Гермиона Грейнджер и Сила Рун (джен)

Я ведь ещё ничего не рассказала о наших новых девочках.

Старшая — София была похожа на цветочек, проросший в скале — тоненькая, худенькая, почти прозрачная, с огромными, слишком взрослыми глазами. Эти глаза ничего не забывали. Волосы, цвета мышиной шерсти, в приюте она стригла сама, тупыми ножницами, но сейчас, новая аккуратная стрижка ей шла.

Она опекала трёхлетнюю Нину ещё с приюта. У них была общая тайна.

Все началось с Софии. В одну страшную для неё ночь, когда её заперли в холодном карцере, в ней что-то лопнуло. Она не плакала, а задыхалась от тихой, белой ярости. Она упиралась ладонями в гнилую дверь и желала одной-единственной вещи: исчезнуть. Чтобы её никогда не нашли. Чтобы её никто не видел.

И случилось необъяснимое. Воздух вокруг ее сжатых кулаков заколебался, как над раскаленным асфальтом. Девочка почувствовала, будто ее обернули в холодный, шелковистый туман. Когда на утро служитель со скрипом открыл дверь, его взгляд скользнул по углу, где сидела София, но не за что не зацепился.

— Сбежала, стерва! — плюнул он и ушёл. София сидела, не дыша, понимая, что стала невидимой. Но не физически. Это была магия невнимания, иллюзия, заставляющая взгляд соскальзывать, мозг — отказываться регистрировать её присутствие. Её щит из собственной ненужности. Эта магия родилась не из чуда, а из инстинкта выживания.

Нина нравилась Софии не только своей кукольной внешностью. Она светилась. В их мире, пахнувшем дезинфекцией, кашей и злобой, Нина была светлячком, огонёк которого хотелось защитить. А агрессорами были все: и взрослые с равнодушными лицами, и дети постарше, вымещавшие свою боль на тех, кто слабее. Но если София брала Нину за руку или прижимала к себе, "невидимыми" они становились обе.

И тогда их тактикой стала не оборона, а партизанская война.

Когда по коридору шел монах-воспитатель, девочки прижимались к стене, и София накрывала их обоих этим полем не-замечания. Взгляд взрослого скользил мимо, будто они были частью штукатурки.

Став невидимыми для внимания, они могли сделать многое. Подменить соль на сахар в кружке толстого монаха, спрятать его любимую указку, которой он любил бить по голове. Положить мокрую тряпку на его стул. Мелкие, злые пакости, которые сбивали спесь и вселяли мистический ужас в этого мучителя. Он начал бормотать о «проклятом месте» и «нечисти».

Но эта магия имела свою цену.

Она пожирала силы маленькой волшебницы, оставляя после долгого использования ледяную слабость и тошноту.

Соня, и так слишком худенькая, начала иногда терять очертания в прямом смысле. В моменты крайнего испуга или усталости контуры ее тела становились размытыми, прозрачными, и девочка исчезала буквально. Нина, так боявшаяся этих моментов, умоляла Софию «вернуться». Она боялась, что её защитница однажды захочет исчезнуть навсегда — и преуспеет.

Они жили, как два призрака в казенном доме. Их защита была совершенной, но и проклятием. Они научились быть невидимыми, чтобы выжить, но теперь им предстояло научиться снова быть видимыми — для того, кто пришел их спасти.

Хорошо, что у нас на острове почти каждый умел "видеть"! Куки видела Софию своей эльфийской магией, Чистюлькин отслеживал тепловые контрасты, Прищур и Эвридика видели невидимое по умолчанию.

Я, прищурившись, замечала ауру Софии магическим зрением, а Алиса умудрялась чувствовать девочку сердцем. Только Невилл пугался и переживал за нашу новую воспитанницу, хотя она в этот момент сидела рядом и внимательно его разглядывала.

Так что, уезжая в Хогвартс на следующий учебный год (что-то он нам принесёт!), мы были спокойны за своих маленьких подопечных.

* * *

Большой зал Хогвартса гудел предпраздничным оживлением, но я была полна неприятных предчувствий. Мой мозг, привыкший к системному анализу, а не к сказкам, с первой же фразы Дамблдора начал строить мрачные логические цепочки.

Сильнейший ливень и ветер над головой добавлял мрачности общей атмосфере. Тяжёлые свинцовые тучи на Заколдованном потолке делали Зал заметно темнее, приглушённый рокот грозы не был слышен, но угадывался, вспышки молний и отблески света в тучах добавляли электричества в и так наэлектризованный воздух Хогвартса.

— ... Турнир Трёх Волшебников... возрастное ограничение...

Слова Дамблдора повисали в воздухе, но для меня они обретали конкретные пугающие формы. Внимание постоянно возвращалось к Джинни Уизли. Девочка сидела, уставившись в свою тарелку, но её плечи были неестественно напряжены.

— ... возрождение Турнира как средство поднять престиж волшебной Британии в тёмные времена... бла-бла-бла... меры безопасности будут беспрецедентными... бла-бла-бла...

Дамблдор продолжал говорить о славе и международном сотрудничестве, а я ловила себя на том, что проверяю выражения лиц преподавателей. Снейп выглядел так, будто присутствовал на собственных похоронах. Ну, это нормально!

А вот и новый преподаватель Защиты Грозный Глаз Грюм... в нём была какая-то лихорадочная, неуместная энергия. Он слишком жадно впитывал происходящее. Не как наблюдатель, а как... режиссёр, видящий, как сбывается его сценарий. Если сон Поттера был не сном, то под маской Грюма прячется Барти Крауч. А в Крауче как в матрёшке сидит Волан-де-Морт. Ещё один в этом Зале. Попахивает сюрреализмом...

Ещё одно изменение — за столом впервые на моей памяти присутствовала Трелони. В прошлые годы я видела её мельком в коридорах Хогвартса и сейчас вздрогнула, заметив как Сивилла "изменилась за лето". Преподавательница Предсказаний перестала быть неопрятной. Волосы её теперь были убраны в тугой, холодный узел, стеклянные бусы заменены на единственный серебряный амулет в виде Всевидящего Ока. Взгляд... взгляд стал пронзительным и не мигающим. Вместе с всегдашними пёстрыми шалями куда-то исчез весь её былой комизм. В строгой струящейся чёрной мантии она выглядела загадочной и магнитичной. Теперь была видна её странная, нездоровая красота.

И тогда Дамблдор объявил ещё одну новость, которая заставила меня насторожиться сильнее, чем сам Турнир.

— ... и поскольку мистер Филч будет занят подготовкой замка к приёму столь почётных гостей, обязанности смотрителя и завхоза временно перейдут к мистеру Мундунгусу Флетчеру.

По залу пронёсся удивлённый ропот. Флетчер? Всем известный мелкий воришка и спекулянт? Его впустят в Хогвартс?

Для меня это был ещё один пазл, упавший в общую кучу подобных с тихим, ледяным щелчком. Слишком много изменений. Это уже не эффект бабочки, и даже не эффект птеродактиля, а какой-то эффект Слонопотама! Плохо то, что общая картина из этих пазлов-перемен никак не складывалась...

Я отодвинула пудинг. Аппетит пропал полностью. Было ощущение, что грядёт не подготовка к международному состязанию, а подготовка к театру военных действий. И все ключевые фигуры, сознательно или нет, уже занимали свои места на сцене.

* * *

Сюрпризы начались с урока Прорицаний. Никакой верёвочной лестницы ( слава Мерлину!), вход в кабинет Прорицаний был через обычную дверь, но этажом выше, чем в прошлые годы. Об этом говорили в коридоре старшекурсники.

На стенах кабинета висели схемы астрологических циклов, таблицы соответствий рун и карт Таро, Дерево Сефирот и ещё какие-то сложные диаграммы.

Вместо привычной эксцентричной "Стрекозы" Трелони перед классом предстала уверенная, собранная преподавательница, с мистической изюминкой, но действующая чётко и методично. Она не расплывалась в туманных пророчествах, в глазах светился острый ум. Я выпала в осадок на первой же её фразе:

— Прорицание — это не гадание на кофейной гуще. Прорицание, — новая Трелони сделала паузу, обводя зал взглядом, который теперь кажется способным зафиксировать малейшую деталь, — это не фокусы для развлечения на вечеринках. Это дисциплина, наука о вероятности, записанная на языке символов. Ваша задача — выучить этот язык и его грамматику.

Её глаза горели интеллектуальным азартом, а не мистическим трансом, когда она продолжила:

— Наука Прорицание оперирует не фактами, а архетипами — первичными формами, из которых складывается ткань вероятности. Мир будущего ещё не обладает плотностью настоящего. Он существует как поле потенциалов, где события — не конкретны, а лишь вероятностны.

Класс подвис с открытыми ртами. Я начала записывать.

— Это поле не говорит на языке слов. Оно проявляется через символы, сгустки смысла. Падающая звезда не просто метеор. Это архетип Падения, Внезапного Сдвига, Исчезновения. Змея не пресмыкающееся. Это архетип Скрытого Знания, Искушения, Мудрости, Циклического Возрождения. Прорицатель не гадалка, она переводчик с языка символов! Её дар позволяет сознанию настроиться на частоту этого поля.

Таким образом, истинное пророчество — это точное уравнение, где переменными являются архетипические символы, а решением — наиболее вероятная линия судьбы, вытекающая из их взаимодействия в заданных условиях.

Я мысленно аплодирую, готовая подписаться под каждым её словом:

— Да, ты ж, моя умница! Давай, жги напалмом!

И Трелони добивает аудиторию. Она говорит тихо, но так, что каждый слог отдаётся эхом в тишине, говорит мягким, гипнотическим голосом:

— Тот, кто это понимает, перестаёт быть «провидицей». Он становится оператором реальности, способным не только читать вероятности, но и точечно сеять эти семена в настоящем, чтобы взрастить нужный урожай событий. Именно это и есть высшая форма искусства, которое глупцы называют «прорицанием», а мудрецы — прикладной теургией вероятностных полей.

В конце урока она просто кивает, собирает свои вещи и выходит той же твёрдой, беззвучной походкой. За ней остаётся класс, ошеломлённый, впервые в жизни задумавшийся о том, что каждый их шаг — это тихий взмах крыльев бабочки, способный вызвать бурю в их собственном, маленьком, магическом мире.

— Ты что-нибудь поняла? — Гарри догнал меня в коридоре.

— Да, просто экстаз! Я заинтригована!

— Мне говорили, что Прорицания самый лёгкий предмет! Именно поэтому я его выбрал! — Поттер отстал, но выглядел обиженным. Я обернулась и увидела, как он в ярости бьёт кулаками о стену. Эта сцена была настолько кинематографична, в смысле, он так же делал в фильме, что я не придала ей особого значения...

* * *

Студенты весь день обсуждали новых и "обновлённых" преподавателей и грядущий Турнир, мечтали о возможной славе и деньгах. Я же решалась на ночную авантюру. Перемены в облике и поведении Трелони не давали мне покоя. Хотелось разгадать эту загадку, хоть я и предчувствовала, что отгадка будет пугающей.

Проскользнув в свой Осознанный Сон, я несколько минут настраивалась на приключение, потом набросила на себя Руну Покров и Руну Ноль, чтобы быть невидимой для сновидящей Сивиллы и других участников её сна, и, наконец, представила себе дверь её Сна. Дверь оказалась двойной: первая ажурная тонкая дверца распахнулась легко, за ней передо мной предстала толстая черная, словно бы ведущая в подземный бункер, дверища. Для этой двери понадобились все мои "ключи и отмычки", которые я использовала очень тихо, будто настоящий воришка, проникающий в сейф.

Наконец, я осторожно вошла в зыбкий, туманный сон Сивиллы Трелони. Вокруг была настоящая свалка вещей. Стеллажи, на которые годами наваливали книги, мантии, артефакты и другие предметы, которые хотели спрятать.

— Выручай-комната, — догадалась я!

Возле массивного шкафа с бюстом какого-то волшебника стояла сама пророчица в расшитом звёздами шарфе, с преувеличенно расширенными глазами. Но главное, в её волосах мерцала серебряная диадема, усыпанная лунными камнями. Перед ней стоял красивый молодой и черноволосый Том Риддл. На вид ему было лет двадцать пять. Его красота была холодной и совершенной, как у мраморной статуи, ожившей лишь наполовину. Он продолжил разговор, начавшийся, по-видимому, задолго до моего вторжения.

— Это не просто украшение... Ты носишь сущность Равенкло. Понимаешь ли ты, что это значит?

— Я искала забвение, а нашла ясность, — голос Сивиллы звучал твёрдо, — диадема рассеяла мой туман, сняла с глаз пелену. Она заставила меня видеть связи, причины, последствия. Не предсказывать будущее, а вычислять его.

— Создавать, — поправил он, — зачем довольствоваться ролью пассивного провидца, кричащего о катастрофах? Стань их архитектором. Не предсказывай смерть — решай, чья смерть будет наиболее... полезна. Не угадывай тайны — заставляй их раскрываться в нужный тебе момент.

Он отступил на шаг и продолжил:

— Мы похожи. Нас недооценивали. Нам дали магию как инструмент, но не объяснили, на что она способна. Я могу объяснить. Пока мы оба связаны с этой дивной штукой.

Трелони согласно кивнула, и диадема на голове издала лёгкое, почти музыкальное позвякивание. Вдруг прорицательница замерла и повернулась. Её взгляд был направлен в мою сторону. Я была уверена, что они не видят меня, тем не менее, когда Сивилла нараспев заговорила хриплым чужим голосом, слова предназначались мне.

Когда трижды пробьёт полночь без часов,

Когда ветер прошепчет имя без слов,

Ты войдёшь в дверь, что открыта лишь для тебя,

И станешь тем, кем боялась быть всегда.

Не ищи ответов в книгах старых страниц —

Твой путь начнётся там, где кончается смысл.

Помни: в темноте разум ярче горит,

В том Хогвартсе, где тени длиннее дней,

Где вместо сов — чёрные вороны вестей,

Ты найдёшь то, что спрятано между миров...

Когда трижды пробьёт полночь без часов...

Она сделала шаг вперёд, диадема вспыхнула ярче, и в её глазах отразилось нечто, похожее на страх.

Сон оборвался. Я открыла глаза в своей комнате. Не может быть, и она тоже! Меня била нервная дрожь! Что происходит? Теперь уже было понятно одно: крестражи Волан-де-Морта стали оживать и захватывать себе новые тела.