Эхо разбитых зеркал (гет)

Пестрые вывески магазинов с понятными для меня названиями (единственный плюс тяжкой жизни, полученный от фанатиков) манили рассматривать себя больше, чем товары за стеклянными витринами. Эльфы оригинальничали со своими магическими способностями, им нравилось создавать красоту из всего, что было под рукой, и это более-менее рисовало их восприятие. Хоть Селтир всё равно велел не доверять эльфам, пока что я видела в них творческие души. А одежды прохожих! Они были то похожи на лепестки цветов, вшитых в платья, то на крылья насекомых, то вообще…

— Меня ты так не рассматривала, — вывел меня из созерцания прекрасного Селтир, слегка надув губы. Посмотрите на него: щеночек обиделся. О, богиня Гальтиры, за что ты создала его таким…

— Ты же не прекрасная эльфийка, в самом деле, — как бы честно констатировала факт я, любуясь великолепными женскими образами. Больше всего мне понравилось, что у эльфов не было единого стиля, и каждый одевался так, как ему нравилось. Ценю в людях смелость самовыражения. Ах, да, они же не люди…

— Если я выряжусь в платье, удостоюсь твоего пристального внимания? — он шутил таким важным тоном, что всякая мысль о других эмоциях просто отошла на второй план. Стало почему-то смешно, очень. — Не сдерживайся, смейся, а то щеки надула, будто сейчас лопнешь. И не восхищайся слишком сильно, эльфы наряжаются под символы своих родов, — он поправил свой белый капюшон, ведь нам обоим пришлось идти в плащах.

Вот взял и разрушил вдребезги мою похвалу ушастых. Всё теперь с ними понятно, индивидуальности тут не так много, больше соблюдения традиций.

— А какой у твоего рода символ? — решила поинтересоваться я, продолжая тему. — Ох, прости, если спросила лишнего, — вдруг вспомнила я, что он жил с мамой.

— Ничего, всё нормально. Символ рода Каермэр, — светлячок.

— Так вот, почему ты часто носишь белые одежды, — про себя я поставила галочку у пунктика: «Узнать глубже историю рода Каермэр в замковой библиотеке».

— Нет, род Каермэр чаще всего носит синюю одежду, потому что светлячки ярче отражают свет, когда садятся на сапфиры. Любовь же к белому у меня из-за отрицания к принадлежности к своему роду. Они считают меня злом, и у меня нет причин пытаться под них подстроиться. Пусть я и тону иногда в чувстве вины, это не дает право другим унижать меня, тем более, когда они были причастны к трагедии. Пойдем в магазин магических артефактов, нужно купить для тебя очки, пока солнце не вынырнуло из-за туч, — он заботливо открыл для меня двери магазина, пропуская вперед, и приветливый молодой эльф с собранными в жидкий хвост розовыми волосами в образе стиля, приближенного к стим-панку, радостно поприветствовал нас.

Хм, получается, не всех негодяев из родни Мальвинчика судили?

В небольшом магазинчике витала особая атмосфера уюта, а поставленные в два ряда по бокам шкафы с механизмами, камушками и безделушками так и манили их рассмотреть.

— Можешь осмотреться, только не потеряйся, — заметил мой интерес Селтир, явно шутя, потому что как можно заблудиться в небольшом месте?

Меня привлекла кукла-эльфийка с выразительными алыми глазами из рубинов и черными длинными волосами. Она мало чем отличалась от земных коллекционных кукол, но качество ее волос, ровно подстриженная челка, иссиня-чёрное атласное платье и готические туфельки так и манили, притягивали взор, словно гипнотизировали. А еще в гибкой руке у игрушки был цветок, чем-то похожий на лотос, но алый, со свечой внутри. На миг мне показалось, что он загорелся… Ноги будто приросли к плиточному полу в бронзовом оттенке, словно они приклеились, а ладонь сама потянулась к лотосу… Подождите, я никогда не трогаю ничего подозрительно руками. Опомнилась я поздно. Тишина накрыла меня с головой, свет погас, и лишь вкрадчивый женский голос маняще шептал:

Над городом погасли огни,

И мы в нем остались одни.

Звезды не шепчут нам в такт,

Они завершают антракт.

Послышался шум запущенных стрелок часов, круглый циферблат с числами возник из ниоткуда, светясь, закружился, время на нем начало отматываться назад. Часы резко остановились, взлетели до потолка и разлетелись на алые лепестки, оседающие наземь искрами. Дорога, выстеленная пеплом, уходила в неизвестность, небо вспыхнуло серым, бурые облака забурлили. Голые деревья выросли из пыли, лепестки вновь закружились, и темно-зеленые лозы опутали собой деревья, а после на них расцвели алые лотосы, как я мысленно назвала эти цветы. Дымчатый туман клубился в вышине, было так тихо, что я слышала свое сердцебиение, эмоционально бьющееся от увиденного.

— Ты что такое? — да, мне, черт возьми страшно, но ведь какой-то странной деве я не буду этого показывать. Пусть впадет в ступор. Мало ли я ужастиков смотрела, что ли, мечтая так вот потроллить злодея?

Бесполезно показывать смелость,

Нет смысла пугать светом тьму,

В тебе буянит незрелость,

Наигранность нам ни к чему.

— Складно сочиняешь, но, будем честными, я здесь не так давно, и успела нажить врага только в лице одного Упыря. И то, не совсем понимаю, почему.

Не пытайся мне снова лгать,

Тебе уже не сбежать.

Ненавижу род Илидорин,

Наступит конец ему скоро.

— Такая красивая, а уже в мести себя хоронишь, — пыталась я перевести тему и спасти свою человеческую шкуру. Кто знает, какая чупакабра меня к себе в пространство всосала.

— Что? — девушка, подсвеченная сиянием лотосов, появилась передо мной. На вид лет двадцать. Но она же эльф, кто знает, сколько ноликов к этому возрасту еще нужно добавить. Выглядела она в точности, как та кукла, к которой я прикоснулась, лишь глаза были настоящими, ярко-алыми, с такого же цвета ресницами. Притягательное зло. Лицо такое аккуратное, красивее, чем у куклы.

— К сожалению, я не настоящая Каланта, — решила признаться я, потому что глаза напротив пылали уничтожающе даже в замешательстве.

— Хм, — девушка оторвалась от пола и начала парить вокруг меня, как какое-то насекомое, — и правда, пахнешь жалким созданием. Не эльф даже. Букашка. Аж жаль запугивать тебя стало, — она плавным жестом призвала много-много лотосов, поставила вокруг нас и уселась по-турецки. — Присаживайся, чего стоишь. Вот, держи, — она протянула чашку из лотоса, наполненную приятно пахнущим чаем, — давай выпьем, ко мне давно никто не заходил, — когда она передавала мне чашу, на миг наши пальцы соприкоснулись, и мертвецкий хлад волной пробежался по телу. Но от чашки с чаем шло тепло, он маняще пах какой-то пряностью, словно корицей, его прозрачный янтарь, как мед, затягивал внимание. Лотосы, опущенные вокруг нас, неторопливо закружили, и на душе вдруг стало легче. Сердце стучало ровнее, тревожные мысли растворялись, испаряясь в туман, улетая прочь.

Кто я? Где я? Кому я нужна?

Здесь я, она, и тишина.

Мы поменяемся ролями,

И будет жить Каланта снами.

Песня брюнетки убаюкивала, я поднесла чай ближе, вдыхая полной грудью его аромат, но мои пальцы задрожали.

— Дыши! — я слышала едва различимый обеспокоенный голос в подсознании. Обо мне разве есть кому переживать? Я здесь совершенно одна. Помутнел силуэт девы давно, распался на лепестки, те закружились, сгорели, осыпались пеплом. Цветы на деревьях уже увяли, и тропы закрыл холодный снег, падающий так быстро, что всё становилось белым. Холодно. Смогу ли я не замерзнуть насмерть, если выпью чай? Напиток бурлил теплом, словно лава…

Я поднесла чашу к губам. Почему так горько, я же еще не отпила? Пространство треснуло, и под разочарованный женский крик я очнулась. Селтир влил в мой рот зелье из вытянутого тюбика, и я с запрокинутой головой стояла в его руках. Он услужливо дал мне платок, когда я прокашлялась, потому что поперхнулась зельем. Похлопал по спине, смотрел таким злым взглядом, что той брюнетке из «кукольного царства» еще учиться и учиться. Ну, да, я сглупила. Сама не знаю, как так получилось. Оно само. Сломать логику злодейки вполне искренним комплиментом не получилось. Не быть мне дипломатом на королевских переговорах.

— Нам нужно взять ее, — я кивнула на куклу, что валялась на полу. Всё-таки, она что-то знает про Каланту Илидорин, и может предоставить нам полезную информацию.

Юноша лишь молча коснулся тыльной стороной ладони моего лба, а я заметила, что капюшон давно спал, и мои уши видно. А взглядом он прошибал бетонные стены. Упырь дурному не научит. Дипломная работа сдана на пятерку!

— Она меня узнала, — я поднялась на носочки и прошептала ему на ухо, и то, уклончиво, я же не знаю, какой там у эльфов слух, а продавец за прилавком уныло листал какую-то книгу. — Да отомри ты уже!

— Запакуйте нам эту куклу и все подавляющие постороннюю магию артефакты, что у вас есть на складе, — обрадовал он уверенным тоном продавца, и тот, засуетившись, как испуганный ворон, выронил книгу жалоб на столешницу, и умчал уже довольный в помещение за дверью, в которое имел доступ лишь персонал. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось тебя напоить зельем пробуждения, которое может дать абсолютно любую побочку?!

— А, то есть, если у меня вдруг отрастет ослиный хвост, ты меня разлюбишь? — я попыталась разрядить обстановку шуткой, а лекарь даже бровью не повел. Стоит весь, хмурится. — Ты же спас меня как раз в тот момент, когда я чуть не отпила какой-то чепухи от маньячки-узницы, ненавидящей семейку Илидорин. Всё же хорошо теперь. Переживем и побочку, я чувствую себя бодрой.

Пока я думала, как расшевелить новую скульптуру магазина, продавец поднес к Селтиру целый резной сундук, набитый различными подвесками, кольцами, браслетами… Он, наконец, отвис и, абсолютно беспардонно сняв с меня плащ одним лишь щелчком пальцев, начал меня наряжать, как новогоднюю ель… Ладно, с расщеплением предмета гардероба на атомы я как-то еще переживу, но…

— Селтир, если ты продолжишь меня обвешивать тяжелыми кулонами, я не сдвинусь с места, просто не смогу.

— Ничего, понесу тебя на руках, чтоб в следующий раз не велась на сладкие речи всяких кукол, — ругал он проникновенным тоном, таким, что сам себя ругать начнешь. Но я ведь... Ну, он прав, я увлеклась, хотела с "куклой" потолковать из интереса к общему делу, не подумала о своей безопасности, потому что никогда не делала этого. Я даже быстро раскололась и рассказала о своей жизни тогда за обеденным столом...

— А нельзя всё это, — я посмотрела на количество оставшихся украшений в сундуке и чуть не обронила челюсть, — сократить до одного предмета?

— Простите, я вас побеспокою, — обратился Селтир к продавцу, дав ему мешок с монетами и выразительно взглянув на толстенькую книгу с жалобами, — тут за артефакты и последующие причинённые неудобства, куклу мы конфискуем от имени королевства Аэрлота, — он достал из пространственного камня большой рулон папируса, расстелил его, высыпал из сундука украшения на него, снял уже одетые с меня и небрежно бросил туда же. После выудил из бездонного камушка белое перо и тюбик с прозрачной жидкостью, нанес ее на кончик пера, нарисовал какие-то иероглифы на папирусе, и тот засветился, что мне пришлось закрыть глаза. А когда я их открыла, там уже лежала одна подвеска с миниатюрным светлячком.

— А почему ты так сразу не сделал? — спросила я у него, когда он помогал защелкнуть подвеску.

— Я забыл, что так умею.

Надо же. Реально меня любит, что ли? Как возможно полюбить человека почти что с первого взгляда? Разве так бывает?

— Постой, а очки? — вдруг вспомнила я, зачем мы сюда вообще зашли. Селтир засуетился, достал из камня-артефакта расписанный завитушками кожаный чехол, выудил оттуда очки в деревянной оправе с круглыми затемненными линзами и молча протянул мне. Это что за Поттер на максималках? Это не очки, а целые фары. Да я светофор, товарищи!