкой заботой в голосе, — А еще лучше поспать.

Лера снова зевнула, прикрывая рот ладонью.

— Я уже на автопилоте. Осталось немного, Вадим сейчас приедет. Но спасибо, что беспокоишься, — она устало улыбнулась

С грохотом распахнулась железная дверь. К стойке подошел Артем с коробкой в руках:

— Нашелся твой «Бабл Гам»! Принимай! — он нарочито громко свалил коробку на стойку.

Лера бросила на него взгляд, в котором было столько уставшего раздражения, что Гоша едва сдержал улыбку.

— Ну вот, — абсолютно бесстрастно прокомментировала она и взяла у него коробку, — Сразу нельзя было?

Артем бросил что-то невнятное. Лера расписалась в накладной, с размаху шлепнула печать и проводила поставщика тяжелым взглядом, — Гош, спасибо тебе еще раз.

— Всегда пожалуйста, — он поднял подаренную банку с энергетиком в знак благодарности и направился к выходу.

Лера вытащила из ящика стола канцелярский нож, и, еле собрав себя в кучу, разрезала скотч сверху коробки.

— Давай, я помогу, — Гоша уже чувствовал себя здесь настолько комфортно, что предложение помочь родилось само собой.

Лера благодарно улыбнулась.

Они выстроили простой, почти идеальный конвейер. Лера вскрывала упаковки, ставя их в ряд, а Гоша брал по несколько банок и аккуратно, с какой-то почти педантичной старательностью, расставлял их на полках холодильника. Он не просто кидал их куда попало. Он старался собрать вместе один вкус, повернуть все логотипы наружу, создать ровные, красивые ряды. Ему нравилось, как холодные банки становятся в идеальный порядок, который он сам и создавал.

Лера, передавая ему очередную порцию, заметила его старания. Она прислонилась к стойке, наблюдая, как он поправляет одну банку «Тропика», чтобы она стояла ровно в ряд с другими.

— Ты прям перфекционист, — одобрительно протянула она, и в ее уставшем голосе прозвучала теплая, сипловатая нотка.

Гоша слегка покраснел от ее похвалы, но не стал останавливаться.

— Пусть будет красиво.

— Ну хорошо, — усмехнулась она, — Спасибо большое.

Когда последняя банка заняла свое идеальное место в переполненном холодильнике, они оба выдохнули с облегчением. Лера потянулась, и у нее хрустнула спина.

— Бля, я щас сдохну, — простонала она и, не глядя, повалилась на небольшой диван, заваленный подушками, что стоял в импровизированной зоне отдыха за стойкой.

Гоша присоединился к ней, со вздохом опускаясь рядом. Он чувствовал исходящую от нее усталость. Он откинул голову на спинку дивана, и через пару секунд ее голова соскользнула упала ему на плечо.

Гоша замер. Он не дышал, боясь спугнуть этот миг. Потом, осторожно, почти несмело, он обнял ее за плечи одной рукой, легонько, чисто по-дружески, давая понять: все окей, можно отдохнуть. Лера что-то невнятно прошептала, похожее на «спасибо», и, кажется, даже немного прижалась к нему.

И в этот самый момент дверь в клуб с характерным шипением распахнулась.

Возле стойки нарисовался высокий, крепкий светловолосый парень в черном худи. На руках, которые он закинул на поверхность стола, виднелся сложный узор татуировок: от запястий переходящий на предплечья. Он замер, его взгляд упал на диван, на Леру лежащую на плече у Гоши. На его лице расцвела медленная, понимающая ухмылка.

— Опа... — протянул он низким, хрипловатым голосом. — Не помешал?

Лера вздрогнула и мгновенно оторвалась от Гошиного плеча, выпрямилась и провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в вид, хоть отдаленно напоминающий сотрудника на рабочем месте.

— О, Вадим... Слава богу, — она встала, стараясь выглядеть собранно, но пошатнулась от усталости. Гоша инстинктивно подался вперед, чтобы поддержать ее, но она устояла, — Все, я ливаю. Смена сдана. Черкани там за меня отчет, пожалуйста.

— Ты живая ваще?

— Ну… — Лера многозначительно развела руками, мол, «посмотри, на меня и сделай выводы сам».

— Вижу, вижу, — Вадим прошел за стойку, его ухмылка никуда не делась. Он оценивающе кивнул Гоше, — А ты молодец, пацан. Не только играть, но и коробки таскать полез.

— Да я просто помог...

— Все, друзья. Всего хоро-ше-го, — Лера уже накинула куртку и схватила рюкзак, — Удачной смены, — она отбила Вадиму кулак.

— Тебя провести? — неожиданно для себя предложил Гоша, — Рухнешь еще где-нибудь в подворотне…

— Да не, спасибо. Мне тут недалеко.

Гоша все равно метнулся в зал за своими вещами, наспех накинул куртку и пулей вылетел из клуба.

Лера стояла на крыльце, бессильно пытаясь прикурить. Слабые пальцы не слушались, и из зажигалки вылетали только искры. Увидев её в таком виде, Гоша улыбнулся. Не говоря ни слова, он осторожно взял зажигалку из ее пальцев. Одним уверенным движением он поднес огонек к кончику ее сигареты, и та вспыхнула ровным алым кругом. Лера взглянула на него усталыми, слегка удивленными глазами, но не сопротивлялась. Она глубоко затянулась, закрыв на секунду глаза, и выдохнула первое облачко дыма с терпким, сладковатым ароматом вишни.

— Спасибо.

Она курила молча, упершись спиной в перила. Ее внимательный, острый взгляд скользнул по курилке.

— Блять, ну что за люди… — выдохнула она, доставая телефон, и записывая голосовое, — Вадим, дружище, чекни курилку, пожалуйста, а то нам ее закроют и будем через подъезд ходить. Я этот вход для нас еле выбила, — она снова развернулась к Гоше, — А ты чего выскочил, у тебя времени еще часа полтора точно есть.

— Не знаю. Наигрался, наверное. Или просто надоело сидеть одному.

— О как. Ну ладно.

Она докурила, потушила окурок и тяжело вздохнула.

— Ладно, пойду я. Пока. И спасибо тебе еще раз.

Она сделала шаг от перил, затем остановилась и повернулась к нему. Ее уставшее лицо смягчилось теплой улыбкой.

Легкие, почти невесомые пальцы запустились в его непослушные кудри, взъерошив их с ласковой небрежностью. Прикосновение было мимолетным, но для Гоши оно растянулось на вечность. Оно обожгло его изнутри, заставив сердце сделать несколько быстрых, глупых ударов где-то в горле.

Он не нашел слов, способных адекватно ответить на этот внезапный порыв. Он лишь смог растерянно улыбнуться, потупив взгляд в плитку курилки, и пробормотать:

— Да не за что... Пока, Лер.

Она с улыбкой кивнула и, повернувшись, махнула ему рукой. Она зашла внутрь арочного входа и скрылась.

Гоша еще несколько секунд стоял неподвижно, словно парализованный. Он медленно поднял руку и провел ладонью по своим волосам, там, где только что были ее пальцы. Казалось, на том месте до сих пор осталось тепло, смешанное со сладковатым дымом вишни. Это смущение было самым приятным чувством за последние несколько дней.

Он резко выдохнул и сунул в карман руки. И вдруг в правом пальцв наткнулись на что-то чужое, твердое и холодное. Он медленно вытащил предмет на свет уличного фонаря.

В ладони лежала ее зажигалка. Та самая, красивая, переливающаяся. Он вспомнил: когда прикуривал ей, его движения были такими уверенными и отработанными, что он совершенно машинально, не задумываясь, сунул ее после этого в свой карман, а не отдал обратно.

Он сжал зажигалку в кулаке. Металл быстро согрелся от тепла его ладони. Уголки его губ сами собой поползли вверх, и на лице расцвела дурацкая, широкая и неконтролируемая улыбка. Он пытался сдержать ее, кусая губу, но ничего не выходило.

Мысль родилась сама собой: он обязательно придет завтра. Не через день, не когда-нибудь, а именно завтра. Подойдет к стойке, постарается сделать максимально невинное лицо и скажет: «Слушай, я вчера твою зажигалку случайно утянул». А она удивится, обрадуется, может, даже отругает его в шутку. И он снова будет стоять в курилке, и он снова будет смотреть как она курит. Может быть, он опять прикурит ей этой зажигалкой, но на этот раз точно отдаст ее обратно. Или... или не отдаст сразу. Или вообще не отдаст.

Гоша обеими руками придерживал входную дверь, чтобы она, не дай бог, не хлопнула. Стараясь ступать как можно тише, он проскользнул в свою комнату, и так же бесшумно прикрыл дверь за собой, ощущая, как с плеч спадает напряжение. Только сейчас он позволил себе выдохнуть. Воздух в комнате был прохладным, но родным и безопасным. Он скинул кроссовки, поставил их аккуратно у кровати и наконец-то стащил с себя худи и джинсы.

На стуле висела его пижамная футболка. Он натянул ее на голый торс, и мягкая, прохладная ткань приятно обняла тело. И только теперь, когда ритуал возвращения был почти завершен, он сунул руку в карман джинсов. Пальцы наткнулись на искомый предмет. Он медленно вытащил его.

Зажигалка Леры лежала на его ладони — блестящая и красивая в полумраке комнаты.

Он сел на край кровати, не включая свет, и стал вертеть ее в пальцах, переворачивать, ощупывать гладкий прохладный металл. Он несколько раз щелкал, и из отверстия вырывался теплый язычок оранжевого пламени.

В голове прокручивался вчерашний вечер: уставшая улыбка Леры, ее голос, ее рука в его волосах. И этот взгляд, такой пристальный и теплый, когда она разглядывала его родинки. «Очень милые».

На его лице, в темноте, расплылась широкая счастливая улыбка, как и тогда на улице. Он не пытался ее сдержать. Здесь, в своей комнате, ему не нужно было никого изображать. Он мог просто быть собой. Тем, кем он был в ее глазах. Он сжал зажигалку в кулаке, чувствуя ее гладкие края, и так и уснул, не разбирая постель, накрывшись сверху своим одеялом. Одну руку он подложил под подушку, а в другой, прижатой к груди, все еще держал зажигалку. На его лице застыла умиротворенная, спокойная улыбка. Впервые за долгое время его сон был глубоким и безмятежным, без тревожных мыслей, без чувства одиночества. Он засыпал с мыслью о терпком вишневом дыме и тихом, хрипловатом смехе, а это было лучшим снотворным на свете.

* * *

Утро пришло грубо и внезапно. Еще до того, как он открыл глаза, его сознание атаковал пронзительный, деловой голос матери.

— Гоша, вставай, просыпайся! Сегодня же съемки, все собираются уже! Быстро-быстро!

Он попытался зарыться лицом в подушку, вернуться в тот теплый, темный кокон, но одеяло уже сдернули.

— Чего? — хрипло пробормотал он.

— Что «чего»! Я отпросила вас из школы для фотосессии и интервью, забыл? Вставай, душ прими и давай собирайся!

Ее руки уже привычно потянулись поправить простыню, и тогда она увидела его правую руку, сжатую в кулак даже во сне и торчащий из кулака уголок металлической зажигалки.

Лицо матери мгновенно изменилось. Вечная усталость сменилась настороженностью, а затем и на приступ резкой, подозрительности.

— Это что у тебя? — ее голос стал тише и острее. Она потянулась и легко, но настойчиво разжала его пальцы. — Зажигалка? Гош, ты что, куришь?..

Он наконец открыл глаза, ослепленный утренним светом. Перед ним стояла мать, вся в напряжении, с зажигалкой в руках, как с вещдоком.

— Нет… — это было первое, что пришло в спутанную, сонную голову. — Это не моя…

— Чья же тогда? Ты с ней спал! — ее взгляд упал висящее на стуле худи, скомканный на стуле. Молниеносным движением она схватила его, смяла ткань и прижала к лицу, глубоко вдыхая, выискивая малейший намек на дым.

Гоша сидел на кровати, ошеломленный и все еще сонный. Он наблюдал, как его мать нюхает его кофту, и чувствовал лишь глухую, спящую под грудью тяжесть, смешанную с раздражением.

— Ничем не пахнет, — наконец выдохнула она, но в ее глазах не было облегчения, лишь новая порция тревоги, — Откуда она тогда? Ты вчера поздно пришел…

Она не ждала ответа. Ее мозг уже выстраивал новые версии, логические цепочки, новые поводы для беспокойства. Она швырнула худи обратно на стул и резко хлопнула ладонями по его одеялу прямо у его ног.

— Ладно, потом разберемся! Быстро в душ! Журналисты ждут нас через два часа!

И она вышла из комнаты, унося с собой зажигалку и последние обрывки того спокойствия, что он принес с собой из ночи. Дверь захлопнулась, оставив его одного в комнате, которая внезапно снова стала чужой и недружелюбной. Он медленно спустил ноги с кровати, потер лицо ладонями. Тело было тяжелым, ватным, словно его во сне избили. Подняться казалось непосильной задачей.

Гоша с трудом вытащил себя из постели и вышел в коридор, натыкаясь на привычную утреннюю суматоху. Воздух был густым от запаха антистатика для Сониного платья, лака для волос, приторно-сладкого аромата маминых духов и всеобщей истерии.

Из комнаты Сони доносились ее нервные попытки расчесать волосы и раздраженное ворчание:

— Блин, не получается! Мам, это не плойка, а какая-то хрень!

— Соня, слова! Я же показывала! — голос матери несся то из родительской комнаты, — Где Игорек? Игорь! Рубашку надел?

Игорек, красный от натуги, стоял посреди коридора перед зеркалом, беспомощно тыча пальцами в непослушные пуговицы на воротнике рубашки.

— Я не могу! Она мне маленькая! — бурчал он, уже готовый сдаться.

Гоша, проходя мимо, не удержался от колкости. Ввернулся его обычный защитный сарказм.

— Меньше пельменей надо было трескать, бегемотик, — буркнул он, но все же остановился и ловким движением помог брату, справившись с дурацкой пуговицей за секунду.

Игорек фыркнул, но тут же побежал к маме докладывать о победе.

— Всегда пожалуйста, — саркастично хмыкнул Гоша ему вслед.

У двери в ванную, скрестив руки на груди, стоял Амир. Он был уже почти готов — в хороших брюках, но без галстука, с мокрыми от умывания волосами.

— Папа третий год бреется, — без эмоций констатировал он, встретившись взглядом с Гошей, — Как будто у него там борода лопатой.

Наспех заглотив на кухне одиноко лежащий на тарелке бутерброд с колбасой и заправив его глотком холодного чая, Гоша вернулся в двери ванной. Наконец она открылась, и отец вышел из нее все еще сонным.

— Давайте, только быстро.

Амир и Гоша, как два синхронизированных десантника, мгновенно ринулись в образовавшуюся брешь, захлопнув дверь ванной за собой.

Здесь было их временное убежище. Тесное пространство, запотевшее зеркало, разбросанные отцовские принадлежности для бритья. Они молча встали перед раковиной. Никаких разговоров. Только синхронные движения: щетки, паста, равномерное шуршание по зубам. В отражении в зеркале мелькали их усталые, еще сонные лица. Два почти взрослых парня, зажатые в четырех стенах между детскими проблемами и родительскими амбициями, нашли в этой рутине минутное понимание. Они просто чистили зубы, игнорируя шум сборов за дверью. Здесь не нужно было никого собирать, утешать или развлекать. Здесь нужно было просто делать свое дело. Пока еще можно было.

— Прикинь, и это Виталика еще нет, — мрачно бросил Амир, проводя пол лицу полотенцем. Гоша замер с полным ртом воды. Он посмотрел на брата через отражение в запотевшем зеркале. — Че будет, когда он приедет, — он наконец посмотрел на него, и в его глазах была не привычная усталая ирония, а смесь тревоги и нежелания участвовать.

Вода показалась Гоше вдруг ледяной. Его мозг, предательски, против его воли, тут же нарисовал картину. Яркую, шумную, оглушительную. Непривычные, резкие, гортанные крики. Мать, не справляющаяся, но щебечущая что-то типа «успокойся». Грохот падающей посуды, мат, беготня. Хаос, умноженный на десять.

Гоша резко выпрямился и выплюнул воду.

— Ну и пиздец же нас ждет, — тихо выдохнул он, глядя в слив раковины. Это была констатация неизбежного, ужасающего факта.

В этот момент в кармане Амира звякнул телефон. Он достал его, и на его обычно хмуром лице промелькнула быстрая, почти незаметная улыбка. Большой палец скользнул по экрану. Гоша, все еще под впечатлением от своего же прогноза, ухватился за эту возможность сменить тему. Он бодро ткнул брата локтем в бок.

— Что, хач, девчонкой, обзавелся? — усмехнулся он, кивая на телефон.

Амир не злился. Он лишь пожал плечами, снова становясь серьезным, но уже по-другому — более уставшим, но с легким просветом.

— Да. И сегодня останусь у нее скорее всего, — он посмотрел на Гошу, и в его взгляде была просьба не осуждать, — Иначе я вздернусь тут, честно.

— О как, — Гоша свистнул, уже полностью вернувшись к своей роли клоуна, — Смотрите, детей там не наделайте. А то на аул места не хватит.

Амир фыркнул и, недолго думая, щелкнул Гошу полотенцем по спине. Они оба рассмеялись — коротко, нервно. Это был смех, который на секунду разгонял давящую атмосферу предстоящего кошмара. Они были просто двумя братьями, дразнящими друг друга в ванной.

* * *

Съемка превратилась в бесконечный, изматывающий спектакль. Студия, за кадром задекорированная сухими колосьями, высокими, неудобными стульями, ослепляла светом софтбоксов.

— Гош, подвинься к Сонечке! Нет, правее! Игорек, не сутулься! Паш, — руководила мать. Она похлопала по спине отца, заставляя его выпрямиться.

Ее голос звенел неестественно-восторженной ноткой, которую Гоша слышал только в такие моменты. Она металась перед камерой, как режиссер на провальной репетиции, без конца переставляя их: то усаживала на какой-то неудобный барный стул, то заставляла вставать в кучу, то меняла местами. Девушка-фотограф Алина сначала пыталась мягко направлять процесс — «Давайте вот так попробуем», — но вскоре сдалась и просто молча, с каменным лицом, щелкала фотоаппаратом после каждой новой команды, лишь изредка поправляя свет.

Гоша стоял, как вкопанный, скрестив руки на груди. Выдавливать из себя хотя бы подобие улыбки не хотелось, но приходилось. Он чувствовал себя какой-то куклой. Рядом Соня раздраженно закатывала глаза на любые попытки матери организовать кадр по-новому. Игорек хмурился и тихо вздыхал, выражая, скорее не протест, а скуку.

Только Гоша и Амир сохраняли подобие спокойствия. Они молча, почти синхронно, выполняли приказы, обмениваясь лишь короткими понимающими взглядами. Их стратегия была проста: чем быстрее мать получит хороший снимок, тем быстрее этот цирк закончится.

— Так, последний кадр! Все обнимаем маму! — скомандовала она, и они все, как по сигналу, накинулись на нее с объятиями, изобразив на лицах застывшие маски счастья.

Алина сделала еще пару-тройку снимков и наконец, с облегчением выдохнув, опустила камеру.

— Все, мы закончили, — притворно бодро объявила она, но вид у девушки был явно измотанный.

К сожалению, передышка была недолгой. На смену фотографу пришла журналистка — высокая женщина с копной неестественно рыжих волос и приторной, нарисованной улыбкой. Она уселась напротив родителей, включила на телефоне диктофон и заговорила тонким, нарочито высоким голосом, словно разговаривая с группой детсадовцев.

— Ну что ж, расскажите нашим читателям, что же подтолкнуло вас к такому прекрасному, такому благородному решению — стать приемными родителями?

И понеслось. Мать, сияя, схватила инициативу в свои руки. Она защебетала о «любви, которой хватит на всех», о «желании воспитывать еще», понимании «что это наши детки».

Гоша, стоя с братьями и сестрой чуть поодаль, морщился каждый раз, когда она произносила его имя в этом слащавом, уменьшительно-ласкательном тоне. «Гошик», «Амирчик», «Сонечка», «Игоряша» — от этих слов его передергивало. Он ловил на себе взгляд Амира и видел в нем ту же самую, едва сдерживаемую тошноту.

И тут взгляд журналистки скользнул по детям и остановился на нем.

— А ты, Гоша? Как единственный родной ребенок в семье, ты не ревнуешь родителей к братьям и сестре? — она наклонила голову набок, изображая участие, и поднесла диктофон ближе.

Вопрос повис в воздухе. Гоша почувствовал, как все взгляды устремились на него. Отец напрягся, мать замерла с застывшей улыбкой, в ее глазах мелькнул испуг.

И Гоша впервые задумался. Не о том, что сказать, а по-настоящему. Ревнует ли он? Да нет, конечно... Но ведь времени на него действительно стало меньше. С ним перестали разговаривать по душам, интересовались только оценками. Его проблемы на фоне их глобальных «проектов» по спасению сирот казались мелкими и незначительными. Да, он чувствовал себя заброшенным. Ненужным. В горле встал комок обиды.

Но он видел выжидающий взгляд матери. Видел диктофон и фальшивую улыбку журналистки.

И он выдавил из себя улыбку — такую же натянутую и неестественную, как у всех в этой комнате.

— Конечно нет, — его голос прозвучал чуть выше обычного, — Мы все прекрасно уживаемся, помогаем друг другу… Все хорошо. Я рад, что я не один.

Он произнес это и снова почувствовал что-то противное внутри. Мать одобряюще блеснула глазами, а журналистка, довольно кивнув, перевела взгляд на отца.

А Гоша отвернулся и уставился в окно. В этот момент, среди этой духоты фальши и суеты, его мысленно словно выдернули отсюда и перенесли в прохладный полумрак компьютерного клуба. Он вспомнил Леру. Ее спокойный, чуть хрипловатый голос, в котором не было ни капли слащавости, ее прямолинейность, ее усталую улыбку, которая была настоящей даже несмотря на измотанность работой. В ее мире все было просто, честно и по делу. Не было этих показных улыбок, этих уменьшительно-ласкательных прозвищ и этой обязанности казаться идеальным.

Ему захотелось туда опять. Так сильно, что аж заныло под ложечкой.

* * *

После того последнего вопроса журналистки и обменом наигранными, по мнению Гоши, благодарностями и взаимными восхищениями, мать собрала детей в кучку:

— Ну вот и все, мои хорошие! Все справились на отлично! Теперь надо это отметить — идем в пиццерию, я заказала столик!

Общее оживление, подхватывание вещей. Гоша уже мысленно представил себе прохладный полумрак клуба, но тут его будто стукнули обухом по голове. Зажигалка. Мать забрала ее утром и, скорее всего, так и не вернула.

— Я... я с Максом договорился погулять, — быстро сообразил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— А мне в военкомат надо, — напоминающим тоном сказал Амир, подхватывая рюкзак, — Так что развлекайтесь.

Лицо матери немного осунулось, но Игорек быстро исправил положение:

— Не переживайте, я за вас поем, — с детской решимостью сказал он, вызвав умиление родителей и фотографа, стоявшей рядом.

Гоша рванул к выходу. Возле выхода стоял Амир.

— Давай подкину домой. Мне все равно за документами заехать надо.

Помощь брата пришлась как нельзя кстати. Почему-то Гоша торопился. Как будто боялся опоздать или что-то пропустить. Он коротко кивнул и сел в машину Амира. Уже через десять минут он оказался дома.

Тишина и беспорядок после сборов к съемкам показались ему бальзамом на душу. Он без раздумий прошел в спальню родителей. И точно — в утренней суматохе мать не стала ничего выбрасывать или прятать. Металлическая зажигалка одиноко лежала на тумбочке рядом с ее кремом для рук и книгой. Он схватил ее, и холодный металл в ладони словно вернул ему ощущение контроля.

Он быстро скинул ненавистную рубашку, швырнул ее на стул и натянул свой привычный, мягкий худи. Теперь он снова был собой. Наспех бросив Амиру «Спасибо, что подвез», он пулей вылетел из квартиры.

Компьютерный клуб был уже близко, но сердце его почему-то колотилось сильнее, чем во время дурацкой фотосессии. Он толкнул дверь, и его встретил привычный гул. Он бросил взгляд на стойку администратора — и сердце неприятно екнуло. За стойкой сидел незнакомый парень в очках.

— Привет… Извини, Лера сегодня не работает?

Парень поднял на него удивленные глаза, скрытые за толстыми линзами.

— А что случилось? — с ноткой подозрения спросил он.

— Да мне надо… кое-что ей вернуть.

— Она в подвале, где плойки.

Облегчение ударило в голову, почти опьяняя. Если бы ее не оказалось, он, пожалуй, развернулся бы и пошел бы домой, снова ощущая себя выжатым и ненужным. Но она была здесь.

— Спасибо, — Гоша решительно направился к полукруглым ступенькам, ведущим вниз.

Он спустился в подвал, где было тише и уютнее, и сразу увидел ее. Она стояла спиной к нему, перед полками с дисками, в больших накладных наушниках, из которых доносился приглушенный ритм. Она протирала экран огромной плазмы. Вокруг валялись пустые картонные коробки из-под пиццы и несколько пустых банок из-под энергетиков. Она никуда не торопилась. В сосредоточенности, с которой она наводила порядок, было что-то гипнотическое, залипательное.

Гоша осторожно подошел к ней. Увидев его отражение в телевизоре, Лера подпрыгнула:

— Блять! — она рывком сняла с себя наушники, второй рукой держась за сердце, — она начала лупить его пахнущей полиролью тряпкой, — Совсем что ли? Я ж так откинусь с перепугу… Фу-у-ух.

— Ладно-ладно, прости.

— Если я поседею... — она пригрозила пальцем.

Гоша не нашелся, что ответить. Он улыбнулся, довольный самим фактом, что весь утренний цирк остался позади. Теперь он здесь, в более комфортной и расслабленной атмосфере. Он поднял тряпку, которой Лера пыталась его бить:

— Может тебе помочь?

— Ну я вроде закончила. Если не влом, вынеси эти коробки на задний дворик в мусорку.

— Я не знаю, где это…

— Тогда бери и пошли, — она деловито поправила очки на носу.

Гоша составил четыре больших коробки из-под пиццы друг на друга, и они поднялись наверх, обратно к стойке. Лера взяла из-под стойки ключи и провела его в самый конец зала, мимо двух общих комнат и випок и свернула налево, где стала ковыряться ключом в большом замке. Они прошли небольшой узкий коридор, пахнущий сыростью и пылью, и наконец вышли на улицу. Она указала за угол здания, где стояли два больших мусорных бака, огороженные профнастилом. Гоша послушно понес коробки туда. Когда он вернулся, Лера стояла в руках с пачкой сигарет в руках и хлопала себя по карманам.

— Чего потеряла? — спросил он, понимая, что она ищет.

— Да зажигалка, блять… Дома что ли забыла, — она расстроенно выдохнула.

— Хочешь я тебе помогу еще раз? — улыбаясь, как дурак, спросил он. Пальцы уже нащупали прохладный металл в кармане худи.

— Ну-ка, ну-ка, — она подняла на него заинтересованный взгляд.

Гоша с видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы, вынул из кармана ее зажигалку. Лера замерла с ошеломленной улыбкой:

— Однако… Что она у тебя делает?

— Ну помнишь, когда ты сутки сидела, я помог тебе ее зажечь? Случайно себе в карман сунул. А ты даже не заметила, — он протянул ей зажигалку, смотря, как она прикуривает, прикрывая сигарету от ветра.

— Почему не выкинул тогда?

Этот вопрос застал его врасплох. Как бы он выкинул ее зажигалку? Расплываться в объяснениях и топить себя в ее глазах не хотелось.

— Мало ли что, вдруг подарок или талисман какой-нибудь. Решил вернуть. Но ты всегда можешь выбросить ее сама.

Лера устало усмехнулась, выпуская изо рта облачка пахнущего вишней дыма. Она ничего не ответила, просто смотрела на него с какой-то недоумевающе-умиленной улыбкой, качая головой. Она откинулась спиной на холодную бетонную стену, глядя на него с неподдельным интересом, немного прищурив глаза за очками.

— Знаешь, — начала она, внимательно изучая его лицо сквозь дым, — есть люди, которые носят с собой зажигалки, даже если не курят. Просто... на всякий случай. Вдруг кому-то понадобится, может, для друзей, — она сделала небольшую паузу, ее взгляд стал немного более серьезным, но в уголках губ играла улыбка, — А есть те, кто носит чужую зажигалку. Просто... потому что она чья-то.

Гоша почувствовал, как уши наливаются жаром. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

Лера улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, понимающее.

— Это очень странно и мило... Не ожидала такого, — она произнесла это просто и тихо, глядя прямо на него. — Если вдруг моя зажигалка снова вдруг окажется у тебя... возвращай побыстрее, — она отвела взгляд, сделав вид, что поправляет рукав, и смущенно добавила: — А то вдруг я курить захочу.

Она оттолкнулась от стены и потушила окурок, но прежде чем уйти, бросила на него быстрый, теплый взгляд, в котором читалась и легкая неловкость, и заинтересованность.

Лера проскользнула внутрь, в грохот и гул клуба, оставив Гошу одного. В холодном заднем дворе. С витающим в воздухе сладковатым запахом ее дыма. Со звучной, совершенно непонятной фразой, которая теперь крутилась у него в голове, не давая покоя. Дверь захлопнулась, а он все еще стоял, пытаясь осмыслить ее слова и внезапный побег.

Гоша остался стоять один, но внутри у него все трепетало. Эти слова крутились в голове, приобретая самый нужный, самый правильный смысл. «Возвращай побыстрее». Это же не про зажигалку. Это же прямое приглашение. Приходи снова. Возвращайся ко мне.

Он понял это с поразительной ясностью. Она не просто приняла его интерес — она дала ему зеленый свет. Даже больше — она сама проявила инициативу, намекнув, что будет ждать его возвращения. Пусть и под таким смешным, бытовым предлогом.

Он еще секунду тупил на холодном воздухе, пытаясь расшифровать хотя бы выражение ее лица, прежде чем последовать за ней внутрь. Лера уже что-то обсуждала с тем самым парнем в очках за стойкой админов.

— ...так что просто следи за шестым, после него вечно мусор остается. Еще один-два раза — и блокаем его, — доносился ее голос.

Парень кивал, уткнувшись в монитор камер наблюдения. Заметив Гошу, он бросил Лере взгляд, полный какого-то озорства, которое явно разделял с ней.

— Гош, это Альберт, мой напарник по цирку на колесах. Альберт, это Гоша.

Альберт поднялся и протянул руку через стойку.

— Привет, чувак. Слышал про тебя, — по их сторону стойки он сразу же получил от Леры пинок по коленке.

— Привет. Надеюсь только хорошее, — Альберт бросил на Леру какой-то быстрый загадочный взгляд.

Он хотел было спросить Леру еще о чем-то, но в кармане завибрировал телефон. Гоша поморщился, доставая его. На экране — мама.

— Ща, сек, — он отвернулся и, отойдя вглубь коридора, поднес телефон к уху, — Алло?

Голос матери в трубке звучал взволнованно и торопливо:

— Гош, давай домой бегом, помощь твоя нужна. Я не успеваю доделать торт, а завтра с утра уже отвозить.

Он закрыл глаза, чувствуя, как вся легкость и интрига последних минут улетучиваются, сменяясь знакомым грузом обязательств.

— Мам, я же говорил. Я гуляю.

— Гош, пожалуйста! — в этом «пожалуйста» проскользнули нотки приказа, — Папа на работе, Соня на своей художке…

Он вздохнул еще раз, тяжелее.

— Ладно. Щас приеду.

— Все, давай. Жду.

Он положил трубку и с сожалением повернулся к стойке. Лера и Альберт продолжали что-то весело обсуждать.

— Блин, ребят, сорян. Мне надо ехать. Домашние дела.

— Очень жаль… — вздохнула Лера, — Ну давай, пока.

— Альберт, было приятно познакомиться, — они снова пожали руки.

— Взаимно, чувак. Заходи еще.

Гоша постоял еще секунду, чувствуя странное сожаление от того, что уходит именно сейчас, когда между ними повисло что-то новое и интересное.

Гоша вышел из клуба, и первый же глоток свежего воздуха словно смыл с него весь тот небольшой, но такой ценный кусочек другого мира. В ушах еще стоял гул компьютеров, а в ноздрях сладковатый запах ее вишневого дыма.

В ее глазах было что-то новое, что-то, что заставляло его сердце биться чуть быстрее. Они стояли в тишине, и это молчание было комфортным, приятным, в нем могло родиться что-то еще.

А потом — звонок матери.

Гоша зашел в автобус, ткнулся лбом в холодное стекло и снова прокрутил тот момент. Мамин голос в трубке — взволнованный, торопливый — ворвался в приятную картинку, как неуместный, дурацкий спам. Он все испортил. Разрушил эту хрупкую, только что возникшую ниточку понимания.

«Надо было просто проигнорировать звонок», — подумал он с досадой. Но он знал, что не мог. Чувство долга, привычка быть «взрослым» и «адекватным» — все это сработало на автомате.

Теперь он ехал домой, лепить цветочки для торта чужого ребенка, а в голове у него крутилась одна и та же мысль: он снова оказался не там, где хотел. Его снова позвали — и он послушно пошел. А тот единственный момент, который был по-настоящему его, был безнадежно испорчен. Он сжал в кармане телефон, с глупой надеждой, что может быть, она пробьет его по системе клуба, найдет его номер и напишет ему что-нибудь. Хоть что-то. Чтобы вернуть это ощущение.

* * *

Дома его встретил привычный хаос и сладкий запах свежеиспеченных коржей, ванили и сливочного крема. Мать, вся в белых разводах от муки и сахарной пудры, металась по кухне, как угорелая.

— О, пришел, слава богу, — устало выдохнула она, — Давай скорее руки мой, садись. Я мастику уже подготовила.

Гоша молча снял куртку, помыл руки и покорно уселся за стол. Перед ним лежали куски цветной мастики, инструменты для лепки и референс торта с объемными мультяшными цветами. Он вздохнул и принялся за работу. Его пальцы, привыкшие к точным движениям в играх, ловко справлялись с нежным материалом. Он погрузился в монотонный процесс: скатал колбаску, придал лепестку форму, аккуратно собрал несколько штук в кучу, залепил серединкой. Мать, пока он работал, без умолку рассказывала о пиццерии, о том, как все веселились, и как Игорек чуть не опрокинул на себя стакан с колой. Потом ей позвонила подруга, и она, прижав телефон плечом к уху, продолжая при этом смазывать коржи кремом, с упоением трещала о работе и детях, совершенно забыв о его присутствии.

Гоша лепил цветок за цветком, отключившись от ее голоса. Он думал о Лере, о ее улыбке, о компьютерном клубе... Этот торт, эта кухня, этот сладкий воздух — все казалось ему чужим и нереальным после прохлады двора и неонового света в зале.

Внезапно в прихожей послышались голоса и топот: вернулись отец, Соня, Амир и Игорь. Воздух мгновенно наполнился шумом и движением. Игорь сразу потянулся к торту, но был одернут матерью. Соня что-то ворчала про испорченную прическу и новое задание для кружка анимации. Амир молча прошел отбил Гоше кулак и предложил чай, что было очень кстати.

И вот тогда мать, смахнув муку с руки о фартук, приняла «собирательный» вид.

— Так, ребят, садитесь, расскажу вам что-то, — ее лицо приняло такое выражение, будто она поведает им сейчас какую-то тайну.

Все затихли, почувствовав необычную серьезность в ее тоне. Гоша перестал лепить, предчувствуя недоброе.

— После пиццерии я заехала в опеку, — объявила она, медленно расплываясь в улыбке, — И... мы наконец-то получили разрешение! Мы заберем Виталика домой в следующую среду!

Тишина повисла на секунду, а потом взорвалась всеобщим ошеломленным молчанием. Казалось, замерло все — даже город за окном.

Гоша медленно перевел взгляд на Амира. Их взгляды встретились — и в них читалось одно и то же: полное понимание грядущего кошмара. Это был взгляд обреченных, которые знают, что протест бесполезен. Первой нарушила молчание Соня. Она не кричала, ее голос прозвучал с холодным подростковым цинизмом:

— В следующую среду? — она фыркнула, скрестив руки на груди. — Серьезно? А я помню, кто-то говорил, что это только через полгода, не раньше. Чтобы мы «морально подготовились». Или мне послышалось?

Мать поморщилась, будто от внезапной боли.

— Сонечка, обстоятельства изменились... Нам повезло! — ее голос звенел фальшиво, она избегала смотреть детям в глаза.

— Повезло, — без всякой интонации повторил отец, глядя куда-то в стену над маминой головой. Его лицо оставалось каменным.

Игорь просто метал растерянный взгляд по всем в комнате.

— Он... особенный, — снова завела свою пластинку мать, но ее слова уже разбивались о ледяную стену молчаливого непонимания детей, — Ему нужно много заботы...

Гоша отключился от потока ее речи и молча смотрел на свои руки, испачканные в розовой мастике. Казалось, он вот-вот что-то скажет. Слова неприятные, но правдивые уже собирались вырваться наружу. Но он лишь стиснул зубы. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Никто не кричал, не хлопал дверьми — этот протест был гораздо страшнее. Он висел в воздухе: в опущенных глазах Амира, в скрещенных руках Сони, в пустом взгляде Гоши, растерянном Игорька.

— Все уже решено! — отрезала мать, всем своим видом показывая, что разговор окончен и возмущаться бесполезно, — Гошенька, нам с папой нужно с тобой поговорить. Остальные — идите делать уроки. Быстро!

Соня громко фыркнула и демонстративно медленно вышла из кухни. Игорь с опущенной головой оплелся за ней. Амир бросил на мать последний, тяжелый взгляд — в нем было не детское непослушание, а взрослое разочарование — и молча удалился.

Гоша остался сидеть. Мать приземлилась поближе и осторожно взяла его за руку.

— Гош, разговор с тобой... как со взрослым, адекватным человеком. Нам скоро отдадут Виталика и... — она покрепче сдала его ладонь, — ну, он не такой, как Амир, Сонечка или Игоряша... он очень сложный мальчик... — мать тщательно подбирала слова, стараясь звучать, как можно убедительнее, — Ему в жизни пришлось пережить много... плохого, и нам всем... придется набраться очень большого терпения и понимания... например, ему необходимо свое пространство. Ну то есть он не может ночью спать с другими людьми... может, потому что там... обижали по ночам в общей комнате другие мальчики, девочки — не знаю...

Гоша слушал, и с каждым словом внутри него нарастала тяжелая, холодная пустота. Он чувствовал, ничем хорошим этот разговор не кончится.

— Ну и? — не выдержал он. Голос предательски дрогнул. От невнятных объяснений уже начинало подташнивать. Он просто хотел понять, что им надо, чтобы это наконец закончилось.

— Ну ты сейчас не психуй, подумай о нем, — глаза матери многозначительно сверкнули.

Он стиснул зубы. Ее просьба не психовать действовала как красная тряпка на быка.

— Ну говори уже.

— М-м-м... тебе придется уступить ему свою комнату...

Гоша резко одернул руку, будто его обожгли. Внутри что-то оборвалось. Злое, бессильное недоумение, свинцовой тяжестью заполнило все внутри.

— Вы совсем что ли охренели?!

— Гош, успокойся!

— А как я? А где я? Мне что делать? — он осыпал мать не вопросами, а упреками.

— Я тебе завтра заказываю отличную раскладушку, можешь спать здесь, — он обвела рукой кухню, — можешь у мальчиков, можешь у нас, папа, правда, храпит...

Она не понимала его посыл, и от этого становилось еще обиднее, еще безнадежнее. Речь шла не о месте для сна. Речь шла о его территории, о его единственном углу.

— Раскладушку? Раскладушку. Серьезно?! — голос сорвался на издевательскую, горькую усмешку, за которой скрывалась настоящая, детская боль. Он смотрел на нее, впиваясь взглядом, в тщетных попытках пробить броню ее уверенности. Он пытался уловить в ее глазах хоть каплю осознания абсурдности этого предложения.

— Гош, я тебе клянусь, это временно, — отец постарался сгладить углы, но попытка провалилась. В голове всплыл их разговор про «формальную» бумажку для опеки.

— Да ты достал уже клясться! — зло припомнил он, вновь обращаясь к матери, — Мам, я не пойму, тебе детей что ли мало? Зачем тебе этот ненормальный Виталик?

— Я не буду с тобой разговаривать, пока ты не успокоишься, — отрезала она, — Ты освобождаешь комнату и все!

Он резко вскочил. Стул с грохотом опрокинулся назад и упал на пол. Гоша не стал его поднимать. Он посмотрел на них обоих — на мать с ее непробиваемой решимостью и на отца, который снова смотрел в стол.

— Нате ваш торт, — прошипел он, смахивая со стола последнюю старательно вылепленную ромашку на пол. Это был не просто кусок мастики. Это была последняя капля его доверия, его попытки быть частью этой семьи, которая сама только что вышвырнула его, как щенка.

Он развернулся и молча, тяжелыми шагами пошел к себе в комнату. Дверь в его комнату оглушительно захлопнулась.

Первый удар пришелся в торец шкафа. Боль, острая и яркая, отозвалась горячей волной в костяшках, но она была желанной. Лучше физическая, чем эта рвущая изнутри обида. Он швырнул на пол учебник, потом второй, бездумно ища хоть какой-то выход этой тряске, что сводила челюсти. В ушах еще стояли их голоса: властный, не терпящий возражений тон матери и виновато-беспомощное бормотание отца. В груди все сжималось от обиды и ощущения чудовищной несправедливости. Он упал на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Слезы пришли не тихими ручьями, а удушающей волной. Тело выгибалось в немом крике. Он избивал кулаком матрас, глухо, бессильно. Он опять представил лицо матери — ее спокойные, решительные глаза. Не было в них ни капли сомнения. Ни капли боли за него. И от этой картины слезы текли еще яростнее, жгучие от обиды, что растекалась по всему телу кислотой.

— Да пошли... — прохрипел он в подушку, обращаясь к ней, к отцу, ко всему миру. — Пошли все вы... нахуй...

И самое мерзкое было в том, что сквозь всю эту ярость и ненависть (да, он не решался назвать это вертящееся на языке слово) пробивался жалкий, предательский вопрос: «А что я сделал не так? Почему меня всегда недостаточно?»

Он скомкал угол подушки в кулак, пытаясь сдержать новую волну подступающих слез. И в этот момент в памяти само всплыло то самое воспоминание. Яркое, теплое. Холодный бетон двора за клубом. Вишневый дым сигареты. И ее слова, тихие и такие важные:

«Если вдруг моя зажигалка снова окажется у тебя... возвращай побыстрее. А то вдруг я курить захочу.»

Он вспомнил, как она смущенно отвела глаза, произнося это. Как потом потушила окурок. Это было не просто разрешение вернуться. Это было... приглашение. Ожидание.

И тут его осенило. Прямо как щелчком пальцев. Его пространство было не здесь.

Его территория — это то самое место в компьютерном клубе, за которым он часто сидел, гул системных блоков, запах чипсов и ее спокойный, хрипловатый голос из-за стойки. Его место было там, где его не пытались уложить на раскладушку, а ждали. Где с ним могли разговаривать. Где он чувствовал себя комфортно.

Гоша открыл глаза и окинул взглядом свои постеры, свои полки с книгами. Да, это было его. Но теперь это было его прошлое. Он твердо решил: с этого дня он будет проводить там все свое время. После школы — сразу туда. До самого вечера, а то и до ночи. Пусть новый сын устраивается в его комнате. Пусть мама носится с ним.

У него теперь было свое место, и его там ждали.

Мысль об этом была как глоток свежего воздуха. Он выпрямился, смахнул остатки подступившей влаги с глаз и уже почти с нетерпением посмотрел на дверь. Не как на баррикаду, отгораживающую его от семьи, а как на выход. Выход туда, где все было нормально.

Завтра же после школы — прямиком в клуб.

* * *

Сон накатил на него внезапно, как теплая, густая волна, смывая на время всю дневную горечь. Он снова оказался на том самом холодном заднем дворе за клубом. От одиночества и обиды сводило живот.

Вдруг за его спиной раздался тихий скрип железной двери. Он обернулся — и это была она. Лера. Не говоря ни слова, она просто подошла и обняла его, крепко. Она почти излучала какую-то нежность, от которой щемило в груди. Он склонил голову к ее плечу, его лицо уткнулось в мягкую ткань ее худи, и он почувствовал знакомый запах — сигаретного дыма с ароматом вишни и чего-то еще, простого и уютного.

— Ну чего ты тут? — тихо прошептала она ему в ухо, и ее голос звучал не так, как всегда — он был мягче, ласковее. Ее пальцы запутались в его волосах на затылке, нежно и ритмично поглаживая кожу. Это было так приятно, что он готов был расплакаться от одного этого прикосновения.

А потом он почувствовал, как ее губы коснулись его щеки. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по всему его телу пробежали мурашки. Во сне это казалось самым естественным и правильным жестом на свете — жестом принятия.

Он отчаянно впился в нее руками, прижимая к себе так сильно, как будто хотел раствориться в этом объятии, спрятаться от всего мира. Он чувствовал тепло ее тела сквозь одежду, слышал ее ровное дыхание. Ей не нужно было ничего объяснять — она знала. Знала, что ему больно, и пришла. Пусть и во сне...

— Пойдем ко мне, — сказала она, и ее слова прозвучали не как вопрос, а как единственно возможный выход, — Там теплее.

Он кивнул, уткнувшись лицом в ее плечо, и впервые за этот вечер почувствовал, как тяжелый камень внутри него понемногу начинает таять.

* * *

Гоша проснулся с ощущением этой потери. Еще секунду тело помнило тепло ее объятий и призрачное прикосновение губ на щеке. Потом реальность вернулась — серая, утренняя, безрадостная. Но на душе, вопреки всему, было чуть легче. Словно этот сон оставил после себя не боль, а тихую, обнадеживающую теплоту.

Утро показалось мерзким. Несмотря на, казалось бы, приятный сон, в памяти сразу всплыл вчерашний разговор. Тело было ватным, голова тяжелой. Из кухни доносились привычные звуки: звон посуды, голос матери — что-то бодрое и не к месту. Обычно он шел завтракать. Сегодня он просто молча оделся — первые попавшиеся джинсы, худи, куртка.

Он вышел из комнаты и прошел по коридору, не заглядывая на кухню. Рука уже тянулась к ручке входной двери.

— Гош, ты куда? А завтрак? — донесся голос матери.

Он не обернулся. Не ответил. Просто открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Не со злости, не для драмы. Про потому что не мог вынести еще одной секунды в этом доме, где его место уже передали отвели. Ему нужно было туда, где его ждали хотя бы условно. Хотя бы из-за дурацкой зажигалки.

Утро Гоша начал с тактики полного игнорирования. Он проснулся от звуков семьи за дверью, но сделал вид, что еще спит. Потом, дождавшись, когда на кухне станет тише, быстро оделся и вышел из комнаты. Он прошел прямо к выходу, глядя перед собой в точку на двери. Мать крикнула что-то в сторону его комнаты, но он уже надевал куртку, придерживая дверь ногой. Он тихо закрыл квартиру, оставив все переживания там, внутри.

Дорога в школу прошла под сопровождение любимых песен ЩЕНКОВ, КУОКа, Нойза... Но сегодня музыка не приносила ему наслаждения, а лишь заглушала шум проснувшегося города. Он шел, перепрыгивая лужи и колеи растаявшего снега и думал о компьютерном клубе. Образ Леры всплывал перед ним сам собой, без его воли. Не размытое воспоминание, а почти ощущение ее спокойного голоса, улыбки. И это чувство, которое он испытывал только там — чувство, что ты не один. Он ловил себя на том, что мысленно репетирует, как небрежно спросит ее вечером: «Лер, зарубим в Валорант?» Он представлял ее кивок, и на душе становилось чуть легче.

Гоша зашел в кабинет литературы, пробираясь к своему спасительному убежищу — последней парте у окна, его личной «камчатке». Он привычным движением сбросил рюкзак на соседний стул, обозначая территорию, и уставился в окно, надеясь, что его оставят в покое до самого звонка. А еще лучше — до конца уроков.

Но что-то в воздухе было не так. Обычная утренняя сонливость класса была нарушена каким-то непривычным возбуждением. Одноклассники кучковались, перешептывались, кто-то активно тыкал в телефон. Словно в ответ на его недоумение рядом нарисовался Макс, который всегда все знал и был в гуще событий:

— Гош, ты видел? В беседе кипиш! К нам кто-то переводится!

Гоша медленно перевел на него взгляд.

— И?

— Да никто не знает, пацан или девчонка!

— Хочешь заняться организацией гендер-пати?, — усмехнулся Гоша. Ему было глубоко плевать на нового Петрова или Иванову. Лишь бы не лезли.

— Я вот, например, делаю ставку, что это какой-нибудь ботан, который будет руку тянуть с первого же урока, — фыркнул Макс.

Гоша задумался. Мысленно он тут же перебрал варианты. Обычно в середине года не переводятся просто так. Вероятно, у новенького проблемы в прежней школе — тогда это либо зашуганный ботан, либо, наоборот, отбитый хулиган. Или что-то в семье — переезд, развод. В любом случае, перед ними предстанет человек-экспонат, и весь класс первое время будет его с интересом разглядывать, как животное в клетке. Гоша почувствовал легкую брезгливость. Ему не хотелось ни разглядывать, ни быть разглядываемым в ответ.

Ровно в звонок в кабинет вошла Ирина Георгиевна, а следом за ней — тот самый экспонат. Девочка. Высокая, уверенно держащаяся блондинка в новой, с иголочки, форме.

— Внимание, десятый «А», — голос Ирины Георгиевны прервал гул. — У нас пополнение. Ангелина Смирнова, перевелась к нам из 56-й школы. Прошу вас любить и жаловать.

Классная обвела взглядом класс в поисках свободного места. Ее взгляд с неизбежностью тарана медленно вперился в «камчатку» и остановился на том самом стуле, куда Гоша сбросил свой рюкзак.

— Гоша, — учительница сделала ободряющий жест, — Подвинься, пожалуйста. Ангелина, проходи туда. Если будет плохо видно, скажешь мне, поменяю тебя с кем-нибудь местами.

Девушка кивнула и уверенной походкой прошла к последней парте. Внутри у Гоши что-то екнуло и налилось свинцом. Его крепость, его последний оплот пал без единого выстрела. Он сдержанно, чтобы не выдать раздражения, сгреб свой рюкзак с чужого соседнего и поставил его на подоконник. Ангелина села, поставив на стол небольшую кожаную сумку. Гоша инстинктивно подвинулся к окну, стараясь увеличить дистанцию. Теперь его кокон был разрушен. Боковым зрением он отметил ее идеальные ногти с безупречным маникюром, светлые волосы, которые лежали слишком гладко, будто отполированные. От нее пахло каким-то сладковатым, навязчивым парфюмом. Все в ней кричало о старании, о выверенном до мелочей образе.

Татьяна Карловна, которая буквально дышала Достоевским, наконец добралась до своего любимого писателя и с упоением начала урок с «Преступления и наказания». Гоша не вникал и не слушал. Он прочитал роман еще летом, поэтому мог себе позволить положить голову на покоящиеся на столе руки.

— Так... у вас тут Достоевский, оказывается, — тихо произнесла Ангелина, наклоняясь к нему. Голос ее был ровным, но в нем чувствовалась наигранная легкость. — В старой школе мы его уже начинали проходить. А вы уже первую часть осилили?

Гоша медленно перевел на нее взгляд. Он не чувствовал неприязни. Скорее полное, всепоглощающее безразличие.

— Нет, — почти с усилием ответил он.

— А... ну ладно, — новенькая не сдавалась. — А ты читал? Как тебе?

— Ну... так, — он неопределенно пожал плечом.

Ее опросы звучали как заученная реплики из разговорника. Гоша мысленно сравнил ее с Лерой. Лера никогда не спрашивала ничего «для галочки». Она либо молча ставила бы перед ним кофе, либо с ходу начинала бы рассказывать какую-нибудь историю про забавного клиента, либо материлась на своих тимммейтов. Она была... своей. Настоящей. А эта девочка с гладкими, будто отполированными волосами и идеальным маникюром казалась манекеном из дорогого магазина. Он чувствовал, как ее попытки наладить контакт разбиваются о его стену, и ей это начинает надоедать. Она коротко вздохнула, и он уловил легкое, раздраженное цоканье языком.

— Ладно, — в ее голосе впервые появились нотки холодности. — Вижу, ты не в настроении. Тогда просто дай посмотреть ваш учебник. Я свой еще не получила.

Вот это была нормальная, практическая просьба. Гоша молча, не глядя на нее, потянулся к рюкзаку, достал потрепанный учебник и подвинул его на середину парты.

— Спасибо, — Ангелина сухо кивнула и начала деловито перелистывать страницы.

Гоша сидел, уставившись в грязное школьное окно, стараясь не замечать ни скучного голоса учительницы, ни натянутого присутствия Ангелины рядом. Его взгляд блуждал по серому мартовскому пейзажу: лужи, оголенные деревья, снующие по тротуару люди. Обычная тоскливая картина.

И вдруг его взгляд зацепился за фигуру на противоположной стороне улицы. Фигуру невысокой девушки в кожаной куртке. Из-под укороченной шапки, которая была, скорее аксессуаром, чем шапкой как таковой, выбивались кудрявые пряди темных волос. На голове — массивные наушники, в одной руке — стаканчик кофе, в другой — сигарета, от которой поднималась тонкая струйка дыма. Она шла быстрым, уверенным шагом, легко маневрируя между медлительными прохожими. И в этой походке была такая дерзкая непринужденность, что она будто подсвечивала все вокруг.

Сердце Гоши дрогнуло и забилось чаще. Он выпрямился на стуле и вытянул шею, всматриваясь. Походка... поворот головы... эти наушники, которые он видел всего пару раз, когда она уходила со смены... Он готов был поклясться, что это была Лера. Внезапная радость, острая и теплая, вспыхнула где-то под ребрами. Весь вчерашний трэш дома, все школьные разговоры и новенькая за партой — все разом отступило, стало мелким и незначительным.

Он инстинктивно потянулся к телефону в кармане. На экране горело: 08:41. Да, ее утренняя смена как раз начинается в девять. Все сходилось. Логика подтвердила то, что ему подсказало сердце.

Он провожал ее взглядом, пока она не скрылась за углом, направляясь в сторону компьютерного клуба. Уголки его губ сами собой поползли вверх в едва заметную улыбку. Теперь этот тоскливый школьный день был просто временем, которое нужно пережить, был отсчетом до конкретного момента, когда он снова сможет толкнуть ту самую дверь и увидеть ее не через улицу и окно класса, а вживую.

Его внезапный всплеск внимания к окну не ускользнул от Ангелины. Она наблюдала за ним искоса: еще минуту назад он был безжизненным изваянием, а теперь буквально впился глазами в стекло, словно за окном разворачивалось самое интересное шоу на свете. Она наклонилась к нему, слегка, чтобы не привлекать внимания учителя, и прошептала с легкой насмешкой:

— Что там такого интересного? Пожар? Или голые бегают?

Гоша вздрогнул, словно его вернули из другого измерения. Он резко отвернулся от окна, и его лицо снова стало каменным.

— Ничего, — буркнул он, уставившись в учебник.

Ангелина громко вздохнула и с театральным разочарованием закатила глаза. Еще один замкнутый тип, с которым даже поговорить нормально нельзя. Она отодвинулась, дав ему понять, что ее интерес исчерпан.

Остальные уроки — физика, биология, обществознание, русский — прошли для Гоши в новом, странном режиме. Это был не просто побег в себя, а активный, напряженный отсчет времени. Каждый звонок с урока был желанным гонгом, приближающим его к цели. На обществознании он даже подсчитал минуты: «Сейчас почти двенадцать, значит, до конца смены осталось... девять часов». Цифры горели в его голове, как на таймере перед стартом.

Когда учительница географии, закончив объяснять региональную картину зарубежной Азии, наконец-то сказала: «Ну, на сегодня все», звонок прозвучал для Гоши симфонией.

Он не стал дожидаться, пока кто-то поднимется или начнет собираться. Он молниеносно, одним движением, сгреб все вещи в рюкзак, не заботясь о порядке, и ринулся к выходу, ловко лавируя между партами и одноклассниками. Спиной он чувствовал на себе удивленный взгляд Ангелины, но ему было все равно. Он уже мысленно был за дверью класса, на улице, на пути к тому месту, где его ждало настоящее, а не вымученное присутствие.

Раздевалка после уроков была привычным адом — гомон, толкотня, запах пота и сменки. Обычно Гоша терпеливо ждал, пока основная толпа рассосется, уткнувшись в телефон. Но сегодня он был другим. Сегодня он был нацелен как торпеда. Он ловко нырял между спинами, его рюкзак цеплялся за чужие сумки, но он не обращал внимания. Он пробивался к вешалке своего класса с упрямой настойчивостью. Как раз застегивая куртку, он столкнулся взглядом с Соней. Сестра стояла у окна, окруженная одноклассницами. Она поправляла волосы, надевая шапку, и когда их взгляды пересеклись, она посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

— Гош, ты куда так мчишься? — спросила она, через проход. — Ты как будто на поезд опаздываешь.

— Гулять, — бросил он коротко, отводя взгляд и стараясь сделать вид, что вовсе не спешит. Но напряжение во всей его позе выдавало его с головой.

— Гулять? — фыркнула сестра. — Ты обычно из школы как призрак тащишься, а сегодня...

Но он уже не слушал. Ловко проскочив мимо нее, он пулей вылетел из раздевалки, оставив ее с недоуменным выражением лица.

Распахивая тяжелую дверь школы, он вдохнул полной грудью холодный мартовский воздух. Он не просто шел — он почти летел по знакомой дороге, и каждый шаг отдавался в нем радостным, нетерпеливым эхом. Скоро он увидит ее. Скоро он толкнет дверь в клуб, и его встретит гул системников, а она, может быть, улыбнется ему и скажет: «О, а я уже заскучала без своего постоянника».

Дверь в компьютерный клуб отворилась с привычным тихим скрипом. Гоша шагнул внутрь, и его сразу окутал знакомый гул и запах остывающей электроники. И она была там.

Лера сидела за стойкой администратора, уткнувшись в толстую книгу в мягком переплете, слегка нахмурив брови. На его шаги она подняла взгляд, и ее лицо озарилось мгновенной, узнающей улыбкой.

— О, а я думала, ты не придешь, — сказала она, откладывая книгу.

Гоша, не в силах сдержать ответную улыбку, подошел к стойке и по-хозяйски закинул на нее руки, облокачиваясь. Энергия от его быстрой ходьбы и предвкушения еще пульсировала в нем.

— Не дождешься, — только и смог он выдать.

Лера встала со своего кресла, и, зеркая его позу, тоже облокотилась на стойку рядом с ним. Теперь они стояли так близко, что Гоша видел все: легкие веснушки, рассыпанные по переносице, причудливый узор ее серых глаз, маленькую родинку на щеке. Сердце заколотилось где-то в горле. Он слышал легкий аромат ее парфюма, смешанный с запахом кофе. В голове, ясно и пугающе, пронеслась мысль: а что, если он сейчас подвинется всего на пару сантиметров и поцелует ее? Просто так. Потому что не может не поцеловать.

Этот вихрь длился, наверное, всего пару секунд, но показался вечностью. И был грубо прерван. Дверь снова звякнула, и в клуб вошел высокий мужчина в куртке-бомбере, один из постоянных клиентов.

— Лер, привет! У тебя тут пятый комп свободен? — громко спросил он, направляясь к стойке.

Мгновение рухнуло. Лера выпрямилась, как по команде, и ее лицо снова озарилось улыбкой, но на этот раз — профессиональной, приветливой.

— Привет, Миш! Сейчас гляну, — она кинула молниеносный взгляд на монитор рабочего компьютера, — Да, свободен. Тебе как обычно? — ее голос прозвучал легко и по-дружески, она перешла на «ты», как со старым знакомым.

Она бросила Гоше короткий, чуть извиняющийся взгляд, словно говоря: «дело есть», и переключилась на клиента. Гоша отступил от стойки, чувствуя, как жар медленно отступает от его щек. Он не чувствовал разочарования. Наоборот. Это украденное мгновение, эта близость и та, запретная мысль горели в нем ярче любой возможной игры. Он просто отошел в сторону, чтобы дождаться, когда она освободится, с новым, странным и щемящим чувством где-то под ребрами.

Миша скрылся за монитором, и гул клуба снова стал фоновым. Лера обернулась к Гоше, и ее профессиональная улыбка сменилась той самой, настоящей — чуть уставшей, но теплой. Она снова облокотилась о стойку рядом с ним, возвращаясь к прерванному моменту.

— Ну вот, — выдохнула она, — Почти как в кино. Всегда кто-то мешает в самый интересный момент.

Гоша только молча ухмыльнулся, не в силах отвести от нее взгляд. Она смотрела на него, и вдруг ее глаза слегка прищурились, став внимательными и изучающими.

— Постой, не двигайся.

Она протянула руку, и ее большой палец мягко, почти невесомо, провел по его коже под глазом. Прикосновение было мгновенным, но Гоша почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Сердце застучало где-то в висках.

— Ресничка, — объявила она, показывая ему на кончике пальца одинокую ворсинку. — Тебе положено загадать желание. Давай, сдувай.

Она поднесла палец к его губам. Мысль о поцелуе, осязаемая и горячая, снова ударила в виски. От этой близости и нахлынувшего смущения у него перехватило дыхание. Нужно было срочно что-то сказать, сделать, разрядить ситуацию, в которой он вот-вот запутается окончательно.

— Знаю! — выпалил он, нервно ухмыляясь и отстраняясь на полшага, чтобы вернуть себе способность дышать. — Желаю, чтобы мы с тобой в Валик поиграли!

Лера сначала удивленно подняла бровь, а потом рассмеялась — звонко и искренне. Ее смех разбил напряженное очарование момента, но наполнил пространство чем-то своим, простым и понятным.

— Желание, так желание! — сдалась она, сдувая ресничку с собственного пальца. — Его надо исполнять. Сейчас... — Она на мгновение задумалась, глядя на расписание смен на мониторе. — Смотри, если Глеб согласится прийти пораньше, ну... хотя бы на час, то я могу задержаться. На пару каточек — легко.

В груди у Гоши что-то екнуло и расправилось, как бутон. Это было даже лучше, чем украденный поцелуй. Это было реальное, осязаемое счастье — целых два часа в ее компании, за общим делом.

— Правда? — не удержался он, и в его голосе прорвалась вся детская надежда.

— Ага, — она улыбнулась, подхватывая его настроение. — Щас напишу ему, он в целом адекватный парень. Если не упрется, то считай, твое желание сбылось.

Она потянулась за телефоном, а Гоша стоял и не мог сдержать глупую, довольную улыбку. Его мир, еще утром такой серый и безрадостный, теперь крутился вокруг одной-единственной, но такой важной договоренности о совместной игре.

Поняв, что ему нужно как-то переждать эти пять часов, он наконец-то вспомнил, что пришел играть. Энергия била через край, и ему нужно было немедленно ее выплеснуть.

— Ладно, я пока пойду разомнусь, — объявил он, стараясь звучать бодро.

Лера усмехнулась, не отрываясь от экрана телефона, набирая сообщение Глебу.

— Да, разминайся. Но хайтабом тебе все равно не быть. Обычно я в топе, — парировала она беззлобно, бросив на него насмешливый взгляд.

— Это мы еще посмотрим, — фыркнул Гоша, уже чувствуя азарт, и, оплатив часы, наконец-то направился к своему компьютеру, чтобы скоротать оставшееся до ее освобождения время.

Усевшись, он запустил Valorant, но игра шла на автомате. Его пальцы механически двигали мышкой. Через наушники он ловил каждый звук из зала: шуршание курток, шаги, голоса. Мысленно он молился всем богам, которых только мог вспомнить, чтобы Глеб оказался не упрямым ослом, а самым отзывчивым парнем на свете.

Лера периодически проходила по залу, проверяя периферию и протирая столы. Один раз она остановилась позади него, поправила клавиатуру за соседним компом, которая и так лежала ровно.

— Все норм? — тихо спросила она, и он лишь кивнул, боясь обернуться и выдать свое напряжение.

Через какое-то время, увлекшись игрой, он вздрогнул всем телом, когда ее рука легла ему на плечо.

— Не пугайся, это я, — рассмеялась она, увидев его реакцию. — Просто хожу, чекаю.

Он нервно усмехнулся, пытаясь скрыть, как бешено застучало сердце. От ее прикосновения плечо продолжало гореть еще минут пять.

И вот, когда он уже почти потерял надежду, она снова подошла сзади. На этот раз она не стала трогать его за плечо, а легонько взъерошила ему волосы, а затем одним точным движением сняла с него наушники. Гул клуба и ее голос обрушились на него одновременно.

— Ну что, твое желание исполняется, — объявила она, сияя. — Глеб будет через полчаса. Готовься к позорному разгрому.

Облегчение и радость накатили такой теплой волной, что Гоша расплылся в широкой, глупой улыбке.

— Я готов, — выдавил он, пытаясь сохранить хоть каплю крутости.

— Отлично, — Лера оглядела зал и понизила голос, словно делясь секретом. — Значит так, как только Глеб придет, идем в парную випку. Там компы мощнее и тише. Никто не будет отвлекать.

Парная випка. Это звучало как нечто сокровенное. Как место для своих. Гоша снова лишь кивнул, боясь сболтнуть что-нибудь не то, и снова надел наушники. Но теперь он уже не просто ждал. Он отсчитывал минуты до того момента, когда они вдвоем пройдут в ту самую комнату, и дверь закроется, отделяя их от всего остального мира.

Парная випка оказалась маленькой, звукоизолированной комнаткой, где вдоль стены стояли лишь два мощных компьютера. Воздух был прохладным от работающих кулеров, а приглушенный гул из основного зала сюда почти не доносился. Было тихо, уютно и по-домашнему. Неоновая подсветка на потолке добавляла этому месту уединенности и загадочности.

— Ну, вот и наша обитель, — сказала Лера, опускаясь в одно из кресел. — Здесь нас никто не дернет.

Гоша сел рядом, и они одновременно запустили игру.

— За кого ты обычно играешь? — спросила Лера, прокручивая список агентов. — Я под тебя подстроюсь.

Гоша раздумывал. У него была разблокирована половина персонажей, и он не знал, кого выбрать. Лера заглянула в его монитор, бегло пробегая глазами по иконкам агентов:

— О, у тебя Чембер разблокирован! — воскликнула она с внезапным интересом. — Бери его! А я возьму Вайпер. У них такие общие реплики забавные.

Гоша, заинтригованный, согласился. Ему еще не доводилось играть на Чембере в одной команде с Вайпер. Обычно он брал Гекко или Сайфера, у которых, на его памяти, не было реплик к Вайпер.

Игра загрузилась. Пока они закупались на точке спавна, их персонажи оказались рядом. Элегантный Чембер, поправляя перчатки, бросил свою коронную фразу:

«Вайпер, нам надо с тобой куда-нибудь сходить. Поужинаем, потанцуем. Я знаю одно волшебное местечко.»

Вайпер, не поворачивая головы, парировала своим ядовитым, хриплым голосом:

«Чембер, да я лучше своего яда напьюсь.»

Это было смешно, идеально и по-харизматичному цинично, прямо как сама Лера. Но смех Гоши быстро стих. Слова Чембера вдруг зазвучали в его голове с новой, тревожной, но соблазнительной силой. Он украдкой посмотрел на Леру, сосредоточенно всматривающуюся в экран, и мысль, которая раньше была лишь смутной фантазией, вдруг оформилась в нечто реальное и настойчивое. А что, если... правда позвать ее? Не в игре, а в жизни. Просто погулять. Без компьютеров. Эта мысль была такой пугающей и такой желанной, что у него на мгновение перехватило дыхание. И пока его Чембер бежал по виртуальной карте, сам Гоша уже был в другом, куда более волнительном путешествии, строя в уме фразы и боясь сделать следующий шаг.

Наконец фаза покупок закончилась и агенты разбежались в команду, отыгрывая за защиту. Задачей было максимально контролировать карту и обезвредить Спайк, который вражеская команда установит на одном из двух плэнтов. Игроки удачно рассредоточились по карте: двое пошли на А-плэнт, двое на В и один занял мид.

— Фулл В вышли, — сообщила в войс-чат девушка, играющая за Сову, как только кинула на плэнт разведывательное умение, подсветив четырех врагов.

Игра пошла бойко. Лера сразу развернула ядовитую стенку, контролируя пространство, а Гоша ловко телепортировался, подлавливая врагов врасплох. Но в одном из раундов его застали врасплох, и Брич с разворота убил его Чембера.

— Да блять! — досадливо выдохнул Гоша.

— Ничего! — сосредоточенно бросила Лера, уже направляя свою Вайпер в сторону убийцы. — Я отмощу!

И она действительно, холодно и расчетливо, зашла с фланга и одним точным выстрелом убрала Брича.

— Держи, отомстила, — сказала она уже облегченным тоном, и Гоша рассмеялся.

— Спасибо.

Ему нравилось, как она, чтобы предупредить его об опасности, называла его не по персонажу. В пылу игры это простое «Гош, осторожно» выделялось из общего хаоса, и от этого по-особенному сжималось сердце. Его собственное имя, произносимое ей в личный войс-чат, стирало грань между игрой и реальностью, делая его не просто аватаром на экране, а частью их общего дела.

В последнем решающем раунде их команда оказалась в меньшинстве. Лера осталась одна против Неон и Омена, который уже начал обезвреживать спайк. Гоша, наблюдая за ее экраном, затаил дыхание. Она действовала хладнокровно: выкурила Омена из-за спайка, убила его, затем резко развернулась и снесла голову подлетевшей Неон, успевшей использовать свою молнию.

На табло загорелась надпись «КЛАТЧ (шершуля)».

— Йоу! Вайпер, хороооош! Вытащила, блин! — раздались восхищенные возгласы тиммейтов в общем голосовом чате команды.

Лера с довольной ухмылкой сняла руки с клавиатуры и мышки, откинулась в кресле и не глядя положила руку на стол. Ее ладонь случайно легла сверху на руку Гоши, лежавшую рядом. Прикосновение было мгновенным — легким, кожа ее ладони — прохладной и нежной. Она тут же убрала руку, словно обожглась.

— Ой, прости

— Ничего, — пробормотал Гоша, хотя внутри у него все перевернулось. Он смотрел на то место на своей руке, где только что была ее ладонь, и отчаянно хотел, чтобы она вернула ее обратно.

В этот момент он поймал себя на мысли, что готов играть с ней вечно. Не из-за победы, не из-за игры. А из-за этого общего вайба, этой слаженности, ее улыбки и вот этих случайных, крадущих дыхание прикосновений. Он смотрел на ее профиль, освещенный монитором, и думал, что это — самый лучший побег из реальности, который только можно придумать.

Они играли, полностью погрузившись в виртуальный мир. Вайпер Леры контролировала пространство, а телепорты Чембера Гоши позволяли ему появляться в самых неожиданных местах. Они кричали друг другу предупреждения, смеялись над неудачными моментами и молча наслаждались слаженной игрой, когда все получалось идеально. Время в випке текло иначе — не тянулось и не летело, а просто перестало существовать, растворившись в щелчках мышей, гуле кулеров и их общих шутках.

Первой о реальном мире вспомнила Лера. После особенно напряженного раунда она потянулась, с наслаждением выгибая спину, и ее взгляд упал на экран телефона.

— Офигеееееть, — протянула она с неподдельным удивлением. — Уже почти десять!

Он посмотрел на экран своего телефона, и реальность навалилась на него с внезапной, неприятной тяжестью. Целый вечер пролетел как одно мгновение.

— Уже? — разочарованно выдохнул он, видя как она отменяет поиск новой игры.

— Ага. Мне пора, и тебе, наверное, тоже, — она встала и стала собирать свои вещи. — Завтра на пары блин.

Осознание, что нужно возвращаться домой, заставило его внутренне сжаться. Он тут же представил себе кухню, взгляд матери, ее вопросы: «Где был? Что делал?». Стало муторно и противно.

— Что ж... ладно, — выдохнул он, стараясь сохранить небрежность. И, собрав всю свою храбрость, добавил: — Я тебя провожу. Если ты, конечно, не против.

— Окей, погнали, — просто сказала она, надевая куртку.

Облегчение и новая порция радости волной накатили на Гошу. Он торопливо выключил компьютер и вскочил с кресла. Возвращение домой все еще маячило на горизонте мрачной неизбежностью, но теперь путь туда был окрашен интересом и предвкушением от этого похода с ней. Впереди было еще как минимум пятнадцать минут ходьбы с ней по ночному городу. И это было куда ценнее любой, даже самой победоносной, катки.

Попрощавшись с Глебом, они вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным и свежим после помещения клуба. Фонари отбрасывали на мокрый асфальт длинные, расплывчатые тени. Ребята шли рядом, и разговор сам собой потек о всякой ерунде — о глупых тиммейтах, о смешных моментах из сегодняшних каток...

В какой-то момент Лера не выдержала и легонько пихнула его плечом:

— Ну ты круто отыграл сегодня! Надо будет повторить как-нибудь.

Гоша, недолго думая, пихнул ее в ответ, чуть сильнее, чем планировал. Лера, не ожидавшая этого, поскользнулась на мокром тротуаре. Он инстинктивно схватил ее за руку и резко дернул на себя, чтобы она не упала. Она оказалась так близко, что он почувствовал запах ее духов и вишневых сигарет от ее куртки. В ушах зазвенело. Мысль о поцелуе, та самая, что мелькнула днем у стойки, вернулась с новой, оглушительной силой. Он смотрел на ее глаза, широко раскрытые от неожиданности, на ее губы... Но Лера уже пришла в себя. Она не отпрянула, а лишь хихикнула, смущенная и взволнованная одновременно. Прежде чем он успел что-то сказать или отпустить ее, она свободной рукой щелкнула его пальцем по носу:

— А ну-ка не хулигань!

Этот легкий, игривый жест разрядил напряжение. Гоша фыркнул, отпустил ее руку, и они снова пошли дальше, но теперь между ними витало что-то новое — неловкое, но приятное. И он поймал себя на мысли, что ему уже не так страшно идти домой, потому что часть этого вечера, теплая и живая, будет идти рядом с ним до самого ее подъезда.

Они свернули в темную улицу, и разговор сам собой утих, сменившись комфортной тишиной. Обычная многоэтажка с подсвеченным подъездом стояла впереди. Они остановились у входа.

— Ну, вот я и дома, — Лера засунула руки в карманы куртки. — Спасибо, что проводил.

— Не за что, — Гоша колебался, чувствуя нарастающую неловкость. Он понимал, что стукнуться кулаками, как с Максом, здесь не вариант. Обнять ее — мысль была такой пугающей и желанной одновременно, что ноги буквально подкашивались от смеси страха и надежды.

Но Лера, словно прочитав его колебания, улыбнулась и сама сделала шаг вперед.

— Сегодня было прикольно, — просто сказала она и легко, по-дружески обняла его.

На секунду Гоша застыл в ступоре, его руки беспомощно повисли в воздухе. А потом он обнял ее в ответ, стараясь не сжать слишком сильно. Это длилось всего мгновение — он почувствовал мягкость ее куртки, запах дыма и парфюма, упругость ее собранных в хвост волос. А потом она так же легко отпустила его.

— Так, — выдохнула она, отступая на шаг. Достав телефон, девушка развернула ему свой открытый профиль в Telegram, — В субботу у меня выходной. Если захочешь зарубить, пиши.

— Ага, — выдавил он, и голос прозвучал сипло. Вбив в поиск ее никнейм, он начал переписку, скинув забавный стикер. — Обязательно.

— Отлично. Ну... тогда пока.

Она улыбнулась, сверкнув глазами, и скрылась в темном проеме подъезда.

Гоша стоял еще с минуту, не в силах сдвинуться с места. Затем он развернулся и пошел домой, но его ноги едва касались земли. Он шел по ночному городу, а в ушах все еще звенело от ее объятия, а щеки горели. Он не замечал ни темноты, ни предстоящего разговора с матерью. Весь мир сейчас был сосредоточен в одном-единственном, простом жесте. Она его обняла. И этого было достаточно, чтобы он чувствовал себя не сбежавшим из дома, а возвращающимся из самого важного путешествия.

Гоша поднимался по лестнице, и с каждым шагом нарастало тяжелое ощущение в груди. Дверь квартиры еще не открылась, а он уже знал, что его ждет. Он замедлил шаг, пытаясь продлить последние секунды свободы, но ключ повернулся, и знакомый запах дома обдал его как удар. Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком, Гоша тихо разулся, наивно надеясь проскользнуть в свою комнату незамеченным. Но надежды не было — в кухне горел свет, и на пороге почти сразу появилась мать, с лицом, на котором смешались усталость и раздражение.

— Где ты был? — выпалила она без предисловий. — Уже почти одиннадцать!

— У Макса, — буркнул он, глядя куда-то мимо нее, в пол. — Уроки делали. Засиделись.

— А телефон почему не брал? Я несколько раз звонила.

— Разрядился, — ляпнул он первое, что пришло в голову, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ему было противно от собственной лжи, от необходимости оправдываться, но мысленно он цеплялся за образ Леры, за ее объятие, как за спасательный круг. — Я устал, мам. Пойду в душ.

Не дожидаясь ответа, Гоша прошел в ванную, оставив мать в раздумьях на кухне. Под струями горячей воды он пытался смыть с себя и напряжение дня, и тягостное чувство вины, и назойливый голос совести, шептавший, что он врет собственной матери. Но под всем этим, теплым огоньком горела память об объятии.

После душа он наспех, почти механически, списал домашку с пары сайтов. В голове была одна лишь мысль — поскорее оказаться в кровати и прокрутить в голове сегодняшний вечер еще раз, от первой улыбки у стойки до последнего «Ну… тогда пока».

Лежа в кровати, Гоша взял телефон. Экран светился в темноте. Он пролистал их с Лерой общий чат — несколько смешных стикеров и мемов по игре. Палец замер над клавиатурой. Он хотел написать. Хотел услышать ее снова, пусть даже через текст. Но что сказать? «Привет»? Слишком банально. «Как дела?» — слишком странно. Он долго колебался, стирал и снова набирал слова. Внутри все сжималось от нерешительности. А что, если она уже спит? Вдруг подумает что он навязывается?

Но воспоминание о том, как она сама обняла его, придало ему смелости. Собрав волю в кулак, он быстрым движением отправил:

Гоша: Спишь?

Он уже начал было проклинать себя за навязчивость... но тут экран вспыхнул от уведомления. Не текстовый ответ, а иконка видеосообщения в Telegram. Сердце Гоши провалилось куда-то в желудок. Вместо тревоги его охватило жгучее любопытство. Что она прислала? Он быстро провел по экрану, чтобы разблокировать телефон, и тут же тыкнул в иконку.

Камера показала ему Леру. Только совершенно другую. Волосы, мокрые и вьющиеся, растрепались. Лицо было без макияжа, под глазами легкая усталость. Фронтальная камера резко переключилась на заднюю и наклонилась к экрану ноутбука. Гоша увидел интерфейс какой-то сложной программы с кучей панелек, кистей и непонятных инструментов. В центре на темном фоне виднелся незаконченный логотип.

— Никак закончить лого не могу, — послышался ее усталый голос за кадром. Курсор беспомощно поводил по экрану, выделяя разные слои. — Как же я заебалась...

Видеосообщение оборвалось. Гоша пересмотрел его еще раз. Он не понял, что именно она делает, но понял главное — она устала. И она показала ему это. В ее «заебалась» было столько искренности, что его это тронуло сильнее, чем если бы она с восторгом рассказывала о своем занятии, в красках описывая детали. Ее усталое лицо не выходило из головы. Он потянулся к телефону и начал набирать, стараясь не быть навязчивым.

Гоша: может все-таки спать?

Лера: да хз, если честно...

как будто хочется доделать, но я понимаю, что не вывезу

так что да

лучше завтра, с новыми силами

Гоша: а кто завтра на смене?

Лера: вроде Вадим

он там кого-то нашел мне на смену

стажировать будет

Сердце неприятно екнуло и куда-то провалилось.

«мне на смену»?

Эти слова повисли в воздухе, не написанные, но отчетливо прочитанные между строк. Значит, она увольняется. Уходит из клуба. Исчезает из того единственного места, где он мог ее видеть. Тревога ударила в виски. Если Лера уйдет из клуба, все опять станет как раньше. Скучно, серо и некуда деться от дома.

Гоша: ты что, увольняешься?

И сразу же пожалел что написал, почувствовав себя идиотом.

Лера: ахахах, не дождешься

Тревожный комок растворился. Плечи, которые напряглись сами собой, расслабились с тихим облегченным выдохом.

Лера: это мне на смену в смысле помощника

а то одна в дневные смены работаю

скоро ёбнусь с таким графиком

с компов уйду только ногами вперед

работать буду лет до семидесяти, не переживай

Он фыркнул. «Лет до семидесяти». Звучало как шутка, но было чертовски приятно это слышать.

Телефон Гоши вибрировал, отбрасывая синеватый свет на потолок в темноте. Он уже хотел спать, но сообщения от Леры заставляли его отгонять сонливость. Среди сообщений с мемами, шутками, и непринужденного общения, в чате появилась ссылка на плейлист.

Лера: https://www.youtube.com/playlist?list=PLP2fi77D1NcvY2J9CsYFGLo8iCQeaRI5j

на, послушай

мне кажется, тебе зайдет

Гоша: ого, делишься музыкой

я польщен

Лера: а в чем вопрос, собственно?

Гоша: ни в чем

щас чекну

Он ткнул в ссылку. Никакой попсы, никаких трендов Тик-Тока. Вместо этого — гитарные переливы, чуть грубоватый вокал, биты, под которые хочется не танцевать, а просто шагать по ночному городу. Музыка, в которой было все: и какая-то тоска, и злость, и странное спокойствие. Та самая, что играет в пустой квартире в три часа ночи, когда все мысли лезут в голову.

Он закрыл глаза и тут же представил Леру. Не в толпе или на вечеринке, а там, в клубе. После закрытия, когда все ушли, гул компьютеров стих, и осталась только уборка. Она раскидала мусор, протерла стойку, и вот тогда — закинула ноги на стол, нацепила наушники и уставилась в потолок. Не в телефон, а просто в потолок. С этим самым плейлистом в ушах.

Гоша: круто.

я от тебя примерно такого и ждал

не против, если я добавлю себе?

Лера: да ради бога

ладно, все, дружочек

ты как хочешь, а я спать

«Дружочек». Гоша ухмыльнулся. Это новое обращение резануло слух, но в нем была какая-то своя, фирменная Лернина доброта и нежность.

Гоша: ага

спокойной ночи, дружочек

Лера: ахахаха, давай

Он прочитал сообщение и отложил телефон. В голове опять прокрутилось: «Дружочек». Звучало как будто снисходительно, но от нее — по-доброму. Как будто она дала ему пропуск в свой круг, пусть и с такой вот слегка ироничной кличкой. Перед сном он мысленно поблагодарил судьбу за эту ночную переписку и за это странное, новое слово, которое теперь принадлежало только им.

Гоша отложил телефон, выставив будильник на утро. Все было на своих местах. Завтра суббота. От мысли об этой переписке на душе стало спокойно и тепло. Сон накрыл его почти сразу — все-таки долгий день в школе в вечном ожидании последнего звонка, клуб, отсчет до конца Лериной смены, игра — все эти события приятно обняли его голову. Он представил на секунду привычный маршрут до клуба, но тут же отбросил эту мысль. Идти туда завтра не имело смысла. Без Леры за стойкой это было бы просто помещение с компьютерами — скучное и безликое. Весь кайф был в ней. В голове промелькнуло легкое разочарование. Но это была легкая, мимолетная досада, а не трагедия. Сегодня он получил свою порцию счастья, и теперь должен спокойно пережить пару дней без него. Он повернулся на бок, закрыл глаза и стал засыпать с мыслью, что в его жизни появилось место, куда ему по-настоящему хочется возвращаться. А это уже здорово.

Субботнее утро впивалось в сознание Гоши не сквозь мягкий фильтр сна, а через приоткрытую дверь и голоса на кухне. Еще не открывая глаз, он уловил обрывки фраз, звон посуды и какой-то особый, деловой гул, который не сулил ничего хорошего. Он натянул одеяло на голову, пытаясь отгородиться, и тут же представил себе единственный спасительный выход — улицу.

«Сейчас напишу Максу, — промелькнула первая ясная мысль. — Скажу, что у него с компом беда, срочно нужна помощь. Или... просто скажу, что погулять договорились. До вечера».

Он уже потянулся за телефоном, предвкушая, как наберет это спасительное сообщение, как дверь в его комнату распахнулась.

— Гоша, подъем! У нас сегодня генуборка по плану! — голос матери прозвучал как команда «в атаку». — Завтрак на столе, и потом всех жду в боевой готовности.

Все его планы — написать Максу, придумать причину, просто незаметно исчезнуть — рассыпались в прах, как только он вышел на кухню и увидел их всех: смиренно сидящего за столом Амира, хмурую Соню и сонного, но послушного Игорька. Воздух был душным от запаха яичницы и невысказанного напряжения.

Объявление о генеральной уборке прозвучало как приговор. Фраза «начать разбирать вещи в своей комнате» вонзилась в Гошу острее ножа. Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и пошел в ванную умываться, глядя на свое отражение в зеркале с ненавистью. Ненавистью к ситуации, к родителям, к этому гребанному Виталику, который врывался в его жизнь, даже не появившись в ней.

И пока он чистил зубы, в его голове роились новые, отчаянные планы. Но все они рассыпались в прах от осознания, что ничего не выйдет, пока он не выполнит все поручения матери. С одной стороны, он мог бы сделать все оперативно. Даже в соло он бы справился за несколько часов. Но внутренний протест, обида и какое-то подобие гордости подбивали на саботаж.

Гоша вышел в коридор и увидел, как мать с деловым видом раздает тряпки и указания, стало ясно — побег невозможен. Сжав зубы, он пошел в свою комнату и скомкал постельное белье в одну большую кучу. Силой вытряхивая подушку из наволочки, он почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Сердце екнуло. Он достал его, стараясь делать это незаметно.

Сообщение от Леры. Это было настолько внезапно, что Гоша прокашлялся от удивления.

Лера: йоу

с добрым утром, дружочек

есть вайбик на ночь к нам в компы заскочить?

Он замер, уставившись в экран. Все чувства — обида, злость, желание саботировать — мгновенно испарились, сменившись одним ясным и жгучим импульсом.

Целая ночь с ней.

Голос разума, бывший тихим еще минуту назад, вдруг зазвучал громко и четко: «Чем быстрее ты здесь со всем управишься, тем быстрее окажешься там».

Он быстро напечатал ответ, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

Гоша: доброе

фига придумала

звучит хайпово, я за

Лера: супер

тогда в 9 у клуба

Гоша лайкнул ее сообщение и сунул телефон в карман. Теперь его движения обрели новую цель. Он больше не ковырялся, не хотел тянуть, всем своим видом показывая недовольство. Он работал — быстро, молча, почти механически. Разбирал вещи, вытирал пыль, не пропуская ни сантиметра, отдраил свою комнату так, что Амир только удивленно поднял бровь.

К трем часам дня все, что ему поручили, было сделано. Мать, проверяя, не могла скрыть удивления:

— Ну вот, молодец, — сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала неподдельная теплота. — Видишь, когда хочешь, все получается.

Гоша молча кивнул, внутри закипая от горькой иронии. Да, получается, когда есть ради кого стараться. И это точно не она. Он заперся в комнате, быстренько списал уроки с решебника, лишь бы галочку поставить, а за ужином небрежно бросил:

— К Максу на ночь пойду. Мы договорились.

Мать, уставшая, но довольная чистотой, лишь кивнула: «Только предупреди его маму».

В 19:30 вечера, закинув на плечо рюкзак, в котором лежала смена одежды (для правдоподобности истории с ночевкой), он вышел из квартиры. Дверь закрылась за ним, и он сделал первый глубокий вдох за весь день. Он не шел к Максу, а к Лере. И ради этого стоило пережить даже генеральную уборку.

* * *

Дорога до клуба пролетела, как одно мгновение. Гоша не замечал ни привычных дворов, ни прохожих, ни даже обнюхивавшей ему на переходе кроссовки собаки. Все его существо было сосредоточено на одной точке на карте — компьютерном клубе. В голове крутились лишь ее сообщения.

Когда знакомое здание показалось впереди, он с удивлением посмотрел на время— было без десяти восемь. Он пришел на целый час раньше. Но ноги сами понесли его, он ничего не мог поделать. Лера стояла на ступеньках у входа, отгородившись от мира тонкой струйкой сигаретного дыма. В свете уличного фонаря ее профиль казался особенно четким и каким-то сосредоточенным. Услышав шаги, она повернула голову, и в ее глазах мелькнуло удивление.

— О, привет. А ты чего так рано? Мы в девять вроде договаривались.

Он подошел ближе и пожал плечами, делая вид, что так и было задумано.

— Ну, знаешь... — он сделал небольшую паузу, с улыбкой глядя ей прямо в глаза. — Вовремя — это поздно.

Лера тихо фыркнула, и в ее глазах мелькнула теплая искорка.

— Вот как, — протянула она, закусывая нижнюю губу, чтобы сдержать расплывающуюся улыбку.

Гоша почувствовал, как на щеках выступает румянец, но не отвел взгляд.

— А ты чего так рано? — парировал он. — Тоже вовремя — это поздно?

Лера пожала плечами, делая затяжку. Ее лицо стало чуть более серьезным, деловым.

— Дела были. Отчеты посчитать, со сменой Альберта разобраться, заявки на поставки и прочая нудная хрень... — она махнула рукой в сторону двери клуба.

В ее тоне сквозила легкая усталость, выдавшая, что «дела» — это не просто отговорка. Гоша понимающе кивнул. Он прекрасно знал, что ее мир — это не только смех за стойкой и совместные катки. Это в том числе и ответственность, от которой не спрячешься.

— Понятно, — просто сказал он.

— Ну, раз уж оба явились, начнем наш марафон пораньше.

Лера наконец докурила и потушила окурок о стену. Он распахнул дверь, галантно пропуская ее вперед.

За стойкой администратора, вальяжно раскинувшись на кресле, сидел Вадим. Он что-то тыкал в экране компьютера. В знак приветствия парень протянул кулак через стойку. Гоша решительно отбил. В глубине души, ему польстил этот жест. Вадим как будто тоже уже считает его крутым постоянником.

— Вадим, если я чекну камеры и увижу, что ты играешь, я назначу тебя старшим админом, — бросила Лера, открывая стойку.

Она скинула куртку и дала Вадиму легкий, почти ласковый подзатыльник. Парень лишь лениво ухмыльнулся, откидываясь на спинку кресла.

— Да ладно, начальник, не кипишуй. У меня все под контролем, — он широко взмахнул рукой, указывая на мирно гудящий зал. — Клиенты довольны, компы не горят. Какая разница, чем я тут в свободную минуту мозг разгружаю?

Он подмигнул Гоше, словно приглашая того в свой заговор против Лериной деловой хватки. Та только покачала головой, но в уголках ее губ играла улыбка. В этой перепалке не было напряжения подчиненного и начальницы — только привычное подшучивание между старыми знакомыми.

— Ладно, ладно, продолжай делать вид, что работаешь. У тебя хорошо получается, — усмехнулась она и потащила Гошу вглубь зала.

Они миновали ряды гудящих компьютеров, за которыми сидели погруженные в свои миры геймеры. Гоша шел рядом, стараясь, чтобы его шаг был таким же небрежно-уверенным, как у нее, но внутри все немного екало. Каждый раз, когда они направлялись в эту самую парную випку, его охватывала смесь предвкушения и легкой тревоги. Это место было их территорией, и от этого становилось одновременно и круто, и как-то очень ответственно.

Лера по-хозяйски толкнула последнюю дверь в коридоре, та открылась беззвучно, впуская их в маленький, звукоизолированный мирок.

— Заходи, — сказала она, пропуская его вперед.

Комната, как и в прошлый раз, встретила их тишиной и прохладой от работающих кулеров. Гоша вошел внутрь, и дверь закрылась, отсекая гул основного зала. Вот сейчас, в этой тишине, его волнение стало слышно ему самому. Оно отдавалось легким напряжением в плечах и тем, как он чуть дольше обычного разглядывал мониторы, будто проверяя, все ли на месте.

Он поймал себя на мысли, что боится сделать что-то не так. Сказать какую-нибудь глупость, сесть неудобно, плохо играть. Рядом с Лерой в этой закрытой комнате он чувствовал себя немного под увеличительным стеклом, даже если она на него не смотрела.

Лера между тем скинула кофту на спинку кресла и потянулась, с наслаждением выгибая спину.

— Ну что, — обернулась она к нему, поймав его неловкий, застывший взгляд. — Чего стоим как вкопанные? Садись давай. Или передумал?

В ее голосе не было ни насмешки, ни раздражения — лишь привычная, спокойная уверенность и едва уловимая игривость. И это немножко помогло. Гоша ментально встряхнулся, сделал шаг к своему креслу и с нарочитой небрежностью сгреб с него несуществующую пыль.

— Да я уже, — выдохнул он, опускаясь на мягкое сиденье и запуская компьютер. — Просто... обстановку оцениваю. Готовлюсь морально тебя обыграть.

— Размечтался, — усмехнулась она, пихая его в плечо.

Он видел, что она улыбается. И пока системы загружались, а его сердце все еще отстукивало чуть быстрее обычного ритма, он понимал, что это волнение — приятное. Оно было платой за эти часы наедине с ней, и он готов был платить снова и снова.

Мониторы в випке зажглись, окрашивая затемненную комнату в синеву. Лера, не раздумывая, закликала Фейд — ее коронного агента, с которым она двигалась как тень и контролировала карту с холодной точностью.

— Опять на Фейд? — ухмыльнулся Гоша, прокручивая список агентов.

— Не меняю победную формулу, — парировала она, настраивая сенсу. — А ты? Опять на Омене будешь дымить?

— Не-а, — Гоша выбрал Гекко. — Сегодня поэкспериментирую. Надоело в дыму прятаться.

Первая же катка показала, что эксперимент удачен. Гоша использовал своего питомца Бегуна, чтобы заглядывать в углы, а Лера ловко пользовалась этой информацией, подрезая противников. Они выиграли, и MVP, конечно же, была Лера, Гоша был третий по килам. К большому сожалению, его обогнал игрок на Рейз.

— Ну что, «экспериментатор»? — поддразнила она, снимая наушник.

— Бывает, — фыркнул Гоша, но внутри зашевелился азарт.

Во второй игре он вернулся к Омену, но играл уже агрессивнее, предугадывая перемещения врагов. Лера, как всегда, была на высоте, но в этот раз Гоша оказался к ней ближе — второй в общем зачете — всего пару фрагов позади в таблице лидеров.

После третьего матча, где Гоша на Гекко снова проиграл ей в борьбе за первое место, Лера повернулась к нему, и в ее глазах играли озорные искорки.

— Слушай, а давай на спор. Сможешь три раза подряд стать MVP — я тебя накормлю.

Глаза Гоши загорелись. Вызов был принят.

— Держись, — только и сказал он, уже выбирая Омена для следующей игры.

С этого момента он играл с невероятной концентрацией. Каждый выстрел, каждая позиция, каждый смоук — все было подчинено одной цели. Он не просто играл за команду, он охотился за фрагами, предугадывал действия противников и контролировал экономику в каждом раунде. В первой же игре на спор ему удалось обойти Леру буквально на одном убийстве. Она свистнула, оценивающе глянув на его экран.

— Везунчик, — протянула она, но в ее тоне мелькнуло уважение.

Следующую катку он выиграл уже увереннее, сыграв ключевую роль в нескольких клатчах. Теперь счёт был 2:0 в его пользу. Напряжение достигло пика. Лера перестала шутить и играла с предельной собранностью, но Гоша поймал кураж и не собирался сбавлять обороты.

И вот решающий раунд в третьей игре. Они остались вдвоем против четверых. Лера, пойманная в тесном коридоре, погибла, успев забрать с собой одного.

— Ну давай, твой выход, — выдохнула она, откинувшись в кресле. Она внимательно смотрела в его монитор.

Гоша, оставшись на Омене, использовал телепорт, и, появившись в спине у вражеской Скай забрал ее. Голосовой чат команды разразился уважительными и ободряющими фразами. Дальше он выманил одного противника и снял его. Потом, используя ослепляющую обилку забрал третьего в ближнем бою. Последний враг ждал его на точке, но Гоша подошел с неожиданной стороны и сделал хедшот.

«CLUTCH!» — загорелось на экране.

В таблице под его ником — гордая надпись «MATCH MVP».

На секунду в випке воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров. Потом Гоша медленно снял наушники и повернулся к Лере. Она смотрела на него с широкой, неподдельной улыбкой, в которой читалось и поражение, и гордость.

— Ну ты и монстр, — рассмеялась она. — Ладно, сдаюсь. Ну готовься. Утром буду кормить как на убой.

Гоша расплылся в счастливой, немного глупой улыбке. Персональный завтрак, который она приготовит лично для него, был куда круче любого энергетика. И этот вкус победы, смешанный с предвкушением их следующей встречи, был абсолютно сладок.

Они играли еще несколько часов, пока Гоша случайно не взглянул на время. На экране телефона высветилось: 02:27. Он заметил, что Лера стала реагировать чуть медленнее, а в паузах между раундами подавляла зевоту. После первой за день проигранной катки, она в очередной раз протяжно зевнула, откинувшись на спинку кресла.

— Все, я больше не могу, — она с силой потерла глаза, — Еще одна катка, и я засну прямо на клавиатуре.

Гоша и сам уже ловил себя на том, что пялится в одну точку на монитор. Но, чтобы не подавать виду, пожал плечами, стараясь выглядеть бодрым. В глубине души он отчаянно надеялся, что вечер на этом не закончится. Мысль куда-нибудь пойти, только не домой, вертелась в голове, обрастая смутными, почти неосознанными фантазиями. А что, если...

Нет, даже думать боялся.

— Мне все равно до утра сидеть. Я спиздел родителям, что у Макса ночую.

Он сказал это скорее чтобы продлить этот вечер, этот побег в их общий цифровой мир. Но Лера отреагировала не так, как он ожидал. Она повернулась к нему, ее уставшее лицо было спокойным, а голос — ровным и простым, будто она предложила не чаю или воды:

— Можем ко мне завалиться, — снова зевнула она.

Воздух в випке будто застыл. Гоша уставился на нее. Его мозг с заторможенностью уставшего компьютера пытался обработать эти слова. «К тебе? Прямо так? Взять и пойти?» Тайная, немного стыдная мысль, в которой он не готов был признаваться сам себе, вдруг стала реальностью. От этого стало одновременно не по себе и невероятно круто.

— К... тебе? — его собственный голос прозвучал сипло и неестественно тихо в наступившей тишине. Внутри все перевернулось и застучало. Это был не просто жест дружбы. Это был порог, за которым начиналась неизвестная территория.

Лера, видя его ошеломленную реакцию, лишь улыбнулась.

— Да. Чего ты так удивился? Не пойдешь же ты к Максу посреди ночи. А до моего дома пешком... ну ты знаешь, в принципе. Ну и как раз обещание выполню — с меня завтрак.

Она говорила это так спокойно, так буднично, что его паника начала понемногу рассеиваться, уступая место потрясению и странной, щемящей радости.

— Я... — он попытался собраться с мыслями. — А... тебе не будет неудобно?

— Если бы было неудобно, я бы не предлагала, — она поднялась с кресла и потянулась, с характерным хрустом в позвоночнике. — Так что? Идем спать или будешь тут до утра в одиночестве сидеть?

Гоша медленно кивнул, все еще не до конца веря в реальность происходящего.

— Погнали, — выдавил он и начал выходить из игры. От шока пальцы стали непослушными и деревянными.

Обменявшись с Вадимом прощаниями и пожеланиями удачно досидеть смену, ребята вышли из клуба. На улице Лера неожиданно активизировалась. Ее сонливость сдуло порывом ледяного ветра, и на смену пришла озорная энергия.

— Кристаллический снег! — радостно объявила она, подхватывая с края тротуара рыхлую снежную горку. Она даже не надела перчатки, сформировав двумя ладонями идеальный, снежок. — Лови, дружочек!

Гоша едва успел отпрыгнуть. Снежок шлепнулся на асфальт в сантиметре от его кроссовка.

— Блять, ты больная! — рассмеялся он, но Лера уже лепила новый. Он не пытался атаковать в ответ, только уворачивался, как боксер. Глупо, но счастливо.

— Стоять, не двигаться! — скомандовала она, целясь ему прямо в грудь.

Гоша замер, ухмыляясь. Снежок пролетел мимо виска.

— В Валоранте ты получше стреляешь, — прокомментировал он.

Она фыркнула и подбежала ближе, и тут же лицо ее исказила гримаса.

— Блин, все, не могу — прошептала она, разглядывая свои красные ладони. — Кажется, я пальцев больше не чувствую.

Она решительно шагнула к нему, остановившись так близко, что он почувствовал запах ее духов, смешанный с морозной свежестью. Не говоря ни слова, Лера сунула обе руки в карманы его куртки, по бокам.

Гоша вздрогнул от неожиданности. Ледяные и мокрые ладони Леры соприкасались с его теплыми руками. Его тело напряглось от ее внезапного вторжения в личное пространство, но это было приятное, пьянящее напряжение. Сердце жестяным барабаном колотилось где-то в в ушах.

И тогда он решился. Медленно, будто боясь ее спугнуть, он опустил свои руки в карманы поверх ее рук. Его ладони, теплые и надежные, накрыли ее ледяные пальцы. Лера замерла. Ее наглая улыбка сменилась на смущенную, даже растерянную. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Легкий румянец выступил на ее щеках.

— Ну грейся, — фыркнул он.

Гоша все еще держал ее руки в своих, тонул в ее застенчивой, но такой теплой улыбке. Он видел, как ее взгляд скользнул вниз, к его губам, и сердце заколотилось с безумной силой.

И тут Лера медленно, но решительно, высвободила одну руку из-под его ладони. Гоша замер, предвкушая... что? Что-то невероятное. Холодные кончики ее пальцев коснулись его щеки, и он вздрогнул — не столько от температуры, сколько от самого прикосновения.

Невероятная, оглушительная догадка о ее дальнейших действиях ударила по голове обухом. Он застыл, боясь нарушить этот хрупкий миг. Он не мог поверить, что она, взрослая и такая уверенная, делает первый шаг. Его мир сузился до точки — до ее пальцев на его коже.

Но вместо того, чтобы притянуть его к себе, Лера внезапно вытащила и вторую руку. И прежде чем он сообразил, что происходит, ее ледяные ладони с двух сторон вцепились в его щеки, игриво ущипнув его с обеих сторон. Напоследок щелкнув его по носу, она развернулась и пустилась бежать по снегу, заливаясь от доброго злорадного хохота.

Гоша стоял несколько секунд, с горящими щеками и абсолютно пустой головой. Процессор его мозга явно перегрелся. Разочарование? Да, конечно. Но его перекрывало дикое, неконтролируемое веселье. Он фыркнул, потом рассмеялся, глядя на ее удаляющуюся спину. Он рванул за ней, легко сокращая расстояние. Лера, оглянулась, и увидев, что он настигает, звонко взвизгнула от восторга и прибавила скорость. Но бег по утоптанному снегу был опасной авантюрой.

Он был уже в паре шагов от нее, вот-вот готовый схватить ее за капюшон, как вдруг подошва его кроссовка налетела на незаметный ледяной бугорок. Ноги сами поехали вперед, руки беспомощно взметнулись в воздух.

— Блять!

Он рухнул на спину. По инерции его тело понеслось прямо под ноги Лере. Она не успела даже среагировать. Ее ноги подкосились, она с коротким, совершенно детским визгом полетела назад и плашмя приземлилась прямо на него.

Воздух с шумом вырвался из легких Гоши. На секунду мир померк, состоя из только белого снега на лице и звезд в глазах. А потом он ощутил ее — весь ее вес, теплый и живой, на своей груди. Ее волосы, пахнущие морозом и сигаретами, рассыпались по его лицу.

Они лежали, тяжело дыша, в абсолютно нелепой куче-мале. Первой зашевелилась Лера. Она приподнялась на локтях, все еще находясь сверху, и посмотрела на него распахнутыми от изумления глазами. А потом ее взгляд смягчился, губы дрогнули, и она разразилась смехом — чистым, заразительным и беззвучным от накатившей истерики.

— Ебаный бульдозер, — выдавила она сквозь смех.

Гоша, все еще пытаясь отдышаться, рассмеялся в ответ. Его щеки горели, не от мороза и адреналина, а от смущения. Он чувствовал каждую складку ее куртки, каждое движение ее тела. Лера первая поднялась, протягивая ему руку. Неожиданно сильным для хрупкой девушки рывком, она помогла ему подняться и принялась отряхивать свою куртку и джинсы от прилипшего рыхлого снега.

— Живой? — все еще смеясь спросила она.

— Да... Ты норм? Не ударилась?

— Нет, ты очень мягкий.

Это стало началом их новой, дурашливой игры. Они не бежали, а шли, подталкивая друг друга, подставляя ножки, хватаясь за плечи и рукава, чтобы не упасть. Их смех эхом разносился по спящим улицам, согревая морозную ночь лучше любой куртки.

Так, весело пихаясь, поскальзываясь и поддерживая друг друга, они и добрались до ее подъезда. Лера, запыхавшаяся и сияющая, достала ключи из кармана. Дверь домофона с характерным писком впустила их в полумрак подъезда.

Ожидая лифт, Лера терла друг об друга руки, пытаясь согреться. Гоше снова захотелось согреть ее руки в своих, но после недавней суматохи это ощущалось как слишком смелый шаг. К счастью, его сомнения прервал механический скрежет и щелчок — лифт прибыл. Металлическая дверь с лязгом разъехалась, и они зашли в тесную, освещенную слабой лампочкой кабину. Воздух в ней пах остывшим табаком и старостью. Лера нажала кнопку седьмого этажа, и лифт с толчком тронулся вверх.

В наступившей тишине, под монотонный гул механизма, Лера облокотилась о поручень и посмотрела на Гошу.

— Так, дружочек, давай кое-что проясним, — деловито начала она, — Сколько тебе лет?

Он встрепенулся, будто его поймали на чем-то. Вопрос повис в воздухе, такой же неотвратимый, как движение лифта. Гоша почувствовал, как под шапкой у него слегка потеют виски.

— Семнадцать, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лера медленно кивнула, как будто проверяла какую-то свою внутреннюю гипотезу. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул след какой-то сложной, невысказанной мысли. Гоша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Неловкость нарастала, как давление в ушах при подъеме. И тут его осенило. Он все про нее знал — про работу, про ее ироничное отношение ко всему, про то, как она смеется. Но он не знал самого простого.

— А тебе? — выдавил он, глядя на мигающие цифры над дверью. Ему нужно было услышать это от нее прямо сейчас. В этом тесном пространстве.

— Двадцать, — сказала она просто.

Гоша отвернулся, уставившись на мигающие кнопки этажей. Четыре года. Цифра, которая в теории казалась ерундой. Но сейчас, произнесенная вслух, в разрезе «ей двадцать, а ему семнадцать», она обрела новый, тяжелый вес.

— Ладно... — он потер шею, делая вид, что это просто незначительная деталь. — Просто... чтобы ты знала. Если что, я не буду писать на тебя заявление. Так, на всякий случай говорю.

Он произнес это с такой наигранной небрежностью и одновременно с таким внутренним напряжением, что это было попыткой одновременно и пошутить, и проверить ее реакцию, и самому себе доказать, что все это несерьезно.

Лера сначала подняла бровь, а потом фыркнула — коротко, но искренне. Ее лицо наконец расслабилось в легкой ухмылке.

— О, спасибо, успокоил. А то я уже места в тюрьме присматривать начала, — она покачала головой, но в ее глазах читалось облегчение от того, что неловкий момент удалось сломать. — Расслабься, Гош. Все легально. Просто ночуешь у друга. У которого, к слову, есть диван.

В этот момент лифт с легким толчком остановился. Двери разъехались. Лера пошла по коридору, не оглядываясь, давая ему время прийти в себя. Гоша, все еще с легким трепетом внутри, но уже без давящей неловкости, вышел следом.

Слева от лифта в конце коридора она стояла, ища в сумке ключи. Дверь распахнулась, и Лера вошла внутрь. После щелчка выключателя прихожая озарилась мягким светом.

— Ну, добро пожаловать в мое скромное убежище, — сказала она, сбрасывая куртку на вешалку. — Чай?

Гоша молча кивнул, чувствуя себя как на экскурсии в другом измерении. Пока Лера шла на кухню греть чайник, он осторожно ступил в квартиру.

Слева от входа располагалась первая комната, из которой лился слабый свет. Он заглянул. Пространство было окутано уютным хаосом: неоновая вывеска с какими-то японским иероглифами мягко светилась над кроватью, стены были завешаны постерами с группами, которые он не знал, а на небольшом письменном столе в приятном беспорядке теснились тетради и книги.

Вторая комната заставила его замереть. Вместо ожидаемой гостиной его встретило пространство, которое явно было мозговым центром всей квартиры. У стены стояло электрическое пианино с наушниками, на нём — разложенные ноты. Полки ломились от книг — от толстых учебников до потрёпанных фантастических романов. На столе горел монитор, рядом лежала графический планшет, а на стене висела огромная карта мира, утыканная разноцветными кнопками. А слева от двери стояло невероятно красивое электрическое пианино.

— Ты играешь? — крикнул Гоша в сторону кухни.

— Да, — неожиданно раздалось из-за спины. Это было так внезапно, что он вздрогнул.

— Фу, че пугаешь...

— Прости, — невинная улыбка расплылась на ее лице. Но по глазам было видно, что она специально.

— Сыграешь что-нибудь? — попросил он, немного неуверенно. — Пока чайник закипает.

Лера терпеливо вздохнула, поставив свою кружку. В ее вздохе не было раздражения, скорее — легкая, привычная усталость.

— Всегда просят сыграть, — заметила она с иронией. — Хорошо. Уточняй: классику или что-нибудь... что мне нравится?

— Второе, конечно, — не раздумывая, ответил Гоша. Классику он и в школе на музыке наслушался.

Лера кивнула, села на стул и на секунду замерла, глядя на черно-белые клавиши, словно ища там нужную ноту. Потом она взяла с пианино массивные наушники и протянула их Гоше.

— Надевай. А то соседи...

Неожиданно она достала вторую пару без провода и надела на свою голову. Он послушно надел наушники. Мир снаружи стал тихим и далеким. Он видел, как Лера поправила плечи, сделала глубокий вдох и положила пальцы на клавиши.

И началось.

(можете послушать: https://www.youtube.com/watch?v=uj9BihmugmI&list=RDuj9BihmugmI&start_radio=1)

Первые же ноты прозвучали легко, как падение стеклянных шариков.В наушниках звук был кристально чистым и объемным. Он видел, как пальцы Леры легко и уверенно бегают по клавиатуре, как тело ее слегка раскачивается в такт меланхоличному, но такому живому вальсу. Она не смотрела на ноты, она играла наизусть, глядя куда-то внутрь себя, и на ее лице было сосредоточенное, почти отрешенное выражение.

Гоша замер. Он не ожидал такого. Он думал, она сыграет какую-нибудь популярную песню, или быстрый пассаж, чтобы позлить его. А вместо этого комната наполнилась чем-то хрупким, грустным и невероятно красивым. Эта музыка была совсем не похожа на Леру-админа, которая шутила с Вадимом или разбиралась с поставщиком энергетиков.

Он смотрел на ее профиль, освещенный мягким светом настольной лампы, на тень от длинных ресниц на щеке, и слушал. И ему вдруг до боли захотелось узнать, о чем она думает, пока играет.

Последний аккорд прозвучал тихо и задумчиво, словно вопрос, повисший в воздухе. Лера опустила руки и наконец посмотрела на него, снимая напряжение с плеч.

— Это было... — он искал слово, но все слова казались пустыми. — Круто. Правда.

Он не смог сказать ничего более красноречивого, но, видимо, по его лицу было все понятно. Лера мягко улыбнулась. В этот момент из кухни донесся тихий щелчок чайника.

— Ну, вот и чайник, — сказала она, закрывая крышку пианино. — Пошли чаевничать.

На кухне они разлили по кружкам ароматный чай и сели за стол. Тишина, повисшая между ними, была удивительно комфортной. Она не была неловкой, а скорее напоминала передышку после чего-то важного. Гоша смотрел в свою кружку, потом украдкой — на Леру. Она, помешивая ложечкой сахар, тоже бросала на него короткие, оценивающие взгляды. Не проверяющие, а скорее... убеждающиеся.

— Все нормально? — наконец спросила она, отставляя кружку.

Гоша покачал головой. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

— Все... — он искал слово, глядя куда-то мимо нее, в темное окно, за которым спал чужой двор. — Наоборот. Я давно так себя не чувствовал. В хорошем смысле.

После чаепития Лера выдала Гоше полотенце, футболку старшего брата и отправила в душ. Под струями теплой воды, он вспоминал все время, что провел с ней: зажигалку, помощь по клубу, совместные игры. Но сейчас... Сейчас было что-то другое. Он был на ее территории, и из-за этого постоянно загонялся. Особенно, после сегодняшнего разговора в лифте. Так или иначе, из ванной пришлось выходить, и распаренный Гоша ступил обратно.

— Так, варианты размещения, — объявила она, делая вид, что зачитывает инструкцию. — Вариант А: этот почетный диван. Немного жестко, зато морально безупречно. Вариант Б... — она кивнула на свою двуспальную кровать, — ...моя кровать. Мягко, удобно, но чревато подозрениями в аморальщине. Выбирай.

Гоша почувствовал, как по его спине пробежал разряд. Это был вызов. Чистой воды. Он скрестил руки на груди, пытаясь изобразить на лице ту же небрежную ухмылку, что и у нее.

— А что будет, если я выберу кровать? — спросил он, бросая ответный вызов.

Лера прищурилась, явно довольная его ответом. Она сделала пару шагов к нему, остановившись так близко, что он невольно сглотнул ком.

— Будет вот что, — она понизила голос до интимного, заговорщицкого шепота. — Я пинаюсь. Не сильно, но... бывает. А еще я обнимаюсь во сне. Так что если утром проснешься и обнаружишь меня прилипшей к себе... не говори, что не предупреждала.

Она произнесла это с такой отрешенной серьезностью, а потом так откровенно и вызывающе посмотрела ему в глаза, что у Гоши напрочь отключилось логическое мышление.

В голове пронеслись обрывки мыслей: «Она шутит. Она точно шутит. А если нет?»

Он представил это: теплое тело, спутанные ноги, ее волосы у него под носом...

Его щеки запылали. Он колебался, застыв между диваном и кроватью, как путник на развилке между безопасной проторенной дорогой и заманчивой, но опасной тропинкой в тумане. Принять ее вызов — было бы по-взрослому, смело. Но это было чертовски... интимно.

Лера, видя его замешательство, сжалилась. Ее лицо смягчилось, а в глазах появилась теплая, понимающая усмешка.

— Ладно, не терзай свой юный разум, — она похлопала его по плечу и отошла к кровати. — Правильный парень всегда выбирает диван. Это закон.

Она потушила свет и устроилась под своим одеялом, повернувшись к стене.

Гоша, все еще с бешено колотящимся сердцем, медленно опустился на диван. Он был чуть жестковатым и прохладным. Правильный парень. От этих слов стало одновременно спокойнее и... немного досадно. Он смотрел в потолок, отсвечивающий неоновым светом, и слушал ее ровное дыхание. И думал о том, что, возможно, «правильные парни» — это самые скучные люди на свете.

Он лежал на спине на прохладном диване и смотрел в потолок с мягкими неоновыми бликами. Тело было тяжелым от усталости, но мозг работал на бешеных оборотах, как зависшая игра, которая без конца прокручивает один и тот же кадр.

«А что, если бы...»

Эти слова отдавались в его черепе навязчивым эхом. Что, если бы он не спасовал? Если бы он просто сказал: «Ладно, рискнем», развернулся и улегся на ее кровать?

Он представил это в деталях: как отодвинул бы одеяло, как лег бы на прохладную простыню, как замер бы в сантиметре от ее спины, чувствуя исходящее от нее тепло. И что потом? Старался бы не шевелиться всю ночь? Или... а если бы она и правда обняла его во сне?

От этой мысли по спине пробежали мурашки, и в животе неприятно заныло.

«Она шутила. Сто пудов, шутила. Это же Лера. Она всегда так... байтит. Проверяет на прочность».

Он перевернулся на бок, лицом к ее кровати. В полумраке он видел лишь смутный контур ее плеча под одеялом. Она лежала неподвижно. Уже спит? Или тоже думает? Думает о том, какой он... какой?

«Слабак. Думает, что я ебаный слабак. Или ссыкло. В клубе еще хоть как-то, а щас что? Так по-тупому слился. Идиот. Просто ебучий идиот».

Ему стало жарко. Он сбросил одеяло. Ком в горле мешал глотать. Может, она вовсе не шутила? Может, это был не блеф, а... приглашение? Осторожное, замаскированное под шутку, но приглашение. А он его отклонил. Оттолкнул. Показал, что не дорос.

«Она просто прощупывала границы. Проверяла, адекватный ли я вообще. И я провалил тест. Сижу тут, как пришибленный, и боюсь даже пошевелиться».

Он снова перевернулся на спину, зажмурился. Но картинки не исчезали. Теперь он представлял альтернативную реальность, где он был смелее. Где он парировал ее шутку своей. Где он ложился на кровать, и они еще полчаса болтали в темноте, и она смеялась его шуткам, а не смотрела на него как на запутавшегося ребенка.

Горечь и сожаление были такими острыми, что он чуть не застонал вслух. Он сгреб все подушки в кучу и уткнулся в них лицом, пытаясь заглушить этот внутренний диалог.

«Надо быть как Вадим. Чилловым, крутым. И не отказываться от таких предложений. Буду как Вадим».

Но где-то в глубине души он понимал, что это ложь. Завтра он проснется все тем же Гошей — семнадцатилетним парнем с проблемами дома и разбитым эго, который понятия не имеет, как надо было поступить правильно. И единственное, что ему оставалось — это лежать и слушать, как ровно дышит девушка, которая, могла быть в его объятиях, а не на другом конце комнаты.

Гоша открыл глаза. Над ним плыл потолок, окрашенный мягким сиянием неоновой вывески с иероглифами. Он лежал на диване в комнате Леры. Вчерашний вечер пронесся в памяти калейдоскопом: музыка, падающий снег, ее ледяные руки в его карманах, смех, от которого щемило в груди. Он потянулся, и тело отозвалось приятной усталостью. Из-за двери доносился тихий звон посуды. Он прислушался, ловя каждый звук. Вот щелкнула конфорка, зашипел чайник. Обыденность этих звуков здесь, в ее логове, казалась невероятно интимной. Натянув футболку, Гоша босиком вышел в узкий коридор.

Лера стояла на небольшой кухне спиной к нему, переворачивая сырники в сковородке. Ее волосы были убраны ободком с глазами лягушки, из-за чего темные спутанные кудри выглядели особенно обаятельно.

— Привет, — хрипло произнес он.

Лера обернулась. Без макияжа, с легкими тенями под глазами, она казалась моложе и уязвимее.

— С добрым утром. Чайник только закипел. Чай, кофе? — голос ее был немного сонным, но доброжелательным.

— Давай кофейку, а то я не проснулся.

Он прислонился к косяку, наблюдая, как она ловко управляется в небольшой кухне. Возникло странное, теплое чувство. Ощущение, что он мог бы просыпаться так чаще. И тут, поддавшись этому импульсу, он решился. Сделал вид, что просто продолжает утренний легкий треп:

— Слушай, а что было бы вчера, если б я все-таки выбрал кровать? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе звучало только любопытство и ни капли надежды.

Лера замерла на секунду. Искоса контролируя сырники, она медленно повернула к нему голову. И Гоша увидел, как с ее лица сходит последняя дымка утренней расслабленности. Взгляд стал четким, спокойным. Она не вздохнула, а скорее отвела глаза к чайнику, давая себе паузу, чтобы подобрать слова.

— Слушай, — сказала она тихо, отставляя сковородку в сторону. Она сняла очки, протерла их краем футболки и надела обратно. — Давай договоримся на берегу. Даже если бы ты вчера сказал «да», я бы все равно отправила тебя на диван. Сорян.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем чайника. Гоша почувствовал, как что-то холодное и тяжелое опускается у него внутри.

— О как. А почему? — выдавил он, уже ненавидя себя за этот детский вопрос.

— Потому что тебе семнадцать, — ее голос был ровным, без привычной хрипотцы. — А мне — почти двадцать один. И между этими цифрами есть черта. И мой диван как раз эту черту и обозначает. Это... м-м-м... буферная зона. Загугли, что это, если не знаешь. — Она нервно улыбнулась и отвернулась обратно к сковородке.

Гоша молчал, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он хотел провалиться сквозь пол, сквозь все семь этажей, подвал и землю. Ее слова резали не как отказ, а как холодный, клинический диагноз.

Увидев его каменеющее лицо, Лера смягчилась. Уголки ее губ дрогнули в попытке вернуть шутливый тон. Она выключила плиту и поставила на стол тарелку дымящихся сырников. Пахло все это, безусловно, здорово. Но аппетит резко пропал.

— Ты классный парень, Гош, честно, — щелкнула дверца холодильника и за его спиной Лера стала готовить кофе. — Но за стирание таких границ, знаешь ли… сажают. А я пообещала доработать в компах до семидесяти.

Она сказала это так легко, так по-дружески, что обижаться было невозможно. Можно было только сгорать от стыда и досады. Гоша заставил свои лицевые мышцы работать. Выдавил что-то вроде ухмылки, натянутой и неубедительной.

— Понял, принял, — буркнул он, глядя в тарелку. — Не переживай, я не собирался… нарушать суверенитет твоей кровати. Просто интересно стало. Спасибо за диван. И за… ясность.

— Ну вот и здорово. Выполняю обещание — приятного аппетита.

Она поставила на стол тарелки, кофе, села напротив и принялась за сырники. Завтрак прошел в едва уловимом напряжении. Лера пыталась говорить о нейтральном — о том, что к Вадиму на смену пытались завалиться какие-то алкаши, как один сонный клиент залил энергетиком клавиатуру. Гоша односложно поддакивал. Чувство стыда и унижения горело в нем, как изжога. Он был идиотом. Романтичным школьником, который уже напридумывал себе всякого. Когда он уходил, Лера стояла в дверном проеме, все в той же футболке и ободке с лягушкой.

— А ты выходная сегодня что ли?

— Да, — облегченно выдохнула она. — Буду дальше смотреть "Шерлока" и в прямом эфире читать, что происходит на смене у Альбертика.

— Понятно... — Гоша неловко почесал затылок, — Ну пока.

— Давай. Заходи как-нибудь, если соскучишься по кофе и буферной зоной, — сказала она, и в ее глазах читалась неловкость, смешанная с надеждой, что он поймет шутку.

— Обязательно, — соврал он, потому что сейчас единственное, чего он хотел, — это оказаться как можно дальше от этой двери.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Гоша спустился по лестнице, и с каждым шагом утренняя неловкость замещалась привычной, давящей тяжестью. Предстояло вернуться туда.

Воздух в подъезде родного дома пах затхлостью и едва уловимым ароматом чужой еды. Он вставил ключ в замок, и еще до того, как дверь открылась, его ударил в нос знакомый, но оттого не менее тошнотворный запах — сладковатый аромат нового пластика от гирлянд, смешанный с воском от свечей, которые мать, видимо, уже пробовала зажигать «для атмосферы».

Квартира встретила его суетой. Из гостиной доносились голоса. Амир прошел по другому концу коридора, бессильно покачав головой. Соня, скрестив руки, стояла посреди прихожей и с явным раздражением наблюдала, как мать пытается приклеить к стене еще одну бумажную гирлянду с надписью «Семья».

— Мам, ну криво!

— Ничего, мы поправим! Главное — намерение!

Гоша хотел было незаметно проскользнуть в прихожую. Не вышло.

— Гошик! Ты где пропадал? — мать, не отрываясь от гирлянды, бросила взгляд через плечо. — Как проект с Максимом? Сделали?

— Ага, — буркнул Гоша, снимая кроссовки. — Сделали. Про восстание декабристов. Увлекательно.

— Молодцы! Я так и знала, что вы справитесь! — ее голос звенел натянутой бодростью. — Иди, позавтракай, на столе остались бутерброды. Завтра Виталик приедет, нужно будет всем вместе его встретить!

Слово «вместе» прозвучало как приговор. Гоша молча прошел на кухню, мимо ящиков с новыми, яркими игрушками. Он взял бутерброд, но есть не хотелось. Вместо этого он направился в свою комнату. Он все еще пытался думать о ней как о своей.

Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее, и его взору предстало то, что он уже видел вчера, но отчего не переставало резать глаз. Комната, освещенная мерцающими сине-желтыми гирляндами. На столе, среди его книг, стояла какая-то кривая, самодельная поделка из разноцветных помпонов — «подарок от детей из коррекционного центра», как позже объяснит мать. На кровати лежало новое одеяло с мультяшными динозаврами. Воздух пах не его духами и пылью со старых книг, а сладким ароматизатором и новыми игрушками.

Он вошел и закрыл дверь. Сев на кровать, на этих ярких динозавров, он уставился в стену. В горле встал ком. Он потянулся к мерцающей гирлянде, висящей над изголовьем, и выдернул ее из розетки. Лампочки безжизненно потухли, оставляя единственным источником света зашторенное окно. Гоше хотелось сорвать эту гирлянду, все растяжки с «Добро пожаловать». Это был бы жалкий детский жест бунта, который большего он позволить себе не мог.

В кармане неожиданно завибрировал телефон. Гоша вздрогнул, сердце на мгновение встрепенулось — вдруг Лера? Действительно она. Он открыл чат. Никакого текста. Просто скриншот из общей беседы админов. На скрине был диалог:

Альберт: На смене ад

Пришла целая банда школоты лет по 10-12

Уже разлили колу по полу

Орут как резаные

Один ваще берега попутал, пытался уговорить продать энергос

Вадим: Держись, бро

Я ночью тоже знатно ахуел с публики

Лера: АХАХАХАХ, БОЖЕ

КАК ЖЕ ХОРОШО ЧТО Я ВЫХОДНАЯ

но если надо, могу прийти

Альберт: Ну бля не дави на больное

Они вроде всего на час пришли, так что потерплю

Но если чето пойдет не так, буду ждать подкрепления

Лера: хорошо, держи в курсе

но как же хорошо, что я выходная

Альберт: ЛЕРАААААА

Гоша улыбнулся. Бесспорно, ему было жаль Альберта, но ситуация показалась ему забавной. Он не ожидал этого. Никаких отсылок к утру, никакой неловкости. Просто обычный, привычный им разговор. Щемящее чувство в груди ослабло, сменившись чем-то теплым и знакомым. Он ухмыльнулся и написал:

Гоша: Бедный Альберт

Передай ему мое глубочайшее сочувствие и пожелание удачно досидеть смену и не сойти с ума

Ответ пришел почти сразу.

Лера: ахаха, передам

но не уверена, что это поможет

у него сегодня очень много брони будет

и на пк, и на плойку

наверное реально придется подскочить помочь

Гоша: А у вас всегда один админ на смене?

Лера: да, но я уже давно уговариваю Рому сделать смены в дуэте

потому что в "час пик" можно либо разорваться, либо ёбнуться

особенно в пятницу вечером или когда школота налетает

Гоша задумчиво посмотрел на сообщение. В голове, словно пазл, сложилась картинка. Проблема клуба, о которой он и не задумывался. И его собственная, гнетущая, с гирляндами и чувством, что он здесь лишний. Мысли начали выстраиваться в четкую, почти деловую цепочку:

1) Заработок. Карманные деньги от родителей с каждым днем становились все более унизительной подачкой. Свои деньги — это свобода. Хотя бы от этого.

2) Время с Лерой. Не как навязчивый гость или влюбленный школотрон, а как коллега — на равных. Это был шанс доказать, что он может быть серьезным и полезным.

3) Время вне дома. Легальное, железное алиби. «Я на работе». Этой фразе не смогут возразить ни мать, ни отец. Его комната уже не его? Отлично. У него будет другое место. Свое.

Идея казалась настолько очевидной и блестящей, что он чуть не рассмеялся вслух. Нужно было только правильно ее подать. Не нытьем, не просьбой. Деловым предложением. С легким флером их общего юмора. Он начал набирать, тщательно подбирая слова.

Гоша: Понятно

Это, конечно, дичайше неэффективно с точки зрения менеджмента

Лера: у нас тут бизнеса-аналитик объявился?

Гоша: Ну смотри

Полная ставка второму админу — это тебе и налоги, и соцпакет и т.д.

Накладно для малого бизнеса

Лера: Рома тоже так говорит

поэтому и не берет никого

видимо ждет, пока я не ёбнусь

Гоша: А вот взять помощника на неполную — идея

Скажем, на вечерний прайм-тайм, на выходные

Человек будет морально готов к адскому труду, потому что будет знать, на что идет

И стоить будет, условно, три энергетика и доступ к компам в нерабочее время

Гипотетически, конечно

Просто мысли вслух

Чтобы вы не ёбнулись раньше семидесяти, — добавил он с усмешкой.

Он отправил и замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Слишком нагло? Слишком прозрачно? Пауза затянулась. Гоша представил, как она читает, поднимает бровь, может, даже усмехается. Или морщится. Наконец, пришел ответ.

Лера: гипотетически, говоришь...

и где ж такого гипотетического мученика найти?

чтобы и коробки таскать не брезговал

и школоте объяснял, что «Майнкрафт» 2012 года у нас не стоит

и при этом за три энергетика работал?

Гоша: Да хз. Наверное, какой-нибудь чувак, который считает, что таскать коробки — это медитативно

И которому кроме как к вам, деваться некуда

Гипотетически.

На этот раз ответ пришел быстрее.

Лера: я догадываюсь, к чему ты клонишь

очень хитро, я оценила

Гоша: Я ничего не предлагал

Я просто анализировал бизнес-модель вашего гостеприимного заведения

Лера: ага, конечно)))

твой гипотетический анализ норм темка

озвучу эту гипотетическую идею гипотетическому начальству

но ничего не обещаю

если что — гипотетический мученик должен быть готов к самому настоящему, негипотетическому админскому аду

Гоша: Гипотетически, он готов

Скажи Роме, что он еще и банки в холодильнике ровными рядами расставляет

Это важный скилл.

Лера: так и запишем

звучит хайпово

ладно, жди ответа

пойду Рому обрабатывать

Гоша отложил телефон. В груди расправилось что-то теплое и легкое, почти как победа. Она поняла. И не отшила. И даже пошла навстречу, вписавшись в его игру. «Гипотетический мученик». Звучало как их личная шутка. Утренний холодок окончательно растаял. Он поднял взгляд на гирлянды, на яркое одеяло. Комната уже не была его. Но теперь у него появился план побега, который назывался «работа». И человек, который был на его стороне.

Он услышал шаги в коридоре и голос матери, зовущей всех на «важное предварительное собрание по встрече Виталика». Гоша вздохнул, но встал уже не с таким каменным чувством внутри. У него теперь была своя тайная миссия. И от этого все остальное казалось просто досадным, временным фоном.

Голос матери, зовущий на «собрание», прозвучал как команда «по местам». Гоша вышел из своей бывшей комнаты и направился на кухню, где уже сидели все. Уютная атмосфера, которую так тщательно продумывала и создавала мама, была только внешней. В сухом остатке в комнате витали растерянность и нежелание принимать.

Отец сидел в кресле, уставясь в экран ноутбука, но по стеклянному взгляду было ясно — он не видит цифр. Амир расположился на подоконнике, отгородившись от всех наушниками, хотя музыка в них, судя по всему, не играла. Соня, сжавшись в комок, уткнулась в телефон, а Игорь нервно перебирал край подушки.

— Ну, вот и все в сборе, — начала мать, и ее голос дрогнул от волнения. — Завтра… завтра к нам приедет Виталик.

Соня громко вздохнула. Амир беззвучно пошевелил губами, будто повторял проклятие.

— Я знаю, вы все переживаете, — мать обвела их взглядом, и в ее глазах горел тот самый знакомый фанатичный огонь, смешанный теперь с мольбой. — Но это не просто еще один ребенок. Ему нужна наша помощь. Наша любовь. Он… особенный.

Она начала рассказывать. Голос ее то срывался на высокие, восторженные ноты, то становился тихим и драматичным. Она говорила о диагнозе, о травмах, о том, как мальчика бросали, как он не умеет доверять, как может кричать или замкнуться в себе.

— Он может брать ваши вещи без спроса, — она внимательно посмотрела на детей, и в ее взгляде читалась не просьба, а инструкция. — Или нечаянно что-то сломать. Он не со зла. Он просто… так чувствует мир. Ему нужно время. И наше терпение.

Гоша слушал, и каждая ее фраза забивала гвоздь в крышку гроба его последних сомнений. Она не говорила: «Нам всем будет тяжело, давайте поддерживать друг друга». Она говорила: «Вам всем придется потерпеть, подстроиться, уступить». Ее история о «спасении» Виталика не включала в себя мысли о том, что она может при этом потерять своих уже имеющихся детей. Она искренне верила, что любви хватит на всех, даже не замечая, как от этой «любви» единственного родного ребенка, уже вытолкнуло за борт.

Он смотрел на ее сияющее, одухотворенное лицо и чувствовал не злость, а скуку. Она жила в другом измерении. В красивом фильме о себе-спасительнице.

И в этот момент мысль о работе в клубе из дерзкой идеи превратилась в единственно здравый, взрослый поступок. Пока здесь будут разбираться с кризисами и налаживать контакты и проявлять терпимость, у него будет свое дело, свои обязанности. Свои, пусть и скромные, деньги. У него мелькнула наивная, детская надежда: а что, если сказать сейчас? «Мама, папа, я решил подрабатывать в компьютерном клубе. Помогать админам. Это серьезно». Может, они увидят в этом ответственность? Может, отец кивнет с одобрением? Может, мать поймет, что у него есть своя жизнь, которую тоже нужно уважать?

Он посмотрел на отца. Тот наконец оторвался от ноутбука и смотрел на жену усталым, потухшим взглядом человека, который уже проиграл войну, но вынужден отсиживать в окопе до конца. На Амира, который всем видом показывал, что мысленно он уже не здесь. На Соню, которая демонстративно скрестила на груди руки, и на растерянного Игоря.

Нет. Они не увидят в его решении взрослости. Они увидят проблему. Мать — предательство («У нас такой важный момент, а ты о работе думаешь!»). Отец — лишнюю головную боль. Они не готовы видеть в нем взрослого. Они едва справляются с тем, чтобы видеть в нем сына.

Разговор подходил к концу. Мать раздавала указания, кто и что должен делать завтра для «теплой, безопасной встречи». Гоша механически кивал.

Когда собрание наконец распалось, он вернулся в свою комнату-не-комнату. Он сел на кровать, достал телефон. Ни новых сообщений. Значит, Лера еще не поговорила с Ромой. И это как будто было даже к лучшему. Не нужно торопить события. Не нужно вываливать это на родителей, не имея на руках козырей. Нужно дождаться твердого «да» от клуба. Получить график, обязанности. Прийти и сказать: «Я устроился. Вот мои смены. Это решено». Так говорят взрослые — не спрашивают разрешения, а ставят перед фактом.

Он отложил телефон и начал в уме составлять список того, что ему может понадобиться: темная, немаркая одежда для работы, может, перчатки, если снова придется таскать коробки. Мысли были спокойными, деловитыми. Впервые за долгое время он планировал что-то, что принадлежало только ему.

Из-за двери доносились приглушенные звуки семьи: голос матери, взрыв негодования Сони, шаги. Но теперь это был просто шум. Сейчас главное — дождаться ответа. А там… там будет видно. Но что бы ни ответил Рома, Гоша уже для себя все решил. Он нашел дверь. И теперь ему оставалось лишь дождаться, когда ее отопрут. Или найти способ открыть ее самому.

Текст параграфа про митоз и мейоз расплывался перед глазами. Гоша уткнулся лбом в учебник, пытаясь отгородиться от монотонного голоса учительницы и навязчивых мыслей об ожидании. Его телефон в кармане джинсов тихо вибрировал, отдаваясь гулким эхом в кости бедра.

Он осторожно, под прикрытием стола, достал его. Экран светился именем «Лера». Сообщение было лаконичным, даже деловым, но от этого — еще более важным:

Лера: привет, дружочек

поговорила я с Ромой, значит

в целом, он не против

но есть одно «но»

нужно письменное согласие твоих родителей

ты ж еще типа несовершеннолетний

Рома настаивает

если будут вопросы — звони

я сегодня выходная

Сердце екнуло дважды. Первый кувырок — радостный и теплый. «Звони». Она сама сказала. Не «напиши», не «спроси в телеге», а — звони. Это был новый, взрослый уровень доверия. Шлюз, который она приоткрыла. Он представил ее голос в трубке, чуть хрипловатый, возможно, сонный — она же на выходном.

Если бы сердце было гимнастом, то великолепный трюк закончился бы приземлением на жопу. Условие. Письменное разрешение. Рома, рациональный и осторожный, закрывал все лазейки. Мечта о работе, о законном присутствии в клубе, о возможности быть рядом с Лерой не как гость, а как свой — эта мечта упиралась в непреодолимую стену под названием «родители». Вчера, засыпая уже не в своей комнате, он рисовал в воображении картину, как просто ставит их перед фактом: «Я нашел подработку, буду занят по вечерам». Бунт, свобода, самостоятельность. Но «перед фактом» и «с письменным разрешением» — это две вселенные. Первое можно было вырвать молчаливым саботажем. Второе нужно было выпрашивать.

Он уже видел этот диалог. Кухня. Мать с приподнятой бровью: «Подработка в компьютерном клубе? Ну что за детский сад, Гош? Это несерьезно. К тому же, кто уроки делать будет?». Отец, отводящий взгляд к своей тарелке. Унизительные уговоры, пустые обещания («Я буду все успевать!»), которые все равно разобьются о ее непреклонное «нет». А потом — контроль, подозрения и вопросы типа «Куда идешь?».

Нет. Это тупик. Тонкая ниточка к его спасению, к его нормальному месту, оборвется, не успев натянуться. Гоша с силой выдохнул, спрятал телефон и уставился в окно. Мартовская слякоть за стеклом казалась отражением его состояния.

На литературе он был абсолютно невменяем. Ирина Георгиевна что-то говорила о символизме в Блоке, но слова доносились как сквозь вату. В голове гудел один вопрос: что делать? Его взгляд, блуждавший в отчаянии, упал на старательно ведущую конспект Ангелину. Она не просто писала — она выводила строки о символизме в творчестве Блока. Аккуратные, с наклоном, почти каллиграфические буквы ложились ровными строчками в тетрадь в темно-синей обложке. Она даже заголовки выделяла легким росчерком. Идеальный, взрослый, официальный почерк. Не такой, как его каракули.

В голове, как щелчок выключателя, возникла мысль. Дикая, опасная, запретная. Она вспыхнула и сразу начала обрастать деталями, как кристалл льда.

Подделать. Сердце заколотилось, застучав в висках. Это же просто строчка. «Я, такая-то, разрешаю...» Лера же в сообщении все сказала. Написать, подписать... Чем? Чужим почерком.

Его взгляд снова прилип к руке Ангелины, к ее тонким пальцам, уверенно держащим ручку. Мысль превратилась в решение с пугающей быстротой. Отчаяние — лучший катализатор для глупостей. Когда учительница отвернулась к доске, Гоша наклонился к Ангелине, снизив голос до интимного, доверительного шепота:

— Только сейчас заметил какой у тебя красивый почерк.

— А? Да, спасибо, — не отрываясь от тетради бросила она.

— Слушай, Ангелин... А ты можешь кое-что написать своим красивым почерком?

Она наконец подняла голову, изучающе посмотрела на него. Ее глаза были ясными, без намека на сонливость или рассеянность.

— Что именно? — спросила она без выражения, но в ее тоне прозвучал легкий, профессиональный интерес, как у архивариуса, принимающего заказ.

Гоша, подгоняемый адреналином, достал из рюкзака чистый лист из черновика и, прикрываясь учебником, написал карандашом каракулями: «Я, Нестеренко Елена Сергеевна, разрешаю своему несовершеннолетнему сыну Нестеренко Георгию подрабатывать в компьютерном клубе «VOID», принадлежащем Макарову Роману Андреевичу, в вечернее время с 16 до 21. Даю свое согласие и беру ответственность на себя.» Почти дословно, как ему представлялось.

— Вот это. Только... ну, как будто это взрослый человек пишет. Официально.

Ангелина взяла листок. Ее брови медленно поползли вверх. Она прочитала, потом подняла на него взгляд. В нем не было ни осуждения, ни испуга — только холодный, аналитический интерес.

— Зачем тебе это? — ее вопрос прозвучал тихо, но четко.

— Это... для проекта по обществознанию. Ролевая игра, — соврал Гоша, чувствуя, как горит лицо.

— Макаров Роман Андреевич? «VOID»? — она произнесла название клуба с легким иностранным акцентом, как на уроке английского. — Это что, реальные данные? Для ролевой игры по обществознанию можно вымышленные имена. И где ты видел компьютерный клуб с названием «Пустота»? Звучит... депрессивно.

Гоша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Черт, надо было сразу сказать, что все выдумал.

— Вот видишь, ты поверила! Хотя я это просто с потолка взял, — быстро парировал он, пытаясь сделать свое лицо максимально невинным. — Ну, чтобы было правдоподобно. Макаров Роман Андреевич... звучит солидно. А «VOID»... ну, типа, геймеры там в виртуальной пустоте зависают. Круто же?

— Если ты все придумал сам, — Ангелина положила листок на парту и устремила на него ясный, неотрывный взгляд, — то зачем тебе мой почерк? Ты можешь просто взять и написать это сам, своей рукой. Получится такая же «вымышленная подпись вымышленного родителя». В чем смысл моей помощи?

Вопрос повис в воздухе, точный и отсекающий пути отступления. Вся конструкция из лжи сыпалась на глазах. Гоша почувствовал, как под худи выступает холодный пот. Его мозг лихорадочно искал ответ, но находил только пустоту.

— Ну... типа для эстетики, — выдавил он наконец, отводя взгляд в окно. Слово прозвучало глупо и беспомощно даже в его собственных ушах. — Твой почерк... он как у взрослого. Смотрится солидно.

Ангелина не сказала ничего. Она просто смотрела на него. Ее молчание было страшнее любых вопросов. В нем читалось полное понимание того, что он врет. И непонимание — зачем ему эта сложная, рискованная ложь из-за какого-то глупого проекта. Злость, стыд и отчаяние комом подкатили к горлу. Еще минуту — и она докопается до правды, до Леры, до клуба, до всего. Этого нельзя было допустить.

— Хотя ладно, ты права, — резко выдохнул он, стараясь звучать непринужденно. — Забей. Что-то я реально протупил. Это же фигня. Но пишешь ты все равно красиво.

Он нервно усмехнулся и отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен. В ушах звенело. Провал. Полный и окончательный. Боковым зрением он заметил, как Ангелина тихо хихикнула, но не стала спорить. Подтянув рукава шелковой блузки, девушка вернула все свое внимание к Блоку и символизму в его поэзии. Для Гоши этот эпизод закончился полным поражением. Еще одна глупая, провальная идея. В его голове гудело только одно: разрешение нужно, а путь к нему заблокирован со всех сторон.

Оставшиеся уроки Гоша провел в прострации. Слова учителей не долетали до него, они разбивались о непреодолимую стену из одной-единственной мысли: «Не получится». Даже не мысли, а физического ощущения — будто где-то под ребрами раскрылась та самая пустота, и теперь затягивает все остальное. Он машинально переписывал с доски, кивал, когда к нему обращались, но внутри была лишь тихая, тоскливая капитуляция. Ангелина сидела рядом, погруженная в свои идеальные конспекты, и больше ни разу не обернулась в его сторону. Этот короткий, провальный диалог будто и не случался.

Дорога домой была похожа на движение через густой, серый сироп. Каждый шаг давался с усилием, будто он тащил за собой тот самый смятый листок с несостоявшейся ложью.

В квартире витало то самое знакомое, густое, «предгрозовое» напряжение. Воздух был неподвижным и тяжелым, будто его специально не проветривали, чтобы сохранить. Все было убрано с неестественной чистотой — признак генеральной уборки, которая проводилась не для себя, а для виду.

В гостиной, словно расставленные экспонаты, сидели все дети. Соня, сжавшись в кресле, уткнулась в телефон, но по лицу было видно, что она не читает, а просто делает вид. Игорь нервно раскачивал ногой, ударяя пяткой о ножку стула, как метроном отсчитывающий последние минуты тишины. Амир стоял у окна, спиной к комнате, глядя во двор. Его поза была самой спокойной, но в напряженных плечах читалась та же настороженность, что и у всех.

Гоша молча скинул куртку и хотел было пройти к себе в комнату, но тут же понял, что отныне его территория — раскладушка в комнате Амира и Игоря. А оставаться в своей старой комнате наедине с яркими динозаврами и своими мыслями сейчас — самое худшее. Он вышел в коридор, где Амир уже отошел от окна и наливал себе воды на кухне.

— Привезли уже? — тихо спросил Гоша, останавливаясь в дверном проеме.

— Нет. Звонили, говорят, еще бумаги какие-то в опеке подписывают. Скоро, — Амир отхлебнул воды и поставил стакан с глухим стуком. Он посмотрел на Гошу оценивающе. — Ты чего такой серый?

— Слушай, сын Востока, мне нужен совет. Допустим, человеку... то есть мне... для подработки нужно получить от родителей бумажку, разрешение. А они, особенно мать, вряд ли дадут. С кого начинать?

Амир помолчал, обдумывая. Не как стратег, а как человек, который уже научился ориентироваться в подводных течениях их семьи.

— Ну мне кажется, лучше отца, — сказал он просто и уверенно. — К матери обратиться — это сразу в лоб получить. Папа поадекватнее в таких вещах.

— И что, просто подойти и сказать? — усомнился Гоша.

— Ну да. Только не ныть, что «хочу в компы играть». Скажи, что хочешь подрабатывать. Опыт, ответственность, свои деньги. Он это должен понять — сам же с утра до вечера на работе торчит. Ему такая мотивация ближе, чем мамино вечное про «учебу и помощь по дому». — Амир сделал небольшой глоток воды. — И если что, батя сможет и прикрыть тебя. Скажет маме, что ты у него на фирме помогаешь что-то делать, бумаги разбираешь. У нее сейчас голова этим Виталиком забита по самые уши — поверит, проверять не станет

Мысль была настолько простой и очевидной, что Гоша даже на секунду застыл. Не хитрый план, а просто логичное решение: обратиться к тому, кто с большей вероятностью поймет. Отец, вечно погруженный в работу, который и сам сбегает от семейной суеты в офис — он должен был оценить желание сына найти свое дело, свое пространство.

— То есть... по-мужски, да? — уточнил Гоша, чувствуя, как камень в груди понемногу смещается.

— Ну, типа того, — Амир пожал плечами, но в его глазах мелькнуло понимание. — Он не будет разводить драму, как мать. Или да, или нет. Но шанс, что да — есть. Особенно сейчас, пока тут все вот-вот рванет. Может, захочет тебе хоть какую-то отдушину дать.

В этом не было циничного расчета. Была простая житейская логика, которой Гоша в своей панике не увидел. Не нужно было врать или строить схемы. Нужно было честно прийти к отцу и сказать, что ты хочешь работать. Как взрослый — к взрослому.

— Хач, ты — гений, — Гоша аж хохотнул от облегчения. — Спасибо.

— Да не за что, — Амир отвел взгляд, снова становясь тем замкнутым, немного уставшим старшим братом. — Только, если пойдешь, выжди момент, когда папа будет один.

Гоша вышел из кухни. Адреналин сменился решимостью. Стратегии не было. Был простой разговор, на который нужно было набраться смелости. И шанс, что его поймут. Пусть не с распростертыми объятиями, но — поймут.

В квартире проходили последние минуты тишины. Скоро дверь откроется, и в их жизнь войдет что-то новое, чужое и громкое. И сейчас, перед самым этим «скоро», нужно было успеть отвоевать для себя клочок собственного будущего.

Два часа Гоша провел на кухне, делая уроки. Золотые минуты тишины, которые вот-вот станут редкостью, он все-таки решил провести с пользой. В начале пятого дверь открылась не со звонким щелчком, а с каким-то приглушенным, тяжелым стуком, будто за ней стоял не человек, а событие. И оно вошло.

Первой, конечно, впорхнула мать. Ее лицо светилось незнакомым Гоше восторженным, почти девичьим волнением. За ней, неуклюже переступая порог, вкатился Виталик. Он был не таким, как представлял Гоша. Не исчадием ада с горящими глазами, а... нескладным, угловатым пацаном лет десяти. Слишком короткие джинсы, слишком большой рюкзак, вцепившийся в его плечи как панцирь. Волос на голове не было. Он не смотрел по сторонам, а уставился в пол перед своими огромными, не по размеру, кроссовками.

И тут началось.

— Вот и наш новый дом, Виталик! — защебетала мать, и ее голос стал на октаву выше, слаще, мягче. Таким тоном она говорила разве что с котятами в рекламе. Она взяла его за плечо, осторожно, словно боялась спугнуть, и повела в прихожую. — Не бойся, у нас тут тепло и уютно. Все тебя ждали!

Гоша, затаившись в дверном проеме гостиной, наблюдал с леденящим душу скепсисом. Каждое ее слово, каждый искусственно-ласковый жест отдавались в нем тихим, горьким эхом. «У нас тут тепло и уютно». А он, ее родной сын, был выселен из комнаты на раскладушку.

Остальные дети ждали знакомства в гостиной. Соня сидела на подлокотнике дивана, нервно вцепившись в обивку, Игорь ерзал. Амир лишь слегка дергал ногой, как барабанщик, его лицо было каменным.

— Давай покажу тебе твою комнату! — сияя, объявила мать и повела Виталика по коридору. Прямо мимо Гоши. Она даже не взглянула на него. Ее взгляд был прикован к лысой макушке нового сына.

Они прошли. И Гоша увидел то, от чего внутри все перевернулось. Его дверь была открыта настежь. Внутри не осталось ни одного его постера, ни одной знакомой трещинки на обоях. Комната пахла чужим запахом нового постельного белья. Мать аккуратненько, «под белы рученьки», как экскурсовод в музее, провела Виталика внутрь.

— Вот твоя кровать, вот стол, — ее голос доносился оттуда, все такой же сладкий и настойчивый. — Окно смотрит во двор, тихо. Здесь ты сможешь отдыхать.

Гоша не выдержал. Он резко развернулся и прошел на кухню. Воздух там был еще не тронут общей истерией. И там, оперевшись на подоконник, стоял отец. Он смотрел в окно, но взгляд его был пустым. Он не участвовал в представлении. Он просто пережидал. Пока из комнаты доносились восторженные возгласы матери и тишина в ответ, пока в прихожей копошились остальные, Гоша сделал шаг вперед. Это был момент. Последний шанс до того, как отец окончательно погрузится в трясину новых проблем.

— Пап, — голос Гоши прозвучал хрипло, неожиданно громко в тишине кухни.

Отец вздрогнул и медленно обернулся. На его лице была та самая виноватая усталость, которую Гоша прекрасно знал.

— Я... мне нужно с тобой поговорить. Пока все заняты.

— Гош, не сейчас... — начал отец, но Гоша его перебил. Не со злости. С отчаянием:

— Наоборот, сейчас самое то. Ты же сам понимаешь.

Отец помолчал, вздохнул и кивнул на стул. Гоша сел, отец остался стоять.

— Я хочу подрабатывать в компьютерном клубе, — выпалил Гоша, без предисловий. — Во второй половине дня, после школы. Мне нужно твое официальное письменное разрешение.

Отец снова вздохнул, глубже. Он потер переносицу:

— Гоша, а учеба... Мама не разрешит.

— Я поэтому и пришел к тебе. — отрезал он. Вообще-то хотелось повысить голос, чтобы до отца дошло, но Гоша сдержался, понизив голос до резкого шепота. — Я спрашиваю тебя. Потому что ты... ты должен понять. Ты же помнишь нашу прошлую договоренность? Ту, про «формальную бумажку»?

Он посмотрел отцу прямо в глаза. Тот отвел взгляд, и это было все, что нужно было Гоше. Признание.

— Ты сказал, что его не отдадут. Что это просто для детдома. А в итоге... — Гоша кивнул в сторону коридора, откуда доносился щебет матери. — В итоге вот он. Здесь. В моей комнате. Твой план не сработал, пап. И теперь мне... мне нужно куда-то деться. Хоть на несколько часов в день. А я вот, совмещаю приятное с полезным. Как раз меньше денег мне на карманные будете давать, — многозначительно добавил он.

Он говорил не как обиженный ребенок, а как человек, констатирующий факты. В этом был новый, незнакомый отцу тон. Тон человека, которого обожгли, и который теперь ищет хоть какую-то соломинку. Павел долго смотрел в пол. В квартире громко щелкнула дверь ванной — кто-то пошел умываться. Суматоха нарастала, но здесь, на кухне, время будто замедлилось.

— Подработка... это серьезно? — наконец спросил отец, поднимая голову. В его глазах не было возражений, лишь усталая попытка оценить риски.

— Да, Помощником администратора. Не в игрушки играть, а чекнуть кассы, пополнять аккаунты, порядок навести. Рома, владелец, человек строгий, все по правилам. Поэтому и разрешение нужно.

Гоша соврал про «не игры», но это было необходимо. Он видел, как в глазах отца что-то менялось. Тот видел не каприз, а просьбу о спасательном круге. И на мгновение ему показалось, собственную вину.

— А учеба? — спросил отец уже формально, потому что должен был спросить.

— Не пострадает. Обещаю. Буду все делать.

Еще пауза. Потом отец медленно, будто с огромным весом, кивнул.

— Хорошо. Я подпишу. Только... что маме скажем?

— Скажем, что я у тебя на фирме помогаю. Ну там, с бумажками и прочей ерундой.

— Гош, ты уверен? Это все-таки работа... с людьми, с деньгами и...

— Пап, мне не пять лет. Меня пригласили туда, — соврал он.

— Кто? — удивился отец. Вся семья знала про Макса, который был вхож в семью Нестеренко, а тут кто-то новый и загадочный.

— Знакомый, — Гоша все-таки решил не упоминать Леру. Мало ли, отец бы начал лекцию о делах сердечных.

Повисла пауза. Отец долго и внимательно смотрел на сына. Гоша же пытался изобразить на лице максимальную решительность и непоколебимость, чтобы дать понять, что он настроен серьезно. После двух минут напряженного молчания, на фоне которого были слышны голос матери и шум воды в ванной, отец все-таки утвердительно кивнул:

— Дай мне текст, я напишу и подпишу.

Облегчение ударило в голову, такое сильное, что на мгновение потемнело в глазах. Он победил. Вырвал свое крошечное право на спасение.

— Спасибо, — выдавил Гоша. И после секундной паузы добавил, глядя куда-то мимо отца: — Я... я буду стараться.

Отец лишь хлопнул сына по плечу, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Он снова стал тем, кто укрывается на кухне от семейного шторма. Теперь таких стало двое.

— Приноси текст, — повторил он и отвернулся к окну.

Гоша вытащил из рюкзака лист бумаги и ручку и вывел на экране телефона сообщение Леры, предварительно сохраненное в избранное. Спустя пару минут на листке появились заветные строчки, написанные острым, угловатым почерком отца:

«Я, Нестеренко Павел Леонидович, настоящим документом подтверждаю свое согласие на трудоустройство моего сына, Нестеренко Георгия, в компьютерном клубе «VOID» (владелец: Макаров Роман Андреевич) на условиях неполного рабочего дня (16:00-21:00). Претензий к администрации клуба не имею, ответственность за безопасность сына вне рабочего времени оставляю за собой».

Дата: 17 марта

— Спасибо, пап, — выдохнул Гоша. Впервые за долгое время он испытал чувство искренней благодарности и облегчения.

Довольный, он вышел из кухни. В гостиной уже гремел телевизор на непонятной громкости, Соня просила Игорька переключить канал, а из глубины коридора по-прежнему доносился сладкий, настойчивый голос матери, пытавшийся растопить лед молчания нового члена семьи. Но Гоша больше не слушал. Он достал телефон и дрожащими от волнения и предвкушения пальцами набрал сообщение Лере. Всего два слова, но за ними стояла целая битва:

Гоша: Ликуй, подруга

Разрешение получено

Ответ, неожиданно, пришел почти сразу. Гоша даже удивился, насколько оперативно ответила его новоиспеченная коллега.

Лера: ликую!

завтра после школы жду тебя на стажировку

бумажку только не забудь

Гоша: Окей, в 14:30 буду в клубе

Лера: жду ;)

Она его ждет. От предвкушения завтрашнего дня Гоша напрочь забыл и про мать, и про Виталика, молча сидевшего в его бывшей комнате, и «пока не готового знакомиться» с остальными. Весь вечер Гоша с необычайным энтузиазмом делал домашку на неделю вперед, и даже раскладушка, поставленная в комнате братьев не казалась ему жесткой. Он засыпал с мыслью, что уже завтра после школы он пойдет в клуб, но не как раньше, играть в Валорант и искоса поглядывать на Леру за стойкой. Он будет по ее сторону клуба, изучит все нюансы, детали, приколы и наконец-то будет со всеми админами на равных.

Утро началось с пронзительного звона будильника Амира. Он вставал раньше, чем другие дети в школу. Терять уже нечего, поэтому Гоша разлепил глаза и потянулся за телефоном, который разражался серией коротких, но настойчивых вибраций. Не совсем понимая, что происходит, он открыл уведомление из Telegram.

СЕРВЕР ШИЗОФРЕНИЯ — гласило название беседы.

Лера добавил(а) Гоша

Сердце встрепенулось и забилось чаще, вытолкнув остатки сна. Гоша решительно открыл появившийся чат, который уже жил своей жизнью, и первое, что он увидел, был каскад приветствий. Рядом с именем каждого админа было еще что-то типа статуса или звания. Выглядело это забавно.

Вадим: Опа, пополнение

Привет, малой

Альберт: Гошаааа, здарова

Глеб: Наконец-то Лера кого-то уговорила!!! Привеееет

Лера: привет, дружочек

Сообщения шли одно за другим, перемежаясь стикерами и картинками: Вадим скинул мем про типы игроков, Альберт — фото рыжего кота, развалившегося на клавиатуре уи него дома, с подписью «Можно он на смену вместо меня придет?». Гоша растерянно ухмыльнулся, глядя на экран. Это был не просто чат, не просто сообщения. Это был пропуск в новый интересный мир. Чувство принадлежности накатило теплой, почти головокружительной волной. Теперь он не просто постоянный клиент, а часть этого маленького шумного мира. Он набрал короткое ответное сообщение, стараясь не выглядеть слишком восторженным или, наоборот, отстраненным.

Гоша: Всем привет

Весело тут у вас, я чувствую

Вадим: Не то слово

Название конфы ничего не говорит? аахаахах

Уроки в тот день проходили как в густом тумане. Объяснения учителя по алгебре превращались в далекий гул, а перед глазами то и дело всплывал экран телефона, лежащего на коленях. Чат не умолкал.

Лера: Альберт, ты забыл холодильники протереть

теперь они в отпечатках детских ладошек >:|

Альберт: Блин, сорян

Они так галдели, что я забыл как родную мать зовут

А ты мне про холодильники (т.т)

Лера: понимаю

ничего страшного

я пришла пораньше и уже все пофиксила

Альберт: Лера, ты святая

Рома ничего не говорил по этому поводу?

Лера: вроде нет

Чуть позже в отдельной теме под названием «Флудик», появилось неожиданное сообщение от Леры, прочитав которое Гоша вспыхнул от смущения.

Лера: коллеги, как вам идея отпраздновать пополнение после смены?

брони на плойках вроде нет, да и людей не должно быть много во вторник вечером

можем собраться, пиццу заказать

Коллеги единогласно поддержали инициативу. Гоше льстило это внимание, этот непринужденный, чуть подкалывающий тон. Он ловил себя на том, что улыбается глупой улыбкой, глядя на переписку. Это не было похоже на то, как Макс и его друзья общаются в своем чате. В этом чувствовалось что-то иное — более взрослое и солидное. Здесь не договаривались о том, куда пойти погулять, а решали, кто сможет подменить, скидывали отчеты и делились обстановкой на смене. Это была работа, и Гоша стал частью коллектива.

Лера: кстати, напоминаю: сегодня после 13:00 заезжает поставка воды.

Глеб, у тебя вечером будет поставка по энергосам

не проспи, пожалуйста)

Последние уроки тянулись невыносимо долго. Когда, наконец, прозвенел звонок, Гоша первым вылетел из класса, не обращая внимания на удивленный взгляд Ангелины и других одноклассников. Он шел в клуб не как раньше, с чувством бегства. Он шел на работу.

В клубе пахло свежим кофе и полиролью для столов. Лера сидела за рабочим компьютером. Держа плечом телефон, она параллельно что-то печатала. Девушка махнула ему рукой, приглашая зайти за стойку. И вот наконец, Гоша оказался там не как клиент, который помогал сонной админке расставлять энергетики, а как работник, готовый помогать. Лера договорила с клиентом:

— Все, ваша бронь готова. Будем ждать вас, — она деловито положила телефон, — По расписанию, молодец. Давай свою бумажку, я передам Роме. И давай включайся, щас покажу основы.

Она взяла у него аккуратно сложенный листок, бегло просмотрела, одобрительно кивнула: «Папа молодец, грамотно составил», — и отложила в сторону. Потом развернула монитор администратора к нему.

— Смотри. Вот основная программа. Здесь все клиенты, их часы, брони, баланс. Все интуитивно понятно, но тонкости есть.

Она начала показывать, ее пальцы быстро летали по клавиатуре. Гоша слушал, впитывая, стараясь не упустить ни слова. Он видел не Леру-подругу, а Леру-наставницу. Собранную, немного строгую, знающую каждую кнопку. Это было ново и… безумно привлекательно. Гоше невероятно нравилось, как она в процессе оживленных объяснений, поправляла кольца на руках, накрутку над губой и поправляла выбивающиеся из-под банданы кудряшки.

Инструктаж шел как по маслу: Гоша понял, как искать клиентов в базе, как и за что начисляются и списываются бонусы. Программа действительно была понятной. Внезапно дверь звякнула. В клуб вошел высокий парень лет двадцати пяти, в дорогой куртке и с отсутствующим взглядом человека, который пришел не развлекаться, а убить время.

— Лер, привет. Мне на пять часов, как обычно, — сказал он, подходя к стойке.

— Привет-привет, — Лера легко ответила, и в ее голосе вновь появились знакомые Гоше доброжелательные нотки, но теперь он понимал — это часть работы. Профессиональная приветливость.

Она ловко переключилась, и теперь ее объяснения шли не в пустоту, а параллельно с действиями.

— Смотри еще раз, Гош, — она говорила, не отрываясь от экрана, — Это Герман, наш постоянник. У него уже есть профиль. Находим по имени или по номеру телефона. Вот, — на экране появился профиль парня, где было видно количество баллов, и история пополнений. Про себя Гоша отметил, что Герман появляется в клубе довольно часто. — Видишь, у него еще 50 минут с прошлого раза. Их можно либо добавить, либо начать новый сеанс. Он берет пакет — мы выбираем вот тут, видишь? «Нон-стоп пять». Программа сама посчитает с учетом скидки за пакет и приплюсует время к оставшемуся. Подтверждаем. Он платит картой — вот терминал. Проще некуда.

Гоша наблюдал, как ее пальцы совершают четкие, выверенные движения. Как она легко шутит с Германом, одновременно пополняя ему время и принимая оплату. Это был идеально отлаженный механизм. И Гоша, теперь должен был научиться быть его частью. Когда Герман ушел в зал, Лера обернулась к Гоше. Ее глаза снова стали озорными.

— Ну что, вник? Теперь твоя очередь. Следующего клиента заводишь ты. Под моим чутким руководством, конечно.

— А… если я что-то напутаю? — не удержался Гоша.

Лера ухмыльнулась, и в этой ухмылке была вся та самая, знакомая ему Лера.

— Ничего страшного. Все через это проходили. Главное — не тупить, а если все-таки тупишь — не показывай это. Отвлекай внимание: заводи разговор, спрашивай, как дела. А с мелкими косяками мы разберемся. Команда же.

Она легонько ткнула его кулаком в плечо. И в этом жесте была не только поддержка, но и передача эстафеты. Он больше не стоял по ту сторону стойки. Он был здесь. Со всеми вытекающими рисками, отчетами и пополнениями. Гоша выпрямился, глядя на монитор. Волнение никуда не делось, но его теперь перекрывало другое, новое чувство — ответственность.

Следующий клиент оказался не таким общительным, как Герман. Это был парень лет девятнадцати, немного нервный, постоянно поглядывающий на дверь. Лера отступила на полшага, встав чуть позади, давая Гоше пространство, но оставаясь в поле зрения.

— Добрый день, — начал Гоша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Нужен компьютер?

— Ага... на час, — пробурчал парень, уставившись в стойку.

«Найти клиента. Имя пользователя/Номер телефона». Инструкция всплыла в голове. Гоша потянулся к клавиатуре, пальцы на секунду зависли над клавишами.

— Подожди, — прервала Лера, и подошла ближе к стойке, обращаясь к клиенту, — Вы первый раз у нас? — Парень кивнул. — Будем заводить аккаунт или достаточно гостевого?

— Э-э-э... Давайте гостевой.

Лера показала на интерактивной карте клуба свободный компьютер.

— Правой кнопкой мышки, — Гоша послушно выполнял ее инструкции, — Видишь "Активировать гостевой аккаунт"? Нажимай.

Он выбрал в меню «Разовое посещение — 60 минут». Подтвердил.

— Оплата наличными или картой?

Парень протянул купюру. Гоша взял ее, открыл кассовый ящик — легкий щелчок прозвучал для него как симфония — и сдал сдачу. Все. Клиент получил номер компьютера и потопал в зал. Гоша выдохнул и невольно обернулся к Лере. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с легкой, одобрительной улыбкой.

— Ну вот, — сказала она. — Не умер же. Первый клиент — всегда самый страшный. Дальше пойдет как по маслу.

— Я же не слишком тупил? — не удержался он, нуждаясь в подтверждении.

— Тупил ровно в пределах нормы для первого раза, — парировала Лера, подходя ближе и снова глядя в монитор. — Главное — не паниковал вслух. Клиенту пофиг, новичок ты или нет, ему надо все быстро и четко. Чуть позже ты запомнишь постоянников и научишься отличать рандомов. Если чел неуверенный — скорее всего впервые пришел. А свои сюда как в гости к друзьям ходят, так что потом разберешься.

— Запомнил, — кивнул Гоша, и в груди расправилось теплое чувство маленькой, но значимой победы.

— Отлично. Теперь следующий урок — уборка. Не та, что раз в две недели, а оперативная, — Лера вышла из-за стойки и кивнула ему следовать за собой. — Видишь, семнадцатый комп освободился?

Гоша посмотрел на монитор с картой клуба. Действительно, парень, который только что сидел там, встал и направлялся к выходу, на ходу засунув в карман наушники.

— Как только клиент ушел, нужно сразу подойти, поправить гарнитуру — повесить аккуратно на монитор, проверить, не осталось ли мусора, крошек, не пролито ли чего. Если пролито — бежим за тряпкой и вытираем насухо, чтобы следующий не сел в лужу колы. Клавиатуру и мышку можно протереть специальной тряпочкой с химией — они в ящике под стойкой. Это занимает две минуты, зато всегда чисто, и следующий клиент чувствует, что о нем заботятся.

Она говорила это не как начальник, отдающий приказ, а как человек, передающий важное знание о порядке вещей в ее маленькой вселенной. Для Леры это не была уборка, а ритуал. Поддержание того самого вайба, который когда-то поразил Гошу.

— Понял, — сказал он и, не дожидаясь команды, направился к освободившемуся месту.

Он сделал все, как она сказала: аккуратно повесил наушники, забрал пустую банку из-под энергетика и фантик, протер стол, клавиатуру и обшивку наушников. Работа была простой, даже монотонной, но в ней была странная, успокаивающая медитативность. Он не просто убирал. Он наводил порядок в пространстве, которое теперь отчасти и его. Когда он вернулся за стойку, Лера смотрела на него с тем самым, чуть усталым, но довольным выражением, которое он так любил.

— Умничка, — просто сказала она. — Теперь ты знаешь основы цикла: принял клиента — обслужил — убрал за ним. Дальше будем учиться работать с бронями, разбираться с мелкими поломками.

Гоша воспрял духом. Ему уже не было так страшно. Было интересно. Он снова взглянул на монитор, где мигали иконки ожидающих задач, на зал, наполненный гулом и светом мониторов, на Леру, которая уже отвечала в общем чате на вопрос Альберта про поставку.

Он достал телефон. В беседе «СЕРВЕР ШИЗОФРЕНИЯ» продолжался разговор о вечерней пицце. Гоша медленно, старательно набрал сообщение, впервые чувствуя себя вправе участвовать не только в «флудилке», но и в деловой части.

Лера: стажировка проходит успешно

наш новичок уже шарит

Вадим: Супер

Что по пицце?

Гоша: Да давайте сразу несколько возьмем, чтобы всем хватило и было вкусно

Он убрал телефон, и его взгляд встретился с взглядом Леры. Она подмигнула ему, и в этом подмигивании было все: и «молодец», и «работай», и «ты теперь свой». Он снова выпрямился за стойкой, готовый к следующему клиенту, к следующей маленькой задаче, к следующему шагу в этом новом, шумном, настоящем доме.

Рабочий день начал обретать свой, новый для Гоши ритм. Это был не хаотичный поток, а череда понятных задач: клиент, касса, уборка, снова клиент. Лера, видя, что он справляется с основами, начала отлучаться на короткие поручения, оставляя его одного за стойкой — сначала на две минуты, потом на пять.

Часов в пять она кивнула в сторону зоны приставок, где компания из трое парней внезапно запросили кальян.

— Пойду, забью. Ты тут пока сам, — сказала она, и в ее тоне не было вопроса, только утверждение и доверие.

Гоша кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым. И как только она скрылась в подвальной зоне PlayStation, к стойке подошла новая группа — два парня и девушка, веселые, громкие, уже настроенные на игру.

— Нам троим на часа четыре! — заявил один из парней, опираясь на стойку.

Внутри у Гоши что-то екнуло. Когда Лера стояла за его спиной, готовая в любую минуту помочь или хотя бы исправить, ему было спокойнее. Сейчас же он остался сам. Желание произвести на нее впечатление пересилило панику. Он выдохнул и сосредоточился. В голове всплыла четкая схема: «Найти по номеру, если есть. Если нет — оформить гостевой аккаунт или зарегистрировать. Пакет на троих… или три отдельных?» Он вспомнил, что Лера говорила про групповые скидки.

— У вас есть аккаунты у нас? — спросил он, уже набирая на клавиатуре.

Оказалось, что у одного из парней уже был профиль. Гоша нашел его, добавил остальных двоих как гостей к его аккаунту и применил опцию «Группа от 3-х человек» — скидка 5%. Парни одобрительно обсуждали итоговую сумму. Оплата картой, печать чека, выдача номера компьютеров — все прошло гладко, почти на автомате. Когда ребята с явным ажиотажем удалилась в зал, Гоша выдохнул и позволил себе легкую, победоносную ухмылку. Он справился. Через некоторое время Лера как раз вернулась из зоны приставки, протирая руки полотенцем.

— Ну что, все спокойно? — спросила она, оценивающим взглядом окидывая стойку.

— Да. Троих только принял, — доложил Гоша, но не смог скрыть гордости в голосе.

— Молодец, — она кивнула, и ее похвала была теплой и деловой одновременно. — Там со второй плойки ребята ушли. Сходи, уберись там, пока не заняли. Зови, если будут вопросы.

Гоша быстро прошел в зону. За соседней плойкой он слышал азартные возгласы, музыку из Mortal Comat, бульканье и шипение кальяна. За освободившейся приставкой царил привычный после игровой сессии беспорядок: сдвинутые и помятые кресла-мешки, пустые стаканчики, крошки от чипсов на столике. Он методично все привел в порядок: взбил пуфы, расставил джойстики, протер стол и экран. Возвращаясь, он поймал на себе взгляд Леры. Она наблюдала за ним со ступенек, и на ее лице была та самая, какая-то особенно мягкая улыбка.

— Супер, — констатировала она, когда он подошел. — Ты почти полноценный админ.

— А научишь меня кальян забивать? — тут же спросил Гоша, загоревшись идеей освоить еще один, почти мистический для него, навык этого места.

Лера задумалась, постукивая пальцем по стойке.

— Показать-то могу. Технику, пропорции. Это не ракетостроение. Но вот чтобы ты делал это для клиентов… — она покачала головой. — Рома вряд ли разрешит. Ты же все-таки несовершеннолетний.

Напоминание о возрасте неприятно кольнуло Гошу. Но в рамках работы оно все-таки звучало весомо. Он кивнул, принимая границы. Даже это было частью взрослой игры — знать, что можно, а что нельзя, и понимать причины. В этот момент дверь клуба с грохотом распахнулась, и на пороге появился знакомый Гоше по прошлой поставке Артем. Он вкатил в помещение тележку, как из супермаркета, заваленную разноцветными коробками.

— Лерка, принимай живительную влагу! — громко объявил он, но его взгляд тут же упал на Гошу, стоящего за стойкой. Брови поставщика поползли вверх, на лице расползлась ехидная усмешка. — Ого. А это кто у нас тут? Школьник на подхвате? Совсем народ кончился, что ли?

Лера, не меняя выражения лица, сделала шаг вперед, как бы слегка прикрывая Гошу собой.

— Привет. Это Гоша, наш новый помощник. Я надеюсь, в этот раз ты ничего не перепутаешь. — Ее голос звучал ровно, но в нем появилась стальная нотка, которая мгновенно сняла с лица Артема ухмылку.

— Гош, идем, примем поставку. Это важно. Первое: никогда не подписывай накладную, пока сам все не пересчитал и не проверил. — Она взяла планшет у слегка опешившего Артема и протянула Гоше. — Вот список. Второе: проверяй не только количество коробок, но и вкусы внутри. И третье: смотри на сроки годности. Если что-то близко — можем отказаться или поставить на самое видное место, чтобы побыстрее продать.

Она говорила быстро и четко, вовлекая Гоша в процесс. Они вдвоем начали вскрывать коробки, сверяя банку за банкой с накладной. Лера показывала, куда ставить галочки, как правильно расписаться и где ставить печать клуба. Гоша ловил каждый ее жест, стараясь запомнить последовательность. Артем в это время стоял в стороне, скучающе позванивая ключами, его колкость полностью утонула в деловой атмосфере, которую создала Лера.

Когда последняя коробка была проверена и подписана, Лера кивнула ему:

— Да, все сошлось. Спасибо.

— Так он что, у вас работать будет? Типа на постоянке?

— Артем, спасибо и пока-а-а. — Лера многозначительно выгнула бровь, давая парню понять, что его услуги больше не требуются.

Тот что-то буркнул и, недовольно пыхтя, выкатил пустую тележку обратно.

Как только дверь за Артемом закрылась, Лера облокотилась о стойку и выдохнула, но уже без напряжения.

— Видишь? — сказала она Гоше. — Работа не только в том, чтобы улыбаться клиентам. Она еще и в том, чтобы не давать сесть себе на шею всяким Артемам и следить, чтобы тебя не наебали. Запомнил принцип?

— Доверяй, но проверяй, — с полной серьезностью ответил Гоша, повторяя ее же слова, сказанные когда-то при других обстоятельствах.

— Ага. Ну что, разгрузим это богатство в холодильник? Твоя очередь таскать коробки, как в старые добрые времена.

Гоша с готовностью взялся за ближайшую коробку. Тяжесть в руках была приятной, осязаемой. Как и в прошлый раз, он с ювелирной точностью расставлял банки названием наружу, выстраивая их в ровные ряды по брендам и вкусам. От Леры не ускользнула его педантичность:

— Я думала в тот раз ты прикалывался с таким подходом.... — удивленно протянула она.

— Могу раскидать все, — улыбнулся он через плечо, глядя ей в глаза.

— Нет-нет, не надо, — она коснулась его плеча, слегка поглаживая. — Наоборот... это круто. Продолжай в том же духе.

Гоша прикусил губу, ощутив в ее жесте что-то новое, незнакомое. Лера же вернулась к стойке и уже принялась пополнять аккаунт подошедшему клиенту.

Ее прикосновение было легким, мимолетным, но оно прожгло ткань худии кожу под ним, оставив на плече невидимый, но огненный след. Это было не похоже на дружеское похлопывание по плечу, как у Макса. Не на случайное касание в толпе. Это было... намеренное. Или ему так показалось? Это было сильнее. Гоша смотрел на ее профиль, освещенный неоном монитора, на прядь темных волос, выбившуюся из-под банданы, на накрутку пирсинга над губой, и внутри все сжималось от нового, щемящего и одновременно сладкого чувства.

Блять. Да ты же в нее...

Мысль не договорилась даже в голове, будто испугалась собственной очевидности. Он не просто хотел быть ее другом или коллегой. Он хотел... быть ближе. Слышать этот хрипловатый смех, обращенный к нему. Видеть, как ее глаза искрятся озорством, когда она смотрит именно на него. От этой простой, внезапной догадки мир вокруг на секунду потерял четкость. Гул холодильника, голоса клиентов, свет неона — все это смешалось в фоновый шум. В центре осталась только Лера, которая даже не подозревала, что только что своим небрежным, ободряющим жестом запустила в нем тихий, но неотвратимый взрыв.

Гоша медленно выдохнул, заставив себя вернуться к коробке с энергетиками. Его пальцы снова взялись за банки, расставляя их по полкам, но теперь каждое движение было нарочито сосредоточенным. Он пытался этим ритуалом порядка, этой механической работой, заглушить хаос, бушующий у него внутри.

Ему нравится Лера.

Не как «крутая админка», не как «старшая подруга». А нравится. Вот так, по-глупому, по-простому, даже по-школьному. От этого хотелось улыбаться и одновременно съежиться от неловкости. Ему вдруг стало важно, как он выглядит, как говорит, справляется ли с работой. От этого ее улыбка, ее смех и похвала приобрели новый, острый, почти физический вкус.

Вот оно что. Ну пиздец...

Конец смены подошел почти незаметно. Гоша уже сам, без подсказок, помогал Лере в прайм-тайм: оперативно убирался на освобожденных местах, пробивал чеки, пока Лера занималась кальяном, пробивал энергетики и снеки. Он чувствовал себя не учеником, а частью механизма, и это было невероятно круто.

Ровно в семь дверь клуба распахнулась, и на пороге появился Глеб — с потрепанным рюкзаком за спиной и с легкой усталостью в глазах после пар.

— Смена сдана? — спросил он, забравшись за стойку и сбрасывая куртку на вешалку

— Почти, — ответила Лера, закрывая отчет в программе. —Гоша тут, конечно, джазу нормально раздал.

Гоша фыркнул и потянулся, с наслаждением чувствуя, как хрустят затекшие за стойкой мышцы. Он только собрался в подсобку, чтобы умыться, как дверь снова звякнула — на этот раз с характерным напором. Вошли Вадим и Альберт, неся перед собой, как трофеи, четыре огромные картонные коробки с пиццей. Воздух мгновенно наполнился аппетитными запахами сыра, пепперони и специй.

— Здорово, работяги! — провозгласил Вадим, водружая коробки на стойку.

— А вы как раз вовремя, — улыбнулась Лера.

— О, и наш труженик умственного фронта! — Альберт оглядел Глеба с преувеличенным сожалением. — Жаль, что ты вынужден наблюдать наше пиршество со стороны. Будешь охранять наше веселье с поста администратора.

Глеб скорчил гримасу, натягивая фирменную футболку клуба поверх водолазки:

— Да вы, сволочи, специально!

— Именно так! — без тени раскаяния подтвердил Вадим, уже открывая первую коробку. — Это часть твоего профессионального становления. Испытание запахом и звуками чужого веселья.

— Ну ты же знаешь, Глеб, — добавил Альберт, подмигивая. — Админ на смене — как монах на посту. Никаких мирских радостей.

Гоша наблюдал за этой перепалкой, слегка растерянный. Он стоял как раз между двумя мирами — уже не клиент, но еще не до конца «свой», чтобы включиться в подколы наравне со всеми. Ему было жаль Глеба, но и покидать компанию не хотелось. Лера, закончив с передачу смены, обошла стойку и встала между «пирующими» и «страдальцем»:

— Успокойте свои хищные инстинкты. Глеб — наш друг, а не сторожевой пес. — Она повернулась к Глебу. — Слушай, план такой: мы все затащим в подвал к плойкам, ты спускаешься к нам на пятнадцать минут — схрумкать кусок и выпить колы. А потом возвращаешься на пост. Если что, мы на подхвате и в случае чего перемещаемся в подсобку.

Предложение было простым и справедливым. Это был не приказ начальника, а дипломатичное решение старшего товарища, которое всех устраивало. Вадим и Альберт тут же закивали, их боевой пыл сменился на одобрение.

— Ну, если Лера говорит — значит, закон, — сдался Вадим, хватая две коробки.

— Пятнадцать минут — это святое, — добавил Альберт, подмигивая Глебу. — Главное — не обляпай клаву сыром.

Глеб, наконец, расслабился и даже улыбнулся.

— Ладно, уговорили. Пятнадцать минут — и я снова аскет.

— Вот и славно, — резюмировала Лера и, подхватив оставшиеся коробки, кивнула Гоше. — Гош, в подсобке холодильника есть напитки, захвати, пожалуйста. Идем в нашу штаб-квартиру.

Гоша послушно набрал банок с колой и энергетиками, и вся компания двинулась вглубь зала, к лестнице, ведущей в подвал. Он шел последним, наблюдая за их спинами: за широкими плечами Вадима, за сутулой, но энергичной спиной Альберта, за Глебом, который уже что-то оживленно рассказывал Лере.

И тут его снова накрыло этим новым чувством — острым и теплым. Для него нашлось место за этим импровизированным столом, и даже конфликт разрешили так, чтобы никого не обидеть. Это было похоже на семью, только лучше. Потому что эту семью он выбрал сам.

Спускаясь в полумрак подвала, где уже зажглись неоновые гирлянды над диваном и загудели приставки в режиме ожидания, Гоша понял одну простую вещь. Сегодняшний день — первый рабочий, первый по-настоящему взрослый — был самым счастливым за последние несколько недель. И виной тому была не только работа. А люди, с которыми он теперь делил и смену, и пиццу, и это теплое, шумное ощущение своего места.

Подвал клуба был совсем другим местом без грохота игр и гомона клиентов. Мягкий свет гирлянд, развешанных по стенам, глушил резкость неона, а удобные диваны и пуфы, расставленные вокруг низкого столика, настраивали на что-то камерное, почти домашнее. Воздух пах пиццей, пластиком от новых джойстиков и легкой пылью подвального помещения.

Вадим и Альберт уже атаковали первую пиццу, Глеб, счастливый своим временным отпуском, нахваливал кусок с двойным сыром, а Лера разливала колу по стаканчикам. Гоша сел на краешек пуфа, все еще немного не веря, что это реальность, а не продолжение его самых сладких фантазий.

— Так, народ, — начал Альберт, откладывая кусок и вытирая руки салфеткой. — Чтобы новобранец не скучал и мы все получше узнали друг друга, предлагаю классику: «Две правды, одна ложь». Правила знаете. Гош, суть в том, чтобы сказать три факта о себе — два правдивых, один выдуманный. Остальные угадывают, где ложь. Начнем с тебя, раз ты новенький. Заодно и проверим, насколько ты хитрый.

Гоша почувствовал, как все взгляды обратились на него. Он растерялся. Что он мог рассказать такого интересного? Он же просто Гоша. Обычный подросток с проблемами дома.

— Ладно. Факт первый: я три года катался на скейте, пока не сломал его и не забросил. Факт второй: я живу в одной квартире с четырьмя приемными детьми: тремя братьями и сестрой. Факт третий: в восьмом классе я покрасил волосы в синий, и мама чуть не убила меня.

Воцарилось задумчивое молчание. Все факты звучали абсурдно, но правдоподобно.

— Скейт… возможно, — начал Альберт. — Выглядишь как тот тип, кто мог бы.

— Синие волосы в восьмом классе — классика бунта, — поддержал Глеб.

— Но четверо приемных… — Вадим почесал подбородок. — Это слишком. Я голосую за то, что это ложь. Ты бы с ума сошел в такой толпе.

Все закивали, кроме Леры. Она внимательно смотрела на Гошу, будто читала что-то между строк.

— А я думаю, ложь — это про волосы, — тихо сказала она.

— Да ладно, Лер! — засмеялся Вадим. — Посмотри на него! Типичный потенциальный скейтер и бунтарь. А четверо детей в доме — это слишком даже для сериала.

Под общий хохот и подначки девушка сдалась, махнув рукой.

— Ладно, ладно, я за компанию. Ну, выкладывай.

Гоша не мог сдержать улыбки.

— Лера была права. Я никогда не красил волосы. А скейт был, и… дети — тоже.

Раздался дружный стон. Вадим схватился за голову. Лера же вскочила с места и, ткнув пальцем в сторону остальных, торжествующе крикнула:

— Я же говорила, блять! Я видела его лицо, когда он про волосы сказал! Он смущается не так!

Она поймала взгляд Гоши, и в ее глазах вспыхнуло что-то теплое и понимающее.

— Теперь я, — решительно сказала она, — Факт первый: в четырнадцать лет я написала фанфик по «Гарри Поттеру» на сто пятьдесят страниц. Факт второй: я до сих пор люблю ранние песни Джастина Бибера и включаю их, когда мою полы. Факт третий: я никогда в жизни себе ничего никогда не ломала.

Началось бурное обсуждение. Вадим клялся, что первый факт — ложь, потому что «это слишком даже для тебя». Альберт предположил, что она врет про Бибера. Гоша, краснея, готов был поверить во все. Оказалось, правы были все и никто: фанфик и помешательство на юном Джастине оказались чистой правдой, а вот про переломы Лера соврала — в тринадцать, перелезая через соседский забор на даче, она сломала руку.

— Окей. Разоблачайте, — начал Вадим, — Раз: я смотрю «Сумерки» и мне пиздец как нравится. Два: я дико боюсь собак. Три: у меня есть тату дракона на всю спину.

Возникли сомнения. «Сумерки» для такого крутого парня казались невероятными. Но Вадим, не дожидаясь вердикта, встал, задрал худи и футболку одним движением, повернувшись к ним спиной.

Гоша замер. Это была не просто татуировка. Это была почти картина. От лопаток и до самой поясницы расстилался чешуйчатый, извивающийся дракон, парящий в облаках. Мышцы спины парня, крепкие и рельефные, играли под кожей, делая дракона почти живым, когда Вадим двигал плечами.

— Вот вам и «Сумерки», — усмехнулся он, поправляя одежду. — Кстати, да, я их обожаю. А вот собак не боюсь. У нас на даче алабай был — добрейшая душа. Так что ложь — второй факт.

Игра закрутилась. Альберт огорошил всех, признавшись, что родился в Польше и жил там до девяти лет («отсюда и эта дикая любовь к «Ведьмаку», ребята») и что в школе отпахал пять лет в КВНе. Ложью оказался немецкий — он его не знал вовсе. Глеб, покраснев, признался в юношеской влюбленности в аспирантку и в том, что ему однажды признался в чувствах знакомый парень («это было очень неловко, но я вежливо отказал»). А вот стихи он не писал — это была ложь для красного словца.

После этого открытия разговор потек сам собой, смеясь над абсурдностью фактов и находя неожиданные связи. Вскоре Вадим потянулся за пачкой сигарет и кивнул Лере:

— Пойдем, начальник, проветримся.

Она поднялась, и они вдвоем поднялись по лестнице, оставив в подвале теплую, сытую тишину. Глеб, посмотрев на часы, вздохнул:

— Мои пятнадцать минут волшебства истекли. Возвращаюсь на свой аскетичный пост. Не шумите тут.

Он ушел, и в подвале остались только Гоша и Альберт. Альберт доедал последний кусок пиццы, наблюдая за Гошей взглядом, в котором читалась спокойная, аналитическая внимательность. Он откинулся на подушки, смотря, как Гоша бессознательно пялится на лестницу, куда ушла Лера.

— Хорошо сегодня поработал, — негромко сказал Альберт, прерывая тишину. — Лера довольна. Это много значит.

— Стараюсь, — просто ответил Гоша, не понимая, к чему это.

Альберт помолчал, потом, не меняя интонации, добавил:

— И не пялься на нее так, а то глаза на лоб вылезут. Это непрофессионально.

Воздух из Гоши как будто выбили. Он замер, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щеки.

— Я… я не… — начал он запинаться, панически соображая, как выкрутиться.

— Спокойно, — Альберт поднял руку, останавливая его. Легкая усмешка тронула уголки его губ. — Я не собираюсь устраивать допрос с пристрастием. Просто заметил.

Гоша сглотнул. Страх был острым и липким. Если Альберт заметил, заметят и другие. Донесут Лере. Все испортят.

— Альберт, пожалуйста, — тихо, почти умоляюще, выдохнул он. — Никому. Даже Вадиму. Я… я не хочу, чтобы стало неловко. Она же…

— Она не дура, — спокойно закончил за него Альберт. Его взгляд стал чуть мягче, как у старшего брата. — И, вероятно, уже давно все поняла. Поверь мне. Вопрос не в том, заметила ли она. Вопрос в том, что она с этим делает. А пока — делает вид, что не замечает. И это, на самом деле, самый оптимальный вариант для всех.

Слова Альберта повисли в воздухе, сложные и облегчающие одновременно. Гоша сидел, переваривая их. Не было осуждения, не было насмешки. Было лишь констатация факта и… странная поддержка. Он не один со своей тайной. Как минимум один человек знает. И, кажется, не собирается его предавать.

Сверху послышались шаги и голоса — Лера и Вадим возвращались. Альберт быстро собрал пустые коробки от пиццы и встал.

— Расслабься, Гош, — сказал он напоследок, уже обычным, рабочим тоном. — Ничего страшного не происходит. Просто жизнь. Иди домой, выспись. Завтра снова смена.

Альберт поднялся по лестнице, оставив Гошу одного в уютном полумраке подвала. Гирлянды мерцали, отражаясь в его глазах. Страх понемногу отступал, сменяясь странным спокойствием. Его раскусили, но мир не рухнул. Его приняли. Со всеми его дурацкими чувствами, с этой подростковой неуверенностью.

Он слышал сверху смутный гул голосов — Лера и Вадим вернулись, что-то смеялись с Глебом и Альбертом. Это были звуки его нового дома. И пусть в этом доме у него теперь была неловкая, трепетная тайна. Но, кажется, здесь даже тайны были в безопасности.

Лера спустилась в подвал, пахнущая ночным холодом и вишневым дымом, Гоша смог встретиться с ней взглядом. Уже без паники. С новым, трепетным пониманием. Да, может быть, она уже знает. Но она пока здесь. Улыбается ему, спрашивает, не замерз ли он. И в этой обыденности была целая куча невысказанных возможностей. Пугающих и невероятно манящих.

— Так, коллеги, у нас уже половина десятого. Объявляю расход, — сказала она.

Ребята засобирались. Все желали Глебу удачно отсидеть смену, хороших чеков и спокойной публики. Гоша присоединился, пожелав ему не уснуть, а если и уснуть, то хотя юы выспаться. Обреченный работать всю ночь парень бросался добрыми обзывательствами, шутливо брюзжа слюной от зависти. Клуб стих.

Гоша собрался и вышел. Улица встретила свежестью и тишиной, контрастирующей с гудящим уютом клуба. Вадим почти автоматически достал сигарету, прикурил. Альбер и Лера оживленно обсуждали новости разработчиков по грядущим обновлениям в играх.

— Вроде в четверг новый патч выйдет, — устало заговорила она, — Нужно будет выделить пару часов на то, чтобы обновить все железо, а потом еще день на то, чтобы люди привыкли. Начнется, блин: «А-а-а... Э-э-э... У меня игра обновляется. Давайте бонусный час за ожидание».

— Я предложил бы обновлять ночью, как всегда, — парень потер переносицу, — Только вот с сервером бы разобраться, а то в прошлый раз полклуба без интернета сидело.

Гоша стоял чуть в стороне, прислонившись к стене. Он не вникал в технические детали, ему просто нравилось слушать. Слушать их взрослые, профессиональные споры, их шутки, чувствовать себя частью этого круга. Ему нравилось смотреть, как Лера передразнивает клиентов, как, даже будучи уставшей, она сохраняет способность шутить и параллельно говорить о чем-то важном. Когда Вадим, докурив, швырнул окурок в урну и потянул за собой Альберта, настал момент прощания:

— Ладно, нам в сторону метро. Вы там не задерживайтесь, завтра все-таки у кого-то смена.

— Не учи ученого, — отмахнулась Лера, но улыбнулась.

Парни подошли к Гоше попрощаться. Вадим привычным движением, весомо и дружески, хлопнул его по плечу — такой удар, от которого можно было качнуться, но который лишь подчеркивал принятие новенького.

— Давай, малой. Ждем новостей с завтрашней смены.

— Постараюсь.

Альберт едва заметно подмигнул. И Гоша в ответ кивнул — коротко, твердо. Сообщение было получено и подтверждено: «Молчу. Договорились». Парни растворились в темноте, и на пустынном крыльце остались только они вдвоем: Гоша и Лера. Ночь была тихой, и вдруг это уединение казалось оглушительно громким.

— Ну что, дружочек, — нарушила тишину Лера, засунув руки в карманы куртки. — Пойдем. Я с тобой пройдусь. А то мало ли.

Гоша фыркнул. Подтекст с провожанием уколол его где-то внутри, напомнив о разнице в возрасте, о ее роли старшей.

— В смысле «мало ли»? — парировал он, стараясь, чтобы голос звучал необидно-шутливым. — Мне что, десять лет? Я сам тебя провести. Ночь, темнота, все такое.

Лера закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули.

— Спасибо за заботу, рыцарь, — усмехнулась она, — Но у меня есть перцовка и шокер.

Он знал, что она не блефует. И от этого ее уверенность казалась ему еще привлекательнее. Но сдаваться он не собирался.

— И что теперь?

Они стояли друг напротив друга, и между ними висела эта шутливая битва, за которой пряталось что-то другое. Что-то теплое и незнакомое. Гоша понимал, что проиграет — она упрямее и у нее железные аргументы в виде средств самообороны. Но он не мог просто сдаться. Лера смерила его долгим, изучающим взглядом. В свете фонаря ее лицо казалось особенно выразительным — усталым, озорным и немного смущенным одновременно. Она поняла, что он не отступит.

— Ладно, — неожиданно смягчилась она. — Но только до перекрестка. А потом — оба по домам.

Они пошли по пустынной улице, их шаги отдавались в тишине. Спор был исчерпан, но напряжение — то приятное, электризующее — не исчезло. Оно шло рядом, между ними, как невидимая нить. И Гоша понимал, что даже эта сыгранная вничью дурацкая перепалка сделала его вечер еще более вайбовым.

Они шли по засыпающим дворам, где в окнах горел лишь редкий, сонный свет. Асфальт блестел под редкими фонарями, отражая их удлиненные тени. Разговаривали ни о чем — о клиентах сегодня, о вкусной пицце о Гошиной учебе. «Не вздумай забить на школу, а то уволю», — шутила Лера, но в шутке была капля серьезности). Их голоса звучали тихо, растворяясь в ночной прохладе.

С каждым шагом к условному перекрестку разговор становился все тише, а паузы — длиннее. Болтовня иссякла, потому что все неважное было уже сказано, а важное висело в воздухе, неоформленное и тяжелое.

И вот он, перекресток. Дорога налево вела к ее дому, направо — к его. Они остановились как по команде. Фонарь через дорогу мигнул, окутывая их в трепещущий полумрак. Тишина стала густой, почти осязаемой.

Лера первой пошевелилась, сняв рюкзак и начиная копаться в нем.

— Ладно... — ее голос прозвучал чуть хрипло. Она достала наушники, не глядя на него. — Напишешь, когда дойдешь? Чтобы я знала, что все ок.

— Ага, — выдавил Гоша. Его язык вдруг стал ватным. Он смотрел, как она наматывает провода на пальцы, и понимал, что сейчас она развернется и уйдет. И этот вечер, такой идеальный, закончится вот этим нелепым, пустым «ага».

Она закончила с наушниками, закинула рюкзак на плечо и... замерла. Не поворачивалась. Смотрела куда-то мимо него, на темный торец дома. В ее позе была какая-то нерешительность, несвойственная ей.

— Ну... — начала она снова и оборвала.

И тогда, словно спохватившись, она сделала резкое, порывистое движение. Шагнула вперед и обняла его. Быстро, крепко, по-дружески. Он успел почувствовал запах ее духов и вишневого дыма, ощутить холодную ткань ее куртки и тепло тела под ней. Сердце Гоши грохнуло где-то в ушах. Объятие длилось всего секунду. Она отстранилась, но не отошла. Они стояли совсем близко, лицом к лицу, в этом пузыре тишины и мерцающего света. Гоша не думал. Он просто смотрел. На ее лицо, на тени от ресниц, на маленькую серебряную накрутку над ее губой. Его взгляд непроизвольно скользнул вниз, к ее губам, и задержался там. Мысль о том, какими они могут быть на ощупь, пронеслась обжигающей молнией.

Она заметила этот взгляд. Ее глаза, широко открытые секунду назад, чуть прищурились. Не в гневе, а с какой-то сложной, мгновенной смесью понимания, смущения и... неуверенности? Прежде чем Гоша успел что-то сообразить, рука Леры мелькнула в воздухе. Холодный кончик ее пальца легонько, почти невесомо, щелкнул его по носу.

— Иди уже — сказала она, и в голосе снова появились знакомые, озорные нотки, но в них была легкая дрожь.

Она отступила на шаг, окончательно разрывая эту неловкую, затянувшуюся близость. На лице снова была улыбка, но теперь она казалась немного натянутой, будто броней.

— Все, давай. Жду сообщения.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрым шагом пошла по своей дороге, на ходу натягивая наушники. Через мгновение ее силуэт растворился в темноте переулка.

Гоша стоял как вкопанный. Нос, где она дотронулась, горел. Но горело не от боли, а от осознания. Осознания того, что она увидела. Увидела его взгляд, его немой вопрос. И ответила на него — не словом, а этим легким, отстраняющим жестом. Шуткой, которая была больше, чем шутка.

Он медленно повернулся и побрел к себе домой. В голове гудело. Он не чувствовал ни разочарования, ни обиды. Была лишь ясность, горькая и острая. Между ними была не только разница в возрасте. Была стена. И сегодня вечером он впервые уперся в нее лбом. И она не сдвинулась. Она лишь мягко, но недвусмысленно оттолкнула его назад.

Уже поднимаясь по лестнице в квартиру, Гоша достал телефон и, почти не глядя, набрал сообщение в уже пустую ночную улицу: «Все норм, я дошел.»

Ответ пришел почти мгновенно: «Супер, я тоже»

И все. Стена осталась на месте. Но Гоша, глядя на это сообщение, понимал одну вещь. Даже стоя по разные стороны стены, они все равно были своими. И, может быть, пока этого было достаточно.

Сообщение об отмене уроков из-за городской олимпиады по физике ударило приятным обухом по просыпающемуся Гоше. Раньше он бы отключил уведомления на телефоне и проспал бы до обеда, сбив бы себе из-за этого режим. Но сейчас в голове пронеслась ясная мысль, смахнувшая сонливость: он теперь подрабатывает в клубе. Вторая, проскользнувшая следом, заставила его улыбнуться: сегодня смена Леры. Простейший, как стакан воды, вывод родился сам собой. Нужно идти туда. Помогать, что он и должен делать. А если она спросит, почему так рано (подработка ведь по бумажке начинается в четыре), он скажет, что дома заняться нечем, а уроков нет.

В квартире было на удивление тихо. Соня и Игорь, видимо, уже ушли. Среднюю школу перевели учиться на второй этаж, освободив третий под олимпиаду. Амир, вероятно, уже был в колледже. На цыпочках подойдя к свой бывшей комнате, Гоша приоткрыл дверь. Пусто. Ну и хорошо. Освежившись в душе и закинув в себя бутерброд, Гоша собрался и вышел из дома.

Мартовское утро дышало обманчивым теплом. Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным запахом оттаявшей земли. Снег, еще неделю назад лежавший белыми, пусть и почерневшими по краям сугробами, теперь превратился в жалкое зрелище. Он таял неровными, грязно-серыми проплешинами, обнажая промокший асфальт и влажную почву. А между этими островками зимы разливались целые озера — глубокие, мутные лужи, отражающие низкое свинцовое небо. Их приходилось обходить, балансируя на узких, скользких бордюрах, или перепрыгивать, рискуя замочить ноги по самое колено. Гоша шел быстро, почти бежал, и его дыхание вырывалось белыми клубами, которые тут же растворялись в сыром воздухе.

Город просыпался неохотно. На остановках кучками стояли сонные люди в темных куртках и пальто, уткнувшись в телефоны. Изредка проезжали забитые автобусы, бросая брызги из-под колес на тротуары. Гоша ловко лавировал между прохожими, не замечая ни их, ни унылых витрин, ни гулкого эха шагов в подворотнях. Вся его сущность была сжата в один тугой, горячий комок предвкушения. Он представлял себе удивленно приподнятую бровь Леры, ее медленную, понимающую ухмылку, когда она увидит его на пороге в такую рань. «Чего так рано, дружочек? Школу прогулял?» — мысленно проигрывал он ее возможные реплики и придумывал ответы, отчего на его лице то и дело появлялась глупая улыбка.

Он свернул в знакомый двор, где лужи были особенно глубокими, а от стен пятиэтажек пахло сыростью и старой штукатуркой. И вот она — арка, ведущая во внутренний двор, и справа от нее, та самая дверь с горящей неоновой вывеской «VOID».

В это время клуб казался спящим, неприступным бункером. Гоша толкнул тяжелую дверь. Теплый, знакомый воздух обнял его, как старый друг. Гул компьютеров был приглушенным, фоновым — в зале, который можно было увидеть от входа, сидело всего двое: какой-то парень в наушниках, уткнувшийся в монитор, и мужчина постарше, сосредоточенно кликавший мышкой. За стойкой, держа в руках толстую книгу в мягкой обложке, сидела Лера. Услышав скрип двери, она подняла взгляд, и ее серые глаза за стеклами очков расширились от искреннего удивления.

— Привет, — протянула она, не скрывая удивления. — Ты чего так рано?

Гоша подошел к стойке, свесив рюкзак с плеча, и облокотился, стараясь выглядеть максимально невинно:

— Уроки отменили. Городская олимпиада по физике, всех распустили. Все легально, — заверил он, поймав ее оценивающий взгляд.

Лера прищурилась, ее губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— Охотно верю. Но учти, — она произнесла это с подчеркнутой серьезностью, — если я хоть раз замечу, что ты начал прогуливать, я тебя уволю. Понял?

Он поднял руку, как будто давая клятву.

— Клянусь своей будущей карьерой киберспортсмена. Никаких прогулов. Только легальные, санкционированные побеги.

— Ладно, проходи. Кофе будешь?

— Конечно.

Пока Лера возилась с кофемашиной, Гоша обошел стойку и плюхнулся на небольшой, заваленный подушками диванчик, стоявший в импровизированной зоне отдыха для админов. То самое место, где они когда-то отдыхали с Лерой после разгрузки энергетиков. Спустя пять минут она принесла две кружки дымящегося кофе, поставила одну ему на низкий столик, а другую взяла с собой за стол. Утро потянулось лениво и блаженно. Воздух был наполнен тихим гулом, мерцанием экранов и спокойствием, которого так не хватало Гоше в его обычной жизни. По их сторону стойки витал аромат кофе, а на фоне играл какой-то лоу-фай плейлист. Они начали смотреть какие-то забавные хайлайты по Валоранту, комментируя удачные и неудачные клатчи.

Прошло, наверное, часа два. Людей не было. В клубе было на удивление пусто. Они уже пересмотрели кучу разных видосов, и тело начало затекать от неподвижности. Вдруг Лера отодвинулась от стола, с силой потянулась, и у нее хрустнула спина.

— Блин, все затекло, — простонала она.

Лера встала, немного пошатываясь от долгого сидения, и потянулась еще раз, выгибаясь кошкой. Она прошла мимо стойки, и Гоша думал, что она пойдет размяться по залу. Но вместо этого она подошла прямо к дивану. Она остановилась перед ним, и на ее лице мелькнула озорная, почти вызывающая искорка. Потом ее взгляд упал на диван, где сидел Гоша, и на груду подушек рядом с ним:

— Ну-ка давай, двигайся.

Гоша, слегка ошеломленный, отодвинулся к краю дивана. Лера без лишних церемоний принялась устраиваться. Она сгребла две пухлые подушки и ткнула их ему под бок, создав что-то вроде импровизированной опоры. Потом, с грацией кошки, развернулась и улеглась на оставшееся пространство дивана. Она перекинула ноги через подлокотник дивана, так что ее ступни в толстых разноцветных носках свесились в сторону рабочего компа, а сама устроилась полулежа, на подушках у Гоши под боком.

Гоша замер. Он смотрел на нее, на эту картину абсолютной, бунтарской расслабленности, и внутри у него все перевернулось. Это было так… интимно. Так по-домашнему. Она не просто сидела рядом — она вальяжно разместилась на его территории, в его личном пространстве уюта, сделала это легко и непринужденно, как будто так и должно быть. Ее близость была осязаемой — он чувствовал исходящее от нее тепло, видел мельчайшие детали: торчащую из рукава худи ниточку, узор на носках (черепа с розовыми бантами), как ее кудри рассыпались по его джинсам.

— Что? Админы отдыхают, — зевнула она, ловя его остолбеневший взгляд.

— Ничего, просто… — он потерял дар речи. — Круто устроилась.

— А то, — она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. — Главное в жизни — правильно выбрать диван и момент, чтобы на нем развалиться.

Гоша медленно, боясь спугнуть этот хрупкий миг, откинулся на подушки, которые она ему подложила. Он смотрел в потолок, где мягко горела неоновая лента, и слушал ее ровное дыхание. В ушах гудело от этой внезапной, ошеломляющей близости. Ему не хотелось двигаться, говорить, даже думать. Хотелось просто быть здесь, в этом теплом пузыре тишины и покоя, где пахло кофе, ванилью и ее духами, где ее ноги в разноцветных носках лежали на подлокотнике, а ее голова была практически у него на коленках, и это было самым правильным и невероятным ощущением. Он чувствовал легкий вес ее головы через ткань джинс, видел причудливые завитки, отдельные пряди, блестевшие в тусклом свете. Запах — шампуня с чем-то фруктовым, смешанный с едва уловимым дымом сигарет — стал еще ближе, интимнее.

Гоша замер. Мысль, пришедшая внезапно и настойчиво, заглушила все остальное: «Какие они мягкие на вид... Хочется потрогать». Рука лежала на его собственном колене, в сантиметрах от этой черной, живой россыпи. Страх был острым и ясным: она может вздрогнуть, отпрянуть, посмотреть на него с недоумением или, что хуже, с усмешкой. Это разрушит этот хрупкий, идеальный момент. Но желание — теплое, щемящее, идущее из самой глубины груди — оказалось сильнее. Оно почти пульсировало в кончиках пальцев.

Сделав вид, что просто меняет положение, он медленно, будто нехотя, поднял руку. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно в тишине зала. Он задержал дыхание. Кончики его пальцев легонько, почти невесомо, коснулись края пряди, лежавшей на его колене.

Лера не шевельнулась, но ее дыхание, казалось, на мгновение замерло. Гоша, охваченный паникой и уже начав отводить руку, проговорил, голос прозвучал чуть хрипло от напряжения:

— У тебя тут... пушинка какая-то. — Он сделал вид, что снимает нечто невидимое с ее волос, проведя пальцами чуть дальше по волосам.

Лера медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Ее серые глаза за очками были широко раскрыты, в них читалось не столько удивление, сколько глубокое, заинтересованное любопытство. Она не отстранилась.

— Пушинка? — переспросила она, и в углу ее рта дрогнула улыбка.

— Может, с куртки, — буркнул Гоша, чувствуя, как горит лицо. Его рука все еще висела в паре сантиметров от ее головы.

Лера внимательно посмотрела на него, потом ее взгляд смягчился. Она снова устроилась поудобнее, словно давая разрешение.

— Ну, раз уж ты тут как санитар волос... чекни, нет ли еще чего. А то мало ли.. Вши, блохи — она тихо рассмеялась и прикрыла глаза.

Она позволила. Дистанция сократилась. Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на Гошу. Он опустил руку и снова, уже без дурацких отговорок, позволил пальцам погрузиться в ее кудри. Он просто гладил их, осторожно распутывая едва заметные узлы, чувствуя под подушечками пальцев структуру каждого завитка. Это было гипнотически. Он не смотрел на нее, а смотрел на свои пальцы в ее темных волосах, и мир сузился до этого простого, немого прикосновения.

Лера издала тихий, почти кошачий звук одобрения.

— Приятно, — пробормотала она как сквозь дремоту. — Только не испорти прическу. На создание этого художественного беспорядка ушли годы тренировок.

— Постараюсь, — прошептал Гоша, и в его голосе впервые за этот день не было ни шутки, ни защитной брони. Только тихая, сосредоточенная нежность.

Звякнула дверь.

Звук был таким же, как всегда — металлический, резкий, но в этой тихой, хрупкой вселенной он прозвучал как выстрел. Эффект был мгновенным. Лера, секунду назад бывшая расслабленной, почти сонной массой у него на коленях, вздрогнула всем телом. Ее мышцы напряглись, и в следующее мгновение она, как пружина, соскочила с дивана, даже не коснувшись пола, казалось, обеими ногами сразу. Ее движения были резкими, отработанными — одной рукой она на ходу поправила очки, другой смахнула с худи несуществующие соринки. Когда она сделала два шага к стойке, на ее лице уже не было и следа той ленивой умиротворенности. Вместо этого — легкая, дежурная улыбка и собранный, внимательный взгляд администратора, готового решить любой вопрос. Все это заняло меньше пяти секунд.

В клуб вошли двое школьников, громко обсуждая предстоящую игру. Они, не глядя по сторонам, направились к стойке.

Гоша остался сидеть на диване, и его накрыла волна такой острой, иррациональной досады, что он едва сдержался, чтобы не застонал. Он буквально просверлил головы вошедших ненавидящим взглядом.

«Блять, ну почему именно сейчас. Через пять минут. Через десять. Нет, сука, приперлись именно...» — мысленная тирада кипела в его голове.

Ладонь, в которой только что были ее волосы, все еще покалывала от призрачного ощущения тепла и шелковистости.

— Ребят, привет! — голос Леры прозвучал бодро и гостеприимно. Ни единой нотки раздражения. — На сколько?

— Да на три часа пока, — ответил один из мальчишек, копаясь в кармане за телефоном. — Скидка школьная еще действует?

— Да, конечно. Давайте номера.

Гоша наблюдал, как она, уже стоя за стойкой, ловкими движениями пальцев пролистывает интерфейс на мониторе, как ее лицо, освещенное голубым светом экрана, снова стало сосредоточенным и немного отстраненным. Она кивала, что-то объясняла, улыбалась той самой профессиональной, приветливой улыбкой, которая ничего не значила. И в этом был какой-то дикий диссонанс. Всего минуту назад ее лицо было беззащитным и мягким, а волосы пахли не клубом, а домом.

Школьники, пополнив аккаунты, шумно направились в зал, продолжая спор о мета-пиках. Лера повернулась, облокотившись о стойку спиной к залу, и встретилась взглядом с Гошей. Ее профессиональная маска на мгновение дрогнула. В уголках глаз собрались лучики смешинок, а губы сложились в ту самую, настоящую, чуть виноватую ухмылку. Она тихо фыркнула и покачала головой, словно говоря: «Ну что поделаешь, работа такая».

Гоша в ответ только тяжело вздохнул, но напряжение в его плечах понемногу спало. Досада осталась, едкая и горькая, но ее уже разбавляло другое чувство — странная, теплая гордость. Он видел две ее стороны, и та, что была только для него — сонная, доверчивая, позволяющая трогать свои волосы, — казалась теперь бесценным секретом. Он видел, как мгновенно она спрятала ее обратно, и это знание делало ту, другую Леру, за стойкой, еще более... настоящей.

— Ну что, — тихо сказала она, когда в зале установилась относительная тишина, прерываемая лишь щелканьем клавиатур. — Продолжаем работать?

Он хмыкнул, встал и, потягиваясь, подошел к стойке.

— Продолжим.

И хотя магия того неподвижного, тихого момента была безвозвратно разрушена, в воздухе осталось что-то новое — невидимая нить, натянутая между ними, которая теперь вибрировала от невысказанных слов и прерванного прикосновения. И Гоша понимал, что будет ждать следующего раза. Ждать с еще большим нетерпением.

К двум часам тихий утренний клуб начал преображаться. Словно по невидимому сигналу, дверь заскрипела чаще. Сначала зашли трое студентов с потрепанными рюкзаками, пахнущих холодом и пылью аудиторий — видимо, с только что закончившихся пар. Потом, шумной гурьбой, навалились школьники, отбрасывая в сторону портфели и с ходу выясняя, кто на каком компе будет играть. Воздух наполнился гулом голосов, смехом, скрипом кресел, привычным треском клавиатур. Запах чистоты, ванили и кофе стал вытесняться ароматами энергетиков, снеков и молодого пота.

Лера и Гоша переключились на другой режим. Она за стойкой превратилась в диспетчера: отвечала на вопросы, пополняла счета, искала свободные места в системе. Гоша, уловив ее деловой настрой, сам стал помогать — был на подхвате, когда она отходила, помогал подключать наушники, если кто-то не мог разобраться, перезагружал компы по просьбам. Они действовали слаженно, почти без слов, обмениваясь лишь короткими взглядами и кивками. Это уже не было похоже на побег или игру — это была общая работа, и в этом была своя, странная удовлетворенность.

Среди клиентов появился и Герман, тот самый крепкий, татуированный завсегдатай. Но сегодня он не хмурился, а наоборот, шел, едва сдерживая улыбку.

— Лерка, привет! — бодро бросил он, подходя к стойке. — Давай мне как обычно пять часов.

— О-о-о, привет! — Лера озарилась искренней улыбкой, видя его настроение. — Чего такой довольный?

— Да так, мелочь, — он махнул рукой, но глаза блестели. — Настроение хорошее. И «Адреналин» пробей еще,

— Окей! — кивнула девушка, быстро пробивая ему время. — У тебя тут, кстати, бонусы есть. Можешь половину стоимости пакета ими оплатить.

— Чиназес! — Герман громко хлопнул в ладоши. Он все оплатил, взял банку и, кивнув Гоше: «Давай, малой, не скучай», — направился к своему любимому компьютеру в углу.

Наплыв постепенно спал, установившись на привычном для наступающего прайм-тайма уровне — залы были заполнены на две трети. Ровный, насыщенный гул клуба был похож на жужжащий улей. Лера, закрыв очередной чек, облокотилась о стойку и посмотрела на Гошу, который только что доставил в холодильник банки со склада.

— Фух, — выдохнула она, — А ведь это только разминка. Голодный?

Он только сейчас осознал, что последний раз ел утром дома, украдкой проглотив бутерброд. Желудок отозвался предательским урчанием.

— Бля, да...

— Я умру, если сейчас не съем чего-то нормального, — заявила она, доставая телефон. — Шаурма устроит?

— Да, супер, — честно сказал Гоша, и сглотнул подступившую слюну.

Полчаса спустя на столе под стойкой стояли два огромных, завернутых в бумагу пакета, от которых исходил божественный аромат жареного мяса, овощей и специй. Они устроились снова на диванчике в своей нише, теперь уже как на законной обеденной зоне. Лера ела аккуратно, делая маленькие укусы тонкого лаваша, но Гоша, оголодавший, набросился на еду с такой жадностью, что скоро его щеки были набиты, а на уголке губ заблестела капля белого соуса. Он был полностью поглощен процессом, жевал, блаженно зажмурившись, и думал только о том, как это вкусно. Поэтому внезапное прикосновение к его лицу заставило его вздрогнуть всем телом.

Лера, не говоря ни слова, взяла бумажную салфетку и, с какой-то естественной нежностью, с какой он раньше снимал «пушинку» с ее волос, вытерла ему соус с уголка губ. Ее движение было быстрым, но прикосновение салфетки — мягким.

Гоша замер с полным ртом. Он не двигался, широко раскрыв глаза, глядя на нее. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Это было настолько просто и одновременно настолько… невероятно, что его щеки мгновенно вспыхнули жаром, от которого, казалось, могла расплавиться сама шаурма.

Лера, встретив его ошеломленный взгляд, лишь подняла бровь.

— Что? Ты же весь в этом своем соусе, как кот в сметане, — сказала она, скомкав салфетку и выкинув ее в урну под стойкой. — Продолжай, продолжай. Просто старайся попадать в рот.

Она вернулась к своей шаурме, как будто ничего особенного не произошло.

Но для Гоши все перевернулось. Он медленно прожевал и с трудом проглотил комок, который вдруг стал сухим. Вся его кровь прилила к лицу и кончикам ушей. Он чувствовал призрачное тепло там, где коснулась салфетка. Вряд ли это был жест влюбленности или романтический порыв. Скорее всего, это было что-то более простое и оттого более сокрушительное — жест заботы, позволительной только тем, кто находится на очень короткой, личной дистанции. Лера сделала это так, как будто это было ее право. Как будто он был ее котом в сметане.

Он больше не мог есть. Он сидел, сжимая в руках свою шаурму, и чувствовал, как по его спине бегут мурашки — уже не от смущения, а от чего-то острого, щемящего и прекрасного. Он посмотрел на ее профиль, на то, как она расслабленно откусывает очередной кусок лаваша, и понял, что никогда, давно не чувствовал себя настолько… увиденным. Даже в таком нелепом, неаккуратном виде.

«Ну что? — спросил ее взгляд, когда она, наконец, обернулась, увидев, что он не ест. — Ешь давай».

Он покачал головой, не в силах вымолвить ни слова, и просто глупо улыбнулся, ощущая, что эта улыбка растягивается до ушей.

Они доели в тишине, но на этот раз тишина была другой — не неловкой, а насыщенной, словно воздух между ними сгустился от невысказанного. Гоша все еще чувствовал призрачное прикосновение салфетки в уголке губ, но теперь это ощущение смешалось с удовлетворением от сытного ужина и странным, теплым спокойствием.

Упаковки от шаурмы были отправлены в мусорку, и почти сразу, как по команде, дверь клуба снова звякнула. На пороге замерла шумная компания из четырех человек, оглядывая залы. Это был сигнал.

Прайм-тайм навалился, как положено, — плотной, шумной волной. Казалось, весь город решил в этот вечер спрятаться от мартовской слякоти в неоновом убежище клуба. Зал гудел, как гигантский улей: взрывы в наушниках, крики триумфа или досады, стук клавиатур, скрип кресел. За стойкой выстроилась небольшая очередь.

И тут начался их странный, бессловесный танец.

Они не договаривались, не обсуждали план действий. Просто в какой-то момент Гоша встал с дивана и занял позицию чуть в стороне от стойки, встречая входящих. Лера ловила его взгляд и почти незаметным движением брови указывала на свободные места в системе, которые она уже видела на своем мониторе. Он кивал и, не дожидаясь, пока клиент сформулирует вопрос, говорил: «Випка номер три свободна, идемте» или «Есть два компа рядом у окна».

Когда у стойки столпились сразу трое, Гоша, не спрашивая, взял у Леры ключ от подсобки и принес оттуда чековую ленту и новую партию энергетиков, которые она как раз собиралась внести в программу. Их руки встретились у холодильника — он уже держал дверцу открытой, пока она расставляла банки.

Герман, проходя мимо стойки за очередным «Адреналином», усмехнулся, глядя на них:

— Фига вы работаете. Не разлей вода прям.

Лера только фыркнула, не отрываясь от экрана, но уголок ее губ дрогнул.

Это была не просто работа. Это был ритм. Взгляд — движение. Легкий кивок — действие. Гоша ловил себя на мысли, что почти читает ее намерения по едва заметному наклону головы или вздоху. Когда звонил рабочий телефон и Лера отвлекалась на разговор о брони, он самостоятельно отпускал и провожал клиентов. Периодически, когда она отходила, и Гоша прикрывал ее за стойкой, она бросала ему взгляд, в котором читалась горячая искра понимания и благодарности.

Наплыв постепенно иссяк. К восьми вечера в зале остались лишь самые стойкие — пара студентов, Герман, погруженный в какой-то эпичный рейд, и несколько одиночных геймеров. Гомон сменился ровным, убаюкивающим гулом. Лера, наконец, выдохнула, облокотившись о стойку, и полезла в карман за телефоном, чтобы проверить время.

В этот момент дверь со скрипом распахнулась, и внутрь вкатилась стужа вместе с Вадимом. Он был в своем неизменном черном худи. Выглядел он бодро, но с налетом театральной усталости.

— Йоу, народ! — бросил он, снимая наушники. — Как у вас тут обстановка? Вайбик присутствует?

— Привет. Вайбик жесточайший, — ответила Лера, откладывая телефон. — Оборот за вечер приличный. Тридцатый комп я пока сняла с карты: у него надо драйвера обновить и аудиокарту проверить. Скажу Роме, он завтра посмотрит. Герман второй раз пятичасовой пакет взял, не трогай его, он в тильте.

— Ай, львы, ай тигры, — Вадим ободряюще хлопнул Гошу по плечу, — Ну, раз все спокойно, идите.

Ребята уладили последние нюансы пересменки: просмотрели холодильники, Вадим прошелся по залу, проверив периферию, вместе пересчитали кассу. Гоша тем временем собирался в подсобке.

— Ну все, давай, удачной смены, — Лера уже накидывала куртку.

— Давайте, спокойной ночи и все такое. Аккуратно по ночам ходите.

Лера покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Она взглянула на Гошу, кивнула в сторону выхода, и они направились к двери, оставляя за спиной ровный гул компьютеров и довольного Вадима, который уже вовсю погружался в свой монитор.

Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил по лицу, свежий и колючий после теплой клубной атмосферы. Лера, не застегивая куртку, сразу же полезла в карман и достала пачку сигарет. Она прикрыла ладонью от слабого ветерка кончик сигареты, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась, выпуская струйку дыма в темноту.

— Подождешь? — спросила она, глядя на него поверх тлеющего конца. Вопрос был риторическим.

— Конечно, — Гоша прислонился к стене рядом с дверью, засунув руки в карманы.

Они стояли в молчании. Тишину нарушал лишь далекий гул машин с проспекта и редкие шаги прохожих. Единственным источником света была тускло мигающая неоновая вывеска «24/7» над их головами и желтый ореол одинокого фонаря на тротуаре. Свет дрожал на ее лице, подсвечивая острые скулы, тень от ресниц и тонкую струйку дыма, уплывающую в ночь. Гоша смотрел на нее, и в груди что-то сжималось — теплое, тесное и настойчивое желание просто шагнуть вперед и обнять ее, прижать к этой холодной стене и замкнуть этот вечер в одном простом жесте. Но он сжался внутри себя.

«Не сейчас. При прощании. Так будет правильнее», — пронеслось в голове глупой, робкой отговоркой.

Чтобы разрядить тишину, которая стала слишком гулкой, он сказал, стараясь, чтобы голос звучал небрежно:

— Так что, на перекрестке разойдемся?

Лера фыркнула и кивнула, стряхнув пепел.

Они пошли по тротуару, ловя отражение в черных зеркалах луж. Дошли до перекрестка. Угловой фонарь освещал его ярче, выхватывая их из общей темноты.

— Ну, что ж, — начала Лера, останавливаясь, — пора прощаться.

Они обнялись. Это было короткое, дружеское объятие, но Гоша успел почувствовать запах ее дыма, ткани куртки, тепло ее тела сквозь одежду. Он уже начал отстраняться, как вдруг Лера не отпустила. Наоборот, она слегка задержала его, и тогда он почувствовал, как она качнулась из стороны в сторону, легко, игриво, раскачивая их обоих, словно на палубе корабля.

— Эй! — рассмеялся он от неожиданности, инстинктивно крепче обхватив ее, чтобы они не потеряли равновесие на скользком асфальте.

Она тоже смеялась, тихим, счастливым смешком прямо у него над ухом. И в этот момент, когда их смех стих, а объятие еще не распалось, Лера привстала на носки, всего на сантиметры, ровно настолько, чтобы ее губы мягко, быстро и беззвучно коснулись его щеки. Она тут же отпрянула, и на ее лице промелькнуло то самое смущение, которое он видел раньше лишь мельком. Чтобы это скрыть, она суетливо потянулась за наушниками в кармане куртки.

— Так, ладно, я пошла. Пока! — бросила она через плечо, уже отворачиваясь и закидывая провод на шею.

Гоша остался стоять на перекрестке, будто в него ударили током. Мозг отказался работать. Вся Вселенная сузилась до одной точки — до того места на щеке, которое все еще горело, будто от прикосновения раскаленного металла. Мысли метались обрывками, не складываясь в понимание. Это был не романтический жест, это была... лаконичная нежность. Случайность? Нет, слишком преднамеренно. Шутка? Но в ее смущении не было насмешки. Он смотрел, как ее фигура в темной куртке удаляется, вот она уже вставляет в уши белые провода наушников, вот поднимает капюшон. Еще несколько секунд — и она скроется за поворотом, унесет с собой этот поцелуй, этот вечер, эту невероятную возможность.

И тогда что-то в нем щелкнуло. Не мысль, а чистый, неотфильтрованный импульс, сильнее страха, сильнее логики, сильнее всего. Ноги понесли его вперед сами, еще до того, как он это осознал. Он бежал по мокрому тротуару, его дыхание сбилось, а в ушах застучала кровь.

— Лера!

Она, уже с наушниками в ушах, вздрогнула и резко обернулась, увидев его подбегающим. В ее глазах мелькнул испуг, потом удивление.

— Что такое? Забыл что-то? — она вытащила один наушник.

Гоша остановился перед ней, запыхавшийся. Он смотрел на ее распахнутые глаза, на губы, и все слова, все шутки, вся осторожность испарились. Осталась только жгучая, трясущаяся правда.

— Я... — его голос сорвался. Он сделал шаг вперед, сокращая последние сантиметры. — Я, наверное, сейчас сделаю невероятную глупость...

Он не стал ничего больше объяснять. Не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился и прикоснулся губами к ее губам.

Мир остановился.

Первая мысль: «Они мягкие. Намного мягче, чем я думал». Вторая: «Она не оттолкнула».

И тогда случилось чудо. Лера не застыла, не отпрянула. Ее губы ответили. Сначала неуверенно, будто проверяя реальность происходящего, а потом — смелее, теплее. Ее руки поднялись. Одна ладонь легла ему на щеку, большой палец провел по скуле с такой нежностью, от которой у него чуть не подкосились ноги. Другая рука запуталась в его волосах на затылке, приятно поглаживая шею.

Они целовались посреди тротуара, под желтым светом фонаря, в мартовской сырости, и для Гоши не существовало больше ничего — ни домов, ни города, ни завтрашнего дня. Был только вкус ее губ — кофе, вишня, сигареты, что-то неуловимо сладкое. Был запах ее кожи и холод пальцев. Это не был страстный, отчаянный поцелуй. Он был медленным, исследующим, удивленным — с обеих сторон. Как будто они оба не могли поверить, что это наконец случилось.

Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дыхание, они не отстранились. Лоб Леры уперся в его плечо. Ее дыхание, теплое и неровное, вырывалось наружу облачками пара.

— Вот это да, — прошептала она, и в ее голосе звенела смесь шока, смеха и чего-то невероятно теплого.

Растерянная, счастливая, беззащитная, Лера не убирала с его шеи рук, как будто боялась, что если отпустит, он окажется миражем. Гоша не мог отвести взгляд. Каждая веснушка на ее носу, каждая ресница казались ему теперь священными деталями. Он боялся пошевелиться, боялся сломать этот хрупкий, совершенный момент. В голове гудела одна мысль, бившаяся в такт сердцу: «Ответила. Она ответила. Она не оттолкнула».

Первой осторожно убрала руки Лера. Она сделала это медленно, как будто с сожалением, и ее пальцы слегка дрожали.

— Мне... — она кашлянула и поправила очки, которые съехали на нос. — Мне правда пора.

— Да, — выдавил Гоша, обнаружив, что его собственный голос звучит сипло и чуждо. — Конечно.

Они отступили друг от друга на шаг, и между ними снова возникло пространство, но теперь оно было другим — заряженным, вибрирующим от только что случившегося. Лера смотрела на него, и в ее серых глазах плавали смешанные эмоции: легкая паника, смущение, а где-то в самой глубине — такой же восторг, что и у него.

— Завтра... смена Альберта. Он тебе напишет, если ему будет нужна помощь.

Она улыбнулась, на этот раз более уверенно, кивнула в ответ, развернулась и пошла. Через несколько шагов она снова надела наушники, но теперь ее шаги казались Гоше не такими уж стремительными. Она шла, слегка покачиваясь, будто тоже пьяная от случившегося. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. И только тогда позволил себе выдохнуть. Длинный-длинный выдох, из которого, казалось, вышло все напряжение последних недель. Он поднял руку и медленно провел пальцами по своим губам. Они все еще горели.

Дорога домой превратилась в полет. Он не шел — он плыл над мокрым асфальтом, перепрыгивал через лужи не потому, что боялся замочить ноги, а потому, что не мог не прыгать. Все внутри него пело, звенело, взрывалось фейерверками. Он ловил на себе странные взгляды редких прохожих и понимал, что не может сдержать улыбку, широкую, дурацкую, растянувшую лицо до ушей. Он снова и снова прокручивал в голове тот миг: ее расширенные глаза, ее отклик, ее руки в его волосах. Каждая деталь приобретала эпические масштабы. «Она не оттолкнула. Она притянула ближе. Она... она целовала меня в ответ». Даже подъезд его дома со скрипящим лифтом не могли испортить его настроения. Он стоял в кабине, глядя на свое отражение в пыльном зеркале, и все еще чувствовал на губах ее прикосновение, а на щеке — отпечаток ее ладони.

Только у самой двери в квартиру реальность слегка накрыла его холодной волной. За дверью была его прежняя жизнь: натянутые отношения, Виталик, чувство, что он здесь чужой. Но даже эта мысль теперь не казалась такой уж страшной. Потому что у него было теперь свое секретное оружие, свой тайный источник силы. Там, в компьютерном клубе, за стойкой с неоновой вывеской, его ждали. Он тихо открыл дверь, тихо разулся и пробрался в комнату братьев. Игорек уже мерно посапывал, а кровать Амира пустовала. Лежа в темноте, он прижал подушку к лицу и снова засмеялся — беззвучно, от счастья. Его мир перевернулся. И повернулся он в самую правильную сторону.