Иной Невилл. Книга вторая (джен)

Даже утро не приносило свежести в отделение «Вечного покоя» — лишь стерильную тишину. Её нарушало только тихое, ровное сопение Невилла.

В это утро мальчик проснулся от приглушённых шагов и голосов в коридоре. Он сел на койке, мышцы отзывались вялой ломотой, но в голове была пока ещё непривычная, хрустальная ясность.

Дверь распахнулась, и в палату вошли Августа, Элджи, Мэтт и Рой. Следом за ними, заталкивая небольшую тележку, вошла Роза. Стеклянные баночки для капельниц тихо позвякивали на полках.

Бабушка выглядела уставшей до предела: мантия безвольно висела на острых плечах, а лицо, некогда напоминавшее высеченный из камня монумент, сморщилось, словно помятый лист пергамента. Элджи же, обычно шумный и суетливый, шёл следом, осунувшийся и с растрёпанными волосами. А Мэтт выглядел так, будто годы навалились на него разом — у висков отчётливо проступила седина.

Невилл вскочил с кровати, первым подбежал к бабушке и прижал её к себе. Он чувствовал, как она вся дрожит.

— Невилл… родной… — голос её сорвался, стал хриплым.

Она гладила его по спине, по волосам, по щекам, словно боялась, что он исчезнет. Слёзы катились по её морщинистым щекам, оставляя мокрые дорожки. — Я думала… думала, что больше никогда… Ох, Мерлин, ты живой, ты здесь…

Невилл молчал, просто держал её, чувствуя, как она цепляется за него. Ему было больно смотреть на неё — на эту женщину, которая всегда была скалой, а теперь казалась такой хрупкой.

Элджи, дав им время, потянулся к Невиллу, но Августа резко выставила ладонь.

— Не смей приближаться к нему! — прошипела она, и в голосе снова вспыхнула ярость, придавшая ей сил. — Ни ты, ни Мэттью! Я вам этого не прощу. Никогда.

Мэтт опустил взгляд, Элджи отступил, лицо его побелело ещё сильнее.

Невилл, который это предвидел, аккуратно вышел из объятий бабушки и кивком попросил Розу выйти из палаты. Та недовольно поджала губы, но всё же вышла.

— Дядя, повесь, пожалуйста, на дверь заклятие недосягаемости.

Мэтт молча взмахнул палочкой — воздух у двери слегка задрожал.

Убедившись, что магический барьер установлен, Невилл глубоко вдохнул и посмотрел бабушке прямо в глаза.

— Послушай, у тебя нет причин на них злиться. Наоборот — ты должна быть им благодарна. Они меня спасли…

Мэтт не сдержался — сжал кулак и резко встряхнул рукой, ухмыльнувшись. Элджи тоже улыбнулся, глаза его заблестели. Они уже знали, догадывались: когда им сообщили, что Невилл вышел из комы и говорит связно, они поняли, что причина в действии эликсира. Но им требовалось убедиться в этом воочию. А теперь видели сами — его взгляд, осанка, манера речи. Сомнений не оставалось — перед ними был совершенно другой человек.

От их реакции бабушка и Рой были в замешательстве. Августа нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого.

— Что всё это значит? Невилл, объяснись сейчас же.

Он взял её за руку и повёл к кровати, усаживая.

— Сядь, пожалуйста.

Невилл рассказал ей тщательно выверенную историю. О том, как он мучился от последствий той, первой травмы. О том, что существует зелье — Эликсир Надежды, — способное исцелить такие повреждения мозга. О хвосте единорога, который он «выкрал» из кабинета Квиррелла в конце учебного года (он повторил легенду, придуманную Мэттом). Падение из окна он назвал несчастным случаем — из-за побочного эффекта зелья появилось внезапное головокружение, оступился. А потом рассказал о самом главном. О том, что теперь он полностью здоров.

Августа долго молчала, хмурясь и изучая его лицо, пытаясь понять, говорит Невилл правду или нет. Потом её плечи опустились, и она тихо сказала:

— Ох, Невилл… Если бы ты только знал, что я пережила за этот месяц. Я думала, не выдержу. Как же я рада, что тебе лучше… Ты единственный, ради кого я продолжаю жить…

Эти слова до глубины души тронули Невилла. Он присел рядом с ней и снова обнял её, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.

— Я знаю, бабушка. Прости меня.

Наконец, когда эмоции чуть улеглись, Невилл повернулся к остальным. Элджи шагнул вперёд, и на этот раз Августа не остановила его. Дядя крепко обнял племянника, бормоча: «Прости, мальчик мой… Это из-за меня ты столько натерпелся». Мэтт подошёл следующим — его объятие было коротким, но сильным, как всегда, с хлопком по спине. Рой, немного неловко, просто пожал руку.

Августа, однако, не могла так просто отпустить ситуацию. Она выпрямилась и строго посмотрела на Невилла.

— Но кража, Невилл… Это совершенно неприемлемо. Безумно рада, что это помогло тебе выздороветь, но ты должен понимать: я воспитывала тебя иначе. Что, если бы тебя поймали? Пообещай, что это в последний раз.

— Обещаю, — серьёзно ответил он.

— И не дай Мерлин, этот разговор выйдет за пределы палаты. За такие вещи грозит Азкабан.

Невилл улыбнулся.

— Об этом тебе не стоит переживать, бабушка. Даже такому родственнику, как Рой, можно доверять. Я почти уверен, что он не выдаст наш секрет.

Мэтт хмыкнул, оценив шутку, а Рой, закатив глаза, скрестил руки на груди.

— Ты у меня доиграешься, пацан. Глядите-ка, язык прорезался.

Завязался оживлённый разговор. Невилла поздравили с прошедшим днём рождения. Мэтт сообщил, что они с женой уже выбрали имя для сына, но пока держат его в тайне. Рой, как выяснилось, расстался с Синтией — та, по его словам, оказалась «слишком приземлённой для его талантов». Августа же с неожиданной теплотой отозвалась об Энид: она часто навещала, приносила еду, поддерживала морально, когда Августе было особенно тяжело. Приходили и остальные родственники, но Мэтта и Элджи она за порог не пускала.

Но больше всего Невилла поразило известие о профессоре МакГонагалл. Почти весь этот месяц она жила у них дома. Пока у Августы не было сил даже поднять палочку, декан Гриффиндора взяла на себя заботу о теплице. Растения там требовали постоянного ухода, и профессор методично выхаживала каждый редкий экземпляр, не давая хозяйству прийти в упадок.

Когда пришло время покинуть палату, Мэтт снял барьер, а Августа, уже более собранным голосом, сообщила:

— Мы пойдём, милый. После обеда тебя проводят в общий стационар. Там ты пролежишь ещё неделю. Не волнуйся, времени останется с запасом для покупки учебников и прочих принадлежностей для Хогвартса…

— Я не пойду в стационар, — твёрдо перебил её Невилл. — Со мной всё хорошо. Пару дней каш поесть я могу и дома.

— Невилл Лонгботтом!

— Я не останусь тут, бабушка! — Невилл покачал головой, не отступая. — Сейчас вы уйдёте, а дядя Мэтт, я надеюсь, согласится проводить меня к моим родителям. Пора, наконец, их навестить. Затем он вернёт меня домой.

Августа открыла рот, чтобы возразить, но Мэтт прервал её.

— Тётя, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Я больше не оставлю здесь своего племянника ни на день. Хотите — обижайтесь, хотите — нет. Если вы откажетесь, мне придётся забрать его к себе. И да, идея навестить родителей — правильная. Он имеет на это полное право, он уже достаточно взрослый для этого.

Августа помолчала, переводя взгляд с Невилла на Мэтта. Наконец, она вздохнула.

— Ладно. Но при одном условии: ты пообещаешь мне, что ближайшую неделю будешь сидеть дома, строго соблюдая диету. И готовься к ежедневным визитам целителя для проверок. Это не обсуждается.

— И Невилл… — добавила она тише, сделав паузу. — Когда ты с ними встретишься… не принимай близко к сердцу…

Они покинули отделение «Вечного покоя» и направились к лифтам. Больница святого Мунго жила своей хаотичной жизнью: мимо проносились целители в лаймово-зелёных мантиях, а из-за закрытых дверей доносились то странные хлопки, то заунывное пение.

Поднявшись на четвёртый этаж, выше которого лифт почему-то не поднимался, Мэтт и Невилл прошли по длинному коридору, миновали несколько двойных дверей и оказались перед широкой лестницей. Стены здесь были увешаны портретами знаменитых целителей прошлого. Вид у них был на редкость суровый и надменный. Стоило Невиллу ступить на первую ступеньку, как по рамам пробежал оживлённый шёпот. Портреты не просто наблюдали — они окликали их, на ходу ставя самые невообразимые диагнозы.

— О, посмотрите на этот цвет лица! — воскликнул волшебник в средневековом чепце, перелезая из своей рамы в соседнюю. Он указал на Невилла костлявым пальцем. — Молодой человек, у вас тяжелейшая форма обсыпного лишая! Немедленно в карантин!

Он последовал за ними, проворно перескакивая через шесть портретов подряд и бесцеремонно отпихивая их обитателей — какую-то ведьму с бородавкой и целителя с огромным клистиром.

— Это ещё что такое? — поинтересовался Невилл, стараясь не обращать внимания на преследователя.

— Тяжелейшее поражение кожи, мой юный лорд! — запричитал портрет. — Оно покроет вас чешуёй, оставит рябым и ещё более безобразным, нежели сейчас…

— Очень жаль, милорд. Надеюсь, я доживу до завтра.

— Нет-нет, вы от этого не погибнете, — поспешил успокоить его волшебник, совершенно не уловив иронии. — Но страдания будут ужасны! Единственное средство — взять печень жабы, туго привязать её к горлу и при полной луне встать нагим в бочку с глазами угрей…

— Да-да, мы так и сделаем, обязательно, — раздражённо перебил его Мэтт, даже не повернув головы.

Когда они поднялись на пятый этаж, портрет разочарованно фыркнул и остался позади, ворча что-то о неблагодарной молодёжи.

Наконец они добрались до двери с табличкой: «НЕДУГИ ОТ ЗАКЛЯТИЙ».

За дверью начинался тихий, залитый мягким светом коридор. Их встретила добродушного вида целительница с круглым лицом.

— Добрый день, — улыбнулась она, узнав Мэтта. — Решили навестить Фрэнка и Алису?

Подойдя к двери с табличкой «Палата имени Януса Тики», она подняла волшебную палочку и негромко произнесла:

— Алохомора.

Дверь со щелчком открылась.

— Здесь находятся пациенты на длительном лечении, — тихо объяснила она Невиллу, заметив, как тот озирается. — Непоправимые повреждения от заклятий. Конечно, с помощью сильных лекарственных зелий и чар в удачных случаях мы добиваемся некоторого улучшения, но…

— Но в нашем случае уже ничем не помочь, — мрачно закончил за неё Мэтт.

Целительница сочувственно вздохнула и отошла, давая им пройти.

Палата была светлой, с высокими окнами и белыми стенами. На одной из кроватей лежал пожилой волшебник с землистым лицом — он смотрел в потолок и тихо, монотонно бормотал что-то неразборчивое, словно читал бесконечную молитву. Через одну кровать от него сидела женщина средних лет: вся её голова была покрыта густой тёмной шерстью, из-под которой виднелись только глаза и кончик носа. Она медленно раскачивалась, обхватив себя руками.

В дальнем конце палаты две кровати были отгорожены тяжёлыми цветастыми занавесками. Туда и направились Мэтт с Невиллом. Дядя осторожно отодвинул занавеску.

На двух кроватях, поставленных рядом, лежали Фрэнк и Алиса. Они совсем не походили на ту счастливую, сияющую пару, которую Невилл привык видеть на колдографиях. Отец спал, отвернувшись к стене, его дыхание было тяжёлым и неритмичным.

Мать лежала на спине, уставившись в потолок. Она медленно перебирала что-то мелкое в руках. Почувствовав присутствие людей, она медленно подняла голову. Она выглядела намного старше своих лет. Её лицо исхудало, кожа казалась прозрачной, а глаза на этом фоне выглядели огромными и пугающе пустыми. Волосы, когда-то густые и тёмные, теперь поседели, стали жидкими и тусклыми.

Алиса не произнесла ни звука. Она смотрела на Невилла долго, мучительно долго, будто пыталась выудить из глубин своего разрушенного сознания хоть какой-то образ. Затем она медленно встала и качающейся походкой подошла к нему. Её движения были робкими, неуверенными.

Подойдя вплотную, она что-то протянула Невиллу. Мальчик протянул дрожащую руку, и мама уронила в неё пустую обёртку от «Лучшей взрывающейся жевательной резинки Друбблс».

— Спасибо… мама, — прошептал Невилл.

От этого последнего слова сердце Невилла, казалось, раскололось надвое. По щекам потекли горячие, жгучие слёзы. Краем глаза он заметил, как Мэтт резко отвернулся.

Алиса засеменила обратно к своей постели. Она начала что-то напевать — тихую, лишённую слов мелодию, больше похожую на убаюкивающее мычание.

Невилл так и продолжал стоять. Его не покидало ощущение, что мама узнала его, а мычание — это не просто мычание. Где-то там, глубоко внутри, мама убаюкивает годовалого Невилла.

Его рука оставалась вытянутой вперёд, а пальцы крепко сжимали обёртку. В этой обёртке для него сейчас было больше смысла, чем во всех золотых галеонах на свете. Это был единственный язык, единственный способ, которым мать могла выразить свою любовь, пробиваясь сквозь тьму заклятия Круциатус.

Он не видел лица Мэтта, но слышал его тяжёлое, сбивчивое дыхание. Дядя отчаянно боролся с нахлынувшими эмоциями, стараясь сохранить остатки мужского самообладания перед племянником.

Наконец, Невилл нашёл в себе силы шевельнуться. Сглотнув ком в горле, он тихо произнёс:

— Пока, мама. Пока, папа…

Он осторожно сунул обёртку в карман и направился к выходу из палаты.

Первая неделя дома, в Оттери-Сент-Кэчпоул, прошла на диете Ульфрика — строгой, щадящей, рассчитанной на людей, чей организм отвык от нормальной пищи. Полностью исключалось жареное, копчёное, острое, кислое и сладкое. Даже любимые Невиллом пончики с ежевичным вареньем не являлись исключением.

Всё свободное время он повторял материал, пройденный за первый курс. Каждое утро после завтрака он садился за старый дубовый стол в своей комнате и перечитывал учебники, изучал старые конспекты, выписывал новые формулы, заучивал рецепты зелий — ингредиенты, пропорции, температуры, время помешивания. Проговаривал вслух заклинания, взмахивал рукой, представляя, что держит волшебную палочку.

Невилл никак не мог привыкнуть к тому, как легко теперь информация укладывается в голове. Жалел только об одном — ему, как несовершеннолетнему, категорически запрещено было практиковать магию вне школы. Даже самое безобидное «Люмос» могло закончиться вызовом к инспектору в Министерство.

Днём он активно помогал бабушке в теплице. Невилл безошибочно отличал здоровые ростки от больных, правильно обрезал боковые побеги, вовремя поливал и пересаживал. Он двигался быстро, уверенно, без обычных заминок и роняний горшков. Бабушка наблюдала за ним молча, но Невилл ловил её взгляд — пристальный, изучающий, в котором читалось нечто большее, чем просто оценка работы. Похвалы от неё он так и не дождался. Наверное, считала, что если похвалить — он тут же расслабится и вернётся в прежнее состояние «амёбы».

В четверг их навестили Лавгуды. Мистер Лавгуд выглядел ещё более эксцентрично, чем обычно: на нём была оранжевая мантия, украшенная розовыми апельсинами, а на шее болтался кулон с изображением треугольного глаза. Луна, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из другого измерения: серьги в виде редисок, разноцветные шерстяные носки разной длины и спокойный, слегка отрешённый взгляд.

— Мы пришли проведать тебя, Невилл, — торжественно провозгласил Ксенофилиус. — Новости о твоём прыжке из окна долетели даже до редакции «Придиры». Я был уверен, что это влияние гравитационных аномалий, которые в этом году особенно активны.

Меньше всего Невиллу хотелось, чтобы об этом происшествии узнали посторонние. Ещё один повод для насмешек. К счастью, он не знал никого, кто бы читал «Придиру».

— Здравствуй, Невилл, — мягко улыбнулась Луна.

— Дорогая Августа, мы сочли долгом принести вам эти кристаллизованные клубни Лунной моли. Отлично восстанавливают силы.

— Ксенофилиус, — сухо кивнула Августа, принимая корзинку с видом человека, которому вручили мешок гнилой картошки. — Очень… своеобразно. Проходите.

Они уселись в гостиной. Августа подала чай, сохраняя на лице выражение вежливой обречённости.

— Ты очень хорошо выглядишь для человека, который разбился, — сказала Луна своим воздушным голосом. — Твоя аура сейчас не серебристая, как обычно, а скорее золотисто-зелёная. Очень интересное сочетание. Это цвета внезапного прозрения и новой жизни.

— Спасибо, Луна.

— Кстати, на Рождество мы так и не нашли светящихся шведских тупорылых лосей, — продолжал Ксенофилиус, добавив в чай каких-то специй из нагрудного кармана. — Очень жаль. А ведь мы три ночи провели в засаде в лесах Вермланда!

— Они выходят только в период зимнего солнцестояния, когда луна окрашивается в цвет переспелой сливы, — добавила Луна.

— Но мы не унываем! В следующую зиму мы обязательно их найдём. Я уже заказал специальные приманки из ферментированных яиц.

Раньше Невилл просто пропускал подобные высказывания мимо ушей, считая, что он слишком глуп и ограничен, чтобы понять глубинный смысл их слов. Теперь же он ясно осознавал: Лавгуды действительно несли чушь. Причём продуманную и абсолютно оторванную от реальности. Никаких светящихся лосей не существовало, как и множества других фантастических тварей, о которых никто никогда не слышал, кроме Лавгудов. Он наконец понял, почему многие называли эту семью сумасшедшей.

И всё же он относился к Луне с теплотой. Она была доброй, искренней, удивительно честной в своих мыслях и совершенно неспособной на жестокость — редкие качества, которые он ценил в людях.

Каждый день ровно в полдень приходил целитель. Он проверял пульс, задавал несколько стандартных вопросов, накладывал диагностические чары и уходил, всё больше хмурясь.

На седьмой день он задержался дольше обычного.

— Знаете что, мистер Лонгботтом? — признался он, почесав затылок. — Если быть честным, в моих услугах не было никакой необходимости. Ваша бабушка настаивала на перестраховке, и я её понимаю, но… вы абсолютно здоровы. Это были зря потраченные сикли и галлеоны.

Он покачал головой и усмехнулся:

— В Мунго до сих пор спорят до хрипоты, пытаясь объяснить ваше исцеление. Они выдвигают теории одну безумнее другой — от редких мутаций до спонтанной регенерации магических ядер. Уже две комиссии собирали — и всё равно не придумали ни одной правдоподобной теории. Один профессор даже заявил, что имеет место быть прямое вмешательство жнеца смерти, но потом сам же от своих слов отказался.

Невилл улыбнулся.

— Спасибо, что приходили, доктор. Я тоже не понимаю, как такое могло произойти.

Вечером, когда дом погрузился в тишину, а бабушка Августа ушла к себе, Невилл стоял у окна своей спальни, глядя, как последние лучи августовского солнца медленно тонут за крышей дома Бэддоков. В руках он держал старую колдографию родителей.

Первая неделя после пробуждения стала для Невилла временем не только физического восстановления и активного обучения, но и глубокой инвентаризации собственной души. Он перебирал в голове ключевые события, которые происходили в его жизни — медленно, без спешки, как перебирают старые вещи на чердаке. И чем дольше размышлял, тем чётче выстраивался перед ним список. Список заклятых врагов.

Бартемиус Крауч-младший, Беллатриса Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж, Родольфус Лестрейндж — те, кто выжег разум его родителей, оставив лишь пустые оболочки.

Лоран Бэддок — Пожиратель Смерти, который также причастен к пыткам его родителей. На данный момент — главная угроза его жизни и жизни бабушки.

И, конечно, их предводитель, корень всех бед — Лорд Волан-де-Морт.

Невилл пообещал себе, что отомстит каждому. Это не было подростковой бравадой или мимолётной вспышкой гнева. Это было холодное, взвешенное решение. Он найдёт способ добраться до них, даже если для этого придётся прогрызть стены Азкабана. Ему нужно стать сильным. По-настоящему сильным. Теперь, когда невидимые оковы пали, ничто больше не ограничивало его.

Невилла особенно занимал вопрос о Волан-де-Морте. Долгое время считалось, что он умер. Некоторые уверяли, что он стал призраком. События в школе это опровергли. Но почему он не умер окончательно? Возможно, отскочив от Гарри, смертельное заклятие просто утратило часть силы и убило Тёмного Лорда лишь наполовину? Оно разрушило его тело, но не уничтожило… что? Душу? Сущность? И в этой мысли таилась странная, горькая обида. Волан-де-Морт сейчас — не человек. Это дух, тень. А тени нельзя отомстить. Нельзя нанести удар тому, у кого нет плоти.

Из речи Дамблдора после смерти Квирелла напрашивался один вывод: директор не исключал возвращения. Он смягчил историю с Гарри, Роном и Гермионой, чтобы не сеять панику среди учеников, но Невилл теперь слышал между строк. Дамблдор знал больше. И если он допускал, что Волан-де-Морт может вернуться — значит, такая вероятность действительно существует.

Невилл трезво оценивал свои возможности. Он понимал, насколько наивно и абсурдно звучат такие планы из уст двенадцатилетнего подростка, который за весь год едва научился удерживать перо в воздухе, в то время как его враг — один из самых могущественных волшебников всех времён. Мальчик не питал иллюзий и не мечтал победить его в честной дуэли — это было бы самоубийством. Но он понимал главное: если Тёмный Лорд вернётся, он вернётся обычным человеком. Он снова будет состоять из плоти и крови. А значит, он будет уязвим. А значит — его можно убить.

Глубоко внутри Невилл знал, что он не такой жестокий. Что умеет ценить преданность близких, сопереживать, любить. Будь его родители здоровы, он вырос бы совсем другим человеком — счастливым, добрым мальчиком из благополучной семьи с мирными целями.

Но судьба распорядилась иначе. Теперь ему приходилось строить себя самому, буквально вытравливая из себя прежнюю мягкость и заменяя её сталью. Меньше всего на свете он хотел становиться на путь мести, но Невилл ничего не мог с собой поделать.

Он не может жить спокойно, пока живы его враги.

Видимо, так и предначертано судьбой.

* * *

Двадцать первого августа Невиллу пришло письмо из Хогвартса. В нём сообщалось, что первого сентября, как обычно, ему надо сесть на вокзале Кингс-Кросс в экспресс «Лондон — Хогвартс», который доставит его в школу. К письму прилагался список учебников для второго курса:

Учебник по волшебству, 2-й курс. Миранда Гуссокл

Встречи с вампирами. Златопуст Локонс

Духи на дорогах. Златопуст Локонс

Каникулы с каргой. Златопуст Локонс

Победа над привидением. Златопуст Локонс

Тропою троллей. Златопуст Локонс

Увеселение с упырями. Златопуст Локонс

Йоркширские йети. Златопуст Локонс

«Слишком уж много от Локонса», — мелькнуло у Невилла. Этот белозубый блондин с натянутой улыбкой, частый гость бабушкиных газет, не вызывал у него доверия. А новый преподаватель по Защите, похоже, был его фанатом.

Через два дня Невилл и бабушка отправились в Косой переулок. После нескольких недель затворничества шумная толпа магического Лондона оглушала. Улица бурлила привычным предшкольным хаосом: родители тащили за руки возбуждённых первокурсников, старшекурсники носились стайками, кто-то громко торговался за подержанную «Чистую победу-6». Вокруг мелькали знакомые лица из Хогвартса. Все сновали между лавками, сверяясь со списками.

Первой на очереди была лавка пишущих принадлежностей, куда они зашли за чернилами и пергаментом. Там они встретили близнецов Уизли с Ли Джорданом. Те застряли у прилавка с холодными и влажными чудо-хлопушками доктора Фойерверкуса. Один из близнецов — Невилл не был уверен, Фред это был или Джордж — сообщил ему, что все остальные сейчас в Гринготтсе, кроме Перси. Он предположил, что их старший брат, скорее всего, тренируется ходить важной походкой по коридорам, отрабатывая новый, ещё более скучный взгляд.

На Перси они наткнулись в крошечной мелочной лавке, торгующей сломанными волшебными палочками, испорченными медными весами, старыми заляпанными мантиями и прочим хламом. Он стоял у прилавка, углубившись в скучнейшую книжонку «Старосты, достигшие власти».

— Здравствуй, Лонгботтом, — сухо бросил он, лишь на секунду оторвавшись от страниц, и тут же снова уткнулся в текст.

— И он у вас староста? — язвительно спросила Августа, когда они вышли на улицу. — Я помню, когда он родился. Молли, его мать, кажется, сразу его невзлюбила — он с пелёнок напоминал ей своего свекра Септимуса. У того была точно такая же кислая рожа, будто он постоянно лимоны жуёт.

— Ты знаешь семью Уизли? — удивился Невилл.

— Ты, видно, вновь головой ударился, внучок, — строго посмотрела на него Августа. — Лучше скажи, кого я в нашей деревне не знаю? К тому же мы с ними в дальнем родстве. Тебе бы не помешало выучить нашу родословную, раз уж теперь с этим нет проблем.

Невилл не знал, чему больше удивляться. Тому, что Уизли с ними в родстве, или тому, что они тоже живут в Оттери-Сент-Кэчпоул?

Вскоре они подошли к аптеке дяди Элджи. Она располагалась по соседству с не менее известной аптекой Малпеппера, но была куда уютнее. На полу стояли бочки с фосфоресцирующей слизью, вдоль стен выстроились стеклянные банки с высушенными растениями и толчёными корнями из теплицы Августы, а с потолка свисали связки перьев, клыков и загнутых когтей.

Элджи вынырнул из-за занавески, вытирая руки о фартук.

— Августа! Невилл! — он расплылся в улыбке. — Ну наконец-то. Я уж думал, вы про меня совсем забыли.

Бабушка коротко кивнула.

— Мы ненадолго. Не могла же я отказать внуку навестить того, кто помог ему поправиться.

Пока Элджи о чём-то беседовал с Августой, Невилл медленно прошёлся вдоль витрин, изучая названия и короткие описания лекарств и эликсиров в бутылочках.

В углу тихо булькал котёл, а у его подножия лежал рог единорога — длинный, спиралевидный, с лёгким жемчужным отливом. Невилл невольно задержал на нём взгляд.

— Мы пойдём, Элджи, — наконец сказала Августа. — Нам ещё нужно успеть купить учебники, пока магазин не закрылся.

Элджи подозвал Невилла к себе и, убедившись, что Августа отошла к витрине, быстро вложил ему в руки стопку золотых монет. Невилл заметил, что бабушка старательно делает вид, будто ничего не замечает, сосредоточенно изучая витрину с «Лекарствами от диареи».

— Тут десять галлеонов, — вполголоса сообщил Элджи. — Сходи к Олливандеру. Уверен, теперь тебе нужна другая палочка. Та, что сама тебя выберет.

Невилл сердечно поблагодарил дядю. В его руках никогда не было такой огромной суммы.

— Признаться, я копил их для покупки одного редкого ингредиента, — он подмигнул Невиллу, — но теперь в этом нет нужды. У Олливандера палочки стоят от семи до десяти галлеонов. Если что останется — оставь себе.

— Ещё раз спасибо, дядя!

Наконец-то у него будет собственная палочка. До этого момента он пользовался палочкой отца. Бабушка подарила её, объясняя это тем, что хочет, чтобы Невилл был похож на Фрэнка, но Невилл догадывался, что причина была ещё и в экономии: палочки стоили дорого.

Пока Августа остановилась переговорить с миссис Диггори, которая помогала сыну-хаффлпаффцу выбирать новую метлу, Невилл направился в «Лавку Олливандера».

За прилавком никого не было, но через секунду из глубины стеллажей бесшумно выплыл Гаррик Олливандер. Его глаза, похожие на две бледные луны, пристально уставились на Невилла.

— Добрый день, — проскрежетал он. — Для первокурсника вы выглядите старше своих лет, мистер…

— Лонгботтом. Невилл Лонгботтом. Я на втором курсе, сэр.

— О, Невилл Лонгботтом, — повторил старик, и его взгляд словно ушёл вглубь воспоминаний. — Кажется, только вчера ко мне забегали Фрэнк со своим младшим братом Мэттью. У вашего отца была палочка из рябины, двенадцать дюймов, волос единорога. Прекрасно подходит для защитных заклятий… Ох, как же жаль… Больно вспоминать, что случилось с вашими родителями. Такие таланты… настоящая трагедия.

Олливандер покачал головой и принялся доставать узкие коробки. Оказалось, в этом магазине был снят запрет на применение магии несовершеннолетними.

Началась долгая процедура подбора. Первая палочка — дуб и сердечная жила дракона — разнесла вазу. Вторая — вяз — просто выскользнула из рук. Олливандер перебирал палочки одну за другой, и ни одна не откликалась, пока он не достал из дальнего угла потемневший футляр.

— Попробуйте эту. Восемь и три четверти дюйма. Вишня и волос единорога.

Стоило Невиллу коснуться рукояти, как по пальцам пробежало приятное тепло. Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвался сноп серебристых искр, осветивших пыльную лавку.

— Очень любопытно, — пробормотал Олливандер. — Палочки с такой сердцевиной — самые преданные. Небольшим недостатком волоса единорога является то, что они не дают самых мощных палочек. Но это можно полностью компенсировать деревом, из которого сделана палочка. Вишнёвое дерево как раз является тем случаем. Знаете ли вы, мистер Лонгботтом, что вишнёвые палочки в сочетании с такой сердцевиной обладают странной репутацией? В Японии их владельцев почитают особо. Такие палочки крайне редко выбирают себе хозяев. Их обладатели никогда не бывают «середнячками». Либо они остаются посредственными и слабыми волшебниками, не сумев совладать с характером дерева, либо становятся по-настоящему могущественными магами.

Олливандер пересчитал девять галлеонов и внимательно посмотрел Невиллу в глаза.

— Я искренне надеюсь, мистер Лонгботтом, что вы будете относиться ко второй категории. Ваша палочка не терпит суеты. Она — для того, кто знает свою цель.

Воодушевлённый Невилл вышёл на улицу, сжимая в руке новую палочку. Она была тёплой, словно живой, и, в отличие от отцовской, казалась продолжением его собственной воли.

Вместе с бабушкой они направились за книгами во «Флориш и Блоттс». Первым порывом Невилла было разменять оставшийся галлеон на сикли и купить что-нибудь вкусненькое — мороженое или хотя бы шоколадную лягушку, — но он сумел сдержаться, решив, что найдёт деньгам более полезное применение. Однако почти сразу его решимость подверглась суровому испытанию: по пути им встретились три до боли знакомые мордочки, и каждая сжимала в руке по огромному рожку мороженого от Фортескью.

Гермиона, шедшая чуть впереди, первой заметила Невилла и бросилась к нему навстречу. Ветер трепал её густые каштановые волосы. За эти два месяца она успела заметно похорошеть.

— Невилл! Привет! Рада тебя видеть! — воскликнула она. Потом повернулась к Августе и вежливо добавила:

— Здравствуйте, миссис Лонгботтом!

Подошедшие следом Гарри и Рон выглядели довольными. Рон, чей нос был слегка испачкан мороженым, приветственно махнул рукой.

— Привет, Невилл! — поздоровался Гарри. — Как это ты умудрился так за два месяца вымахать?

— Я просто перестал сутулиться, — улыбнулся Невилл.

— И стал похож на человека, который наконец-то вспомнил, куда он шёл, — вставил Рон, получив от Гермионы чувствительный тычок под рёбра.

Августа окинула троицу цепким взглядом.

— Значит, это и есть те самые друзья. Невилл много о вас рассказывал. — Особенно о тебе, дорогая, — добавила она, обращаясь к Гермионе. — Мой внук упоминал, что ты — самая одарённая ученица на курсе.

Гермиона мгновенно залилась густым румянцем и принялась крайне внимательно изучать свой рожок.

Затем они поспешили в книжный магазин. И, надо сказать, не одни они туда торопились. Подойдя к магазину, ребята, к своему изумлению, увидели огромную толпу у входа, рвавшуюся внутрь. Причиной этому была, очевидно, огромная вывеска на верхнем окне:

Златопуст Локонс подписывает автобиографию «Я — ВОЛШЕБНИК» сегодня с 12.30 до 16.30.

— Мы сейчас увидим самого Локонса, — в восторге пролепетала Гермиона. — Он же написал почти все учебники из нашего списка!

Толпа главным образом состояла из женщин старше пятидесяти. У входа затюканный волшебник без конца повторял:

— Спокойнее, леди, спокойнее! Не толкайтесь! Пожалуйста, аккуратней с книгами!

Ну и ну! Очередь тянулась через весь магазин в самый конец, где Локонс подписывал свои книги.

Взяв по книжке «Каникулы с каргой», Гарри, Рон и Гермиона, оставив Невилла с бабушкой, устремились вдоль очереди туда, где стояли остальные Уизли и, судя по одежде и взволнованному виду, родители Гермионы.

Невилл с бабушкой протиснулись вперёд. И вот — о, счастье! — увидели. Он восседал за столом в окружении собственных портретов. Все они подмигивали и одаривали ослепительными улыбками поклонниц и поклонников. Живой Локонс был в мантии цвета незабудок, в тон голубым глазам. Волшебная шляпа лихо сдвинута на золотистых локонах.

Коротышка нервозного вида приплясывал вокруг стола, то и дело щёлкав большой фотокамерой, из которой при каждой вспышке валил густой пурпурный дым. Он что-то рявкнул на Рона, который стоял позади него.

Локонс услыхав восклицание. Посмотрел в сторону Рона. И вдруг вскочил с таким видом, как будто в магазине приземлилась летающая тарелка.

— Не может быть! Неужели это сам Гарри Поттер! — возликовал он.

Возбуждённо шепчась, толпа расступилась. Локонс ринулся к мальчику, схватил его за руку, потащил к столу. И толпа разразилась бурными аплодисментами. Позируя перед фотографом, Локонс с силой затряс руку вспыхнувшего до корней волос Гарри. Фотоаппарат щёлкал как бешеный.

Августа скривилась.

— Что за павлин, — пробормотала она достаточно громко, чтобы услышали стоявшие рядом.

Когда коротышка кончил снимать, и Локонс выпустил руку мальчика, он торжественно возвестил:

— Леди и джентльмены! Какие незабываемые минуты! Позвольте обратиться к вам с одним маленьким заявлением. Юный Гарри пришёл сегодня во «Флориш и Блоттс» купить мою книгу с автографом, но ему не придётся тратить деньги. Я дарю ему все мои книги.

Толпа взорвалась аплодисментами.

— Это ещё не всё. Знай, Гарри, ты получишь гораздо больше, нежели просто мою книгу «Я — волшебник». Отныне ты и твои друзья получите в своё распоряжение живого меня — волшебника. Да, леди и джентльмены. Я с превеликим удовольствием и гордостью сообщаю вам, что с первого сентября я приглашён занять пост профессора защиты от тёмных искусств в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»!

Зрители устроили Локонсу бурную овацию.

Августа Лонгботтом, наблюдавшая за этим цирком, поджала губы так, что они превратились в тонкую линию.

— Что же за идиот этот ваш директор? — негромко, но отчётливо произнесла она. — Как можно было взять этого самовлюблённого выскочку на такую значимую должность? Чему он может вас научить?

— Тому, как ослепить врага своей безупречной улыбкой? — предположил Невилл.

— И не говори! Я таких вижу насквозь. Поверь моему опыту, родной, этот человек — пустышка. Ох, Диппета вашей школе не хватает… Он бы там навёл порядок!

Когда толпа начала редеть, Невилл заметил Драко Малфоя, подходившего к семейству Уизли вместе с высоким мужчиной с холодным, надменным лицом. Одного взгляда хватило, чтобы понять, откуда у Драко такие манеры. Невилл хотел было задержаться, но Августа, сославшись на усталость, решительно потянула его к выходу.

Утром первого сентября Невилл проснулся в приподнятом настроении. Сегодня он возвращался в Хогвартс. Спустя всего две минуты после того, как зазвенел будильник, он уже одетый тащил за собой чемодан вниз по лестнице.

Год назад бабушка буквально силой выволокла его из спальни. Тогда он был настолько подавлен страхом, что даже не нашёл в себе сил позавтракать. По пути к поезду он мысленно молил небеса, чтобы не оказался сквибом. Хуже позора он и представить не мог, чем быть изгнанным из Хогвартса через несколько месяцев учёбы с унизительным письмом от директора:

Дорогая миссис Августа Лонгботтом,

С прискорбием сообщаем, что ваш внук — сквиб. Хогвартс заботится о своей репутации, поэтому мы вынуждены исключить столь бездарного ученика, само существование которого бросает тень не только на нашу школу, но и на всю магическую Британию.

Теперь всё было иначе. Он наслаждался новым, почти пьянящим состоянием, возвращался в Хогвартс другим человеком. Новый учебный год можно было начать с чистого листа. Ещё не поздно было всё исправить: восстановить репутацию, нагнать однокурсников.

В поезде он довольно быстро встретил Гермиону. Точнее, она сама его нашла в купе с Дином, Симусом и Парвати. Та, едва поздоровавшись, сразу спросила, не видел ли он Гарри и Рона. По её лицу было ясно: она уже успела обойти не один вагон.

Гермиона попросила составить ей компанию в поисках. Невилл нехотя согласился. Всё-таки ровно год назад именно она была той, кто помогал ему найти Тревора. Они пошли по вагонам.

В одном из купе сидели близнецы Уизли вместе с младшей сестрой-первокурсницей — такой же рыжей, как и они. Невилл её уже видел во «Флориш и Блоттс» и несколько раз на вокзале. Девочку звали Джинни. Она сообщила, что последний раз видела Гарри перед проходом через барьер. Почему-то она упомянула именно Гарри, а не своего брата.

Близнецы отнеслись к ситуации с напускной лёгкостью, предположив, что их брат наверняка просто перепутал поезд и уехал в Болгарию. К Рождеству он обязательно вернётся.

Они прошли весь поезд, но Гарри и Рона так и не нашли. Зато в одном из купе сидел Карл Бэддок в компании первокурсников.

— Привет, Невилл, — поздоровался он, когда дверь распахнулась.

Невилл смерил его холодным взглядом и молча закрыл дверь.

В итоге, в последнем купе последнего вагона они подсели к Луне Лавгуд, которая сидела одна. Невилл познакомил девочек друг с другом.

Луна подняла взгляд от журнала и улыбнулась своей обычной мечтательной улыбкой.

— Привет, Гермиона. У тебя очень густые волосы. Тебе идёт.

Гермиона слегка растерялась, но вежливо ответила:

— Спасибо… А у тебя очень интересные серьги. Это… редиски?

— Да, — кивнула Луна. — Они отгоняют мозгошмыгов. А ещё хорошо сочетаются с моими туфлями.

Гермиона застыла с выражением лица, в котором смешались вежливость и желание немедленно начать читать лекцию о том, что мозгошмыгов не существует. Она посмотрела на Невилла. Тот только пожал плечами — мол, привыкай.

Но на лице Гермионы читалась неприкрытая тревога.

— Невилл… — тихо сказала она, когда Луна снова уткнулась в журнал. — Куда же они могли деться? В поезде их точно нет. Я волнуюсь…

Невилл почувствовал, как она близка к панике, и мягко положил руку ей на плечо.

— Гермиона, успокойся. Это же Гарри и Рон. Скорее всего, они просто опоздали на поезд. Их доставят в школу каким-нибудь другим способом, Дамблдор не оставит их на вокзале. В худшем случае, получат выговор от МакГонагалл и лишат Гриффиндор пары десятков очков. Ничего нового.

Гермиона тяжело вздохнула, но, кажется, немного успокоилась.

Когда поезд начал замедлять ход, они переоделись. За год Невилл заметно вытянулся, и теперь мантия, которую бабушка купила на вырост, сидит на нём как влитая.

На платформе Хагрид привычно подзывал к себе первокурсников. Остальные пошли к каретам.

Гермиона, словно между делом, пояснила Невиллу:

— Теперь нам больше не придётся плыть к замку на лодках. Нас отвезут вон те кареты.

Невилл едва не возмутился тому, что ему объясняют столь очевидные вещи, но тут же понял: она это говорит тому, прежнему Невиллу. Только он не понимал, почему она упомянула именно кареты, когда намного сильнее выделялись те причудливые создания, которые их тянули.

Это были огромные, крылатые, костлявые существа, напоминающие лошадей — с длинными мордами, пустыми глазницами и тонкими, как палки, ногами. Они выглядели одновременно ужасающе и печально.

Они сели в повозку, к ним присоединились Парвати Патил и Келла Ноббс. Невилл заворожённо наблюдал за существом, которое тащило их экипаж, и не мог понять, почему остальные ведут себя так, будто перед ними самые обычные лошади. Девочки смотрели вперёд, на приближающийся замок, обсуждая каникулы.

В Большом зале уже всё было готово. Профессор МакГонагалл, в очках и с тугим узлом волос на затылке, поставила на табурет знаменитую Шляпу.

Невилл сидел вместе с Дином и Гермионой и наблюдал за процессом. Сначала Шляпа спела ежегодную песню — длинную, немного ворчливую, про четыре факультета и их вечные споры. Потом началось распределение.

К табурету со Шляпой подошёл маленький мальчик с волосами мышиного цвета. Скользнув по нему взглядом, Невилл остановил внимание на профессоре Дамблдоре, который наблюдал за распределением, сидя на своём месте за банкетным столом для преподавателей. Его белая борода серебрилась, а половинные стёкла очков поблёскивали от колеблющихся язычков пламени сотен свечей. Через несколько мест от него сидел Златопуст Локонс в аквамариновом плаще. А самый конец стола украшала могучая фигура волосатого лесничего Хагрида. Но одно место за учительским столом пустовало. Не было профессора Снейпа. Лишь позже в гостиной Невилл узнает, куда тот запропастился.

Когда очередь дошла до Карла Бэддока, Невилл заметил, как он напрягся. Шляпа провисела на нём дольше, чем на остальных. «Только не в Гриффиндор», — мысленно просил Невилл. Похоже, Бэддок просил о том же. В конце концов Шляпа громко выкрикнула:

— Слизерин!

Невилл выдохнул.

Стол слизеринцев разразился аплодисментами. Карл, стараясь выглядеть равнодушным, пошёл к ним.

Луна вышла следующей. Невилл ожидал, что её отправят на Хаффлпафф — она казалась такой… мягкой и доброй. Но Шляпа задумалась всего на пару секунд и объявила:

— Рейвенкло!

Луна спокойно пошла к своему столу с таким видом, будто знала, что так и будет.

Джинни оказалась последней из тех, кого Невилл знал. Шляпа выкрикнула, едва коснувшись её головы:

— Гриффиндор!

Она побежала к столу, сияя от счастья, и весь факультет взорвался аплодисментами.

На пиру по столам пошёл какой-то нелепый слух: Гарри и Рон всё-таки объявились, но их исключили за то, что якобы они разбили летучий автомобиль и нанесли значительный ущерб Гремучей иве. Невилл и Гермиона отказались в это верить.

По завершении пира ученики разошлись по гостиным.

— Пароль? — спросила Полная Дама, увидев приближающихся ребят.

Гермиона уже набрала воздуха, но Невилл её опередил:

— Индюк.

Дверь тут же отворилась.

Гермиона так и осталась с разинутым ртом.

— Невилл! Ты запомнил пароль с первого раза! Ты... ты молодец!

Примерно через час в переполненную гостиную ввалились Гарри с Роном. Каково же было удивление гриффиндорцев, когда мальчики практически полностью подтвердили ходившие по школе слухи. Только никто их не исключал — отделались предупреждением и небольшим наказанием. Даже очков Гриффиндор не лишился.

Эти двое стали героями дня.

— Потрясающе! — крикнул Ли Джордан. — Гениально! Какое возвращение! Врезаться в Гремучую иву! Школа сто лет этого не забудет!

— Молодцы! — похвалил какой-то пятикурсник, которого Невилл не знал.

Их хлопали по плечам, жали руки, как будто они только что выиграли марафонский бег. В первый ряд сквозь толпу пробились Фред с Джорджем.

— Почему вы не позвали нас? Мы бы могли запросто вернуться!

Рон покраснел и виновато улыбнулся.

А Невилл вдруг заметил одно явно расстроенное лицо. Это был Перси, возвышавшийся среди первокурсников; он двигался к ним, готовый высказать всё, что о них думает. Невилл решил спасти друзей и «случайно» столкнулся с Перси.

— Невилл! Да что ж ты неуклюжий-то такой!

Гарри с благодарностью кивнул ему и утянул Рона вверх по лестнице.

На следующий день волшебный потолок в Большом зале был затянут скучными серыми облаками. Четыре обеденных стола, как полагается, уставлены мисками с овсяной кашей, тарелками с копчёной селёдкой, тостами, блюдами с яичницей и жареным беконом. Гермиона подсела к Невиллу и уткнулась в свою любимую книжку «Встречи с вампирами». Возможно чуть читабельнее будет: она всё ещё сердилась на сидевших на против Гарри и Рона из-за противозаконного перелёта.

Вот-вот должна была прибыть почта. Первая в этом году. Невилл не ждал никаких писем. Маловероятно, что бабушка успела соскучиться по нему за сутки.

Не успел Невилл приняться за кашу, как над головой зашумели крылья влетевших сов, их была сотня, не меньше. Они кружили по залу, протяжно кричали, заглушая голоса мальчишек и девчонок, и роняли там и сям письма и посылки. Что-то большое, лохматое упало в кувшин Гарри, забрызгав всех молоком и осыпав перьями.

— Стрелка! — воскликнул Рон, вытащив мокрую, грязную сову из кувшина за лапы. Сова лежала на столе неподвижно, лапами кверху, в клюве мокрый красный конверт. — Какой ужас!

— Всё в порядке, она дышит, — сказал Гарри, поглаживая сову кончиком пальца.

— Я не об этом. Я вот о чём! — Рон указал на красный конверт.

Только Рон с Невиллом, прожившие всю свою жизнь среди волшебников, знали, что представляет из себя красный конверт.

— В чём дело? — спросил Гарри.

— Она… она прислала мне Громовещатель, — прошептал Рон.

— Скорее открывай, — так же тихо проговорил Невилл. — А то будет хуже.

— А что такое Громовещатель? — Гарри перевёл взгляд с испуганных лиц друзей на красный конверт.

Рон, не отрываясь, смотрел на письмо, которое уже начало с углов дымиться.

— Открывай! — крикнул Невилл. — Сейчас вспыхнет!

Рон протянул к конверту дрожащую руку, вынул его из клюва совы и распечатал. Невилл закрыл руками уши. И в тот же миг Гарри с Гермионой поняли почему.

Громадный зал наполнился грохотом, от которого с потолка посыпалась пыль.

«…украсть автомобиль, — гремело письмо. — Я не удивлюсь, если тебя исключат из школы. Погоди, я до тебя доберусь. Думаю, ты понимаешь, что мы пережили, не найдя машины на месте…»

Миссис Уизли кричала в сто раз громче, чем обычно кричала Августа; ложки и тарелки подпрыгивали на столах от её голоса, который ещё усиливало эхо, отражённое каменными стенами. Сидевшие за столами вертелись на стульях, ища глазами несчастного, получившего это послание. Рон от стыда почти сполз со стула, так что был виден только его пунцовый лоб. А письмо продолжало:

«…вечером… письмо от Дамблдора. Я думала, отец от огорчения умрёт. Мы растили тебя совсем в других правилах. Вы ведь с Гарри могли оба погибнуть! Отца на работе ждёт разбирательство, и виноват в этом ты. Если ты совершишь ещё хоть один подобный проступок, мы немедленно заберём тебя из школы».

На этом письмо кончилось, и в зале воцарилась звенящая тишина. Красный конверт, выпавший из рук Рона, вспыхнул, и от него осталась горстка пепла. Потом по залу прокатился громкий хохот. На Рона было жалко смотреть. Невилл его понимал как никто другой. Он сразу вспомнил своё Распределение, когда над ним точно так же смеялся весь зал. В том числе, он был уверен, и сам Рон.

Гермиона захлопнула книгу и вперилась в Рона.

— Не знаю, чего ты ожидал, Рон. Но ты…

Невилл ткнул её локтем в бок.

— Ай!

— Оставь его. Ему сейчас и без тебя паршиво.

— Невилл, какая муха тебя укусила? — недоумевала Гермиона. — Я не узнаю тебя.

Невилл не был знаком с миссис Уизли, но услышанного было достаточно для того, чтобы сделать первые выводы. Показательное, целенаправленное унижение собственного сына у всех на виду. Даже Августа, при всей своей строгости, никогда бы себе такого не позволила. Рону явно не повезло со своей мамой.

Но углубляться в эти печальные мысли не было времени. Вдоль стола шла профессор МакГонагалл и давала каждому в руки расписание.

— Доброе утро, тётя Миневра… то есть… профессор МакГонагалл, — спохватился Невилл.

Профессор со своей обычной невозмутимостью чуть резче обычного сунула ему в руки листок, но глаза её выдали — она оценила.

В своём листке Невилл прочитал, что у их класса два первых урока — травология вместе с хаффлпаффцами.

Ребята вышли из замка, миновали огороды и поспешили к теплицам, где росли волшебные цветы и травы. Слова Невилла, видимо, возымели эффект — по дороге Гермиона снова примкнула к Рону и Гарри, решив, что с них хватит наказания и конверта. Рядом, ведя свой разговор, шли Дин и Симус. А в авангарде неразлучные подружки — Парвати, Лаванда и Келла.

Все они уже определились с друзьями. Десяти месяцев для этого оказалось вполне достаточно. Сегодня Гермиона подсела к нему, так как он являлся для неё другом второго плана. Подходящий вариант на случаи, когда ты в ссоре со своими основными друзьями. Да, она хорошо к нему относилась, но, как и все однокурсники из Гриффиндора, всерьёз его не рассматривала.

Доброе сердце, искренность и отзывчивость — плохая валюта в этом мире. За них не купишь ни дружбы, ни уважения. У Невилла не было ни одного настоящего друга. Друга в истинном его значении. Возможно, таковым могла быть Луна, но она слишком странная. Он и сам теперь был для неё слишком нормальным. Она была бы идеальным другом для прошлой версии Невилла, но тот мальчик остался в прошлом, а с ним — и возможность этой дружбы.

Подойдя к оранжерее, ученики увидели, как профессор Спраут вместе с Златопустом Локонсом шли по газону со стороны Гремучей ивы. В руках у Спраут были бинты и гипсовые повязки. Невилл перевёл взгляд на иву, несколько её ветвей украшали гипсовые лонгеты. Судя по поникшему виду Гарри и Рона, которые старались не поднимать головы, они испытали угрызения совести.

Профессор Спраут была маленькая, кругленькая ведунья в чинёной-перечиненой шляпе, на растрёпанных волосах; платье у неё вечно было в земле, а при виде её ногтей бабушка Невилла, которая строго соблюдала чистоту и всегда приводила себя в порядок после работы, упала бы в обморок. Златопуст Локонс, напротив, был, как всегда, безупречен, его бирюзовый плащ развевался, золотистые локоны переливались под идеально сидевшей шляпой того же цвета, отделанной золотой каймой.

— Всем привет! — с сияющей улыбкой приветствовал он учеников ещё издали. — Я показывал профессору Спраут, как вылечить Гремучую иву! Но, пожалуйста, не подумайте, что профессор меньше меня разбирается в травологии! Просто мне доводилось иметь дело с экзотическими растениями во время моих странствий…

— Дети, теплица номер три! — распорядилась профессор Спраут, явно расстроенная. В ней сегодня не было и следа обычного, живого и приветливого расположения духа.

Ребята довольно зашумели. В прошлом году они занимались только в теплице номер один. В теплице номер три растения были куда более интересные, даже опасные. Профессор вынула из-за пояса большой ключ и отперла дверь теплицы. Оттуда на Невилла повеяло теплом, запахом сырой земли, удобрений, тяжёлым ароматом гигантских, размером с зонт, цветов, свешивающихся с потолка.

Профессор Спраут стояла у деревянной скамейки в центре теплицы, на которой лежали около двадцати пар наушников-заглушек.

Наушники в сочетании с торчащими из земли пучками лилово-зелёных листьев не оставляли у Невилла сомнений — будем пересаживать мандрагоры. Буквально неделю назад он их уже пересаживал. Только в бабушкиной теплице более дикий и опасный сорт. Эти допотопные наушники от тех крикунов не спасут.

— Сегодня мы будем пересаживать мандрагоры, — сказала она. — Кто хочет рассказать о свойствах этого растения?

Никто не удивился поднятой руке Гермионы. Но профессор заметила ещё одну руку.

— Да… Лонгботтом?

— Мандрагора, — сильнодействующее средство для восстановления здоровья, — спокойно произнёс Невилл, не обращая внимания на ошеломлённые лица однокурсников. — Мандрагору используют, чтобы вернуть человеку, подвергшемуся заклятию, его изначальный облик, а из дикого таёжного сорта получают прекрасное бодроперцовое средство, которое так любит мадам Помфри.

— Отлично, Лонгботтом. Приятно видеть ещё одного знатока на вашем курсе. Десять очков Гриффиндору, — с одобрением сказала профессор Спраут.

Довольный Невилл издевательски подмигнул Гермионе. Казалось, ещё чуть-чуть — и у неё пойдёт пар из ушей. Это почему-то рассмешило Ханну Аббот, стоявшую рядом.

— Всё лето за учебниками провёл, Невилл? — шепнула она ему.

— Ну… половину уж точно.

— «Мандрагора обыкновенная» является главной составляющей частью большинства противоядий, — продолжила Помона Спраут. — Но и сама мандрагора небезопасна. Кто может сказать почему?

В этот раз рука Гермионы взметнулась вверх ещё до окончания вопроса. Невилл сжалился над девочкой и не стал в этот раз поднимать руку.

— Плач мандрагоры смертельно опасен для всех, кто его слышит, — без запинки ответила Гермиона.

— Совершенно верно. Припишем и вам десять очков. Мандрагоры, которые сейчас перед вами, — рассада, совсем ещё юная.

Профессор указала на глубокие ящики с ростками, и весь класс подвинулся вперёд, чтобы лучше рассмотреть.

— Возьмите наушники, — распорядилась профессор Спраут.

Толкаясь, ребята бросились к скамье, никто не хотел весь урок сидеть в розовых из искусственного меха.

— Когда я скажу: «Наденьте наушники», постарайтесь надеть так, чтобы абсолютно ничего не слышать. Когда можно будет наушники снять, я подниму вверх большой палец. Наденьте наушники!

Невилл быстро надел пару наушников — тишина воцарилась почти гробовая. Профессор Спраут надела розовые, засучила рукава мантии, крепко ухватила одно растеньице и с силой дёрнула.

Из земли выскочил крошечный, испачканный землёй, безобразный младенец. Листья росли у него прямо из макушки, кожа бледно-зелёная, вся испещрённая разноцветными точками, и он истошно орал.

Профессор Спраут взяла из-под стола большой цветочный горшок и посадила мандрагору в тёмный влажный компост, оставив снаружи только пучок листьев. Затем она отряхнула от компоста руки, подняла вверх большой палец и сняла наушники.

— Поскольку наши мандрагоры совсем ещё маленькие, — пояснила она, — их плач не убивает. Но их вопли могут часа на четыре оглушить. Я уверена, что никому из вас не хочется пропустить первый день занятий, поэтому следите, чтобы наушники плотно закрывали уши. Когда урок окончится, я подам знак. С каждым ящиком будете работать вчетвером, компост вот здесь в мешках. И следите, чтобы жгучая антенница не коснулась щупальцами, она жжётся.

Говоря это, профессор довольно сильно шлёпнула тёмно-красное колючее растение, тянувшее исподтишка к её плечу длинный щуп, — щуп мгновенно убрался.

К Невиллу и Дину помимо Ханны присоединился ещё один ученик Хаффлпаффа. Он представился Джастином Финч-Флетчли.

— Дин Томас, — пожал ему руку гриффиндорец.

— А тебя я знаю, Лонгботтом. С самого первого дня ты всем нам запомнился, — улыбнулся Джастин.

Все четверо стали набивать цветочные горшки компостом, приготовленным из драконьего навоза.

— Не нужно так утрамбовывать, Ханна, — мягко подсказал Невилл. — Иначе потом намучаешься при пересадке.

Та тихо поблагодарила, залившись лёгким румянцем.

— Побольше компоста, Дин. Так даже рот не перекроет.

Дин усмехнулся, добавляя компост.

— Сколько в тебе ещё сюрпризов, дружище?

К середине урока, под наставлением Невилла, их квартет первым пересадил всех мандрагор.

Рон был в полном недоумении.

— Да быть того не может! Уже всё? — ахнул он, проводя рукавом по вспотевшему лбу. — Ещё и с Невиллом в команде?

— Ты его недооцениваешь, Рон Уизли, — тут же откликнулась Ханна. — Мы только благодаря нему так быстро и управились.

Вымотанная Гермиона тоже отвлеклась от своего горшка и посмотрела на Невилла так, будто уличила его в жульничестве.

Не скрывая удивления, профессор похвалила ребят и разрешила им вернуться в замок, не дожидаясь конца урока.

Для остальных это дело оказалось не таким простым. Мандрагоры не желали расставаться с насиженным местом и переезжать в отдельный горшок, они корчились, брыкались, молотили острыми крепкими кулачками, скрежетали зубами. Симус с Роном минут десять запихивали в горшок одну особенно толстенькую мандрагору.

Перед уходом Невилл посоветовал им после выдёргивания растений сразу же начать укачивать их на руках как младенца, от этого они успокоятся, на что Гермиона сразу же возразила, что в книге об этом ничего не сказано.

На уроке трансфигурации профессора МакГонагалл Невилл понял, что зря уделял её теории так мало внимания. Как он и ожидал, логичным следствием исцеления стало исчезновение его былого, безусловного дара к трансфигурации. Раньше теория ему была не нужна — магия сама вырывалась через палочку и послушно материализовывала замысел. Теперь он был в равных условиях со всеми. И всё же, даже несмотря на это, его сегодняшний результат, хоть и не идеальный, оказался одним из лучших в классе.

Задание состояло в том, чтобы превратить навозного жука в большую пуговицу. Всё, чему второкурсники научились в прошлом году, за лето, казалось, напрочь вылетело из головы.

У Гарри, как он ни бился, ничего не получилось: весь урок он тренировал жука ускользать на ровной поверхности от волшебной палочки.

У Рона дела обстояли ещё хуже — его палочка была сломана после встречи с ивой. Перед уроками он взял у кого-то кусок клейкой ленты и замотал ею волшебную палочку. Но палочка, по-видимому, совсем испортилась. Она то и дело потрескивала и искрила, а когда Рон пытался всё же превратить жука, та испускала густой дым, вонючий, как тухлое яйцо. В дыму ничего не было видно, и Рон случайно раздавил локтем жука — пришлось просить нового. Что, естественно, огорчило профессора МакГонагалл.

Но ещё сильнее её огорчил результат Невилла. У него получилась вполне годная пуговица, но на ней отчётливо проступал узор панциря жука.

— Вы можете лучше, Лонгботтом! Я надеюсь, это не связано с тем, что летом вы слишком долго провалялись в постели?

— Боюсь, это имеет непосредственное отношение, профессор.

Несколько мгновений она задумчиво смотрела на него, затем, вернув прежний вид, направилась проверять работу Симуса, чья пуговица с шестью лапками так и норовила убежать.

Сам Невилл, однако, был горд своим результатом. Не было больше того странного ощущения, будто трансфигурация происходит сама собой, в отрыве от его воли. На этот раз он добился успеха сам. Его результат, пусть и не идеальный, оказался лучше, чем у большинства, — и это осознание доставило ему особое наслаждение.

После уроков ученики высыпали во внутренний дворик. Сентябрьское солнце припекало совсем по-летнему, и пространство быстро заполнилось шумными стайками ребят. Кто-то дописывал домашнее задание под аркой, кто-то играл в плюй-камни, а кто-то просто наслаждался последними тёплыми днями перед затяжными шотландскими дождями.

— ПОДПИСАТЬ ФОТО?

Громкий насмешливый голос Драко Малфоя гулко разнёсся по двору.

— Ты, Поттер, раздаёшь свои фотографии с автографом?

Невилл, привлечённый шумом, обошёл нескольких старшекурсников и увидел знакомую компанию. Рядом с Гарри, Роном и Гермионой стоял мальчик с волосами мышиного цвета. Тот самый парень, которого Невилл видел в Большом зале во время церемонии распределения. Первокурсник сжимал в руках громоздкую фотокамеру, а его лицо пылало от возбуждения и смущения. Малфой явно почуял добычу.

— Спешите занять очередь! — надрывал глотку Малфой, обращаясь к ученикам, наполнившим двор. — Гарри Поттер раздаёт автографы!

Вдруг Невилл почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, он увидел Карла Бэддока.

— Ничего я не раздаю, — стиснув кулаки, сказал Гарри. — Замолчи, Малфой.

Бэддок тем временем неспешно подошёл к Невиллу.

— Привет, Невилл, — невозмутимо поздоровался он, встал рядом с ним и принялся молча наблюдать за перепалкой.

— Тебе просто завидно, — выпалил первокурсник с фотокамерой, чьё туловище было едва ли толще шеи Крэбба.

— Мне? Завидно? — Драко больше не кричал, его и так слушала уже половина двора. — А чему завидовать? Чтобы и мне рассекли полчерепа? Нет уж, спасибо! Я не такой дурак.

Крэбб и Гойл только глупо хихикали.

— Подавись слизняками, Малфой! — взорвался Рон.

Крэбб перестал хихикать и начал угрожающе потирать костяшки кулаков размером с кувалду.

— Легче на поворотах, Уизли, — предупредил насмешливо Малфой. — Я бы на твоём месте не нарывался на драку. Забыл, что твоя мамаша обещала забрать тебя из школы? — И, передразнивая, пропищал: — «Если совершишь хоть один проступок…»

Пятикурсники из Слизерина громко рассмеялись.

— У-у-у… — протянул Бэддок так, чтобы слышал только Невилл. — Про маму он зря.

Если бы не назревающая драка со слизеринцами, Невилл бы просто развернулся и ушёл. Говорить с Бэддоком у него не было никакого желания. Лучше уж очередной раз сцепиться с Малфоем. По крайней мере отец Драко не угрожал убийством его семьи.

— Уизли тоже мечтает получить твоё фото с автографом, Поттер, — продолжал издеваться Малфой, презрительно скривив губы. — Это сокровище будет стоить дороже, чем весь его дом.

Рон взмахнул заклеенной скотчем палочкой, но Гермиона, захлопнув книжку, одёрнула его:

— Перестань! — и взглядом указала на приближающегося Златопуста Локонса.

— Что, что тут происходит? — Златопуст летел точно синяя птица, бирюзовая мантия развевалась за спиной, как сохнущее на ветру бельё. — Кто тут раздаёт фотографии с автографом?

Бэддок слегка наклонился к Невиллу, продолжая смотреть перед собой.

— Знаешь, Невилл, — вновь заговорил он своим размеренным, тягучим тоном. — Когда с тобой здороваются, принято здороваться в ответ. Надеюсь, это было в последний раз. Ты же меня хорошо знаешь, я терпеть не могу, когда меня игнорируют.

Невилл почувствовал, как внутри закипает ярость. Кулаки сжались сами собой. Одно неверное слово — и он уже не сможет сдержаться.

— Кулаки можешь разжать, я не драться к тебе подошёл.

— Ну так говори, чего ты хочешь!

— Полегче, сосед.

Карл повернулся к нему и сделал паузу. Невилл тоже повернулся. Впереди смотреть было уже не на что: Локонс, решив, что Гарри жаждет совместного снимка, приобнял мальчика за плечи и под дружный хохот слизеринцев начал позировать первокурснику с камерой.

— Послушай, Невилл. Хоть ты и, скажем откровенно, глуповатый парень… По крайней мере, раньше таковым являлся. Сейчас у тебя совершенно другой взгляд…

— Забудь про того Невилла, — отрезал Невилл. — Больше ты его не увидишь.

— Тем не менее… в тебе есть дух. Это качество я уважаю. Ты избил меня после того, как я оскорбил твоих родителей — это я могу понять. Но потом ты бросился с кулаками на моего отца, защищая свою старуху. Это… было смело!

— Ты подошёл похвалить меня за то, что я начистил тебе физиономию и попытался сделать то же самое с твоим отцом? — Невилл недоверчиво прищурился.

— Я хотел сказать, что мой отец обошёлся с тобой слишком жестоко… с вами обоими. Мои подтрунивания — это одно, но взрослому мужчине вот так избивать подростка и калечить старую женщину… это чересчур даже для него. Он не должен был так поступать.

А вот этих слов Невилл никак не ожидал. Слизеринец, который раньше только и делал, что измывался над ним, пришёл извиниться за отца? Видеть в Бэддоке человека, способного на сострадание или хотя бы на объективность, было непривычно. Он выглядел искренним, в его голосе не было привычной насмешки.

— Честно говоря, — продолжил Карл, — меня он наказывал и похлеще. Мама говорит, война его изменила. Он ведь участвовал в Первой магической. Причём на стороне Сам-Знаешь-Кого, представляешь?

— Серьёзно?!

— Да-а. Он даже убивал людей. И те угрозы, которые он озвучил в твой адрес, будь уверен, не пустое запугивание. Но… даже если мы с тобой снова сцепимся, ты ведь не думаешь, что я побегу ему жаловаться?

— Я не знаю, чего от тебя ждать, Карл.

— Во мне ты можешь не сомневаться! Главное — перед домом больше не набрасывайся на меня, — улыбнулся он. — Здесь, в школе — хоть сейчас.

— Не оскорбляй больше моих близких, и набрасываться не буду. Ни там, ни тут.

Улыбка сползла с лица Бэддока. Оно стало серьёзным.

— Болтанул лишнего, признаю. И сказано это было на эмоциях, ты знаешь.

Невилл медленно кивнул.

Карл вдруг протянул руку.

— Мир?

Невилл долго смотрел на протянутую руку. К самому Карлу он больше не испытывал прежней злости, но правильно ли он поступит, пожав ему руку? Ведь Лорана из списка он не собирался убирать.

В итоге Невилл всё же принял решение.

— Мир.

Оглянувшись, Невилл обнаружил, что двор опустел. Звонок, оказывается, уже прозвенел, и все разошлись по классам. К счастью, следующий урок — не Зельеварение и не Трансфигурация. На остальные Невилл мог опоздать без особых последствий.

— Вот же чёрт, — вдруг спохватился Карл. — Профессор МакГонагалл меня убьёт. Я побежал!

Он сорвался с места и скрылся в дверях замка.

В принципе, этот разговор был ему на руку. Лояльность младшего Бэддока давала определённую страховку. Пока он сохраняет с Карлом нейтралитет, у Лорана не будет повода выполнить своё кровавое обещание. Невилл чувствовал, как с плеч свалился огромный груз — по крайней мере, за безопасность бабушки в ближайшие месяцы можно было не беспокоиться.

«Карл, Карл… — подумал Невилл, направляясь в сторону класса. — Знал бы ты, какие у меня планы на твоего отца… Знал бы ты, что это никак не связано с избиением…»

Добежав до кабинета Защиты от Тёмных искусств, он перевёл дыхание, аккуратно постучал и приоткрыл массивную дверь. Оказалось, он почти не опоздал. В классе стоял гомон, ученики только-только рассаживались по местам, доставая перья и чернильницы. Невилл быстро скользнул за свободную парту, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Дождавшись, пока Невилл разложит перед собой учебники, Златопуст Локонс громко прокашлялся, и в классе стало тихо. Он протянул руку, взял «Тропою троллей» — экземпляр, принадлежащий Невиллу — и поднял его, демонстрируя собственный подмигивающий портрет на обложке.

— Это я, — сказал он и тоже подмигнул. — Златопуст Локонс, рыцарь ордена Мерлина третьего класса, почётный член Лиги защиты от тёмных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой!

Златопуст замолчал, ожидая смеха. Несколько учеников довольно кисло улыбнулись.

— Я вижу, вы все купили полный комплект моих книг. Как это прекрасно! Пожалуй, начнём урок с проверочной работы. Не пугайтесь! Я только хочу проверить, как внимательно вы их прочитали и что из них усвоили…

Вручив каждому листки с вопросами, Златопуст вернулся к столу.

— Даю вам полчаса, — сказал он. — Начинайте.

На первой странице Невилл прочитал:

1. Какой любимый цвет Златопуста Локонса?

2. Какова тайная честолюбивая мечта Златопуста Локонса?

3. Каково, по вашему мнению, на сегодняшний день самое грандиозное достижение Златопуста Локонса?

4. Сколько автографов дал Златопуст Локонс за прошлый год?

И так далее, и тому подобное. Последний, пятьдесят четвёртый вопрос звучал так:

54. Когда день рождения Златопуста Локонса и каков, по вашему мнению, идеальный для него подарок?

Спустя полчаса Локонс собрал работы и быстренько просмотрел их. К сожалению, шуточный ответ Невилла на первый вопрос оказался ближе прочих к правильному, и он удостоился похвалы.

— Ай-яй-яй! — покачал он головой укоризненно. — Почти никто из вас не помнит, что мой любимый цвет — сиреневый. Я посвятил этому целую страницу в «Йоркширских йети»! Однако... кто у нас мистер Лонгботтом? Поднимите руку, юноша!

Невилл несмело поднял руку.

— Вот! Взгляните! — провозгласил Локонс, лучезарно улыбаясь. — Наш юный друг был максимально близок к истине. Вы указали «розовый»! Розовый, сиреневый — это же одна гамма, одно настроение! Сразу видно, что вы уловили саму суть моей ауры. Умница! Пять очков Гриффиндору!

Мальчишки из класса залились смехом, но Локонса это ничуть не смутило. Он перевернул страницу и вновь обратился к аудитории:

— А кое-кому не мешало бы повнимательнее читать «Встречи с вампирами». В главе двенадцатой я чёрным по белому пишу, что идеальный подарок для меня в день рождения — благорасположение между всеми людьми, магами и немагами. Но, разумеется, я не отказался бы и от бутылки доброго огненного виски Огдена!

И Локонс ещё раз проказливо подмигнул. Сидевшие рядом Симус Финниган и Дин Томас тряслись от едва сдерживаемого смеха. Гермиона же, наоборот, вся обратилась в слух. Вернуло её к действительности только произнесённое на весь класс её имя.

— А вот мисс Гермиона Грейнджер знает мою честолюбивую мечту. Да, я хочу избавить мир от зла и наводнить рынок составами для сохранения шевелюры моего собственного изобретения. Умница девочка! — Он ещё раз перелистал её работу. — Она заслуживает самой высокой оценки. Где мисс Гермиона Грейнджер?

Гермиона подняла дрожащую руку.

— Отлично! — излучал восторг Локонс. — Отлично с плюсом! Десять баллов Гриффиндору. А теперь перейдём к делу…

С этими словами он нагнулся за своим столом и поднял с полу большую, завешенную тканью клетку.

— Сегодня я вас научу, как обуздывать самые мерзкие создания, существующие в мире магов и волшебников. Предупреждаю: вы будете лицезреть в этой комнате нечто действительно ужасное. Но не бойтесь, пока я рядом, ничего плохого с вами не случится. Единственно я прошу — сохраняйте спокойствие.

Локонс опустил руку на ткань, закрывающую клетку. Дин и Симус перестали трястись от смеха.

— Ведите себя тише, — понизив голос, погрозил пальцем Локонс. — Они могут перевозбудиться.

Весь класс затаил дыхание. Локонс сдёрнул ткань.

— Да, это они, — драматически произнёс он. — Только что пойманные корнуэльские пикси.

Симус не сдержался и так явно хихикнул, что даже Локонс не принял его смешок за вопль ужаса.

— Что такое? — расплылся он в улыбке.

— Но… но ведь они совсем… неопасные, — выговорил сквозь смех Симус.

— Не скажите. — Локонс покачал головой. — Их забавы могут быть чертовски неприятны.

Пикси были ярко-синие, ростом сантиметров двадцать, с заострёнными мордочками. Оказавшись после темноты на свету, они пронзительно заголосили, точно в класс ворвался полк трубачей, заметались по клетке, стали барабанить по жердям и корчить рожи, не то дразня зрителей, не то забавляя.

— А теперь посмотрим, — повысил голос Златопуст Локонс, — как вы с ними справитесь! — И он открыл клетку.

Что тут началось! Светопреставление! Пикси выскочили из клетки, как маленькие ракеты, и разлетелись во все стороны. Два проказника подлетели к Невиллу, собираясь его схватить, но тот сумел отмахнуться учебником. Затем они переключились на Рона. Схватили его за уши и взвились с ним под потолок. Штук пять-шесть, разбив окно и осыпав осколками стекла последний ряд, вылетели из класса. Остальные принялись крушить всё, что попадало в их проворные ручки, с яростью разъярённого носорога. Били пузырьки с чернилами и залили весь класс, рассыпали корзину с мусором, рвали в клочья книги и тетради, срывали со стен картины, швыряли в разбитое окно сумки и учебники. Не прошло и пяти минут, как весь класс сидел под столами. Только бедняга Рон, держась за люстру, болтался под потолком.

— Чего вы испугались? Действуйте! Гоните их обратно в клетку! Это ведь всего лишь пикси, — кричал Локонс.

Он засучил рукава, взмахнул волшебной палочкой и быстро произнёс:

— Пескипикси пестерноми!

Его слова, однако, не укротили разбушевавшуюся нечисть. Один пикси даже выхватил у Локонса волшебную палочку и выбросил в окно. Локонс охнул и нырнул под собственный стол. Очень вовремя — люстра не выдержала, и Рон упал прямо на то место, где секунду назад стоял профессор.

Тут как раз прозвенел звонок, и весь класс ринулся к двери.

Злость на нового преподавателя и на директора нарастала в Невилле. Ему нужно было учиться сражаться. Ему нужны были боевые заклинания, проклятия, щиты — всё то, что поможет выжить и победить. Вместо этого Хогвартс продолжал играть в бирюльки.

Ситуация с должностью профессора Защиты от Тёмных искусств начинала казаться Невиллу каким-то затянувшимся анекдотом. Сначала ему подсунули Квиррелла — человека, чей вклад в магическую науку ограничивался умением падать в обморок по расписанию и лекциями о том, какой сорт чеснока эффективнее отпугивает венесуэльских вампиров-вегетарианцев.

Теперь же ему на смену пришёл Локонс, который на первом же занятии давал понять, что его учебный план будет состоять из тестов на знание цвета его любимых трусов и того, какой именно оттенок незабудкового лучше всего подчёркивает его глаза в дождливую погоду.

Невилл, возможно, оценил бы специфический юмор Дамблдора, будь это любой другой предмет. Если бы Локонс преподавал «Основы самолюбования» или «Магическую моду», это было бы даже забавно. Но превращать единственный предмет, способный спасти жизнь в реальном бою, в фан-клуб одного выскочки — это было уже за гранью.

В субботу после обеда Рон и Гарри с обречёнными лицами отправились к профессору МакГонагалл — она должна была объявить им, какое именно наказание их ждёт за приключение с летучим автомобилем. Невилл же поднялся на четвёртый этаж в библиотеку.

Он довольно быстро нашёл нужную полку и выудил массивный том: «Тёмные силы: пособие по самозащите». Эта книга считалась фундаментальной; она не теряла своей актуальности и для третьекурсников, и даже для тех, кто готовился к С.О.В.

Минут через двадцать из-за стеллажа появилась Гермиона — с таким же толстенным фолиантом под мышкой.

— Невилл? — удивлённо моргнула она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Да ещё и в субботу.

Гермиона подсела к нему, бегло взглянула на обложку его книги и одобрительно кивнула.

— Неплохой выбор. Это одно из лучших пособий по практической защите на нашем уровне. Профессор Квиррелл упоминал его в прошлом году, хотя мы так до него и не дошли. Знаешь, Невилл… — она запнулась, и её взгляд потеплел. — Я рада, что ты взялся за ум. Такой Невилл — целеустремлённый и собранный — мне нравится гораздо больше.

— А что мне остаётся? — спокойно ответил Невилл, не поднимая глаз. — Твой любимчик Локонс совершенно не годится на роль преподавателя ЗОТИ. Нам нужны настоящие заклинания. Всё то, что может спасти жизнь. А не тесты на знание его любимого шампуня.

Гермиона открыла было рот, чтобы привычно выдать тираду о том, что «профессор не может быть некомпетентным, раз он написал столько книг», но вдруг её плечи поникли. Она огляделась, проверяя, нет ли кого рядом, и тихо выдохнула:

— Если честно... я в нём разочаровалась после первого же урока. Знаешь, когда вы все выбежали из класса, я осталась... Мне пришлось в одиночку загонять этих пикси обратно в клетку. А Локонс всё это время сидел под столом и бодрым голосом давал мне «ценные указания». Я чувствовала себя полной дурой.

Внезапно они оба почувствовали на себе тяжёлый, неодобрительный взгляд. Мадам Пинс стояла прямо перед их столом, поджав губы так, словно они лично оскорбили каждую книгу в её библиотеке.

— Это библиотека, а не гостиная Гриффиндора! — прошипела она. — Ещё одно слово — и оба вылетите отсюда до следующей субботы!

Гермиона испуганно кивнула и уткнулась в свой фолиант. Невилл тоже вернулся к чтению.

В отличие от «Истории магии», эта книга была ориентирована на практику. Каждая глава начиналась с теории, но уже на второй странице переходила к конкретным заклинаниям, их вариациям, предупреждениям о возможных ошибках и — самое главное — практическим заданиям после каждого раздела. Чтобы продвинуться дальше, нужно было не просто прочитать предыдущую часть, а мысленно отработать все описанные сценарии: визуализировать движение палочки, оценить обстановку, учесть сопротивление противника.

Вот на него замахивается Малфой… а вот перед ним вырастает сам Волан-де-Морт — пугающий силуэт в тёмном капюшоне.

Движение кистью, короткий вдох, уверенное произношение.

Дело двигалось крайне медленно. К ужину Невилл успел дойти лишь до 42-й страницы. Половину материала он был вынужден просто пролистывать — там были чисто практические задания с партнёром. Читальный зал — не самое подходящее для этого место.

Тем не менее к вечеру Невилл успел исписать почти три полных листа пергамента. Ключевые советы, основные ошибки, последовательности движений.

Заклинания он выписывал на отдельном листе с короткими пометками вроде:

Флиппендо (Отталкивающий сглаз): Если противник подходит слишком близко. Движение от плеча, представить, что толкаю тяжёлую дубовую дверь. Бить в грудину.

Мимбл Вимбл (Заклятие косноязычия): Против Малфоя или любого, кто любит много болтать и выкрикивать угрозы. Связывает язык узлом. Если он не сможет произнести заклинание — он безоружен. Движение — петля в воздухе.

Когда пришло время уходить, мадам Пинс, внимательно изучив состояние книги, разрешила Невиллу забрать её с собой. Однако поставила чёткое условие: к утру понедельника он должен вернуть её в том же состоянии.

После ужина ученики по обыкновению стали расходиться. Большой зал пустел, и шум постепенно растворялся в коридорах. В этот раз Невилл не спешил уходить. Прежде чем вернуться в тесную, перегруженную разговорами гостиную Гриффиндора, ему хотелось дочитать главу об обездвиживающих чарах и наконец разобраться, в чём разница между Ступефаем и Петрификус Тоталус.

— Что читаешь, Невилл? — раздалось у него над ухом. — Пособие по тому, как слить выходные в унитаз?

Обернувшись, он увидел Карла Бэддока.

— Выбираю подходящее заклинание, чтобы заткнуть тебя, — спокойно ответил Невилл.

— Ого, — усмехнулся Карл. — Сегодня же отправлю сову с жалобой своему отцу. Ходи и оглядывайся, Лонгботтом.

— Так чего ты хотел? — спросил Невилл.

Карл переступил через скамью и сел рядом. Некоторое время он разглядывал зал, редких учеников, преподавателей, ещё сидевших за учительским столом, потом фыркнул:

— По-моему, это дико несправедливо, — начал он будто между делом. — Почему я должен торчать в одном классе с мелюзгой, которой едва исполнилось одиннадцать?

— У нас тоже есть сентябрьская, — отозвался Невилл. — Гермиона Грейнджер. Она старше меня почти на год, но я не слышал, чтобы она жаловалась.

— Да плевать мне на вашу Грейнджер, — отмахнулся Карл, который, видно, рассчитывал на поддержку.

Его взгляд зацепился за обложку книги.

— А… У меня дома точно такая же есть. По ней ещё мои предки учились.

— Ещё скажи, что ты её открывал, — хмыкнул Невилл.

— Более того, я даже выписал оттуда несколько заклинаний.

Карл сделал паузу, потом продолжил, словно оправдываясь:

— А что мне ещё оставалось делать? Некоторые уехали в Хогвартс. С девчонками и мелкими не интересно. От скуки даже ходил играть в футбол с маглами. Не на том поле, где ты три года назад стопу вывихнул. Открыли новое у озера, с настоящей травой. Газон поливают специальные штуковины на электричестве. Чего эти маглы только не придумают...

— Стопу я тогда вывихнул после того, как кое-кто сделал неудачный подкат, — напомнил ему Невилл. — Причём в сокомандника.

Карл виновато усмехнулся.

— Помнишь, всё-таки?

— Я много чего помню. Твои идиотские подколы тоже помню.

Карл нахмурился и заговорил уже без улыбки:

— Мне казалось, ты не воспринимаешь эти слова всерьёз. Вообще, раньше ты не был похож на того, кто будет обижаться на подобные шуточки. Без обид, но раньше ты вызывал ощущение человека, который относится к насмешкам и даже к унижениям как к чему-то естественному для себя.

Невиллу было нечего на это ответить. Он теперь и сам начинал понимать: предыдущая версия Невилла действительно позиционировала себя для окружающих как мальчика, которому всё равно. Глуповатый, нелепый ребёнок, который не способен обидеться или даже осознать направленную на него желчь. Идеальная жертва для таких, как Карл.

Слизеринец встал, собираясь уйти.

— Эти книжки из общей библиотеки — забавы для простачков. Если хочешь найти что-то стоящее, прикоснуться к настоящему могуществу… тебе нужна Запретная секция. Вот где скрыты реальные знания. Драко Малфой, правда, болтает, что в его поместье есть эксклюзивы, которые Хогвартсу и не снились, но он мне показался тем ещё балаболом.

Невилл наконец закрыл книгу, тоже встал и встретился взглядом с Карлом. Он был уверен, что в этот момент они думают об одном и том же.

— Когда? — коротко спросил Невилл.

— Завтра, — мгновенно ответил Карл. — После отбоя.

— Встречаемся в 22:15 на четвёртом этаже.

Когда Невилл вернулся в гостиную Гриффиндора, там было заметно шумнее, чем обычно. В центре внимания был Рон Уизли, который выглядел так, словно его весь день заставляли пахать поле. Он громко сокрушался на Филча, привлекая внимание всех присутствующих.

— Это была не отработка, это был рабский труд! — стонал Рон, демонстрируя покрасневшие ладони. — Он заставил меня чистить серебро в Зале почёта. Без магии! Вы представляете? Сотни кубков и медалей! Я совсем не привык работать руками, а там столько грязи и пыли, вы себе и представить не можете!

Гарри вернулся гораздо позже, когда гостиная уже опустела и все разошлись по кроватям. Выглядел он не менее измотанным, чем Рон. Невилл, чей мозг всё ещё гудел после тяжёлого чтения, никак не мог уснуть — мысли о завтрашней вылазке в Запретную секцию то и дело перемешивались со строчками из книги.

Оказалось, Гарри весь вечер подписывал бесконечные письма фанатам Локонса. По его оценке, их там скопилось не меньше тысячи.

Но также он сообщил кое-что тревожное. По его словам, в кабинете профессора он услышал чей-то голос — холодный, шипящий шёпот, который, казалось, доносился прямо из каменных стен. Тот произносил жуткие вещи: «Иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить…» Гарри отчётливо слышал эту угрозу, но Локонс, сидевший в паре шагов, продолжал беззаботно болтать, будто в комнате стояла полная тишина.

На следующий день после отбоя Невилл лежал в постели и ждал, когда в спальне наконец стихнет. На часах уже было 22:10 — через пять минут ему нужно быть на четвёртом этаже, а Рон с Гарри всё продолжали перешёптываться о своём. То ли о вчерашнем наказании, то ли о чём-то новом — Невилл не вслушивался, но их приглушённые голоса и редкие смешки не давали ему покоя.

Он лежал в мантии, глядя в полог кровати, и считал секунды. Ждать больше не было времени — Карл наверняка уже стоит там. В конце концов, эти двое сами не раз бродили по замку по ночам, нарушая все мыслимые правила, так с какой стати он должен изображать примерного ученика?

Невилл встал и направился к выходу.

— Невилл? — тихо спросил Гарри. — Ты куда?

— В туалет.

Не дожидаясь следующего вопроса, он быстро прошёл мимо кроватей и выскользнул из спальни.

Добежав до двери библиотеки, слизеринца он не обнаружил. Неужели уже ушёл?

— Опоздал, — прошептал Карл, выныривая из тени массивной статуи. — Я уж решил, что ты струсил.

— Гриффиндорцы не трусят, — парировал Невилл, хотя внутри всё сжималось от страха. В голосе Карла сквозь фальшивую браваду тоже пробивалась заметная дрожь.

Невилл вытащил палочку и, подойдя к двери библиотеки, шепнул:

— Алохомора.

Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась с лёгким скрипом. Сработало! Они проскользнули внутрь, и Карл запер дверь за собой. Библиотека в ночи казалась огромной и таинственной: ряды стеллажей уходили в темноту, как лабиринт, а воздух был пропитан запахом старой бумаги и пыли.

Запретная секция темнела в глубине. Туда они и направились, осветив помещение с помощью «Люмос».

Невилл уже знал, что книги, хранившиеся там, посвящены высшим разделам Тёмной магии, которые не изучали в школе. Чтобы попасть в эту секцию, надо было иметь разрешение, подписанное кем-либо из преподавателей.

Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, ребята подняли палочки повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг.

Если честно, названия ему ни о чём не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке, и Невилл не знал, что они означают. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было тёмное пятно, которое до ужаса напоминало кровь. Невилл почувствовал, как по спине побежали мурашки. Возможно, ему это показалось, но с полок доносился слабый шёпот, словно книги узнали, что кто-то зашёл в Запретную секцию без разрешения, и им это не нравится.

Карл осторожно просунул палочку в одну из полок, остриём наружу, так, чтобы она продолжала освещать стеллаж. Невилл тоже последовал его примеру и оглядел нижнюю полку в поисках книги, которая привлекла бы его внимание своим необычным видом. Взгляд его упал на большой чёрный с серебром фолиант. Невилл с трудом вытащил тяжеленную книгу и положил её на колено.

Название было вытеснено золотом: «Волхование всех презлейшее».

Открыв предисловие, он прочитал: «Что до хоркрукса, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нём ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим».

Это странное слово — «хоркрукс» — эхом отозвалось в памяти. Невилл был уверен, что уже встречал его в библиотеке их дома. Надо будет почитать об этом на каникулах.

— Хоркрукс… — прошептал Невилл, — ты знаешь, что это такое?

Карл покачал головой, с ужасом на лице читая фолиант с каким-то демоном на обложке.

Стоило Невиллу перевернуть страницу, как тишину библиотеки прорезал душераздирающий, пронзительный вопль. Кровь застыла в жилах: это кричала сама книга!

— А-а-а-а-а! — истошно надрывался голос, и этот крик многократным эхом разлетался по библиотеке.

Карл от неожиданности выронил свою книгу и с грохотом рухнул на пол, больно ударившись боком об острый край нижней полки.

— Тьфу ты… — прошипел он, потирая ушибленное место, пока Невилл лихорадочно задвигал сумасшедшую книгу обратно на полку. — Я подумал, это Филч. Надо запомнить эту дрянь, чтобы никогда больше к ней не прикасаться.

Они замерли, прислушиваясь к темноте и почти не дыша. В коридоре было тихо, но эта тишина казалась обманчивой. Карл тяжело поднялся на ноги.

— Надо поторапливаться. Что-то мне здесь совсем не по себе.

— Согласен, — коротко отозвался Невилл. — Ищем что-то стоящее и уходим.

Они двинулись дальше вдоль стеллажей, стараясь даже случайно не задевать корешки. Особенно те, что вибрировали или шипели. Наконец, Карл замер у полки, обитой выцветшим бархатом.

— Гляди, — он указал на книгу, на обложке которой два силуэта скрещивали палочки. — «Боевые проклятия и контрзаклятия: Практическое руководство для дуэлянтов». Это мне по душе.

Невилл же вытянул книгу в тёмно-синем переплёте, которая, казалось, поглощала свет его «Люмоса». По толщине она больше походила на толстую тетрадь. Название было вытиснено серебром: «Путь к абсолютному превосходству: Боевая магия древности».

В этот момент где-то в глубине библиотеки что-то негромко скрипнуло.

Они переглянулись — и без лишних слов двинулись к выходу.

Однако стоило им сделать пару шагов по тёмному коридору, как прямо из стены, насвистывая, выплыл полтергейст.

— Ой-ой-ой! А кто это у нас? Маленькие воришки, грязные трусишки! Библиотекарша, наверное, разочаруется, когда узнает.

Карл умоляюще смотрел на него.

— Пивз, пожалуйста, не рассказывай ничего мадам Пинс и Филчу…

— Филчу тоже не надо? Ну как же так? ФИИИИЛЧ! Сюда, мой сладенький! Меня попросили не говорить тебе что…

Невилл не стал ждать продолжения. Палочка сама выскользнула в руку.

— Таранталлегра!

Заклинание сорвалось с кончика палочки ярким лучом и угодило Пивзу прямо в грудь. Полтергейст осекся. Его ноги, только что бесформенно болтавшиеся в воздухе, вдруг обрели неистовую энергию. Пивз начал выбивать по воздуху сумасшедшую, дробную чечётку. Он выделывал безумные коленца, скользя по пространству и наворачивая круги, словно невидимый оркестр заиграл самую быструю джигу в мире.

— Эй! Что это за шуточки?! — взвизгнул Пивз, пытаясь ухватиться за доспех, чтобы остановиться, но его пятки продолжали выстукивать ритм по невидимому паркету. — Прекрати! Я же пошутил! Совсем чуть-чуть пошутил! Мои ноги!

Карл согнулся пополам, зажимая рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос. Слёзы выступили у него на глазах от беззвучного смеха.

Невилл замер, не опуская палочки. По его телу разлилось странное, обжигающее тепло. Он смотрел на свою палочку, на свои руки, чувствуя, как внутри всё поёт от небывалого прежде торжества. Магия не просто сработала — она подчинилась ему полностью, выплёскивая волю хозяина через новую палочку. Это было чувство абсолютного контроля, момент истинной силы, от которого кружилась голова.

Пивз тем временем становился всё громче, продолжая выбивать чечётку в воздухе:

— Лонгботтом, миленький, пощади! Я никому не расскажу! Клянусь разбитыми фонарями Филча! Я буду хорошим!

Карл наконец выпрямился, вытирая слёзы.

— Невилл, — прохрипел он, — с него уже хватит, он сейчас весь замок перебудит. Отменяй заклинание.

Невилл моргнул, возвращаясь в реальность.

— Я… я не знаю контрзаклинания, — тихо сказал он.

Карл вытаращил глаза так, будто Невилл только что признался, что он тролль.

— Что?! — выдохнул он. — Ты запустил тарталетку, или как его, не прочитав, как его отменить?

— До этой страницы я ещё не дошёл... Погоди, я попробую подобрать...

Невилл решительно взмахнул палочкой в сторону танцующего Пивза.

— Антитаранталлегра!

Ничего не произошло.

— Таранталлегра отменитус! — снова попробовал Невилл, стараясь придать голосу авторитетности.

Карл с силой приложил ладонь ко лбу и застонал.

— «Отменитус», серьёзно? Ты ещё начни его уговаривать. Бежим! Другого выхода нет!

Спрятав книги под мантиями, они рванули по коридору. Лишь когда они миновали несколько лестничных пролётов и свернули в пустой западный коридор, вопли Пивза наконец растворились в тишине. Мальчики остановились, пытаясь унять дрожь в коленях, но не успели перевести дух, как прямо из-за поворота выплыло тусклое сияние масляной лампы.

— ПОПАЛИСЬ! — прохрипел голос Филча. Он стоял в паре шагов, его лицо, освещённое снизу, походило на жуткую маску. Миссис Норрис у его ног довольно зашипела.

Карл среагировал быстрее молнии. Стоило лампе Филча качнуться в их сторону, как слизеринец резко развернулся на пятках и, не проронив ни звука, бросился назад во тьму, оставив Невилла один на один с разъярённым сквибом. Ничего другого от Бэддока Невилл и не ждал.

Филч подбежал и схватил Невилла за ворот.

— Лонгботтом! А второй кто был? Я видел — вас двое!

Невилл, тяжело дыша, выдавил первое, что пришло в голову:

— Это… незнакомец какой-то. Он гнался за мной! Мне страшно, мистер Филч, помогите!

Гримаса ярости резко сошла с лица смотрителя. Он машинально отпустил мальчика и стал вглядываться в глубь коридора. И лишь через секунду до него дошло. Лицо исказилось пуще прежнего.

— Издеваешься, щенок? — прошипел он. — Думаешь, я поверю?

Он развернул Невилла и, не выпуская его мантии, потащил по коридору.

— Я предупреждал тебя, — злорадно бормотал Филч. — Ещё в прошлом году говорил — не попадайся мне снова. Всё, ты доигрался, Лонгботтом! Теперь ты у меня попляшешь…

Кабинет Филча остался точно таким же, как и в прошлый раз, с одним лишь дополнением. Вдоль стены, где стояли шкафы с ящиками для документов (на каждом из которых была аккуратно наклеена фамилия провинившегося ученика), теперь красовался отдельный ящик — самый крупный из всех. Он был предназначен исключительно для Фреда и Джорджа Уизли.

Филч выдернул перо из чернильницы и начал шелестеть бумагами в поисках чистого пергамента.

— Навоз… шипящие сопли дракона… лягушачьи мозги… крысиные кишки… — бормотал он сквозь зубы. — Хватит с меня этого бардака… Нужно примерно наказать кого-то, чтобы другим неповадно было… Где же бланк… Ага, вот!

Он вытащил из ящика стола свиток пергамента, развернул его и обмакнул перо.

— Имя — Невилл Лонгботтом. Проступок — нарушение комендантского часа. Рекомендуемое наказание…

Вытирая мокрый нос рукавом, Филч злобно покосился на Невилла. Тот, затаив дыхание, ждал приговора.

Филч уже занёс перо над пергаментом, как вдруг кто-то настойчиво забарабанил в дверь.

— Пивз! — взревел Филч, в ярости швырнув перо на стол. — На сей раз я до тебя доберусь, честное слово, доберусь!

Филч забыл про Невилла и, тяжело топая, выбежал из кабинета. Следом за ним скользнула в щель и миссис Норрис.

«Нет, Филча надо дождаться. Бежать нельзя», — подумал Невилл и опустился в побитое молью кресло. На столе, кроме начатого бланка, лежал только один предмет — большой, глянцевый лиловый конверт с изящной серебряной надписью. Бросив быстрый взгляд на дверь, Невилл взял конверт.

«СКОРОМАГИЯ. Заочный курс колдовства для начинающих».

Невилл, подстёгиваемый любопытством, открыл конверт и вытащил лист пергамента, исписанный витиеватыми серебряными буквами.

Трудно идти в ногу с современной магией? Стесняетесь, что не знаете самых простых заклинаний? Терпите насмешки из-за неумелого обращения с волшебной палочкой?

Эти проблемы можно решить!

Скоромагия — абсолютно новый, очень простой, стопроцентно надёжный курс колдовства, дающий молниеносные результаты.

Сотни волшебников и волшебниц улучшили свою жизнь, овладев методом скоромагии!

Вот что говорит маг Д. Дж. Шилоу из Дидсбери:

«Жена смеялась над моими слабыми заклинаниями, но всего через месяц занятий по методу скоромагии мне удалось превратить её в яка! Большое спасибо тебе, скоромагия!»

Невилл перелистал другие бумаги в конверте: «Как держать волшебную палочку (несколько полезных советов)», «Быть сквибом — не приговор!».

Невилл услыхал за дверью шаги. Поспешно сунув бумаги в конверт, он едва успел бросить его на стол, как дверь отворилась и в комнату с победоносным видом вошёл Филч.

— Эта антикварная ваза была исключительно ценным образцом! — радостно потирал он руки, обращаясь к кошке. — На этот уж раз мы прищучим Пивза, моя дорогая, как пить дать прищучим.

Взгляд Филча упал на Невилла и тут же метнулся к конверту на столе. Невилл задним числом сообразил, что конверт теперь лежит чуть ли не в полуметре от того места, где был раньше.

Бледное лицо Филча залилось густой краской. Невилл весь сжался, ожидая яростного взрыва, сравнимого разве что с цунами. Завхоз бросился к столу, схватил конверт и сунул его в ящик, который тут же с грохотом задвинул.

— Ты… ты… прочитал? — выдавил из себя Филч.

— Нет, — без запинки солгал Невилл.

Узловатые руки Филча вцепились друг в друга.

— Конечно, ты не станешь читать мою личную почту… Не то чтобы это моя почта… это моего друга… Он тоже сквиб, как и я, и почему-то этого стесняется…

Невилл никогда не видел его в таком состоянии: глаза выкатились на лоб, правую щёку дёргал нервный тик, обмотанный вокруг головы шарф довершал впечатление, что завхоз внезапно потерял рассудок.

— Ладно… иди… и никому ни слова. Не то… Но может, ты не успел… Ступай, мне надо составить докладную насчёт Пивза… Ну иди же…

Невилл, не веря в удачу, пулей вылетел из кабинета и помчался наверх. Вряд ли кому до сего дня удавалось выйти из кабинета Филча, избежав наказания.

— Невилл! Получилось?

Из глубокой ниши в стене, мимо которой пробегал Невилл, вышел Карл.

— Так это был ты! — выдохнул Невилл. — Получилось! Меня даже не наказали.

— Мне бы не пришлось разбивать вазу, если бы ты тогда убежал вместе со мной. Пришлось импровизировать.

— Спасибо, Карл, я уж решил, что ты струсил.

Карл усмехнулся.

— Слизеринцы не… Я не из тех, кто трусит.

Невилл проснулся с ощущением, будто его голову набили ватой. Вторую ночь подряд он толком не высыпался. Солнечные лучи уже вовсю полосовали полог его кровати, а спальня была подозрительно тихой. Ребята, видимо, уже на завтраке. Он бы с удовольствием повалялся ещё немного, уткнувшись в подушку, но сегодня первым уроком стояло зельеварение. Опаздывать на него было равносильно самоубийству, особенно если тебя зовут Невилл Лонгботтом или Гарри Поттер. Этот мерзкий Снейп и так не упускал случая излить на них свою желчь, а уж если они дадут повод — он непременно устроит из этого показную экзекуцию. Казалось, профессор черпал жизненную энергию из их промахов, методично и с холодным наслаждением втаптывая их репутацию в каменный пол подземелий.

В Большом зале стоял привычный гул. Невилл устроился между Джинни и Дином и сразу потянулся за тарелкой с кашей.

— Невилл! — окликнул его Рон, чей рот был наполовину забит тостами с джемом. — Судя по всему, тебя ночью знатно приперло! Трубу, видать, прорвало по полной. Мы ещё с полчаса болтали с Гарри, а ты так и не вернулся.

По столу пробежал сдержанный смешок.

— Всё хорошо, Невилл? — тихо поинтересовалась Джинни, подав ему апельсинового сока.

— Да, — кивнул он, заставив себя выдавить улыбку. — Сейчас уже лучше. Спасибо.

Он принялся за еду, стараясь не смотреть в сторону слизеринского стола. Но взгляд всё равно скользнул туда — и упёрся в Карла Бэддока. Тот, облокотившись на стол, ковырял вилкой в яичнице, болтая с кем-то из однокурсников.

После вчерашней ночи Невилл смотрел на него по-новому. Карл не струсил и не сбежал — он мог спокойно вернуться в свои подземелья, оставив Невилла выпутываться самому, и спать спокойно. Вместо этого он, рискуя быть пойманным, разбил вазу, отвлёк Филча и спас его от наказания. Подобное благородство от слизеринца никак не вписывалось в стереотипы Невилла об учениках этого факультета — хитрых, эгоистичных, всегда ставящих себя превыше всего и готовых сбежать при первой опасности.

Ночью у него не было времени всё обдумать — вернувшись в спальню, он рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон. Но теперь, при дневном свете, мысли крутились в голове: что дальше? Они станут друзьями? А потом? Потом он убьёт его отца? От этой мысли становилось не по себе. Она шла вразрез со всеми его моральными принципами. Невилл скорее отважился бы на дуэль с самим Тёмным Лордом, чем переступил бы эту черту.

Из этих тяжёлых размышлений его выдернуло замершее лицо Гермионы. Она сидела напротив, с вилкой в руке, но так и не донесла её до рта. Челюсть слегка отвисла, глаза расширились, уставившись куда-то в пространство над столами.

— Гермиона? — начал Невилл, оборачиваясь. И замер сам.

По воздуху, прямо над головами учеников, молча проплывал Пивз. Вид у него был жутко недовольный и обречённый. Руки скрещены на груди, как у обиженного ребёнка. А нижняя часть туловища... продолжала выплясывать чечётку…

Бедняга танцевал всю ночь!

Невилл встретился взглядом с Карлом — на лице слизеринца застыла странная смесь чувства вины и едва сдерживаемого, судорожного смеха.

Зал взорвался. Ученики хохотали до слёз. Пивза ненавидели все — от первокурсников до завхоза. Видеть, как тот, кто годами издевался над всеми, сам стал жертвой чьей-то крайне эффективной шутки, было высшим наслаждением. Даже некоторые преподаватели вроде Флитвика или Локонса не удержались от улыбок.

Но, наверное, самый искренний, почти истерический смех был у Аргуса Филча. Вечно угрюмый и озлобленный старик буквально сиял. Он вскочил, прижимая к груди миссис Норрис. Лицо смотрителя расплылось в такой широкой улыбке, что стали видны его редкие зубы. Он хохотал в голос, трясясь всем телом и что-то радостно нашептывая своей кошке. Невилл никогда бы не поверил, что Филч способен на такие чистые, почти детские эмоции.

— Это нужно прекратить! — вдруг выкрикнула Гермиона. Она вскочила, лицо её пылало от возмущения. — Это же издевательство!

Она выхватила палочку и направила её на Пивза.

— Фините инкантатем!

Вспышка белого света окутала ноги полтергейста, и они наконец замерли. Пивз с недоверием начал ощупывать свои конечности, словно не веря, что они снова принадлежат ему. По столам прокатился стон разочарования.

— Вот облом-то, — расстроенно протянул Симус.

— Гермиона, я тебя ненавижу! — возмутился Рон. — Ты могла подождать хотя бы до конца завтрака? Он только начал нормально кувыркаться!

Тут Пивз, наконец придя в себя, огляделся и заметил Невилла. Его глаза расширились от ужаса.

— А! Лонгботтом! Опять ты! Нет-нет-нет! Только не подходи! — завопил он, отплывая назад, как от чумы. Полтергейст развернулся и, в буквальном смысле взяв ноги в руки, стремительно улетел прочь, бормоча что-то про сумасшедшего гриффиндорца.

Сидящие вокруг уставились на Невилла. Взгляды были смесью удивления и любопытства.

— Так это ты? — спросил Гарри, наклоняясь ближе.

Гермиона смотрела на него с подозрением, прищурив глаза.

— Да нет, он бредит. Видно же, — попытался соврать Невилл.

— Точно! Это ты! — осенило Рона. Он понизил голос, но всё равно прозвучало достаточно громко. — Значит, ночью после отбоя ты не в туалет уходил!

— Да тише ты! — отрезал Невилл, оглядываясь по сторонам. — Давай мы не будем говорить про тех, кто любит выходить после отбоя!

Слова повисли в воздухе, и друзья мгновенно притихли. Рон покраснел и сел обратно, внезапно заинтересовавшись содержимым своей тарелки. Затем он повернулся к Гарри и прошептал, но достаточно громко, чтобы Невилл услышал:

— Я его совсем не узнаю в последнее время.

Вскоре завтрак закончился, и ученики, шутя и толкаясь, шумными стайками потянулись к выходу.

Перед самым поворотом в сторону подземелий Невилл заметил, что шедшая впереди троица замедлила шаг, пропуская вперёд основную толпу гриффиндорцев.

Когда он поравнялся с ними, Гермиона, убедившись, что коридор опустел, заговорила первой, понизив голос:

— Невилл… мы не хотим лезть в твои дела, правда. Если ты не хочешь ничего нам рассказывать, это твоё полное право. У каждого могут быть свои секреты. Но я просто хочу, чтобы ты знал: ты можешь нам доверять.

— Каждому из нас, — добавил Гарри.

— Мы твои друзья, — мягко продолжила Гермиона, — и если тебе нужна какая-то помощь… просто скажи, мы обязательно поможем. Что бы это ни было.

Рон хлопнул его по плечу.

— Слушай, приятель, то, как ты приложил Пивза — это было просто нечто! Давно я так не смеялся. Клянусь бородой Дамблдора, даже Фред с Джорджем до такого бы не додумались.

Невилл почувствовал, как в груди теплеет.

— Спасибо, ребята, — сказал он искренне. — Правда рад это слышать. И спасибо за понимание…

Он сделал паузу, почесал затылок и добавил чуть тише, с лёгкой виноватой усмешкой:

— А насчёт Пивза... честно говоря, я просто не знал, как это остановить. Я не знал про «Фините Инкантатем», поэтому... оставил его там веселиться.

На мгновение в коридоре повисла тишина, а затем друзья дружно и звонко рассмеялись. Даже Гермиона не выдержала и прыснула в ладонь.

С этим смехом остатки напряжения окончательно испарились, и они вместе вошли в класс.

Так же, как и в прошлом году, уроки зельеварения у гриффиндорцев проходили совместно со слизеринцами. Невилл теперь догадывался, что это вовсе не случайность. Снейп явно наслаждался возможностью позорить гриффиндорцев на глазах у их извечных соперников. Каждый промах, каждая капля пролитого зелья становилась поводом для ядовитых замечаний, а слизеринцы получали возможность насладиться зрелищем в полной мере, что, в свою очередь, разжигало ненависть между факультетами ещё сильнее.

Гарри и Рон, как всегда, сидели вместе. Гермиона села с Невиллом.

— Надеюсь, сегодня обойдёмся без расплавленных котлов? — сказала она с лёгкой улыбкой, но в голосе сквозила нотка беспокойства.

— Постараюсь, — ответил Невилл, доставая учебник.

Дверь с грохотом распахнулась, и в класс вошёл Снейп. Профессор, как всегда, был в своей чёрной мантии, которая развевалась за ним, словно тень.

— Откройте учебники на странице тридцать семь, — прошипел он, не утруждая себя приветствием. — Сегодня мы коснёмся области, где грань между чистой наукой и тёмными искусствами становится опасно тонкой. Многие из вас полагают, что зельеварение — это лишь скучное смешивание ингредиентов. Глупцы.

Он обвёл класс тяжёлым взглядом.

— В восемнадцатом веке Эразмус Браун разработал состав, позволяющий не просто скрыть присутствие мага, но и на время «заморозить» его чувства, — Снейп сделал паузу, чеканя слова. — Сожаление. Любовь. Совесть. Всё то, что отличает человека от бездумного орудия.

Класс окинул взглядом Лаванду Браун. Та, обычно не пропускающая возможности оказаться в центре внимания, на этот раз выглядела совершенно растерянной, будто сама впервые слышит об этом мрачном предке.

— Зелье «Мёртвой тишины», — продолжил Снейп. — Его часто использовали те, чьи цели были… далёки от благородных. В истории магии сохранились свидетельства о событиях маггловской войны 1812 года. Тогда группы волшебников, охваченные жаждой крови, забавы ради выходили на поля сражений под действием этого состава. Они выкашивали ряды солдат, не чувствуя ни жалости, ни сомнения. Моральные оковы просто переставали существовать. Огромное преимущество «Мёртвой тишины» в том, что, в отличие от дезиллюминационных чар, его действие невозможно прекратить обычными контрзаклятиями.

Профессор взмахнул палочкой, и на доске проступил список ингредиентов.

— Оно требует идеального баланса. Одна ошибка — и вместо заморозки чувств вы получите паралич лёгких, что приведёт к неминуемой смерти. У вас есть час. Приступайте. И не вздумайте импровизировать — мистер Лонгботтом не даст соврать, что последствия могут быть не самыми приятными.

Ученики зашевелились. Подземелье наполнилось лязгом котлов и звуками нарезаемых ингредиентов. Гермиона работала с пугающей эффективностью. Её движения были отточены до автоматизма: весы едва успевали прийти в равновесие, как порция сушёной крапивы уже отправлялась в ступку.

Невилл работал не так стремительно — он не спешил, чтобы не ошибиться. Он методично следовал инструкциям: сначала измельчил лепестки лунной розы в ступке до состояния тончайшей пыли, потом добавил их в кипящую основу, не забыв зафиксировать время. Три, два, один… добавил ягоду омелы, помешал семь раз по часовой стрелке — как указано, — и влил эссенцию паучьего яда по капле, наблюдая, как жидкость меняет цвет с серого на тускло-серебристый. Зелье показалось ему не слишком сложным: ингредиенты были знакомыми, этапы простыми. Рецепт был расписан ясно и чётко.

К концу урока его варево приобрело требуемый оттенок — холодный, почти металлический серый, с лёгкой дымкой на поверхности — и густую, маслянистую консистенцию. Точно такую же, как у Гермионы.

Она взглянула в его котёл и на мгновение замерла. Глаза заметно расширились. Рот чуть приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но слова на секунду застряли.

— Невилл… ты справился, — тихо выдохнула она. — Оно… идеальное.

Снейп начал обход. Он остановился у котла Крэбба, наклонился, чтобы принюхаться, и резко отшатнулся, сморщившись.

— Крэбб, вы варите зелье или суп для троллей? Слишком много паучьего яда.

Следующим был Гойл.

— Цвет слишком тёмный. Вы забыли истолочь когти гарпии. В следующий раз будьте внимательнее.

Он прошёл дальше, к Пэнси Паркинсон.

— Консистенция приемлемая, но дымка слишком густая. Вы помешивали слишком быстро на последнем этапе. Зелье не любит суеты, мисс Паркинсон.

Остановившись у стола Драко и Забини, он едва заметно смягчился:

— Безупречно. По десять очков Слизерину.

Драко тут же выпрямился, самодовольная улыбка застыла на его лице, и он бросил быстрый, язвительный взгляд в сторону гриффиндорского стола, проверяя, все ли видели его триумф. Невилл отвел взгляд — от этого зрелища его начинало тошнить.

Профессор дошёл до гриффиндорской части класса.

— Мисс Браун, — прошелестел Снейп, и в его голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на притворное сочувствие. — Трагедия генетики в чистом виде, не находите?

Лаванда что-то невнятно пролепетала, не смея поднять глаз от своего провального зелья.

— Вы, как я вижу, не унаследовали от своего великого предка ничего, кроме заурядной фамилии. Прискорбно. Очень прискорбно.

Девочка покраснела до корней волос и уставилась в котёл, будто надеялась в нём исчезнуть.

— Финниган, я полагаю, вы так и не сумели дополнить рецепт своим фирменным талантом, чтобы устроить фейерверк в конце урока? — он презрительно ткнул палочкой в сторону котла Симуса, где что-то подозрительно булькало оранжевым. — Минус три очка с Гриффиндора за вопиющую небрежность.

Наконец, профессор приблизился к столу Невилла и Гермионы. Невилл кожей чувствовал, как Снейп набирает в грудь воздуха, готовя очередную унизительную тираду. На его губах уже начала играть привычная ядовитая ухмылка. Он молча миновал котёл Гермионы, не найдя, к чему придраться, и заглянул в котёл Невилла.

Ухмылка Снейпа медленно сползла с его лица. Брови сдвинулись. Он наклонился так низко, что длинные чёрные волосы едва не коснулись поверхности зелья. Всматривался. Принюхивался. В классе повисла гробовая тишина.

Наконец, Снейп выпрямился.

— Мисс Грейнджер, — голос Снейпа стал холодным, как лёд. — Я не припомню, чтобы разрешал вам выполнять работу за мистера Лонгботтома. Минус пять очков Гриффиндору за ваше неуёмное желание выскочить вперёд и помочь тем, кто не способен справиться сам.

— Но сэр, я ему не помогала! — выпалила Гермиона, краснея от возмущения. — Невилл всё сделал сам!

— Ещё минус пять очков за наглую ложь! — отрезал Снейп.

Невилл был уверен, что профессор и сам понимает абсурдность обвинения. Он слишком хорошо знал, что Грейнджер не успела бы сварить такое зелье за двоих. Но зелье сварено правильно. Слишком правильно для Лонгботтома. И этот факт явно не укладывался в его картину мира.

Снейп направился к Гарри и Рону. Рон в этот момент с ужасом на лице досыпал в своё зелье какой-то порошок, видимо, пытаясь его спасти. Варево приобрело цвет перезрелой сливы, пузырилось и медленно поднималось. Ещё чуть-чуть — и перельётся через край.

— Уизли, Поттер… — Снейп посмотрел на эту катастрофу. — Минус пять очков с каждого. Кажется, вы решили, что сегодня день творческого эксперимента.

Гарри, которому досталось рикошетом, даже не пошевелился. Ему было не впервой.

Малфой не упустил момента:

— Уизли, вы с Лонгботтомом ролями поменялись? — прошипел он, чтобы было слышно через весь класс. — Теперь ты — главное посмешище Гриффиндора?

По рядам Слизерина тут же прокатилась волна хихиканья.

Рон покраснел так, что слился цветом с волосами, а Гарри лишь крепче сжал кулаки.

Невилл в это время украдкой смотрел на Гермиону, Парвати, Лаванду, Дафну. Ему было не по себе от того, что из-за него сняли баллы, но ещё больше он начал беспокоиться о том, как теперь на него смотрят девочки. Ему вдруг стало жизненно важно доказать, что его успех не был случайностью или чужой заслугой.

После урока Гермиона была сама не своя. Впервые профессор Снейп лишил её очков — и за что? За то, что она якобы сделала работу за кого-то другого. Её зелье было идеальным, как и всегда, но это не помешало профессору выдумать повод, чтобы унизить её перед всем классом.

— Это возмутительно! — выпаливала она, семеня вместе с остальными по коридору в сторону внутреннего дворика. — Да как он смеет, этот гадкий… мерзкий…

— Тише, Гермиона, — пробормотал Рон, опасливо оглядываясь. — С него ещё станется материализоваться прямо у нас под носом и снять ещё десятку за оскорбление его ранимого достоинства.

— Он просто ненавидит меня! — не успокаивалась Гермиона. — Разве это моя вина, что Невилл справился? Он должен был начислить нам обоим очки, а не наказывать меня!

Невилл отстал от троицы, решив подняться в башню Гриффиндора. Он уже повернул к главной лестнице, когда услышал за спиной быстрые шаги и знакомый голос:

— Невилл, вот ты где. Погоди секунду.

Карл Бэддок нагнал его почти у самого выхода из холла. Подойдя ближе, он оглянулся по сторонам и заговорил полушепотом:

— Слушай, я тут с проблемкой столкнулся… Сразу не подумал. Надо было это предусмотреть, прежде чем соваться в библиотеку…

— Обложка? — коротко спросил Невилл.

— Именно. Если кто-то увидит в гостиной или в спальне — сразу вопросы. А мне совсем неохота объяснять, откуда у меня книга из Запретной секции.

— Я как раз собирался решить эту проблему. Попробую видоизменить переплёт. Может, трансфигурирую её во что-то обычное, вроде учебника по травологии или в один из бестселлеров Локонса. Если получится, можно будет с нею даже в библиотеке засесть.

Карл помолчал, прикусив губу в раздумье. Затем кивнул:

— Тогда давай начнём с моей. Готов предоставить свой экземпляр для твоих экспериментов. Но только без Локонса! Это вызовет ещё больше вопросов.

— Ну... хорошо, вынеси её, я подожду здесь.

— Чего ждать-то, пошли вместе. Там на месте и поколдуешь себе вдоволь. Все наши сейчас снаружи, греются на солнце.

Эта идея Невиллу абсолютно не понравилась. Никакого желания идти в логово слизеринцев у него не было.

Он мотнул головой:

— Плохая идея, Карл. Давай лучше найдём пустой класс для этого.

Карл усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Не верю своим ушам. Лонгботтом струсил. Боишься, что слизеринцы тебя съедят?

— Ничего я не боюсь, веди давай! — отрезал Невилл и тут же разозлился на себя за то, что повелся на эту дешёвую провокацию.

Карл коротко хмыкнул, развернулся и пошёл вниз по лестнице. Невилл двинулся следом, изо всех сил стараясь выбросить из головы страшные истории о подземельях Слизерина, которыми пугали старшекурсники.

Переходы подземных лабиринтов были пустынны. Мальчики уходили всё глубже и глубже под школу. С каждым пролётом лестницы воздух становился всё более сырым и тяжёлым, а факелы в настенных кольцах горели тусклым, зеленоватым пламенем, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.

— Знаешь, Карл, кажется, я начинаю понимать, почему со Слизерина выходит так много тёмных волшебников.

— И почему же?

— Обстановка располагает. Если бы мне приходилось каждый день спускаться в эту чёртову дыру, глядишь, и я бы в конце концов озлобился на весь мир.

Они миновали холодный коридор и остановились у голой, в потёках влаги каменной стены.

— Извилистый путь, — чётко произнёс Карл.

Часть стены уехала в сторону, открывая проход. Карл уверенно шагнул внутрь, Невилл — за ним.

Общая гостиная Слизерина оказалась низким, протяжённым подземельем со стенами из дикого камня. С потолка на массивных цепях свисали лампы, отливавшие призрачным зелёным светом. В камине с искусной резьбой потрескивал огонь, а огромные застеклённые проёмы выходили прямо в пучину Чёрного озера. За толстыми стёклами медленно проплывали тенистые силуэты причудливых рыб, отбрасывая на пол гостиной колеблющиеся, водянистые блики.

— Уютный склеп, не правда ли? — негромко усмехнулся Карл, заметив замешательство Невилла.

В гостиной действительно почти никого не было: несколько старшекурсников сидели в глубоких креслах у дальней стены, лениво переговариваясь о чём-то своём. На вошедших они даже не взглянули. Ребята нырнули в дверь, ведущую в спальню мальчиков.

Закрыв дверь изнутри, Невилл пообещал себе, что в ближайшее время обязательно освоит заклятие Недосягаемости, которое представляет собой не только более серьёзную защиту, чем щеколда на двери слизеринской спальни, но и также не позволит подслушивать тем, кто находится за барьером. Полезная вещь. Особенно в таких местах.

Карл вытащил книгу из-под матраса и протянул Невиллу.

— Вот. Давай, пробуй.

— Это довольно простая магия, в прошлом году мне удавались и более сложные трансфигурации. Но теперь, после того как… Ладно, не важно…

Невилл достал палочку, сосредоточился, вспоминая уроки трансфигурации — ничего сложного, просто изменить внешний вид. Он взмахнул палочкой и отчётливо произнёс:

— Мутацио Визум!

Обложка книги задрожала. Тёмная кожа на глазах начала «выцветать», превращаясь в скучный серый коленкор. Зловещее золотое тиснение сгладилось, уступая место обычным чернильным буквам.

Карл тут же схватил книжку, вчитываясь в заголовок.

— «Пособие по домашнему хозяйству для бережливых волшебниц»? — он нахмурился и поднял взгляд на Невилла. — Издеваешься? Поменяй немедленно! Я не буду с этим ходить.

Невилл, едва сдерживая смех при виде вытянутого лица Карла, ещё раз взмахнул палочкой. Слой иллюзии изменился, и теперь в руках у Бэддока лежала «История магии». Тот открыл её, перелистал несколько страниц и, удостоверившись, что внутри всё осталось прежним, заметно расслабился.

— Так-то лучше. Больше нет смысла её прятать. Спасибо, Невилл.

Кинув замаскированный том в стопку к остальным учебникам, Карл первым двинулся к выходу. Когда они проходили через гостиную, народу там заметно прибавилось. Одна из старшекурсниц, заметив чужака с гриффиндорским галстуком, застыла, не сводя с него подозрительного взгляда. Мальчики ускорились и направились к выходу из гостиной.

Но тут проход в стене открылся, и в гостиную ввалилась шумная компания. Впереди шёл Драко Малфой, что-то оживлённо рассказывая, за ним шла Пэнси Паркинсон, а Крэбб и Гойл, как обычно, возвышались позади.

Малфой замер на полуслове, увидев Невилла. Его лицо на миг выразило крайнее изумление, которое тут же сменилось привычной маской презрения.

— Лонгботтом? — прошипел он. — Что ты здесь забыл?

Пэнси противно фыркнула, скрестив руки на груди.

— Фу, Драко, от него же разит навозом! — она сморщила нос. — Мало нам Уизли в коридорах, так теперь гриффиндорские отбросы просачиваются прямо в наши спальни.

— Ой… — Невилл вдруг резко отшатнулся от неё, словно от прокажённой, и прижал ладонь к сердцу. Его лицо выразило такой неподдельный ужас, что все присутствующие невольно замерли. Он вытянул дрожащую руку и указал пальцем прямо на Паркинсон. — Смотрите!

Малфой, Крэбб и Гойл машинально перевели взгляд на Пэнси. Та, совершенно растерявшись, начала судорожно осматривать свою мантию и ощупывать лицо, не понимая, в чём дело.

— О чём ты говоришь, Лонгботтом? — с недоумением спросил Драко, переводя взгляд с неё на Невилла.

Невилл выждал паузу и, продолжая указывать на Пэнси округлившимися глазами, медленно произнёс:

— Говорящий… мопс…

Карл резко отвернулся, чтобы скрыть непрошеную улыбку. Даже у Малфоя на миг дрогнули уголки губ, но он тут же взял себя в руки, и его лицо вновь застыло ледяной маской. Пэнси вспыхнула, сразу же пожалев о том, что решила оскорбить этого гриффиндорца. Её щёки пошли неровными пунцовыми пятнами, а рот приоткрылся в немом возмущении. Она всегда болезненно относилась к своей внешности, и это внезапное напоминание о её сходстве с мопсом — сходстве, о котором в школе шептались лишь за её спиной, — ударило по её самолюбию сильнее любого проклятия.

— Крэбб, Гойл, — процедил Малфой, — покажите этому шутнику, где у нас выход. И постарайтесь, чтобы он его запомнил.

Громилы синхронно шагнули вперёд, сжимая кулаки. Невилл тут же схватился за палочку, уже подбирая подходящее для них проклятие, но Карл вышел вперёд, загораживая его собой.

— Он со мной, — твёрдо сказал Карл. — И он уже уходит. Не лезьте к нему.

Малфой рассмеялся, но его серые глаза опасно сузились.

— С тобой? Как тебя, напомни?

— Карл Бэддок.

— Карл, ты что, подружился с этим гриффиндорским неудачником? — Малфой сделал шаг к нему. — Похоже, тебе никто не объяснил, как тут всё устроено. Мы, слизеринцы, не водимся с представителями других факультетов. Тем более с гриффиндорцами. Это ниже нашего достоинства. Тебе стоит внимательнее выбирать компанию.

Карл помолчал, прикусив губу. Он посмотрел на Невилла, а затем снова повернулся к Малфою.

— Это мне решать, Драко, с кем общаться, а с кем нет, — его голос звучал уверенно. — Мне ведь никто не может этого запретить, верно?

Драко долго смотрел на него оценивающим, почти сканирующим взглядом, затем сказал:

— А ты довольно дерзкий для первокурсника. Мне… это нравится. Нам на Слизерине таких не хватает.

Малфой окинул презрительным взглядом Невилла и снова обратился к Карлу.

— Ты прав, это тебе решать, с кем дружить. Я помогу тебе сделать правильный выбор.

Он протянул руку для рукопожатия.

Карл, не долго думая, уверенно пожал её, но сжал ладонь Драко чуть крепче, чем требовалось. Его голос стал холодным:

— Когда вернёшься домой, Драко, спроси у своего отца, кто такие Бэддоки. Ты поймёшь, что тебе не нужен враг в моём лице. — Карл продолжал крепко удерживать руку Малфоя. — Я не хочу с тобой враждовать, но мой тебе совет: не пытайся на меня влиять.

Последние слова он произнёс почти сквозь зубы, после чего резко отпустил руку. Малфой не покраснел, но на его бледных щеках проступили отчётливые розовые пятна.

— На твоём месте я бы вёл себя повежливее, Бэддок, — медленно произнёс он.

— Да-да, — небрежно бросил Карл и направился к выходу. — Пойдём, Невилл.

Невилл вышел из гостиной вслед за Карлом. В его разговор с Драко он специально не влезал. Ему было интересно, как поведёт себя Карл в этой ситуации.

Невилл понимал, что авторитет Малфоя распространялся только на небольшой круг его однокурсников, и на Слизерине никогда не было той сплочённости, что на других факультетах, но Карл в очередной раз удивил его своим поведением. И хотя такое поведение вполне вписывалось в характер соседа, которого Невилл знал всю свою сознательную жизнь, он почему-то был уверен, что Карл не станет в открытую противостоять Малфою.

Пришёл октябрь. Холод и сырость затопили окрестности, пробрались в замок. Мадам Помфри была теперь постоянно занята — вся школа кашляла и чихала. Её «Бодропёрцовое зелье» действовало моментально, и всё было бы хорошо, если бы не побочное действие: у тех, кто принял настойку, часа три из ушей валил дым.

Джинни Уизли ходила вялая, осунувшаяся. Перси отвёл её в больничный отсек и заставил выпить это снадобье. Теперь, когда он глядел на дым, струящийся сквозь копну её огненно-рыжих волос, ему казалось, что бедняжка Джинни горит.

Тяжёлые капли дождя стучали по окнам замка неделю без перерыва. Озеро вышло из берегов, клумбы превратились в грязное месиво, а тыквы Хагрида раздулись до размеров кареты. В такие дни ученики без надобности старались не выходить из стен замка.

Но тренировки по квиддичу никто не отменял. Каждый вечер Гарри, Фред и Джордж возвращались в башню, напоминая промокших до костей призраков. Это ж какая мотивация должна быть, чтобы добровольно соглашаться на такое… Особенно у Гарри. Если близнецов ещё можно понять — их тренировки заключались в оттачивании навыков владения метлой, паса, забивания квоффла и других элементов игры, — но что там делал Гарри? Хоть капитан команды Оливер Вуд и запретил Гарри кому-либо об этом распространяться, так как «мастерство Гарри должно держаться в секрете до начала соревнований», Невилл был уверен, что его тренировки представляли собой скучнейшую погоню за снитчем. А ещё он для разнообразия тренировал увороты от бладжеров. Хоп-хоп — увернулся. А иначе что ещё ему там тренировать? Скорость? Нет, скорость зависела от самой метлы. Он тратил на это по два часа за тренировку. Три раза в неделю. Плюс дорога до стадиона и обратно, переодевания. Столько потерянного времени… Это имело бы смысл, только если бы в планах Гарри было стать профессиональным игроком в квиддич. Но Гарри не собирался связывать жизнь со спортом. Он, как и Невилл, планировал стать аврором. А для аврора умение ловить золотой шарик было далеко не самым приоритетным навыком.

Сам Невилл старался использовать свободное время более рационально. Он ввёл себе в привычку каждый день делать разминку и базовые упражнения в виде отжиманий и приседаний. Его не устраивал внешний вид, а точнее — лишний вес. Почему-то теперь это стало его заботить.

Не забывал он и писать бабушке. Имя Карла Бэддока в этих письмах, разумеется, не упоминалось.

Изучение книг из Запретной секции отнимало много времени и сил. Они не были рассчитаны на двенадцатилетних подростков: сложный язык, множество архаичных терминов, латинские вставки без перевода, непонятные символы, которые приходилось расшифровывать отдельно, и длинные рассуждения о магических потоках, которые без предварительного знания основ оккультной теории просто не укладывались в голове. Приходилось изучать дополнительные материалы из Общей секции, чтобы хоть как-то освоить основной текст. По завершении изучения книг Невилл и Карл обменивались конспектами с самыми важными и интересными выдержками. Так, из заметок Карла Невилл узнал несколько хитростей относительно дуэлей.

Оказалось, нет никакого смысла в сложных взмахах палочкой перед использованием заклинаний. Это заблуждение пошло из древних времён, когда бродячие магловские фокусники и шарлатаны устраивали показательные поединки во время уличных представлений. А для красоты и зрелищности придумали эффектные, театральные взмахи палочкой. В настоящем бою такие жесты лишь тратили драгоценные доли секунды.

Также Невиллу запомнился совет основателя китайской школы боевой магии Мастера Вэй Ланя, жившего в девятом веке. Он утверждал, что в бою глупо распыляться на множество заклинаний. Намного эффективнее оттачивать несколько основных, способных решить большинство задач. Четырёх-пяти будет вполне достаточно.

Невилл и Карл больше не лезли в Запретную секцию после отбоя. Они придумали гораздо более действенный и безопасный способ. Ближе к закрытию библиотеки, когда все ученики уже разошлись по гостиным, ребята ненадолго «задерживались». Пока Карл отвлекал мадам Пинс, Невилл перешагивал через ограждение и наспех выбирал пару фолиантов. Затем уменьшал их, чтобы они уместились в карман. На всё уходило около минуты. Ровно на столько хватало терпения у библиотекарши, вынужденной отвечать на глупые вопросы Карла, вроде: сколько учебников в библиотеке? Можно ли читать взятые книги в Большом зале во время обеда? А во время ужина? А правда, что некоторые книги сами выбирают читателя?

Периодически мальчики исследовали замок — открывали новые коридоры, пустые классы, заброшенные помещения. Искали место, где можно было бы практиковать заклинания без посторонних глаз.

К радости Невилла, за последний месяц ему ни разу не встретился Пивз. То ли это случайность, то ли полтергейст теперь старался не попадаться ему на глаза. При этом Рон, Симус и другие «любимчики» Пивза видели его чуть ли не каждый день.

Когда гриффиндорцы поняли, что Невилл общается со слизеринцем, реакция была неожиданно вялой. Большинству не было дела до странностей Лонгботтома, пока он не мешал им жить. Дин Томас пожал плечами и сказал: «Ну и что? Пока он не тащит Малфоя в нашу гостиную — мне без разницы».

Рон явно не одобрял происходящее — это читалось по его лицу, — но ничего не говорил. По крайней мере, при Невилле. А вот Симус Финниган сдерживаться не стал. Как-то вечером, когда они сидели в общей комнате и Невилл в очередной раз вернулся поздно, он прямо сказал:

— Слушай, Невилл… Может, хватит уже якшаться с этим слизеринцем? Они же там все на одну колодку. Сегодня он тебе «друг», а завтра сдаст с потрохами и глазом не моргнёт.

Подобная беспардонность мгновенно вывела Невилла из себя.

— Я твоего мнения не спрашивал, Симус. Мои друзья — моё дело. И если ты своих выбираешь исключительно по цвету галстука, то мне тебя искренне жаль.

Симус открыл рот, но не нашёлся с ответом. Покраснев до корней волос, он растерянно перевёл взгляд на Дина, Рона и Гарри в поисках поддержки, но те лишь отвели глаза.

Хоть Симус и остался при своём мнении, но, наткнувшись на эту новую, стальную уверенность Лонгботтома, решил не усугублять и больше не высказываться на этот счёт.

* * *

В канун Хэллоуина вся школа предвкушала роскошный банкет. Большой зал был по традиции украшен живыми летучими мышами и фонарями, сделанными из огромных тыкв Хагрида — внутри каждой тыквы могло поместиться три человека! Ходили слухи, что Дамблдор пригласил на праздник труппу танцующих скелетов. Но Невилл догадывался, что этот слух пустили два рыжих четверокурсника.

Гарри, Рон и Гермиона на банкет не явились. Почти Безголовый Ник пригласил их на свой Юбилей смерти в одно из самых мрачных подземелий. Но, как Гарри признался, он пожалел о поспешно данном обещании пойти на приём.

— Обещание есть обещание, — непреклонно заявила Гермиона. — Ты дал слово Нику пойти на его юбилей.

В семь вечера начался пир. Он прошёл так же пышно, как и в прошлом году. Столы ломились от говяжьих стейков, жареных цыплят, гор запечённого картофеля и кувшинов с ледяным тыквенным соком, а на десерт — огромные пироги с патокой и эклеры, истекающие кремом.

Отличие было лишь в одном: в этот раз за гриффиндорским столом Невилл сидел вместе с Карлом. И надо признать, разговоры с ним получались куда интереснее, чем слушать монологи Дина про футбол и Италию, нытьё Рона или нравоучения Гермионы. С Гарри было довольно занятно, но эта гриффиндорская звезда была постоянно в центре внимания двух своих друзей.

Между ним и Карлом выстраивалась совершенно уникальная атмосфера. Будто за годы «под пеленой» Невилл потерял частичку своего настоящего характера, а в Карле он видел её отражение. Ему было стыдно признаться, но они были похожи. До рокового падения они, как теперь вспоминал Невилл, были не разлей вода, пока бабушка строго-настрого не запретила им дружить, что означало просто не попадаться вместе ей на глаза.

Среди прочего они оба стремились стать сильнее, их тянуло к запретным знаниям, в том числе к тёмной магии. Книги, которые они выносили из Запретной секции, находились там не просто так. Большинство, и не без оснований, считало их опасными. Но если Невилла вперёд вела жажда мести и желание защитить то, что осталось от его семьи, то что двигало Карлом? Его амбиции казались более холодными и глубокими.

Пир завершился заключительной речью Дамблдора, и сытые, сонные ученики потянулись к выходу. В холле Невилл уже собирался попрощаться с Карлом и свернуть в сторону гриффиндорской башни, как вдруг откуда-то из коридора донёсся крик, а затем — возбуждённые возгласы. Шум нарастал, словно волна. Ученики, ещё секунду назад лениво болтавшие и смеявшиеся, вдруг рванули в одну сторону, стремясь узнать, что произошло.

Невилл и Карл были в числе первых, кто увидел это.

На стене между двух окон огромными буквами были начертаны слова, блестящие в свете факелов:

«ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!»

Под зловещими словами висела миссис Норрис. Окоченевшая кошка была подвешена за хвост на скобу для факела. Выпученные глаза были широко раскрыты.

В центре образовавшегося полукруга стояли Гарри, Рон и Гермиона. Они выглядели застигнутыми врасплох. Под их ногами растекалась откуда-то взявшаяся вода. В коридоре сразу же воцарилась тишина.

— Что это за Тайная Комната? — негромко спросил Невилл, наклонившись к Карлу.

Тот смотрел на трёх друзей со странной смесью подозрения и холодного любопытства.

— Это… комната, созданная Салазаром Слизерином. Говорят, что только его истинный Наследник сможет открыть её и выпустить на волю… нечто. Ужас, который «очистит» Хогвартс от тех, кого Слизерин считал недостойными здесь находиться. — Он криво усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Невилла. — Мы с тобой в эту категорию не входим.

— Трепещите, враги наследника! — громко крикнул кто-то. — Сначала кошка — следующими будут те, в чьих жилах течёт нечистая кровь!

Это был Драко Малфой. Он протиснулся сквозь толпу, его всегда холодные глаза ожили, на бледном лице заиграл румянец.

— Что тут такое? А? — услышав Малфоя, Аргус Филч растолкал толпу, но при виде миссис Норрис попятился и в ужасе схватился за голову. — Что с моей кошкой? Что? — завопил он, выпучив глаза.

И тут он заметил Гарри.

— Это ты! — взвизгнул Филч. — Ты убил мою кошку! Да я тебя самого… Ах, ты…

— Успокойтесь, Аргус.

В сопровождении нескольких профессоров появился Дамблдор. Важно прошагав мимо троих друзей, он осторожно снял миссис Норрис со скобы для факела.

— Идёмте со мной, Аргус. Вы тоже, мистер Поттер, мистер Уизли и мисс Грейнджер.

Локонс, сияя улыбкой, подошёл к Дамблдору.

— Мой кабинет ближе всех, господин директор, сразу вверх по лестнице. Пойдёмте ко мне…

— Благодарю вас, Златопуст, — ответил директор.

Собравшиеся молча раздвинулись. Локонс, гордый и довольный, поспешил за Дамблдором и троицей, следом за ними двинулись профессора МакГонагалл и Снейп.

Когда процессия скрылась за поворотом, толпа начала медленно расходиться.

Осталась лишь небольшая группа учеников, в основном слизеринцы.

Теодор Нотт подошёл вплотную к надписи, щурясь в свете факела.

— Выглядит как настоящая кровь… — протянул он. — Неужели это дело рук Поттера? Не думал, что у него хватит духу на такое.

— Глупости, — отрезал Малфой, в голосе которого всё ещё чувствовалось возбуждение. — Поттер не может быть Наследником. Он слишком занят спасением мира и дружбой с этой Грейнджер. Она, кстати, наверняка станет одной из следующих. Поделом ей.

— Эти трое, конечно же, могли случайно оказаться на месте преступления, — подал голос Блэйз Забини, задумчиво разглядывая лужу на полу. — Но какого чёрта они вообще делали в этом коридоре? Гриффиндорская башня в другой стороне. Ходили слухи, что их пригласили на праздник привидений. Зачем было уходить оттуда раньше времени?

— Хороший вопрос, — заметил Карл. — Они явно что-то скрывают.

«Опять взялись за старое», — отметил про себя Невилл.

После отбоя Невилл не спешил подниматься в спальню. Он устроился в глубоком кресле у камина, дожидаясь возвращения троицы — любопытство и желание сопоставить факты перевешивали сонливость.

Ждать пришлось недолго. Когда Гарри, Рон и Гермиона наконец пролезли через портретное отверстие, они выглядели совершенно измотанными. Гарри, заметив Невилла, сразу поспешил его успокоить:

— С кошкой всё будет в порядке, Невилл. Она не умерла, а просто оцепенела. Дамблдор сказал, что её можно вернуть в нормальное состояние с помощью снадобья из мандрагоры.

— Но придётся дождаться, когда они вырастут, — удручённо добавила Гермиона, опускаясь в кресло.

— А когда они вырастут? — спросил Гарри с надеждой, глядя на друзей.

— Я… я не настолько глубоко знаю травологию, — призналась Гермиона. — Знаю только, что растут они медленно. Наверное, год или два…

— Девять месяцев, — поправил её Невилл. — Мандрагоры растут почти девять месяцев после пересадки. Учитывая, что пересадили мы их в начале сентября, они созреют к… — он стал загибать пальцы, — июню. Может, чуть раньше.

— Даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, — усмехнулся Рон. — Держу пари, ты всё лето из книг не вылезал.

— Бедный Филч… — вздохнула Гермиона. — Представляю, что с ним будет за эти месяцы. Он ведь и так не самый уравновешенный человек, а теперь совсем с катушек съедет. Эта кошка… для него она всё равно что ребёнок.

— А что вы делали в том коридоре? — Невилл наконец задал главный интересующий его вопрос. — Или это секрет?

Гарри переглянулся с Роном и Гермионой. Те едва заметно кивнули. Гарри понизил голос:

— Ничего нового. Когда мы возвращались с юбилея Смерти, я опять услышал этот голос. Тот же самый… холодный, шипящий. Как будто кто-то говорит сквозь стену. «Приди… убей… разорви…»

Невилл нахмурился, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.

— Дай угадаю, вы двое находились рядом и ничего не слышали?

Гермиона с Роном помотали головами.

— В кабинете Локонса ты тоже слышал этот голос, а сам преподаватель, не имеющий проблем со слухом и находящийся в метре от тебя, ничего не слышал. Верно?

— Верно, — подтвердил Гарри.

Невилл откинулся в кресле и скрестил пальцы.

— Я слышал про такое, — медленно начал он. — Насколько я знаю, маглы этот феномен называют шизофренией.

Повисла короткая тишина, потом Гарри опустил голову.

— Похоже на то… — глухо произнёс он.

— Да ну брось, Невилл! — Гермиона резко подалась вперёд и положила руку на плечо Гарри. — У него нет никакой шизофрении! Мы в Хогвартсе, здесь стены разговаривают, а портреты ходят друг к другу в гости. Тут что-то другое. К тому же этот голос вывел нас на миссис Норрис.

— О чём вы вообще говорите? — Рон переводил непонимающий взгляд с одного на другого. — Что ещё за шизо… френия?

— Психическое расстройство, — строго ответила Гермиона. — Как ты можешь этого не знать?

— Я не обязан знать дурацкие названия магловских болезней! — огрызнулся Рон.

Из общения с Фредом, Джорджем, Роном и Джинни становилось понятно, что они практически ничего не знали про маглов. Что весьма странно, учитывая, что они, как и Невилл, жили в деревне, где маглы составляли около половины населения. Достаточно выйти за калитку — и можно встретить проезжающую машину, услышать магловские новости, которые показывают по телевизору. Стоило просто заговорить с кем-нибудь из них — и появилось бы какое-никакое представление об их мироустройстве. Видимо, семья Уизли жила где-то на окраине деревни и вела изолированный образ жизни.

Несколько дней только и разговоров было, что о миссис Норрис, и всё из-за Филча. Он вертелся вокруг того места, где заколдовали его кошку, словно поджидая виновного. Тщетно пытался стереть надпись на стене при помощи «Универсального волшебного пятновыводителя миссис Чистикс». Прятался в коридорах, кидался на школьников, ища случая учинить над ними расправу за «чересчур громкое дыхание» или «слишком счастливый вид».

Джинни Уизли, казалось, приняла это ближе всех к сердцу. Она выглядела совершенно раздавленной.

— Но ведь ты совсем не знала миссис Норрис, — успокаивал её Рон, — без неё даже лучше. Ну, не расстраивайся.

От этих слов брата у Джинни задрожали губы.

— Она очень любит кошек, — объяснял друзьям Рон. — Такого здесь никогда не случалось. Этого психа поймают и вытурят отсюда, можешь не сомневаться. Только хорошо бы он сначала наложил Оцепенение на Филча.

Джинни вдруг побледнела.

— Шутка! — поспешил прибавить Рон. — Это просто шутка!

Невилл и Карл обсуждали это событие в более прагматичном ключе.

— Кто бы это ни был, у него даже не хватило яиц прикончить кошку, — скептически заметил Карл. — Очевидно, цель — просто запугать. И, скорее всего, это кто-то из наших. Слизеринцы любят эффектные жесты.

— А вариант с реальным открытием Тайной комнаты ты не рассматриваешь? — спросил Невилл.

— Когда её открыли в прошлый раз, погибла ученица. Говорят, она до сих пор бродит по замку в виде привидения. А тут что? Парализованное домашнее животное? Пфф, несерьёзно. Скорее, кто-то нашёл старое заклинание в домашней библиотеке и решил поиграть в Наследника.

В этот раз на уроке зельеварения Невилл не стал садиться вместе с Гермионой. Он сел один в переднем ряду, чтобы у профессора больше не было возможности обесценить его работу и приписать её кому-либо другому. Они варили Дыбоволосное зелье. Оно хоть и требовало высокого уровня сосредоточенности и строгой последовательности действий, но в целом не вызывало особых сложностей в приготовлении.

На одном из последних этапов, находясь под сверлящим взглядом Снейпа, у Невилла из пальцев всё-таки выскользнул один лишний пробирочный червь. К счастью, на качестве зелья это не сильно сказалось. По крайней мере, по цвету и запаху отвар соответствовал требуемому.

Как только Невилл закончил, Снейп, не сводивший с него глаз весь урок, тут же подошёл проверить содержимое котла.

— Вы, верно, полагали, Лонгботтом, что сможете утаить от меня лишнего червя, которого по глупости добавили в отвар?

Несмотря на досадную оплошность, зелье у Невилла вышло одним из лучших в классе. Но для Снейпа, разумеется, этого было достаточно, чтобы докопаться и выставить Невилла глупцом при всём классе. И как бы он ни старался сдержать нарастающее внутри раздражение, слова вырвались сами собой:

— Если бы вы не пялились на меня весь урок, будто на своего возлюбленного, я бы не допустил этой ошибки. Это отвлекает, знаете ли.

В классе мгновенно воцарилась гробовая тишина. Даже те, кто ещё работал над зельем, отвлеклись и замерли, уставившись на Невилла и профессора.

Снейп медленно выпрямился. Его лицо стало мертвенно-бледным, а глаза превратились в узкие щёлочки.

— Двадцать очков с Гриффиндора за вопиющую дерзость, — произнёс он тихим, деланно невозмутимым голосом. — И ещё десять — за испорченное зелье.

Профессор упёрся обеими руками в стол и склонился вперёд, нависая над Невиллом тяжёлой чёрной тенью. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался.

— И знайте, Лонгботтом: рано или поздно я узнаю, для чего вы прикидывались идиотом весь прошлый год и какую игру вы ведёте сейчас. Я не верю во внезапные исцеления от тупости.

Невилл не отвел взгляда. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, но лицо его оставалось неподвижным, словно высеченным из камня.

В этот момент его прервал оглушительный БУМ!

Это взорвался котёл Симуса Финнигана, который отвлёкся на Невилла. Густая сизая жижа окатила самого Симуса и сидящего рядом Дина. Они оба вскрикнули, когда их кожа начала покрываться крупными красными волдырями.

— Идиот! — рявкнул Снейп. Весь его гнев теперь переключился на новую мишень. — Финниган, я же ясно сказал: после добавления чешуи соплохвоста ни в коем случае нельзя прерывать помешивание! Поттер, Уизли, тащите их в больничное крыло. А вы, Лонгботтом… вы остаётесь после урока. Будете убирать эту мерзость и соскабливать со столов пробирочных червей до самого обеда.

Гарри и Рон подхватили охающих друзей под руки. Выходя из класса, Рон прошептал, опасливо косясь на Снейпа:

— Ну ты и выдал, Невилл. «Возлюбленный»? Ты самоубийца. Я думал, он тебя прямо там в жабу превратит и на ингредиенты пустит.

После обеда по расписанию стояла История Магии. Тоскливее этого предмета не было. Единственное развлечение — учитель-привидение мистер Бинс, который являлся на урок прямо из классной доски.

Сегодня, как всегда, профессор Бинс открыл записи и давай скрипеть, как немазаная телега; класс скоро впал в дремоту, изредка кто-нибудь очнётся, запишет имя или дату — и снова спать.

Куда оживленнее проходили уроки Защиты от Тёмных искусств. В начале года Гилдерой Локонс устроил в классе схватку с корнуэльскими пикси, которая кончилась не очень успешно. С тех пор он читал ученикам на уроках отрывки из собственных книг или разыгрывал взятые оттуда сцены, на его взгляд самые впечатляющие. Себя, волшебника, играл он сам, а на прочие роли обычно брал Гарри. И Гарри перед всем классом изображал то трансильванского крестьянина, страдавшего от заклятия Болтливости, то простуженного снежного человека, то вампира, который после встречи с Локонсом терпеть не мог крови и питался исключительно листьями салата.

В этот раз Поттеру выпала участь изображать оборотня. Невилл смотрел на это с плохо скрываемой жалостью. Гарри, скорчившись у стола, издавал по команде заунывный вой, а Локонс, картинно взмахивая мантией, демонстрировал, как он повалил чудовище на землю. И как он только на такое согласился?

— Чудесный вой, Гарри, очень натурально. Я бросился на него, повалил на землю и приложил к горлу волшебную палочку. Собрав последние силы, произнёс сложнейшее заклинание Обращения, оборотень издал жалобный стон — ну-ка, Гарри, изобрази! Пронзительнее! Ага, вот так. Мех у него исчез, клыки уменьшились, и он превратился в простого смертного. Просто, но незабываемо, и для жителей той деревни я теперь герой. Избавил их от оборотня.

Прозвенел звонок, и Локонс выпрямился, сияя улыбкой.

— Домашнее задание: сочинить стихи о моей победе над оборотнем из Вага-Вага. Автору лучших — экземпляр моей книги «Я — волшебник» с автографом.

Карла Невилл встретил вечером у подножия движущихся лестниц. У ног слизеринца, скорчившись на холодном полу, лежали два его однокурсника. Одного из них он узнал сразу — это был Колин Криви. Второго, кажется, Невилл видел за столом Рейвенкло.

Оба были связаны толстыми верёвками по рукам и ногам, а там, где должен был находиться рот, была лишь гладкая, ровная кожа, словно губ никогда и не существовало.

— Вот ты где. Что здесь происходит? — спросил Невилл, переводя тяжёлый взгляд с самодовольного Карла на связанных мальчишек.

— Да вот, встретил их случайно, — спокойно объяснил он. — Мне требовалось отработать пару заклинаний. Я вежливо попросил их просто постоять смирно, а они начали кричать, звать на помощь... Пришлось заодно протестировать проклятие немоты.

Первокурсники отчаянно мычали через нос, дёргаясь всем телом и глядя на Невилла с мольбой в глазах. А Карл тем временем продолжил:

— Советы из твоей книги про боевую магию действительно работают. Да заткнитесь вы! Расколдую я вас, дайте договорить! В общем, перед произнесением заклинания я представлял, что оно уже сработало. Без всей этой чуши про уверенное произношение, красивые взмахи и прочее.

— Это замечательно, Карл, — Невилл вздохнул, — но освободи пацанов. И пошли за мной. Хочу тебе кое-что показать.

Карл взмахнул палочкой: верёвки истаяли серым дымом. После второго взмаха на лицах мальчишек снова появились рты. Колин тут же закашлялся, хватая ртом воздух, второй просто всхлипнул и пополз назад по полу.

— Ты… ты ненормальный! — прохрипел Колин, хватая камеру и прижимая её к груди, как щит.

— А ты слишком громкий, — спокойно ответил Карл. — В следующий раз просто стой и молчи. Тебе же лучше будет.

Невилл покачал головой.

— Идём.

Они поднялись на шестой этаж восточного крыла. Это была часть замка, которой редко пользовались: здесь почти не было живых портретов, а факелы на стенах горели через один. Пройдя по длинному коридору и миновав два поворота, они остановились перед тяжёлой дубовой дверью с медной ручкой в виде головы грифона.

Невилл вытащил палочку.

— Алохомора!

Дверь со скрипом поддалась. Они вошли в просторное помещение, которое, судя по всему, забросили ещё задолго до их рождения. Воздух здесь был тяжёлым от пыли, а углы затянуты плотной серой паутиной. Ряды старых стульев со сломанными спинками стояли друг за другом, напоминая зрительный зал, а впереди возвышался небольшой деревянный подиум. В свете луны, пробивавшемся сквозь высокие узкие окна, кружились пылинки.

— Я нашёл подходящее место для практик, — Невилл огляделся. — Как тебе?

Карл прошёл внутрь, провёл пальцем по спинке ближайшего стула — на пальце осталась серая полоса.

— Похоже, раньше тут проводились какие-то собрания или факультативы. Идеально. Никто в здравом уме сюда не заглянет.

— Именно. — Невилл закрыл дверь за собой. — До отбоя ещё два часа. Можно начать прямо сейчас.

Невилл подошёл к двери и направил на неё палочку, концентрируясь на защитном барьере.

— Импертурбабилиус! — произнёс он.

По дереву пробежала тонкая серебристая волна, дверь на миг засветилась, потом снова стала обычной.

— Чары Недосягаемости, — пояснил Невилл.

Карл с интересом посмотрел на дверь.

— Теперь Филч не услышит, даже если мы здесь всё взорвём.

— Что ж, — Невилл крепче сжал палочку, чувствуя привычный холод дерева. — Начнём с классики. Связка «Экспеллиармус» и «Протего». Вставай вон туда и готовься защищаться.

Карл занял позицию в десяти шагах от Невилла. Он старался выглядеть спокойно, но пальцы слегка дрожали, а взгляд метался от палочки Невилла к собственным рукам. Теоретически они знали гораздо больше, чем положено их ровесникам, но на практике ни один из них ещё ни разу не применял боевые заклинания. Даже самые базовые.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Невилл.

Алая вспышка сорвалась с кончика его палочки. Карл не успел даже вскинуть руку. Заклинание ударило его в запястье; палочка, крутясь, вылетела и с сухим стуком ударилась о стену. Сам он покачнулся, но устоял — сила заклинания была слабой.

— Ещё раз, — сказал Невилл.

Снова и снова Невилл посылал обезоруживающие чары, а Карл всё никак не успевал поставить щит. Заклинание летело слишком быстро. Невилл уже начал думать, что его напарнику не хватает реакции, но когда они поменялись ролями, он понял, в чём дело. Оказалось, что поставить блок на летящее в тебя заклинание, когда между вами всего несколько метров, — весьма сложная задача.

— Экспеллиармус! — выкрикнул теперь уже Карл.

Палочка в руке Невилла дёрнулась, пытаясь вырваться, но он сумел её удержать.

— Твою ж! — разозлился Карл. — Даже из рук не выбил!

— Вполне неплохо для мелюзги с первого курса, — съехидничал Невилл.

— Заткнись, Невилл. Экспеллиармус!

В этот раз Невилл всё-таки выронил палочку.

— Ну вот, уже лучше, — сказал он, поднимая её. — Теперь давай по-другому. Сначала ставим щит, потом пытаемся его пробить.

Невилл выставил палочку перед собой, визуализируя плотную стену перед собой. Перед ним возник тонкий, почти невидимый щит — серебристая плёнка, дрожащая в воздухе.

— Ага, вроде получилось. Давай, пробуй пробить.

— Экспеллиармус!

Красный сгусток энергии врезался в невидимый щит, срикошетил и полетел обратно. Карл в последний момент успел пригнуться, и заклинание пронеслось над его головой.

— Ты видел, с какой силой оно ударилось в щит? — ликовал Карл. — Попади оно в тебя — точно бы упал!

— Отлично, — кивнул Невилл. — Меняемся.

Два часа пролетели незаметно. Магические дуэли изматывали не хуже физических упражнений. Голова гудела, в висках пульсировало, а последние заклинания выходили вялыми и тусклыми. Несмотря на явные признаки магического истощения, оба мальчика возвращались в свои спальни с одинаковыми, предельно довольными улыбками.

На практических занятиях наконец появились первые ощутимые успехи. У обоих мальчиков стали получаться вполне приличные «Протего» — щит уже не дрожал и не расползался несколько секунд. Основной проблемой оставалась реакция — обезоруживающее заклинание по-прежнему требовало либо удачи, либо заранее угаданного момента. С силой «Экспеллиармуса» дела обстояли не лучше, но прогресс всё же был, и это не могло не радовать.

Субботний матч по квиддичу между Слизерином и Гриффиндором Карл и Невилл решили пропустить. Пока вся школа надрывала глотки на трибунах, они предпочли посвятить это время тренировкам. Квиддич и у Карла не вызывал особого интереса — он лишь язвительно подметил, что у Гриффиндора нет шансов: отец Драко, Люциус Малфой, купил всей команде Слизерина новенькие «Нимбус-2001».

Однако, вопреки прогнозам, Гриффиндор всё же вырвал победу. Гарри вновь поймал снитч, правда, ценой сломанной руки. А Локонс, пытаясь «срастить кости», лишил руку костей вовсе.

Но в этот день случилось ещё кое-что. Более неприятное и пугающее. Произошло новое нападение. На этот раз — на человека.

Беднягу Колина Криви нашли на лестнице с фотоаппаратом в руках. Он тоже окаменел — превратился в статую с застывшим выражением ужаса на лице, и теперь ему предстояло пролежать в больничном крыле рядом с миссис Норрис до самого лета, когда мандрагоры наконец созреют.

К понедельнику известие облетело всю школу. Пошли самые невероятные слухи — один страшнее другого. Старшекурсники боялись ходить в одиночку, первокурсники сбивались в компании по четыре-пять человек. На Джинни лица не было: она сидела с Колином за одной партой на Зельеварении и Трансфигурации. Фред и Джордж развлекали её на собственный лад — то обрастали мехом, то покрывались нарывами и выскакивали из-за статуй с жутким воем. Довели до того, что ей стали сниться кошмары. Узнав про их проделки, Перси пообещал написать домой. После этого близнецы стали придумывать для сестры развлечения попроще — фокусы с дымом, летающие мыльные пузыри и прочие безобидные штуки.

Втайне от учителей началась повальная торговля талисманами, амулетами и прочими оберегалками. Кто-то продавал заговорённые камешки из Хогсмида, кто-то — высушенные лапки паука-акромантула, кто-то просто предлагал носить чеснок под мантией.

Даже у Карла поубавилось скепсиса. Теперь, перемещаясь по замку, они условились всегда держать палочки наготове.

Очередной вечер они проводили в своей пыльной штаб-квартире в восточном крыле.

В этот раз упор делали на «Экспеллиармус», но тренировали не силу заклинания, а технику. Задача была не просто выбить палочку, а заставить её прилететь точно в руку заклинателю. К концу второго часа оба мальчика добились того, что древко оппонента исправно оказывалось в их ладони. Магическое истощение почти не ощущалось, и они могли бы продолжить, но время поджимало — нужно было успеть вернуться до отбоя.

Выйдя из аудитории, Невилл привычно запечатал дверь «Алохоморой». Они направились к лестницам, переговариваясь вполголоса, но не успели сделать и десяти шагов, как впереди, в глубине коридора, раздался странный звук.

Это был не то скрежет, не то тяжёлое шуршание. Ребята мгновенно вскинули палочки. Тёмный коридор тонул во мраке, факелы здесь горели крайне тускло, и дальше десяти метров не было ничего видно. Что-то подсказывало, что «Люмос» ничего хорошего им не покажет, поэтому никто из них не осмелился его применить.

Они стали пятиться назад. Шорох усиливался — теперь уже ясно слышалось тяжёлое, скользящее движение, сопровождаемое леденящим душу шипением. Это что-то большое. Что-то живое.

— Оно… кажется, оно движется на нас! — сорвался голос Карла. — Бежим!

Развернувшись, они рванули что есть мочи. Теперь сомнений не оставалось: оно гналось за ними — и двигалось невероятно быстро! Каменные стены проносились мимо, факелы мелькали оранжевыми вспышками. Невилл слышал, как его собственное сердце колотится о рёбра.

У развилки Невилл на мгновение оглянулся, надеясь разглядеть преследователя — неизвестность пугала сильнее, чем любой монстр. Но так никого и не разглядел. Между тем этот поворот, в который они вбежали, через пару десятков метров оборвался тупиком — там была глухая стена!

— Обратно! — крикнул Невилл. — Пробегаем развилку прямо! Быстрее!

Они развернулись и бросились обратно. Сердце стучало так, что казалось — сейчас выскочит. Лишь бы успеть. Лишь бы проскочить!

Пробегая развилку, Невилл, бежавший впереди, в последний момент боковым зрением уловил движение слева. Нечто колоссальное и чешуйчатое вырывалось из темноты.

Он оглянулся через плечо — и не увидел Карла.

Но слышал его шаги. Всё ещё слышал.

Невилл резко остановился.

Нет. Он не успеет! Монстр нагонит Карла именно на этой развилке!

Всё происходило как в замедленной съёмке. Невилл, не понимая, что делает, развернулся и побежал обратно — навстречу.

Как только в поле зрения появился Карл, Невилл взревел, направив на него палочку:

— ПРОТЕГО!

Одновременно Карл посмотрел влево — и лицо его исказилось от ужаса. Он вскинул руки, будто пытаясь закрыться.

А затем…

Невилл видел очертания огромного чешуйчатого силуэта, стремительно выплывшего из темноты. Пасть, усаженная кинжально-острыми зубами, раскрылась невероятно широко. В следующую секунду монстр сомкнул челюсти. Карл исчез…

— НЕТ!!! — истошный крик Невилла сорвался на хрип. — КАРЛ! НЕТ!

Мир вокруг поплыл, в глазах потемнело. Животный страх, древний и неодолимый, заставил его развернуться и бежать. Он бежал. Бежал, не чувствуя ног.

Звуки позади начали стихать — чудовище, получив добычу, больше не преследовало его.

Он сам не понял, как оказался на втором этаже. Ноги подкосились, он сполз по стене и сел на холодный пол. Мозг отказывался принимать увиденное. Этого просто не могло быть. Он только что видел, как змееподобное чудовище сожрало Карла. Будь проклят Салазар Слизерин! Будь проклята эта школа!

— Лонгботтом!

Холодный, ядовитый голос профессора Снейпа прорезал тишину. Он стоял над ним.

— Что вы здесь забыли, позвольте узнать? Отбой наступит через три минуты.

Невилл не поднимал головы.

— Карл… — прошептал он в пустоту.

— Что вы там бормочете? Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю!

Невилл медленно поднял голову.

— Карл Бэддок погиб, — отчётливо произнёс он. — Его сожрал монстр Салазара Слизерина. На шестом этаже.

Повисла тишина. Снейп даже не шелохнулся.

— Если это ваша очередная нелепая шутка, Лонгботтом…

Он вдруг осёкся. Невилл смотрел прямо на него — не мигая, с выжженной яростью и неподдельной, острой болью в глазах. Снейп не мог этого не заметить.

В следующую секунду Невилл почувствовал резкий, болезненный укол в висках. Перед глазами вспыхнули рваные кадры: бег по коридору, скрежет чешуи, его собственное «Протего» и… силуэт чудовищной головы, возникший из мрака.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Лицо Снейпа стало землистого цвета. Его маска непроницаемости дала трещину.

— Вставайте, — резко сказал он.

Невилл не пошевелился — сил просто не было. Снейп наклонился, рывком схватил его за ворот мантии и поставил на ноги. Мальчик покачнулся, но профессор на удивление крепко удержал его за плечо, не давая упасть, и почти потащил за собой.

Дойдя до ближайшего кабинета, Снейп буквально втолкнул Невилла внутрь.

— Ждите здесь. И не вздумайте выходить.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Невилл остался один в полутёмном кабинете. Он опустился в ближайшее кресло, обхватив себя руками, и уставился в одну точку.

За дверью удалялись быстрые шаги Снейпа.

Невилл сидел в кабинете уже час. Может, дольше. Тяжёлые, гнетущие мысли лезли в голову сами собой, одна мрачнее другой.

Карл. Ну как же так… Ведь их странная, колючая дружба только-только начала пускать корни. Никто в Гриффиндоре не понимал его так, как этот наглый слизеринец. Порой казалось, что Карл знает Невилла лучше, чем он сам себя. Какие у этого парня были перспективы, какие амбиции! И вот, по жестокой иронии судьбы, древний ужас Салазара Слизерина убил чистокровного волшебника. Того, кого, по замыслу своего создателя, должен был защищать.

А Снейп? Он побежал прямиком на шестой этаж? А если чудовище набросилось и на него? Невилл ненавидел профессора всей душой — но смерти ему не желал. Никому не желал. Кроме тех, что в «списке».

И что будет дальше? Школу закроют, а учеников отправят по домам? Невилл представил, как без права колдовать до самого совершеннолетия он будет проводить дни напролёт в бабушкиной теплице.

Но была проблема и посерьёзнее. Лоран Бэддок. Он ведь узнает, что в тот вечер Карл был в том коридоре не один. Не решит ли он, что Лонгботтом причастен к трагедии? Невилл прекрасно понимал, что он ещё недостаточно силён, чтобы противостоять разъярённому Пожирателю Смерти. А вне стен Хогвартса он и вовсе лишался перспективы обрести силу.

Всё это время Невилл сидел с пустым взглядом, не замечая ничего вокруг. Но постепенно оцепенение начало спадать. Он решил осмотреться.

В этом классе он ещё не был. Да и не класс это был вовсе.

Комната была выдержана в тёмно-зелёных и землистых тонах. Стены украшали обои с замысловатым тиснёным узором, который казался живым в дрожащем свете свечей. Мебель из дорогого красного дерева, отполированная до блеска, без единой пылинки. Паркет того же оттенка, покрытый толстым тёмно-зелёным ковром с вышитыми серебряными нитями. На стенах в чёрных рамах висели картины, изображавшие мрачные, безжизненные пейзажи. На одной из них в тумане покачивались пустые качели.

Вдоль стен тянулись книжные шкафы, забитые древними фолиантами в кожаных переплётах. Возле окна располагался массивный рабочий стол, где в идеальном порядке лежали пергаменты и письменные приборы. Справа виднелась дверь, судя по всему, ведущая в спальню.

Это были личные апартаменты Северуса Снейпа.

Невилл поднялся и подошёл к столу. Его внимание привлекла фотография в узкой стеклянной рамке, стоявшая в углу. Он взял её в руки. В центре кадра стояла красивая женщина с густыми тёмно-рыжими волосами, ниспадавшими на плечи, и яркими миндалевидными зелёными глазами. Она улыбалась — открыто, тепло — и махала рукой прямо в камеру. Взгляд её показался Невиллу странно знакомым. Кого-то она ему напоминала. Вот только кого? Её саму он точно никогда не видел — такую яркую, живую женщину он бы запомнил.

Приглядевшись, Невилл заметил, что фотография обрезана — с краю аккуратно прошлись ножницами. На движущемся снимке в какой-то момент появлялось чьё-то плечо, прижатое к женщине, а затем снова исчезало за краем рамки.

Зачем Снейп это сделал? Неудачный кадр? Или там был вовсе не он? Кто-то, кого он не хотел видеть даже на фотографии? Если так, то это что, тайная любовь?

Невиллу с трудом верилось, что этот человек вообще способен испытывать такое высокое и светлое чувство.

Услышав за дверью стремительные шаги, Невилл поспешно поставил рамку на место и нырнул обратно в кресло. Дверь распахнулась. На пороге стоял Снейп. Он выглядел целым — ни следов борьбы, ни порванной мантии. Значит, чудовище успело скрыться до его прихода.

— Идите за мной, Лонгботтом, — коротко бросил он.

Профессор повёл его на седьмой этаж западной башни. Они шли в полной тишине, мимо заснувших портретов, пока не остановились перед огромной каменной горгульей.

— Икотная ириска, — процедил Снейп, и статуя ожила, открывая проход к винтовой лестнице.

Профессор Снейп негромко постучал в дверь директора. Та беззвучно отворилась и они вошли.

Это была круглая, просторная комната. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены были увешаны портретами прежних директоров и директрис. За столом сидел сам Альбус Дамблдор. Вид у него был на редкость серьёзный, в глазах не было привычного лукавого блеска. Рядом, нервно сжимая в руках свёрнутый в трубку пергамент, стояла профессор МакГонагалл.

Она тут же подбежала к Невиллу. Её руки дрожали, когда она коснулась его плеч.

— Лонгботтом! С вами всё в порядке? Вы не ранены? О, Мерлин, вы же могли…

— Со мной не всё в порядке, профессор, — тихо ответил Невилл. — Но я не ранен. Спасибо.

— Проходи, Невилл, присаживайся, — мягко сказал директор, указывая на стул.

— Я постою, сэр, — глухо ответил мальчик.

МакГонагалл судорожно вздохнула, её глаза были полны сочувствия.

— Альбус, мальчик пережил такое потрясение... Посмотрите на него, он же в шоке! — она порывисто повернулась к директору. — Я должна немедленно отвести его к мадам Помфри. Пусть она осмотрит его и даст успокоительное зелье.

— Непременно, Минерва, — кивнул Дамблдор, не сводя взгляда с Невилла. — Но сначала мне нужно задать Невиллу несколько…

Не успел Дамблдор закончить фразу, как внезапно распахнулась дверь кабинета.

На пороге появилась фигура Лорана Бэддока. Вид у него был по-настоящему пугающий: высокий, широкоплечий, в дорогой, но заляпанной мантии. Лицо, бледное и хмурое, казалось высеченным из камня, а глаза горели лихорадочным, злым огнём. За ним, едва поспевая, семенила его жена Лиссандра. Она выглядела совершенно раздавленной, её лицо распухло, а глаза были красными от слёз.

Лоран шагнул в комнату, и атмосфера в кабинете мгновенно накалилась.

— Где. Мой. Сын? — произнёс он, чеканя каждое слово.

— Приветствую вас, Лоран, — спокойно произнёс Дамблдор, даже не шелохнувшись. — И вас, Лиссандра.

— К чёрту ваше приветствие! — взревел Бэддок, подавшись вперёд. — Что вы сделали с моим сыном?!

— Именно это мы и собирались обсудить с мистером Лонгботтомом, — ответил директор, указывая на Невилла.

Только в этот момент Лоран заметил мальчика. Его взгляд, налившийся огнём, скрестился с взглядом Невилла. Казалось, Бэддок готов прямо сейчас, голыми руками, разорвать его на куски.

— Ты?! А ты что здесь делаешь?! — прорычал он сквозь зубы.

— Не пугайте мальчика, Бэддок! — резко вмешалась МакГонагалл, встав чуть ближе к Невиллу.

Лоран перевёл на неё свой сокрушительный взгляд.

— Это он его?

— О… разумеется, нет, — отрезала профессор.

— Успокойтесь, Лоран, — твёрдо сказал директор. — Полагаю, Невилл сейчас поведает всем нам, что же произошло на шестом этаже.

Невилл, стараясь не смотреть в горящие ненавистью глаза Лорана, глубоко вздохнул и заговорил:

— Я… Мы с Карлом в последнее время много общались, вместе исследовали замок. Нам нравилось находить заброшенные места, тайные ходы…

— Что значит «вы с Карлом»? — грубо перебил его Лоран.

— Мы с ним снова сдружились здесь, в школе, — твёрдо ответил Невилл, обретая голос. — Оказалось, у нас много общего. И сегодня, когда мы возвращались по своим гостиным, за нами погнался этот монстр. Он двигался слишком быстро… Мы пытались убежать… Я до сих пор не могу поверить, что Карла больше нет…

— Почему ты говоришь о моём сыне так, будто он погиб? — вдруг подала голос Лиссандра. На её глазах снова выступили слёзы. — Нам сообщили, что он…

— Заткнись ты! — Лоран резко обернулся к жене, заставив её вздрогнуть. — Тут я веду разговор! Зря я тебя взял с собой, надо было оставить с Кларой.

— Оставь свою ругань, Лоран, — внезапно вмешался Снейп. Он стоял в тени, скрестив руки на груди. — Здесь не место для твоих семейных разборок.

Лоран медленно повернул голову к зельевару.

— Не учи меня общаться с женщинами, Северус, — его губы искривились в ядовитой усмешке. — Я в этом смыслю куда больше твоего. Понимаешь, о чём я, а?

Снейп уже открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Невилл.

— Так что вам там сообщили? — не выдержал он, обращаясь сразу к обоим родителям Карла.

— Что Карл, так же как Колин Криви и миссис Норрис, окаменел от взгляда василиска, — ответил вместо них Дамблдор. — И сейчас он находится в больничном крыле.

— Что?! — у Невилла перехватило дыхание. — Как… но я же видел… он…

— Именно для этого я и вызвал тебя, мой мальчик, — Дамблдор подался вперёд. — Подумай, ты не видел ничего необычного в тот момент, когда василиск набросился на Карла? Было ли у него в руках зеркало? Или может что-то глянцевое? Прозрачное?

Невилл замер. Он не мог сконцентрироваться на вопросе. Внутри него разливалось такое мощное, горячее тепло, что закружилась голова. Карл жив! Это главное!

— Н-нет… В руках у него была только палочка. Я попытался помочь ему, выставив перед ним щит с помощью «Протего», но чудовище с лёгкостью его пробило…

Лиссандра всхлипнула, прижимая ладони ко рту. Лоран смотрел на Невилла тяжёлым взглядом, в котором ярость начала смешиваться с замешательством.

Дамблдор откинулся в кресле. На лице его читалась глубокая задумчивость — брови чуть сдвинуты, взгляд устремлён куда-то вдаль, за спины присутствующих.

— «Протего»… — медленно произнёс он. — Пожалуй, это всё объясняет.

— Что именно объясняет? — тут же спросил Лоран.

— А то, что Лонгботтом спас вашего сына, Бэддок, — нетерпеливо ответила МакГонагалл. — Что здесь непонятного?

Увидев, как Лоран нахмурился, она закатила глаза и продолжила учительским тоном:

— Известно, что прямой взгляд василиска — это мгновенная смерть. Но если смотреть на него через препятствие — через зеркало, линзу фотоаппарата или, как в данном случае, через магическую плёнку щита «Протего», — взгляд теряет свою смертоносную силу. Он не убивает, а лишь обращает в камень. Жертва жива, и её жизни ничего не угрожает, ведь василиск не питается камнем. Миссис Спраут приготовит зелье для снятия этого проклятия к июню.

Лоран молчал несколько секунд, переваривая информацию.

— Если этот василиск и есть то чудовище Слизерина, о котором твердят легенды, — наконец заговорил он, — то какого дьявола он напал на моего сына? Карл — чистокровный волшебник!

— Сомневаюсь, что у василиска в кармане завалялся список с родословной учеников школы, — спокойно ответил Дамблдор.

Лоран зло сплюнул перед его столом.

— Недолго вам осталось занимать свою должность, Дамблдор. Из-за вашей безответственности едва не погиб мой сын, а теперь он вынужден будет полгода пролежать в лазарете, пропустив почти весь учебный год. Я знаю нужных людей в Министерстве. Будьте уверены, я это просто так не оставлю.

— Минерва, — Дамблдор остался невозмутим, — проводите наших гостей в больничное крыло. Уверен, им не терпится увидеть сына.

Когда дверь за ними закрылась, Дамблдор обратился к Снейпу.

— Северус, прошу, оставьте нас.

Снейп поджал губы и молча вышел, окинув Невилла пронизывающим взглядом.

Когда дверь за профессором захлопнулась, в кабинете повисла тишина. Дамблдор не спешил начинать разговор. Он медленно подошёл к насесту, где дремал Фоукс, и заботливо провёл пальцем по золотистому оперению птицы.

— Невилл, — начал он почти ласково. Его глаза за стеклами очков-половинок лучились мягким светом. — Прежде всего, я хочу сказать, что восхищён тобой. Проявить такую выдержку и верность в миг смертельной опасности… это под силу далеко не каждому взрослому волшебнику. Ты не просто не убежал, ты сумел выставить «Протего». Заклинание, которое требует огромной концентрации и силы воли. Многим твоим сверстникам оно пока недоступно. У тебя храброе и, что гораздо важнее, доброе сердце.

Дамблдор сделал паузу, приглашая Невилла всё же присесть, и на этот раз мальчик подчинился. Директор опустился в своё кресло и сложил пальцы «домиком».

— Однако сердце, столь открытое миру, порой нуждается в мудром путеводителе, — голос Дамблдора стал чуть тише. — Во времена моей юности, когда мы выбирали себе спутников жизни или близких друзей, было принято внимательно смотреть на их родителей. Сейчас это кажется старомодным суеверием, но в этом скрывался глубокий смысл. Видишь ли, в годы юности наше истинное «я» часто прячется за маской любопытства или юношеского задора. Но яблоня, как известно, не приносит плоды груши. Глядя на корни, мы можем предугадать, каким станет дерево, когда окрепнет.

Невилл почувствовал, как внутри него начало нарастать сопротивление. Он понял, куда клонит старик.

— Я не говорю, что это правило без исключений. Но исключения… они редки. А ошибки обходятся слишком дорого.

Невилл молчал. Дамблдор не сводил с него внимательных глаз.

— Мне всегда казалось, что тебе было бы уютно в компании Гарри, Рона или мисс Грейнджер. Они… славные ребята.

— Они самодостаточны, сэр, — тихо сказал Невилл. — Им и без меня хорошо.

Дамблдор понимающе кивнул.

— Разумеется. И я полагаю, ты не хочешь чувствовать себя лишним. Это чувство знакомо многим. Но позволь спросить: а как насчёт Симуса? Дина? Мне они кажутся вполне достойными молодыми людьми. Порядочными. Открытыми.

— Сэр, вы собираетесь запретить мне общаться с Карлом? — Невилл вскинул голову.

Дамблдор вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень сожаления.

— Запретить? Нет, мой мальчик. Право выбора — это самый ценный дар, который у нас есть, и я не смею его отнимать у тебя. К сожалению, мне не раз доводилось быть свидетелем того, как светлые и добрые души, попадая под влияние более сильных, но надломленных теней, сами не замечали, как их собственный свет начинал тускнеть.

Директор внимательно посмотрел на Невилла.

— Я вижу, что ты парень проницательный. Ты и сам способен увидеть, куда ведёт тебя эта дорога. И я задаюсь вопросом: а пострадал бы бедный Пивз от твоих рук, не будь рядом с тобой Карла?

Невилл нахмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он попытался придать лицу выражение искреннего непонимания.

— Я не совсем понимаю, о чём вы, сэр…

— О, — Дамблдор добродушно усмехнулся. — Я хоть и довольно стар, но на слух пока не жалуюсь. Пивз, когда его расколдовали в Большом зале, выкрикивал фамилию своего обидчика с весьма похвальной дикцией. И это была не фамилия мистера Бэддока.

Невилл почувствовал, как кровь прилила к щекам. Ответить было нечего.

— Ты сильно изменился, Невилл, — продолжал директор. — Я прекрасно помню день твоего распределения. Прости мне мою нескромность, но у меня есть… скажем так, весьма точный талант определять характер человека по тому, как он держится в первые минуты знакомства. И Невилл, которого я видел в тот день, совсем не похож на того, кто сейчас сидит передо мной.

— Вы намекаете, что это Карл на меня так повлиял? — с вызовом спросил Невилл, делая ещё одну попытку прикинуться простаком.

— О нет, что ты, — улыбнулся Дамблдор, и в этой улыбке было что-то, от чего у Невилла похолодело внутри. — Конкретно в этом случае Карл ни при чём. Карл ведь не отбывал с тобой наказание в Запретном лесу, не так ли?

Невилла будто пронзило молнией. Воздух застрял в лёгких. Он знает! Он знает про хвост единорога! Мальчик не мог вымолвить ни слова, его словно парализовало. Он чувствовал, как Дамблдор буквально видит его насквозь — каждую тёмную мысль, каждый неправедный поступок. Это пугало. Этот старик чувствует ложь так же легко, как другие чувствуют запах дыма. Директор куда умнее, чем Невилл мог предположить. Он его недооценил.

Дамблдор плавно поднялся с места, давая понять, что разговор окончен.

— Уже поздно, Невилл. Ты пережил страшную ночь, и тебе необходим отдых. Не смею тебя больше задерживать.

Он подошёл к двери и, прежде чем открыть её, обернулся к Невиллу. На его губах снова заиграла тень прежней добродушной улыбки, но взгляд оставался стальным.

— Надеюсь, у тебя больше нет проблем с тем, чтобы запомнить пароль от гостиной? — директор заговорщицки подмигнул. — Доброй ночи, Невилл.