Иной Невилл. Книга вторая (джен)

После выхода из кабинета Дамблдора Невилл сорвался на бег. Башня Гриффиндора могла подождать.

Карл был жив. Но если ничего не предпринять, ему предстояло пролежать в больничном крыле до самого лета, пока не созреют мандрагоры. Шесть месяцев неподвижности, без возможности говорить и даже думать.

Он знал, что делать. Каждая секунда была на счету: он должен успеть до того, как чета Бэддоков покинет замок.

Ноги сами несли его вниз, через спящие коридоры, мимо доспехов, застывших в жутковатом молчании, мимо портретов, чьи обитатели провожали его сонными, недовольными взглядами.

С разбегу толкнув двустворчатые двери лазарета, Невилл влетел внутрь. Из-за ширмы тут же выплыла взбудораженная мадам Помфри. Её лицо исказилось от возмущения, а в глазах вспыхнул гнев:

— Лонгботтом?! Что за дикость! Посреди ночи, словно дикий кабан! Вы хоть представляете, который час?! Пациентам нужен покой, а вы…

— Где сейчас Бэддок-старший? — резким, не терпящим возражений тоном перебил её Невилл, даже не переведя дыхания.

Мадам Помфри от неожиданности осеклась, возмущённо глотнула воздуха, но всё же ответила:

— Они… они ушли буквально пару минут назад. Профессор МакГонагалл пошла их проводить. Но вам категорически запрещено…

Невилл не дослушал. Развернувшись, он пулей вылетел из больничного крыла, напугав какого-то призрака, выплывшего сквозь стену.

Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, стоило ему вылететь за дубовые двери замка. Ноги несли его по тёмной аллее, мимо спящих статуй, к главным воротам, чьи каменные крылатые кабаны смутно белели в лунном свете.

Мальчик настиг их у самой границы антиаппарационного барьера.

— Мистер Бэддок! — выкрикнул Невилл.

Все трое резко обернулись.

— Мистер Лонгботтом! — строго произнесла МакГонагалл, едва он приблизился. — Что всё это значит?

— Мистер Бэддок.

Невилл не смотрел на профессора. Он смотрел прямо на Лорана. Глаза Лорана, холодные и злые, впились в мальчика.

— Я аппарирую вместе с вами.

Наступила пауза. Лоран нахмурился пуще прежнего и открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Невилл продолжил:

— Я знаю, как сделать так, чтобы Карл проснулся уже завтра, — говорил он быстро, уверенно. — Вы должны забрать меня с собой. Сейчас же.

Лицо Лорана Бэддока изменилось в мгновение ока. Спесь сменилась хищной, подозрительной настороженностью, а губы сжались в тонкую линию.

— Если это какая-то уловка, Лонгботтом… — процедил он сквозь зубы.

— Тогда вы выполните своё обещание, всё верно, — без тени страха отрезал Невилл. — Только давайте не при профессоре. Ведь если она об этом узнает, вам точно не сдобровать.

— Что всё это значит, Лонгботтом?! — вмешалась МакГонагалл, чьим бровям, казалось, больше некуда было подниматься от возмущения. — Я требую объяснений!

Невилл на секунду повернулся к ней, смягчив тон:

— Я вам всё объясню, профессор. А сейчас просто доверьтесь мне. Подождите меня у ворот минут пять.

МакГонагалл смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Что-то в лице мальчика — не по годам взрослое, решительное — заставило её медленно кивнуть.

Невилл повернулся к Лорану.

— Пойдёмте, мистер Бэддок.

Лоран поразмыслил секунду. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Он бросил короткий взгляд на жену, которая смотрела на него с немым вопросом в заплаканных глазах, затем на МакГонагалл, стоявшую с поджатыми губами, и наконец — на Невилла.

Что-то тёмное и опасное промелькнуло в его взгляде. Но он кивнул — резко, коротко — и направился к воротам. Невилл двинулся следом.

Они аппарировали вместе. Лоран грубо схватил его за предплечье, и мир сжался, завертелся, с громким хлопком унося их прочь.

Через секунду три фигуры — Невилл, Лоран и Лиссандра, которая аппарировала следом, — оказались посреди дороги деревни Оттери-Сент-Кэчпоул. Было довольно холодно. Октябрь в этом году выдался суровым, и глубокая ночь, казалось, усугубляла стужу. Морозный воздух обжигал лёгкие, а звёзды на небе дрожали, словно от холода. В окнах домов не горело ни огонька. Деревня спала.

Невилл вырвал руку из цепких пальцев Лорана.

— Ждите меня здесь! — бросил он и, не оглядываясь, направился к своему родовому поместью.

Калитка, скрипнув, отворилась. Он аккуратно прикрыл её за собой и, стараясь не шуметь, двинулся к теплице. Стеклянная дверь поддалась тихо, с едва слышным щелчком. Внутри было тепло и влажно, воздух был густым от запахов земли и растений.

Он прошёл мимо грядок с драконьим корнем, мимо усыпительной болтушки и асфоделя, пока не добрался до дальнего угла, где в глубоких ящиках росли две дикие мандрагоры. Их лилово-зелёные листья слабо шевелились, словно от сквозняка.

Невилл знал, что одна из них созрела достаточно, чтобы дать лекарственный эффект.

Он схватил с полки старые наушники. Потрёпанные, но надёжные. Надел их, крепко прижав к ушам. Затем наклонился и, ухватившись за пучок листьев обеими руками, с силой дёрнул.

Из земли выскочил толстенный, безобразный уродец, чья кожа была не бледно-зелёной, как у тех, что они пересаживали на уроках, а тёмной, почти коричневой, испещрённой лиловыми пятнами. Он истошно заорал, но звук был заглушён наушниками.

Невилл действовал быстро. Он положил мандрагору на рабочий стол и наспех разделал её. Листья и стебель отправились в компост, а корень — мясистый, тёмный, пахнущий сырой землёй — он быстро нарезал на куски и сложил в небольшой мешочек.

Оставалось последнее. Невилл достал из кармана галлеон — тот самый, что остался после покупки палочки у Олливандера, — и положил его на стол рядом с ящиками. Сумма вряд ли могла полностью возместить стоимость редкого растения, но это было лучше, чем просто забрать его. По крайней мере, так он пытался себя убедить.

Он ещё раз оглядел теплицу, проверяя, не оставил ли после себя беспорядок, затем вышел наружу и тихо прикрыл дверь.

Через минуту он уже стоял у главных ворот Хогвартса. Из-за облаков вышла луна, осветив знакомый силуэт. Профессор МакГонагалл ждала его именно там, где он её оставил. Она стояла совершенно неподвижно, заложив руки за спину. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Бэддок, не попрощавшись, сразу же аппарировал обратно.

Невилл подошёл к ней и, ослабив завязки, приоткрыл содержимое мешочка. Профессор наклонилась, вглядываясь. Её глаза расширились.

— Дикая таёжная мандрагора, — тихо прокомментировал Невилл. — Созревает за шесть месяцев. У бабушки всего два таких растения. Вы ведь знаете, профессор. К счастью, этот корень уже достаточно созрел, чтобы сделать из него восстанавливающий эликсир.

Невилл сделал паузу, глядя прямо в строгие глаза декана, и добавил:

— Для Карла.

Профессор МакГонагалл выпрямилась. Её лицо было задумчивым, брови слегка нахмурены.

— Насколько мне известно, перед Рождеством мистер Лонгботтом всегда покупает у вашей бабушки эти корни для зелья от драконьей оспы… — медленно произнесла она. — ...Но уверена, у неё ещё остались запасы лекарства с прошлого года. Да и эпидемии в этом году нет. — Она помолчала, затем кивнула, словно принимая решение. — Я передам Августе, что школа готова приобрести у неё оставшийся корень по двойной цене. Будет справедливо, если с мистером Бэддоком мы разбудим и мистера Криви.

Невилл почувствовал, как что-то горячее и благодарное разливается у него в груди. Он улыбнулся — искренне, открыто, как не улыбался уже давно.

— Спасибо, тётя Минерва.

Профессор МакГонагалл посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. В её обычно строгих глазах было что-то новое — тёплое, почти нежное.

— Знаешь, Невилл, — сказала она, и в её голосе не было привычной сухости, — мне нравятся изменения в тебе. Даже несмотря на... более скромные результаты на моём предмете.

Невилл хотел было что-то сказать, но она подняла руку, останавливая его.

— Однако, — её тон снова стал серьёзным, — я всё же советую тебе держаться подальше от Бэддоков. И я говорю это не как твой декан, а как человек, который видел слишком многое. — Она помолчала, и в её глазах промелькнула тень. — Я не верю, что сын Пожирателя Смерти может вырасти хорошим человеком, каким бы он ни казался тебе сейчас. Не позволяй им втянуть тебя в их тёмные игры.

Невилл встретил её взгляд. Он мог бы возразить. Сказать, что Карл не такой, что он спас его от наказания Филча, рискуя быть пойманным. И как странно было бы теперь отвернуться от друга лишь из-за его фамилии. Но он знал, что профессор не поймёт.

— Я буду осторожен, тётя Минерва, — сказал Невилл.

— Хорошо. А теперь отдай мне мешочек и марш в спальню. С утра я отнесу мандрагору профессору Снейпу.

Прежде чем погрузиться в долгожданный сон, Невилл решил уладить ещё одно дело. Он достал пергамент, перо и чернильницу и заранее написал письмо бабушке.

Он долго подбирал слова, стараясь объяснить свой поступок так, чтобы Августа не решила, будто он окончательно лишился рассудка. В конце концов, ему удалось составить вполне разумную объяснительную. Он принес извинения за столь необдуманное желание помочь ученику, на которого напал василиск. Разумеется, фамилию своего друга он предусмотрительно опустил.

Невилл перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и сложил пергамент. Конечно, бабушка всё равно останется недовольна. Она вообще редко одобряла его решения, а уж самовольное возвращение в родовое поместье среди ночи едва ли могло вызвать у неё восторг. Но письмо хотя бы давало ему возможность изложить свою версию событий прежде, чем Августа услышит об этом от её подруги.

Он отложил перо и задумался.

Всего за один вечер два человека попытались указать ему, с кем следует дружить. Сначала директор, пусть и в своей обычной обходительной манере, а затем профессор МакГонагалл, которая оказалась куда прямолинейнее. Оба, по сути, говорили одно и то же: Карл — сын Пожирателя Смерти, и Невиллу следовало бы держаться от него подальше.

Что ж, происхождение Карла действительно не располагало к доверию. Невилл прекрасно знал, кем был его отец, и не собирался забывать об этом только потому, что младший Бэддок оказался ему по душе. Однако он также знал самого Карла. Они тренировались вместе, спорили, обменивались знаниями и не раз выручали друг друга. Невилл не собирался прекращать дружбу только из-за чужих предубеждений. И уж тем более не собирался позволять кому-либо решать за него.

Мысль о директоре, однако, никак не желала отпускать его.

Дамблдор.

Невилл откинулся на подушку и уставился в погасший камин.

У директора слишком много козырей против него. Если бы Дамблдор действительно захотел, он бы давно выдал все его ночные похождения или пресёк их на корню. Оставалось лишь надеяться, что профессор не станет использовать эту историю в качестве рычага для шантажа.

Но и сам Дамблдор его явно недооценил, раз посчитал, будто им можно так просто манипулировать. Величайший светлый маг современности полагает, что держит все нити в своих руках, но Невилл уже не был тем мальчиком, которого можно запугать или направить по удобному кому-то пути. Шаг за шагом он учился играть по собственным правилам.