Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Подойдя ко входной двери дома Ханны, она нажала на звонок, зазвучали первые аккорды Пятой симфонии Бетховена, после чего все стихло. Ханна точно должна быть дома, ведь всего несколько минут назад они обменялись последними сообщениями. Обернувшись, решив полюбоваться достойным шикарным двором Ханны, — она подумала, что именно этот дом ей нравился больше всех, он стоял почти на отшибе, на самой уютной уединенной улочке, прямиком на вершине горы Кейл, что находилась в окрестностях Роузвуда. Это, поросшее густой растительностью, место не имело и толики той суеты, которым славился район, в котором проживала сама Элисон. Оставаясь однажды на ночевку у Ханны, утром можно было наблюдать щиплющих травку оленей — прямиком на лужайке перед домом, а еще в этой гористой местности ночами было так темно, что можно было разглядеть звезды. Дверь наконец-то распахнулась и на пороге показалась Ханна с ее взъерошенными каштановыми волосами, глаза за ее нелепыми очками оказались покрасневшими, а на рубашке виднелось ярко-оранжевое пятно и множество крошек от чипсов Доритос. Заглянув ей за плечо, Элисон заметила кучу пустых оберток от чипсов Хо Хо и Твинкес на журнальном столике, на полу неряшливо валялся пустой пакет из-под сырного попкорна, на тарелке пылилась сплошная выпечка с вытекшим кремом. Пристально вглядываясь в эти отвратительные крошки, она долгое время размышляла, почему Ханна есть так неадекватно много? Эти огромные порции Доритос, будто компания Фруто-Лэй объявила, что закрывает свое производство. Они с подругами обычно едко насмехались над ней, по очереди восклицая что-то вроде: «Эй, притормози, это не гонка, Ханна» или «Умерь свои аппетиты, а то твои зубы навсегда останутся оранжевыми», — но это было за несколько месяцев до того, как они отправились в Аннаполис, где она увидела, что за ужас Ханна сотворила с зубной щеткой Кейт.

— Привет, — сухо поприветствовала ее Ханна впуская в дом, выключая сигнализацию, что запищала. Это случалось постоянно, ведь когда матери Ханны не было дома, поскольку она занимала высокий руководящий пост — она вынуждала Ханну держать сигнализацию всегда включенной.

— Что-то не так? — спросила Элисон.

— Нет, — пробубнила, опуская взор, после чего ее взгляд скользнул на кружку с изображением добермана, которую она сжимала, на ее лице невооруженным глазом проступали боль и печаль. Раньше из этой кружки всегда пил ее отец, но он съехал несколько месяцев назад.

— Говорила с Арией? — тактично проигнорировала состояние Ханны Элисон.

— Нет, — резко подняла голову, встречаясь взглядом. — С ней что-то случилось?

Проведя языком по зубам, Элисон все никак не могла уйти от мыслей о произошедшем на парковке колледжа Холлис. Догадывалась ли Ария? Может поэтому она так странно себя ведет в последнее время? Ария так и не поделилась происходящим расколом в своей семье, а что, если она могла поделиться этим с кем-то из девочек? Для того, чтобы это понять — Ханна была отличным проявителем, ведь их ситуации с Арией были так по иронии схожи, — родители Ханны развелись ровно год назад. Однако Ханна не умела врать — все было написано на ее лице еще задолго до того, как Элисон успела повнимательней взглянуть. Ханна выглядела застигнутой врасплох, не была она похожа на переживающую подругу или хранителя страшной тайны, из чего можно сделать практически точный вывод: Ария ничего ей не говорила. Может быть, Ария права — и не стоило бы даже начинать. Одно дело, когда Элисон не утаивает общеизвестный факт, что носит гриф «секретности» лишь формально, но совсем другое, когда обличает страшную тайну за спиной. Тем более не было ничего лучше, чем ощущать практически кожей это могущество, эту окрыляющую одурманивающую разум — власть, храня чью-то страшную тайну.

— Ладно, проехали, — отмахнулась Элисон, моментально делая уверенный шаг вглубь чужого коридора, бесцеремонно с придиркой осматриваясь: — А вот с тобой явно что-то происходит! — обернулась она, а взгляд ее поддернутый, требовательный, отчитывающий и выжидающий. Ханна обреченно опустила голову, а затем плюхнулась на стул за обеденным столом. Вся утварь на столе была сгромождена в одну сторону, распростершийся едва ли не у главы стола учебник — оказался распахнут на нужном для завтрашнего урока — параграфе.

— Папа прислал фотки с отдыха, там он был с Изабель и Кейт, их весенние каникулы проходя весело, — с тяжестью на сердце выдохнула, а лицо ее сделалось настолько прискорбным, настолько печальным и угнетенным, что хотелось ее просто-напросто встряхнуть. Элисон прищурилась, нервно моргнув, ожидая продолжения великой мысли, к которой ведет Ханна, однако та лишь глупо уставилась на свои ладони, кажется, едва сдерживая слезы. Изабель — новая пассия отца Ханны, а Кейт — ее презентабельная и невероятно красивая дочь. Элисон удалось познакомиться с обеими еще в Аннаполисе.

Ей по обыкновению захотелось надавить на Ханну, чтобы та не тянула резину, однако вовремя себя осадила, ведь во что бы то ни стало — она должна придерживаться совершенно новой стратегии: никаких явных приказов, никакого давления, никаких упреков и язвительных шуток, — только сердечная и понимающая Элисон — родственная душа для каждой. Новая пассия отца — больная тема для Ханны, хоть Ханна и редко упоминала об этом, но ее отец отбыл в Аннаполис, сваливая всю ответственность на свою бывшую — мать Ханны. И это было всем так странно и непонятно, ведь казалось, что Ханна и ее отец — это такая сплоченная нерушимая команда, словно единый организм, когда-то они, позабыв обо всем — пели песни Битлз, поглядывая друг на друга в машине, пытаясь вдохновить присоединиться и остальных девочек. Сколько бы попыток достучаться до Ханны Элисон не предпринимала — Ханна все равно вела себя как дурочка, а отец поддерживал ее в этом, они могли всерьез рассуждать о ее воображаемом друге по имени Корнелиус Максимилиан за обеденным столом. Когда-то ей удалось побывать с ней и ее отцом на пляже, но вместо того, чтобы тайком пробраться на набережную и познакомиться с какими-нибудь классными парнями — Ханна просто хотела быть рядом с отцом, словно ей был действительно никто не нужен. Очень странно… Отец Ханны не имел ничего общего с отцом Элисон, что изо дня в день натягивал на себя строгий костюм, пропадал на работе и вспоминал о семьи лишь тогда, когда они оказывались за общим столом, ведь в остальное время он подолгу запирался в своем кабинете. И стоило бы признаться, что Элисон испытала приятное облегчение, когда отец Ханны бросил их. Теперь Ханна не была столь особенной, ей больше нечем возвыситься — она никому не нужна, ее никто не любил, — и это навсегда лечило душевные раны Элисон, что были неосторожно нанесены завистью, что вспыхивала время от времени. Теперь теплое местечко Ханны в сердце ее отца занимал кто-то другой — и это не просто заставляло беспокоиться — это медленно убивало. Элисон убедила Ханну взять ее вместе с собой в поездку в Аннаполис, дабы они смогли утереть нос этой выскочке Кейт, однако все пошло не по плану… когда они прибыли, что-то заставило Элисон изменить свои намерения. Кейт оказалась так приятно похожа на нее саму, что Элисон не смогла ею не очароваться. Ханне просто нужно было смириться, а вместо этого она в край распустилась — ее заботили лишь угощения, что так радушно испекла для всех Изабель. Это было в первый раз, когда Элисон воочию узрела, с какой ненормальностью Ханна уничтожала еду, и было даже забавно, что ее же отец назвал ее «хрюшкой». Ханна, казалось, была обескуражена от услышанного, после чего Элисон обнаружила подругу склонившейся над унитазом, зажимавшей в своих пухленьких пальчиках чужую зеленую щетку, — Ханна едва ли не стояла на коленях, умоляя Элисон сохранить ее грязный секрет. И Элисон сдержала слово. Пока.

— Это так ужасно, что они там без тебя, — обойдя, присела она возле нее на корточки, мягко касаясь ее грязной жирной руки. Цель достигнута, стрела напускной жалости, казалось, достигла сердца Ханны, ее глаза заблестели, но взгляд — был поистине благодарным.

— Ну как бы да… — с тяжестью выдохнула. — Ты только посмотри на Кейт…

— Несомненно — она офигенная, — без особых угрызений подытожила Элисон.

— Может быть… — лицо Ханны почернело, подбородок ее почти коснулся груди, дыхание участилось. — Наверное… — покорно не стала отрицать. — Посмотри на ее купальник, он же задирается до ягодиц! — негодовала, в ее голосе однозначно гуляла острая ревность. — Папа бы мне такое не разрешил…

«Очень сомневаюсь, что ты бы выглядела лучше», — ядовито подумала Элисон, однако так и не произнесла вслух. Кейт была очень поджарой и стройной, она была из тех девушек, чьи полуобнаженные ягодицы — заставляли обернуться. Ханна же была обрюзгшей толстухой, а не той, у которой была привилегия просто взять любые джинсы с вешалки, и не примеряя — купить. Ханна всегда с завистью рассматривала других девчонок в раздевалке, постоянно хватая себя за раскормленные складки на животе, до последнего не снимая рубашку на пляже.

— Бесконтрольно жрать — не выход, — в презрении взглянула она на обветренные остатки еды на журнальном столике.

— Я поела всего один раз, — поспешила оправдаться, ее брови взлетели на лоб, а глаза округлились. — Эли, я клянусь! Половину всего этого просто не убрала моя мама.

Привстав, посматривая на Ханну, как прокурор, Элисон скрестила на груди руки, постукивая пальцами по предплечью. Это была такая откровенная ложь, редко кто был настолько тощим, как мама Ханны, мало того, что она регулярно посещала занятия по йоге, так она еще и сидела на микробиотической диете.

— Перестань лгать, ладно? — ее тон сделался строгим, порицающим, но заботливым. — Я понимаю: ты переживаешь, тебе тяжело. Кэсси рассказывала мне об одной своей подруге, которая обжиралась, чтобы забыться.

Упрямо отвернувшись, словно ребенок, что оказался пойман на горяченьком, Ханна насупилась, теребя в руках шариковую ручку.

— Да нет, все нормально. Я бы не сказала, что у меня проблемы.

Элисон едва могла сдерживать всхлынувшее в ней — острое раздражение. Что не так? Почему Ханна не хочет довериться? — Элисон с напором смотрела Ханне в глаза, выжидая, что та наконец хоть в чем-то сознается, ответом была лишь дернувшаяся нервно кисточка на лоферах Ханны.

— Хорошо, — резко сказала Элисон, опуская руки. — У тебя нет проблем.

— Ты ведь никому не рассказывала, что произошло в Аннаполисе? — внезапно спросила Ханна. И вот оно — триумф, жертва сама загнала себя в угол беспечностью, Ханна как мать, что первым делом во время пожара бежит спасать свое дитя. Чем дольше затягивались мгновения, в которых Элисон многозначительно молчала — тем сильнее это порождало на лице Ханны страшную панику.

— Ну ты что, — сжала Элисон ее ладонь. — За кого ты меня принимаешь? — надула губки. — Это наш с тобой секрет, обещаю.

Не успевает Элисон закончить мысль, как телефон неожиданно зазвонил, на экране высветилось леденящее «Неизвестный», — Элисон побледнела, осторожно, точно ожидая чего-то ужасного, она медленно, не торопясь, без резких движений — прижала телефон к уху, ответив:

— Алло? — а в ответ необъяснимо тревожащая тишина, и лишь отдаленно могло показаться, что кто-то там — на другой стороне — размеренно дышит. — Алло? — в надежде переспросила. — Алло? — ее брови свелись у переносицы. Ханна встревожилась, с проницательностью наблюдая за подругой — Элисон резко отвернулась, ее бегающий взгляд устремился в окно, но даже умиротворяющий горный пейзаж не мог остановить неумолимо нарастающий стук сердца. Это внезапно охватившее ее чувство — такое чудовищное, такое ужасающее, словно она догадывалась, кто мог оказаться на другом конце телефона. — Алло? — с надеждой попыталась снова, твердым шагом направляясь в коридор. Дыхание. Снова. — Эли, это ты? — содрогнулось ее сердце вместе с собственным шепотом, она вдруг так ярко и так четко представила образ собственной сестры, должно быть, прямо сейчас замершую на одном из тех уродливых диванов Заповедника, коварно ухмыляющуюся в трубку. Разве пациентам Заповедника разрешалось делать звонки? Правила теперь другие? Или прямо сейчас ее кто-то сопровождал? В ответ послышалось лишь сбившееся дыхание, за которым последовал щелчок, звонок оборвался, — ее глаза неморгающе застыли на мелькавшем на экране времени вызова, земля ушла из-под ног, а кровь застучала в висках.

— Эли?! — вздрогнув, она резко обернулась — это всего лишь Ханна стояла на другом конце коридора, скомкав шуршащий пакет чипсов. — Кто это был? — вопрос, от которого становилось дурно. Инстинктивно она уставилась на свой телефон, забеспокоившись, что Ханна могла что-то понять, однако, моментально возвращая себе утраченное мгновением достоинство — откинув горделиво волосы, Элисон произнесла:

— Да просто кто-то прикалывается, — небрежно покачала пальцами. — Небось обиженка, которому я не ответила взаимностью, — жестоко усмехнулась.

— Ну тогда понятно, — быстро улыбнулась Ханна.

Подойдя к телевизору, Элисон включила его, желая хоть ненадолго забыться, Ханна была не против полениться на диване рядышком, беззаботно абстрагировавшись. Однако, пока она щелкала каналы, все, что Элисон представляла — себя, возлежащую на свободной койке Заповедника, привязанную, как это делали в Рэдли с теми, кто не мог справиться со своими эмоциями.

«Я все знаю», — пророческим эхом звучал голос сестры, а затем это мучительное: «Прощай».