Эхо разбитых зеркал (гет)

Угольно черные тучи величественно нависали над землей, и лишь свет мечущихся туда-сюда светлячков слабо озарял округу. Ветер волнами трепал несчастные травинки, из которых вылетали новые насекомые, и света становилось всё больше. По каменной кладке, украшенной витиеватыми узорами, что поблескивали разными цветами в редких озарениях молнии, был издан звук каблуков. Несмотря на невысокую обувь, казалось, звук разрезает сам гром, беря власть над происходящим. Края легкой ткани темно-синего плаща резвились на ветру, но не спешили срываться ввысь, как это делали листья, покидая совсем недавно распустившиеся деревья, будто бы были пропитаны магией.

В одной из рук, обтянутых серебристыми перчатками, находился искусно вырезанный из древа меч: он был украшен древними письменами, на языке которых больше никто не говорил. Высокая фигура, судя по всему, мужчины, излучала подавляющую ауру. Стоило ему коснуться краем меча травы, как та завяла и улетела прочь. На алые губы опустилась устрашающая улыбка, лишь только глаз было не видно, те были скрыты за непроглядной шелковой тканью темного цвета. В длинные волосы цвета воронова крыла были вплетены бусины из серебра и драгоценных рубинов. Бледного худощавого юношу отличали от многих других рас остроконечные уши, которые показались благодаря спавшему капюшону. Убрав на пояс меч, он грозно зашагал в темноту, куда не долетали светлячки.

— Ха, пришел-таки, — с хамоватой насмешкой небрежно выронил дорого одетый мужчина со своего балкона замка, к которому вела тропа. В его халат было вплетено настоящее волшебное золото, потому он был тяжелым, и даже хищный порыв ветра не прогнул его. — Грязное чудовище! Позор всех эльфов!

— Знаешь, какая собака лает громче всего? — судя по азартной улыбке, черноволосый юноша ждал провокационных речей от мужчины. Он даже не сбавил шаг, упрямо шагая вперед, терпеливо выжидая, когда мужчина-эльф сломается под натиском его уверенности. Так было со всеми, так будет и с ним, по мнению брюнета.

— Что за глупости ты несешь на пороге моего дома?! — застывшее в черте молодости лицо мужчины скривилось негодованием. Одним взмахом руки он зажег факелы, и те полукругом осветили строгий замок, башенки которого, казалось, касаются самих небес. Однако эльф в черном даже не напрягся из-за скрытых угроз, напротив, он лишь дерзко хмыкнул. — Иди к своему папаше с расплатой! Выясняйте свои отношения сами!

— Громче всего, — красивый голос стал обволакивающе-тихим, пугающим до мурашек по коже, — лают те безмозглые псы, которые, даже зная свое поражение, огрызаются на противника, который им не по зубам.

Отбросив потокам ветра свой плащ, юноша достал из-за спины второй меч, обтянутый черными лентами, и с нечеловеческим рывком побежал к замку. Испугавшись пуще прежнего, беловолосый мужчина достал из халата кинжал, наивно пытаясь пронзить им горло подлетевшего на балкон юноши, но тот, будто бы знал действия трусливого противника наперед, пластично уклоняясь, после чего отбил оружие ногой.

— Хм, а это были мои любимые туфли из шкуры дракона, — с досадой протянул брюнет, рассматривая полосу от кинжала, что прошлась по боковой части обуви.

— Драконы давно вымерли, щенок! — воспользовавшись задумчивостью противника, вполне ожидаемо напал на него с огненным копьем мужчина, орудие буквально было создано из огня, и потому от него исходил жар.

— Да что ты говоришь, — пружинисто подпрыгнув на крышу, не поддавался эмоциям брюнет, ожидая, когда же владелец величественного имущества прыгнет за ним. Так и случилось: с искрами пламени мужчина с желтыми глазами двинулся следом, после чего вперся кровожадным взглядом в юношу. — Не ты ли, — тон стал еще тише, — их убил? — молнии, как потоки яркой реки, растеклись по небу, и вдали ударил гром.

— Ха! Так ты здесь не из-за семейных обидок, щенок, — направил удар на юношу блондин, но даже лента, украшающая одноручный длинный меч не загорелась от блока атаки.

— Не «хакай» тут, — отбивая одно нападение за другим, казалось, игрался брюнет, — и раз уж мы заговорили о мире животных…

Достав из ножен деревянный меч, прочертив в воздухе круг и дождавшись появления в нем портала в неизвестность, юноша ногой толкнул туда опешившего от увиденного мужчину.

— А, вот, дарю, — сняв туфли и кинув их следом за блондином, как раз до того, как портал захлопнется, успокаивался юноша. С двумя мечами в руках, подсвеченный нередкими молниями и громом, он был похож на посланника смерти, который отправлял души живьем в иной мир. Страшилку про него в погрязшем во мраке мире эльфов, что назывался Гальтирой, читали на ночь непослушным детям.

— Вы сейчас его в мир драконов зашвырнули, что ли? — подлетел на белоснежном облачке к задумчивому брюнету розовощекий парнишка с нежно-голубыми волосами и синими глазами. Он восседал на своеобразном «транспорте» в позе лотоса, как будто бы для работы требовалась максимальная расслабленность.

— Ну, да, куда еще отправлять владельца чудовищной обувной фабрики? — ответил мечник так, будто вопрос был глупым.

— Они же его сожрут, — тоном совести молвил синеглазый, закатывая глаза от скрещенных на груди рук товарища. — Вам бы подлататься, лицо в некоторых местах красное, глазную ленту под конец битвы опалили.

— Я сам. Снимай обувь.

— Что, простите?

— Обувь свою снимай, говорю, не пойду же я отлавливать ассасинов в замке босиком, — синеглазик был готов поклясться, что его руководитель только разогрелся, ведь уже через пару мгновений он с пинка отправил одного из наемных убийц вслед за владельцем замка.

— И когда вы успели портал открыть?.. А…, — парнишка посмотрел на красивый кулон с ярко-зеленым камнем, что висел на шее босса. Он мог скрывать некоторые вещи, создавая иллюзию. — Господин Даэлвелис, я всего лишь придворный лекарь, а не секретарь или слуга.

— Селтир.

— Слушаюсь, господин, — почти слезно снимая с себя малиновые сандальки из искусственной кожи, подчинился парень.

— У тебя отвратительный вкус, — рассматривая обувь уже на своих ногах, беспардонно вел себя Даэлвелис.

— Это уже пятая пара обуви, которую вы у меня одалживаете с концами! Вам вообще когда-нибудь бывает стыдно? — нахмурился еще сильнее Селтир.

— Хм, — отправив очередного врага авиалинией «Пинок в неизвестность», всерьез задумался Велис, — нет.

— Могли бы хотя бы подольше подумать.

Жизнь, — та ещё гадина. Она сначала показывает тебе красивый одухотворенный мир, полный счастливых мгновений, а после поэтапно роняет до самого дна беспросветной безнадеги.

Жизнь дарит тебе родственные души, а потом жестоко отнимает их, забирая и частичку от твоей, оставляя зияющую дыру в сердце: откусывая медленно, раз за разом, пока то не превратится в безэмоциональное решето. И радости жизни проходят через израненное сердце, абсолютно мимо, безнадежно.

Когда человеческий мир потрясли множественные войны и катаклизмы, людям пришлось уйти жить под землю, пока планета не восстановит саму себя. Шли годы, сменялись поколения, но, ничего не менялось. Единственным движением на планете были лишь летающие туда-сюда по ветру песчинки. И когда надежда ускользала из опущенных рук людей, появился он: бледнокожий, измученный, с острыми длинными ушами и затухающими глазами цвета неба. Его белоснежные волосы трепал ветер, а сделанный кое-как из сухого дерева меч, поднятый к небу, призвал из таинственного окна в небесах волшебный дождь.

Казалось, из рук спасителя лилась сама жизнь, и в несколько мгновений мир окрасился в зеленые и яркие цвета. Только вот, похожего на эльфа из детских сказок, юношу больше никто не видел. Он пришел из неизвестности, вернувшись в нее же. Пережившие трудные времена люди решили увековечить в памяти образ эльфа, вознеся его лик чуть ли не до божества. И, как иногда бывает с любой религией, появились фанатики, считающие, что они обязаны пришедшему в их мир жизнью. Здоровая благодарность сменялась идолопоклонством. Здоровое уважение сменялось чрезмерной зацикленностью. Здоровое осуждение этого безобразия воспринималось, как лепет безумного, потому что чаще всего псих считает безумными окружающих, а не самого себя.

Каланта Нил родилась в семье тех, кто возвел эльфу целый храм на руинах позабытой религии из прошлого. Из братьев и сестер она была старше всех, а потому долг хранить деревянный меч, исписанный неизвестными иероглифами, лег именно на ее плечи. Как-то в детстве, когда родители взяли ее с собой на прогулку в лес, она слопала неизвестные ягоды и впала в кому. Когда всё их поселение отпевало дитя всеми известными народными песнями, а младший братик уже почти перетащил свое барахло в ее комнату, пытаясь ее присвоить, девочка почти что восстала из мертвых. Яд ушел в ее волосы, окрасив чистейшую благородную белизну в темно-фиолетовый цвет. Естественно, перемены во внешности не знающих воспитания детей подтолкнули к насмешкам над ребенком, и потому ей пришлось полюбить себя такой, какая она есть, дабы давать обидчикам отпор. Она считала, что аметистовые волосы не сочетаются с зелеными глазами, но уж лучше так, чем окончить свою жизнь по детской глупости.

Хрупкая зеленоглазая девушка всегда ощущала себя чужой в своей родной семье, понимая, что фанатичное поклонение непонятному эльфу неправильно. В восемь лет ей и вовсе напророчили героическую судьбу, из-за чего стало дышать еще сложнее. Дружить с обычными людьми запрещалось, а вот ухаживать за растениями и уделять время выбранному в женихи парню, — было одной из главных задач. У Каланты не было возможности проявить себя, выразить свои предпочтения, озвучить собственные чувства. Разумеется, комичного монаха с украшением на мотив острых эльфийских ушей Нил мысленно посылала во все возможные дали, раз за разом просто молча улыбаясь во время их унылых диалогов. Сер Николас (он же монах, он же недоГендальф, он же вселенский прыщ безумия, он же самый лучший на свете (нет) жених) был дотошным, скучным и самовлюбленным индюком. Диалоги с ним были больше похожими на монолог повернутого на своих исследованиях ученого.

— Как думаешь, люди смогут стать такими же величественными, как его Святейшество, если мы напишем ему молитву? — очередная глупость, резанувшая ухо девушки, сопровождалась молчанием птиц (даже те утратили дар речи). — Наши дети напишут еще несколько таких, они будут молиться с утра до ночи и разговаривать с растениями.

— Я уже с одним из таких говорю, — пробурчала себе под нос Каланта, но Николас даже ее не услышал, наваливая очередную словесную порцию шизофрении.

С титанической выдержкой затащив монолог жалкой пародии Гендальфа, девушка, как и всегда, отправилась на любимую гору для размышлений. Периодически в их мире откуда-то появлялись устрашающие монстры, и Лане приходилось их отлавливать буквально с деревянным мечом. Из-за почти что бесполезного оружия, она развивала физическую силу и выносливость, что, к большому удивлению, не слишком сказывалось на ее фигуре: девушка была стройной, среднего роста, женственной. На такую посмотришь, и не скажешь, что она способна монстряку размером с медведя уложить голыми руками. В их семье ходила теория, что монстры пришли из мира спасителя, и из-за слишком скромной благодарности человечества, они негодуют. Поэтому монстров ловили, изолировали и давали самые лучшие условия для жизни, даже разговаривали, как с людьми. У Каланты из-за пацифизма ее народа мелких шрамов на спине и руках было столько, сколько родинок… Более того, некоторые монстры и людей убивали, разрушали даже едва возведенные вновь поселения.

Переживая, что поехавший жених сунется за ней и прознает про секретное место для релакса, Каланта решила пойти к горной тропе через густой лес. Она шла бесстрашно, но иногда, всё же, инстинктивно касалась деревянного меча, что болтался в ножнах на поясе. Тот хоть и был бесполезным, но даже не царапался, не требовал ухода, был крепче любого земного металла. Девушка когда-то этому удивлялась, но потом решила, что от знания природы столь ненавистного орудия, ее жизнь лучше не станет. Стараясь не заблудиться, Нил продолжила путь.

* * *

В бескрайней пустоте раздался звон, и его веки неохотно открылись. Какой-то жадный человечишка вновь потревожил покой, ничем хорошим это не закончится. Это случилось бы рано или поздно. По его бы душу пришли, нагло выбивая секреты. Но почему, стоило открыть глаза, пред взором предстало почти детское лицо, и любопытные зеленые глаза, блуждающие по его телу, обвитому ветвями вековых деревьев?

Он неторопливо шевельнул длинными пальцами, скрытыми лианами диковинного растения, высвобождая их, наклонил голову слегка вперед, и россыпь белоснежных волос раскинулась по покинувшей объятия древа спине, почти доходя до пят. Девчонка уходить не спешила, стояла как вкопанная, удивляясь зрелищу всё больше и больше. Ее впечатлительность ему на руку, будет проще разобраться с проблемами. Сонные мотыльки сорвались с его светлых одежд, завораживающе разлетаясь в стороны, лишь босые ноги ласкались травинками, когда юноша ступил чуть вперед к незнакомке.

Его желтые глаза застыли в прищуре, напуская угрозы, давления на ту, что потревожила. Девчушка же, наперекор ожиданиям, не сдвинулась с места даже тогда, когда он заправил прядь волос за длинные остроконечные уши. Видела ли она эльфов раньше? У нее эмоциональное оцепенение или… всё было зря? Он почти наклонился для извинения, увидев в уголках глаз блеск, его лед в сердце чуть треснул, запуская поток теплой крови по телу. Сейчас он извинится и снова уснет долгим сном. Нет. Девчонка, смачно чихнув, благо, в сторону, а не в его лицо, отточено достала из ножен деревянный меч, направив к подбородку эльфа, что был ее на сантиметров десять выше. Он позволил себе удивиться, и когда на бледном лице застыла полуулыбка, она тут же исчезла, стоило присмотреться к этому мечу.

Его не должно здесь быть. Он должен быть уничтожен. Как и всё упоминание о нем. Так правильно. Так безопасно. Махнув рукой и призывая корни деревьев в свою ладонь, одной силой мысли эльф сформировал из них подобие меча.

— Отдай, свой меч, — холодный властный приказ слетел с его уст столь же неожиданно, как и хлынувший внезапно дождь с неба.

— Размечтался, — стрельнувшая в сговорчивость язвительная реплика заставила эльфа понять, что перед ним человеческая девушка, а не дитя. Знакомиться с иной формой жизни, пусть и похожей, у него в планах не было.

— Мастер, при всём моём уважении, я больше не могу это терпеть! — обреченно вздыхал одетый во всё белое Селтир, снимая очередные сандальки со слезами на глазах.

Даэлвелис в облегающем сером костюме для тренировки на мечах сражался с тенью, созданную врагом на цветочной поляне. Когда в высоком кусте сиреневых цветов с нежными лепестками послышалось шуршание, эльф запульнул туда сразу два ботинка очередью, и, судя по вскрикам, попал, но противник скрылся в клубящемся под ногами бирюзовом тумане. Не мог же он босиком продолжать сражаться, в самом деле.

— Можешь не уважать, — без капли стыда принял обувь подчиненного эльф, кривясь от очередного «писка моды». — Селт, у тебя никого нет, потому что у тебя отвратительный вкус, — брюнет с заплетенными в высокий хвост волосами, вертел в руках совсем новую обувь цвета детской неожиданности.

— У меня никого нет, потому что я пашу, как единорог в карете жирного тирана! — обиделся синеглазик, топнув ножкой по розовому цветочку, из которого после «атаки титана» вылез квадратный серый жук размером с ладонь, да как укусил юношу за большой палец. — Черт!

— Сочту за комплимент, — совершенно равнодушно отбил покрытые ядом иглы врага Велис. Даже с его закрытыми повязкой глазами было видно, как ему скучно.

— Я квадрожуку! Он меня укусил!

— Исцели себя как-нибудь, ты же лекарь, — бомба с отравляющим газом была отправлена в эффектно открытый портал. Судя по пустыне в глади мира по ту сторону, он был безжизненным.

— Теперь ножка опухнет, и я не смогу пойти на свидание вслепую, устроенное мамой! — почти хныкал целитель, вытирая слезки крыжевным платочком, который ему подарили за частую покупку обуви или за жалкий вид.

— У тебя нет мамы.

— Господин Даэлвелис, у вас совершенно нет чувства такта!

— Зато, судя по слухам, я с чувством ломаю кости врагам.

Когда Велис таки схватил за шиворот зашуганного и уставшего врага, закидывая его без промедлений в открытый портал, из него перед самым закрытием вывалилась девушка с сиреневыми волосами. Она вся растрепанная в подгорелой одежде рванула с деревянным мечом на эльфа.

— А ты еще что за насекомое? — с интересом спросил брюнет, без сложности уклоняясь.

— Сколько же вас развелось, чудные вы эльфы! — небрежно выронила она, не сдаваясь.

— Не пойму, Селт, она сейчас восхищена или оскорбляет меня?

— Откуда мне знать, — пожал плечами унылый юноша, стоя на одной ноге, так как исцелял на другой палец, — я из девушек общался только с продавщицей из обувного магазина, и то, на кассе, — его магия исцеления обволакивала палец пушистыми облаками, и те, будто живые, плыли вокруг него, заживляя рану.

— О, знакомый меч! — оценил оружие Велис, подмечая гибкость и навыки незнакомки.

— Я не отдам. Свой. Меч, — проговорила сквозь зубы девушка, грозно направив сжатый до побелевших костяшек кулак в достаточно высокого по сравнению с ней эльфа, и тот попал по нему…

Селтир выронил платочек. Притаившиеся в кустах прихвостни отправленного на квест по выживанию товарища ахнули, выдав себя. Готовящие атаку за отшвырнутую королеву квадрожуки растеряли боевой настрой. С горы, в открывающемся от развеиваемого тумана фона, сошла лавина, и местный шизик-экстримщик, взяв под мышку крышку мусорного бака, пошел кататься…

— Каланта, — ошеломленно произнес имя девушки Велис, всматриваясь в черты ее лица. Повязка с его алых, притягивающих своей глубиной и таинственностью, глаз слетела в кусты.

— Откуда ты знаешь мое имя? — грозно всматриваясь в черты лица эльфа снизу вверх, выплюнула четкий вопрос девушка. Она устала после изнурительного сражения с тем эльфом из ее мира, который был как две капли воды похож на брюнета… — Вы почкованием размножаетесь?

— Нет, Мисс, — напялив на ножки созданные из облаков бахилы, прискакал к незнакомке Селтир, — хотите создать семью со мной? Я построю дом, окутаю вас любовью, мы заведем детей…

— Селт.

— Господин, Вы не можете отнимать у меня потенциальную кандидатку в невесты! На любовном фронте все равны!

— Ах вы маньяки мозгопромыватели! — хотела она еще раз стукнуть Велиса, но он схватил ее за запястья, стараясь не сильно на них давить. Конечно же, Нил не растерялась и смачно зарядила ему ногой по колену.

Прихвостни-негодяи, уже не скрывая себя, щелкали семечки. Шизик-экстримщик орал птеродактилем на фоне, радуясь новой лавине. А Селт… Он просто шарил ручками в приятно пахнущих цветах, желая найти свой платочек, отойти в уголок и скромно поплакать в гордом одиночестве.

* * *

Каланта всё еще злобно сжимала кулаки, облокачиваясь спиной о холодную каменную стену. Когда на них полетела чья-то стрела с пестрым наконечником, «черноволосый выскочка» (таковым титулом короновала Велиса девушка) прочертил где-то сбоку с помощью кинжалика овальный портал, и в тот ее затянуло, словно там тестировали новую модель самого мощного в галактике пылесоса. Ощущения по телу были неприятные, что уж говорить о негодуйских мыслях, копошащихся в ее фиолетовой головке, как назойливые мухи. Немного остыв, девушка окинула взглядом пустую холодную комнату с единственным окном у самого потолка, куда мог без снаряжения достать разве что великан. На стене были выцарапаны чьи-то послания на неизвестных языках, и только единственное можно было разобрать: «Здесь был Вася».

Душное помещение суда с безразличными лицами кричало о неравноправии.

— Элуин Фэлнор, общим судом Гальтиры вы признаны виновным в деструктуризации мира эльфов и приговорены к изгнанию в земли опустошения, — вынес приговор вытянутый судья с грубыми чертами лица.

— Но, господин судья, мой брат не знал, что его магией наполняются декоративные мечи, а уж тем более не знал, что они способны открывать порталы в другие миры! — совсем юный Велис не знал, что ему делать. Его привычно собранные волосы серой дымкой укрывали спину, скрытую под пиджаком для конной езды. Ему даже не сказали о суде над братом, он узнал случайно, от прислуги, когда тренировался езде на участке около замка. И только из-за статуса первого принца ему разрешили присутствовать на судебном заседании, куда пригласили кучку зевак и газетчиков.

— Ваш брат с помощью вашей подруги распространил опасные предметы по всему миру, по нашей Гальтире! Он открыл порталы в другие миры, из которых пришли монстры и уничтожили наши плодородные земли! — небрежно плевался слюной в возмущении одетый в дорогой деловой костюм мужчина с брошью знатного рода. К сожалению, из высокого у него был только статус. Человечностью там не пахло совершенно.

— Но ведь никто не пострадал, а эльфы способны общими усилиями восстановить пострадавшие земли! — Велис понимал, что его слова уже ничего не значат, но он хотел быть поддержкой для брата до самого конца. У юного Фэлнора еще не было власти, он был принцем, но последнее слово за равнодушным отцом, который даже на суд не явился, выражая публичное презрение своего же ребенка.

— Не оправдывайте своего брата, Даэлвелис, не будь вы наследником нашего короля, мы бы отправили вас за суету в суде туда же, куда и вашего брата, — в том же ледяном, но властном тоне молвил судья. — Кстати говоря, Каланта Илидорин пополнит ряды изгнанников.

Опустившуюся тишину в овальном зале нарушил смех из потрескавшихся уст Элуина. От одного вида на него по коже мурашки бежали. Он выглядел так, будто бы ему даже воды попить не давали, что уж говорить о грязной одежде.

У Велиса кольнуло в груди, он никогда не видел брата таким… Он сжал кулаки, желая разнести всё в пух и прах, вызвать хотя бы любую другую эмоцию у напыщенного судьи, который почему-то не упоминал, что владельцы мечей тоже в ответе за причиненный хаос, ибо мечи открывали порталы в миры, которые воображал себе владелец. Даэлвелис горько усмехнулся. Он понял, почему от брата избавляются: высшим чинам мира эльфов было выгодно владеть мечами, и не было выгодным, если производитель сделает еще «волшебных палочек», и те скупит кто-то еще. Прямо после суда начнется погоня за мечами: кровавая, грязная, кошмарная, поднимающая на всеобщее обозрение прогнившую суть когда-то созданных для благополучия планеты эльфов.

— Вы устроили весьма дерзкое представление, — отсмеявшись, достаточно дерзко заговорил всегда терпеливый Элуин, в глазах которого больше не горел яркий свет. Они меняли цвет по настроению, и сейчас в них клубился серый дым отчаянья. — Я бы вам поаплодировал, но мои руки скованы в очаровательных кандалах. У меня с детства не было выявлено магических способностей, а когда я решил выйти из зоны игнорирования всем миром и просто стать свободным от давления ноши семьи, на меня навешали сказочные обвинения, притянутые за уши. Вы столь сильно стыдились меня, считая бесполезным эльфом, что решили избавиться так грязно? Комплекс неполноценности излечим психологическими методами. К сожалению, у меня нет должного образования, мне его никто не предоставил. Будь оно, быть может, помог бы вам. Или нет.

«Ты почти прав, брат мой, но ты слишком хороший, чтобы понять всю чудовищность глубины ситуации», — подумал Велис, пытаясь унять бурю эмоций. От него могли избавиться в любую минуту, и тогда было бы некому вытаскивать брата. Он должен был мыслить здраво, без очевидной ярости.

— В качестве доказательства вашей вины мы изгоним вас в пустующий мир вашим же искусством, — вышел на сцену «палач» с мечом из древа.

— Валяйте, самому интересно стало, — зашелестели цепи, ведь Эл хотел развести руки в стороны.

— Нет, постойте! — прокричал Даэлвелис, и на его крик, прозвучавший уже в реальности, прибежал вполне собранный Селтир с чашкой успокаивающего чая. Комната лекаря находилась совсем рядом для его безопасности. Замок был огромным, и хоть из-за репутации Велиса к дому Фэлноров никто в здравом уме не приближался, безмозглые смельчаки, всё же, находились. Обычно они мстили за тех, кого эльф отправлял в иные миры без права на возвращение. Стоило получить законную власть, король рода Фэлнор начал масштабную чистку тех, кто, пользуясь мечами изгнанного брата, вершил ужасающие вещи. Он собирал мечи и запирал их в своем замке, в месте, которое защищалось лучше всех других помещений.

— Что нам делать с той девушкой, которой вы дали кличку Каланта? — приняв обратно наполовину пустую чашку, задал вполне логичный вопрос Селт, ведь после битвы его господин сразу же рухнул на кровать, будучи измотанным просьбами подлетевшего к ним экстримщика, молящего организовать в их королевстве горнолыжный курорт. — Только не говорите мне, что забыли? Куда вы ее хоть отправили?

— В пыточную.

— Господин Даэлвелис, вы серьезно отправили девушку в место с одним единственным окошком? В место, где шаман аборигенов читал заклинание на неизвестном языке? А если он его проклял? Если…

— Селт, голова от тебя болит, — закрыл уши небольшими подушками Велис, — неужели ты думаешь, что проклятия могут завладеть нашим замком?

— Ну да, я забыл, вы хуже любого проклятия, — буркнул подчиненный, хмуро рассматривая свои очередные новые тапочки цвета сахарной пудры.

Стянув с высокой кровати пушистый мягкий плед и взяв с собой одну из подушек, в бархатистом плотном халате с колпаком для сна на голове Велис, шумно шлепая тапками, будто ластами по полу, направился к пыточной.

— Даже у моего господина есть сердце, — радуясь доброте хозяина, машинально отпил из чашки Селт, тут же выплевывая отвратительный чай обратно. — И как эта гадость его успокаивает? Жуть.

Оставив позади мрачные коридоры и множество дверей, Даэлвелис опустился к помещению, в которое отправлял некоторых врагов. Напыщенные эльфы не выносили пыли, хлада и полумрак, а отсутствие каких-либо орудий пыток со словами ужасов на стенах оказывали на «гостей» психологическое давление. Бороться с подлецами было проще из-за их предсказуемости, но Фэлнор отправил сюда девушку машинально, защищая от ядовитой стрелы, выпущенной тогда на поле битвы. Отворив тяжелые массивные двери со скрипом, брюнет вошел в темное помещение, куда даже не доходил толком свет огромной луны. Хлопнув в ладоши, он задействовал скрытую систему освещения, и комната утонула в ярком голубом свете. Каланта сидела с пустующим взглядом, поджав под себя коленки, думая о своей пакостной судьбе. Она настолько ушла в себя, что оставила без внимания, как Велис расстелил принесенный плед, бросил на него подушку и улегся, как барин, будто бы приказывая:

— Рассказывай, где мой братишка.

Его небрежная, но, вместе с тем, властная речь вывели деву из дум, и всякая усталость померкла, сменяясь алеющим пламенем ярости.

— Не боишься, что я удушу тебя твоей же подушкой? — мрачно произнесла девушка, поднимаясь на ноги. Она сражалась с тем идолом в своем мире, он разрубил ее любимую гору, куда она уходила от чокнутых психопатов для проветривания мыслей, он… Элуин почти втерся в доверие к ней, они даже успели поговорить по душам, а потом он решил снова с ней подраться, будто бы у него было раздвоение личности.

В порыве битвы он прочертил какой-то корягой в воздухе овал и вытолкнул ее в портал, где неизвестный мир принял ее безжизненной пустыней, какой почти стала ее родная Земля две сотни лет тому назад. Больше суток без еды и воды она плелась по тем землям, — не так она себе представляла иссекай из популярных комиксов… И когда надежда почти угасла, спасительное окно открылось. Лана не думала, она шла на порыве инстинкта самосохранения, потому, игнорируя закинутого в пустынный мир мужчину в таинственных одеждах, она нырнула в портал, начиная ликовать… Но это оказалась не ожидаемая Земля, это был новый мир, еще хуже. Здесь тоже были ненавистные эльфы, тоже вели себя непредсказуемо, тоже раздражали до жути…

— Я похож на эльфа, который чего-то боится? — выгнул бровь Велис, рассматривая «корябушки» на стенах. — Ты решила помолчать, чтобы я, наконец, поспал? Эй…

Второе дыхание, открывшееся у девушки, потухло на полпути, и она бессознательно рухнула на холодный пол, не слыша, как Фэлнор зовет Селтира на помощь.

* * *

— Господин Даэлвелис, вы ужасное создание, — позволил себе максимальную честность Селтир, обволакивая тело лежащей на кровати в гостиной девушки облаками. Он знал, что Велис зависим от его дара, и потому юноша будет жить хотя бы до конца осмотра. — Вы же ей плед несли, вроде, по душам поговорили хоть?

— Я его вообще-то для себя взял, — без капли стыда, скрестив руки на груди, не оправдывался брюнет. — Не я виноват, что она такая хилая.

— Вообще-то и вы тоже, Господин, — входил во вкус лекарь, — она правда ваша знакомая?

— У меня, по-твоему, никогда друзей не было? — Велис изогнул бровь, скользнул взглядом по бледному лицу Каланты, что была как две капли воды похожа на их с Элуином подругу детства…

Семья Каланты Илидорин занималась продажей уникальных вещей, и когда Элуина отец сместил с права наследования престола, наградив хладом, беловолосый юноша занялся изготовлением декоративных мечей из дерева, которые позже он продал с помощью Каланты. Власти его лишили не просто так. У каждого эльфа на седьмой день рождения открывается магический дар, определяющий его будущее. Способностями жителей Гальтиры наделяла сама планета, ведь ее благополучие напрямую зависело от деятельности эльфов. В день их с Велисом рождения у Элуина не было выявлено каких-либо способностей… Хладнокровный отец сразу же отрекся от дитя, сделав ставку на второго, который не особо мечтал быть владыкой.

Даэлвелис особо не помнил своей мечты, он лишь хотел, чтобы однажды его брат стал свободным. Эл вырос с няней, не получил должного образования, занимался творчеством, мечтал заработать на своих мечах, дабы сбежать от отца вместе с Даэлвелисом, но… В мечах пробудилась скрытая сила, открывающая порталы в иные миры, и наступил хаос. Мечи уже были проданы, попали в руки коллекционеров или к не самым хорошим эльфам, потому Велис рос, набираясь сил, зная, что его брата убрали не просто так, что некоторые из верхушки уже решили, как используют силу мечей. Каланту изгнали вслед за Элуином, правда, через целых пять лет, так как девушка скрывалась, избегая даже Велиса, будто бы ей было, что скрывать...

Род Илидорин проклинал Фэлноров за дочь, а все их сделки в экономических кругах были кристально чисты, что поводов докопаться просто не было. И вот Каланта появилась перед Велисом, еще и относилась враждебно… Как тут не выйти из себя?

— Господин Даэлвелис, я понимаю, что вам грустно из-за переосмысления одинокой жизни, но у меня есть важный вопрос.

— Валяй.

— Ваша Каланта была эльфом? — волосы Селтира коснулись его плеча, ложась волной на белоснежные одежды, ведь он слегка наклонил голову набок, задумавшись.

— Да, как и все семейство Илидорин.

— Понимаете, — Селтир развеял магию, осторожно убирая волосы девушки за уши, — эта девушка не эльф.

— Да ну, что за бред, может, ей уши отгрызли, — в одном тоне выдал гениальное заключение Велис.

— Господин, в ней нет и капли магии, — всматриваясь в болезненные черты лица девы, произнес юноша.

— У нее меч моего брата, который умудрилась даже через суд стащить Каланта.

— Вам нужно поспать, — синие глаза вонзились в алые немым упреком.

— Да как я тут усну теперь?

— Уж простите, но сказка на ночь не входит в мои полномочия. Идите в свою комнату, я позабочусь о пациентке, а утречком мы обсудим все важные моменты, — Селтир мысленно ударил себя по лбу. Трижды.

— Хм, сказку на ночь мне еще никто не читал, — задумался Велис, кутаясь в свою любимый зеленый халат. — А у нас в библиотеке есть такое чтиво?

— О, Боги…

Когда высокий эльф в зале суда прочертил в воздухе круг, и в том возникло окно между мирами, в которое толкнули Элуина без какого-либо уважения, он убедился в правдивости обвинений. Его же мечом отправили его в пустынный мир, полный песка, где раскаленное солнце, казалось, жгло кожу, как яичницу. Он долго скитался по пустыне без еды и воды, а найдя камень, снял кандалы. Разум его был пуст, а взгляд отстраненным. Когда он нашел иссохшее древо и с помощью острого камня и браслета из кандалов срубил с него ветвь, он так и осел наземь. Хотелось проверить самому, может ли он вложить магию в предмет. А был ли смысл? Солнце вот-вот оборвет нить жизни, но… Из открывшегося люка, прямо из песка, высунулся ребенок в обносках. У него не было острых ушей, как у эльфов, но он был живым… Протянув ладошку к небу и почти заплакав, дитя снова нырнуло в люк. Элуин тяжело вздохнул, посмотрел на ветвь и, очертив круг над головой, мысленно пожелал, чтоб мир покрылся каплями дождя, а жизнь вернулась на эти земли ради того ребенка, ради Каланты, которую отправят сюда же.

Человеческое дитя, вылезшее из люка из-за несравнимого ни с чем стука, впервые в жизни увидело живительный дождь, берущий начало из дыры в небе. Прямо под ней стояла неподвижная фигура эльфа. Под его ногами начала вырастать трава, после нее кустарники с деревьями, и рыдавшего почти навзрыд Элуина от чувства вины и горя скрыли навсегда деревья. Когда мир стал пригодным для жизни, портал в небе закрылся.

200 лет спустя.

В бескрайней пустоте раздался звон, и его веки неохотно открылись. Какой-то жадный человечишка вновь потревожил покой, ничем хорошим это не закончится. Это случилось бы рано или поздно. По его бы душу пришли, нагло выбивая секреты. Но почему, стоило открыть глаза, пред взором предстало почти детское лицо, и любопытные зеленые глаза, блуждающие по его телу, обвитому ветвями вековых деревьев? Но знакомство не задалось.

— Отдай, свой меч, — холодный властный приказ слетел с его уст столь же неожиданно для девы, как и хлынувший внезапно дождь с неба.

— Размечтался, — стрельнувшая в сговорчивость язвительная реплика заставила эльфа понять, что перед ним человеческая девушка, а не дитя. Знакомиться с иной формой жизни, пусть и похожей, у него в планах не было.

* * *

Каланта:

Вы спрашиваете меня, почему я прыгаю по камням расколотой горы вверх к таинственному незнакомцу в потрепанном плаще? Потому что он разрушил мою любимую горку для глубоких раздумий. Зачем он это сделал? Потому что может. А еще этот высокомерный длинноволосый хам обозвал моих предков, за которых, по справедливости, я бы не обязана украшать кому-то лицо из-за их невежества к моей скромной персоне, но как этот беловласый посмел нарушать личностные границы?! Он еще и редкостный вор, который решил отобрать мой деревянный меч, назвав его своим. Наплел мне лапши на уши столько, что я могу ларек открывать! Сказал, мол, эта потрепанная двумя веками деревяшка в моих руках, что передавалась из поколения в поколение первым детям в нашем роду, настоящее сокровище, способное расколоть даже небесное светило. Нет, конечно, я отношусь к родовому дару с обидой, ведь братьям и сестрам после меня доставались настоящие и грозные орудия, поэтому, дабы вправить психу мозги, хочу дать подзатыльник деревяшкой, чтоб прибить двух зайцев и смотаться в красивый закат.

Этот бессовестный одним взмахом своей тощей руки скрытыми клинками из длинных рукавов отсек мне половину отросшей челки, а мои длинные волосы, — единственное, что я люблю в своей внешности. Даже после гадких шуток детей…

— Отдай мой меч! — властно, с хрипотцой, в который раз повторил беловласик, прожигая меня своими желтыми глазами. Из-за природной аномалии или магических сил большой осколок горы, на котором он стоял, парил в воздухе, тогда как мои падали вниз, устраивая самый настоящий обвал. Хорошо, что внизу никто не жил, иначе бы…

— Может, вы еще чего-то изволите, Сударь? — гневно подув обрубанную челку, съязвила я, перепрыгивая на уцелевший участок горы. — Воришки совсем обнаглели!

— Раз мы сходимся на последнем, отдавай по-хорошему! — откинув капюшон и скрестив руки на груди, повиливал наглец.

— А раньше диалог нельзя было построить? Нужно было горушку мою чекрыжить? — ухватившись за дерево, выливала я свой негодуй, всматриваясь в глаза, похожие на раскаленное солнце.

— Ты украла мой меч!

— Моя кочерыжка перешла ко мне по наследству! И раз уж Сударь обкусал мою горушку, я могу отбросить приличие! Ты гнался за мной, как негодяй, с самого утра, и скажи спасибо, что я не побежала первым делом к страже, дабы сдать тебя тараканистого на лечение!

— Ты меня сейчас насекомым обозвала? — у идола явно была травма, раз он спустился с одного прыжка ко мне, разбрызгав капли воды из лужи. Мое веко нервно дернулось, а глаза лихорадочно забегали, ища отступление. Видимо, моя смелость побеседовала со здравым смыслом, решив улетучиться под мощью противника. Но я не могла просто так отступить после многолетних страданий и ноши, возложенной на меня родными. Меня безжалостно тренировали, пуская в серьезные сражения с одним лишь деревянным мечом, потому приходилось оттачивать уклонение, физическую и духовную силу.

— Не совсем, но раз тебе так хочется думать…

— Какой же невоспитанный ребенок, — потерев пальцами переносицу, пробубнил под нос длинноухий, но я смогла прочесть по губам.

— Этому ребенку уже двадцать три!

— Сколько же между нами схожих черт, однако.

— Класс! Поиграем в игру «Найди отличия». Я первая! У меня нет длинных ушей и толстого хамства!

— Действительно, — задумался он, — а магия у вас есть?

— С луны свалился, что ли?

— В каком-то смысле слова, можно и так сказать. Отдай, пожалуйста, мой меч, и мы сделаем вид, что никогда не встречались.

— Из-за этого меча мне всю жизнь испоганили, да я его переломаю скорее, чем отдам тебе!

— Надо же, он мне тоже жизнь испортил, давай его просто сломаем.

— Да, а че, так можно было?

— Проверим?

— Ну, это родовая драгоценность, но…, ладно, но, когда сломаешь, верни, — я, психанув, передала ему меч. На самом деле, кроме семейной ценности он почти бесполезен, я всё равно научилась кулаками махать, толку от деревяшки-то.

— Ты не пробовала им взмахивать, — как-то с опаской глядя на реликвию уже в своих руках, молвил желтоглазик, — круги чертить, представляя что-то перед собой?

— Что за глупость, это как? — моя логика окончательно сломалась из-за странностей парня.

— Ну, ладно, раз он столько с тобой был, думаю, ничего не случится, — он передал мне меч обратно. — Прочерти круг и представь что-то перед собой. Что угодно, любое место.

— Ты точно псих, — тяжело вздохнула я, размашисто сделав круг в воздухе. — Видишь, земля с оси не сошла, мы всё в том же дурдоме, так что…

Воображенный мной круг засветился, превращаясь в гладь с жидкостью, после чего из нее вылезла лохматая лапища с алыми когтями. Неизвестные ягоды в лесу я не ела, честное слово. Выхватив у подвисшей меня меч, эльф снова прочертил круг, но в обратную сторону, а я с ноги заехала по лапе невиданного чудища. Кое-как мы закрыли портал, и в я шоке осела наземь. Беловласик, побледнев, сел рядышком.

— Это что за фокусы, чтоб тебя?! — хотела культурно выругаться, но почему-то ругательства не шли на ум.

— Это магия вне мира эльфов, — как-то без энтузиазма, уныло ответил юноша. — Меня зовут Элуин Фэлнор.

— Каланта Нил.

— Сколько времени прошло с озеленения мира? Знаешь что-нибудь об эльфах? — он меланхолично провел ладонью по мокрой траве.

— Дед рассказывал сказки о добрых существах с длинными ушами, — опустила я много интересных подробностей.

— Хах, о добрых.

— Говорил, что наш дальний родственник своими глазами видел, как беловолосый эльф озеленил нашу планету и вызвал дождь после войн и катаклизмов. Потом эльфа закрыли неприступные деревья, а меч, который у меня, передавался из поколения в поколение. Удивительно, что мою маму, как и бабушку, звали одинаковыми именами.

— Хах, Каланта, ну ты и кадр, — с горечью вымолвил Элуин, будто бы говорил не со мной. — Отведи меня к себе домой, нужно потолковать с твоим дедом.

— Ты котенок, что ли? К сожалению, моего деда нет сегодня дома, а родители погибли, сражаясь с чудищами, возникшими из ниоткуда.

— А твои предки не пытались открывать порталы этим мечом?

— Ты подозрительно глуп для того, кто якобы спас этот мир от засухи.

— А ты слишком дерзкая с тем, кто спас твой мир.

— Так ты действительно тот эльф из сказок? Получается, ты старше моего деда, и лет тебе двести с хвостиком.

— Эльфы способны впадать в сон с заморозкой времени для своего тела.

— Если бы я вела личный дневник, написала бы о сегодняшнем дне: «Дорогой дневник, сегодня я повстречала стремного Лунтика-спасителя, который впал в спячку, свив берлогу из деревьев. Мы открыли портал и чуть не выпустили инопланетного медведя погулять, а потом болтали под дождем, как мокрые утки».

— На самом деле я не думал, что природа спасет меня. Я просто отдал последние силы, чтобы вернуть жизнь этому миру, а когда меня утянуло в сон, я думал, что это мой конец.

* * *

В ее глазах он видел всепоглощающий океан печали. Казалось, протяни он руку, и человеческая тоска утянет его на такое дно, куда никогда не протискивался ни один лучик света. С одной стороны, у нее были такие же наполненные жизнью глаза, как у подруги детства Каланты, с другой… Хоть девушки и носили одинаковые имена, самозванке никогда не стать оригиналом. Противоречивые чувства терзали Элуина, не давая собрать связную мысль. Было ясно, что его подруга, оказавшись в этом мире, влюбилась в человека, и «воровка» меча, — ее прямой потомок. Но зачем? Ради чего? Почему предки воровки передавали созданный им меч из поколения в поколение? Имя девочек и меч, — послание настоящей Каланты? Удалось ли ей выбраться отсюда? Он умолчал, что меч в руках человеческого дитя, — не та кочерыжка, которой он мир спас.

Хуже всего, что Элуин не слишком хорошо понимал принцип собственной магии, наполняющую мечи. Он лишь знал, что они действительно способны отправлять тебя в созданное воображением место или почти похожее среди существующих. Элуин бы создал меч и сейчас для проверки, но у него практически не осталось сил на это. Слишком долго он спал. Слишком грозно корил себя за многое, он морально и физически разбит. В битве с девчонкой были обнаружены и другие способности, менее затратные по магии. Быть может, планета в благодарность за озеленение позволяла использовать силы природы, или же Фэлнор просто спит, наблюдая за самым странным сном в своей жизни.

Элуин вздохнул, выходя из пещеры, в которой они пережидали вновь хлынувший дождь, надрывно рыдающий с неба. Но подобные метафоры были характерны юноше, ведь он перестал смотреть на жизнь сквозь фильтр оптимизма, на деле же в округе часто шли ливни, и высокие деревья радовались влаге. Откинув прочь потертый после битвы, созданный из магии, плащ, эльф, подставился под капли воды, и те быстро намочили одежды и длинные волосы. Сидевшая недалеко от выхода Каланта закатила глаза, считая его поехавшим окончательно, но даже у нее вспыхнуло удивление, когда эльф по одному щелчку пальцев создал прозрачный барьер над головой. Теперь вода обтекала его, будто бы сверху находился широкий пляжный зонт. Фэлнору этого показалось мало, и он, слегка нахмурившись, плавно провел рукой по воздуху, и капли дождя, выйдя из его волос, начали превращаться в прозрачные бусины, формируя на белых одеждах подобие накидки. Глаза эльфа изменились по цвету, теперь под длинными белыми ресницами они были голубыми, почти синими.

— Даже не думай произносить то, о чем сейчас подумала, — вперся он взглядом в Каланту так, будто бы она нарушила его личностные границы. — Нет, серьезно, прекрати, — его слегка пухлые губы сжались так, словно он был беспредельно зол.

— М, — наклонила задумчиво вбок голову девушка, — как я могу перестать думать, что ты странный, если ты реально странный?

Выражение лица эльфа вмиг переменилось, сменяя раздражение на спокойствие.

— Извини, я просто сам удивлен, — искренне проговорил он, обратно входя в пещеру и присаживаясь на откинутый ранее плащ, прямо напротив девушки.

— Ты ведь точно-точно тот самый спаситель нашего мира, верно? — не ходя вокруг да около, прямо спросила Нил, раз атмосфера располагала к честности.

— Не могу сказать точно, но когда я открывал портал, то желал, чтоб из него полился дождь, способный возродить природу пустыни, что тут была, — Луин приобнял себя за колени, подкидывая в костер между ними сухую ветвь. — Я не был уверен в том, что это сработает.

— Так ты герой, который без плана спас свой мир?

— Он не мой, и я не герой, — его красивый голос звучал слишком отстраненно, такой обычно бывает у тех, кто устал от жизни или получил предательство. К слову, бросали юношу за его двадцать три года не один раз. В детстве от них с Велисом ушла мать, не выдержав политических замашек отца с его тягой господства. Конечно, повзрослев и начитавшись глубоких книг, Элуин понимал, что отец подавлял в матери ее личностные качества, но объяснение не оправдывало того факта, что она их бросила. Им с братом тоже было тяжело, а то и хуже. Одно дитя возвышали над другим за послушание, другое менее ответственно воспитывали, а после смены ролей из-за полезности, на Элуина вообще забили. Мать ушла, отец забил, брат не появлялся несколько лет, а стоило Элу взять всё в свои руки, и судьба решила еще активнее потоптаться водичкой в затухающем огне его жизни. Искр в желтых глазах больше нет, они и вовсе обесцветились, после изменив цвет. Такое иногда происходило из-за смены природы магии или исчерпывания врожденной. Так что он теперь либо владеет иными силами, что уже подтверждено, либо эти силы, — остаток завершающихся магических способностей.

— Мне жаль, что у нас не получилось сломать меч, — внезапно нарушила нависшую тишину Каланта, глядя на диковинку, что передавалась в ее поколениях. На мече оказался защитный барьер, который не давал его уничтожить, более того, он отбросил их с Элуином на два метра, когда они хотели его сломать.

Фэлнор лишь тяжело вздохнул, но даже с его печального вида можно было писать картины. Изящные движения пальцев, длинные ресницы, белоснежные волосы, что раскинулись по спине волнами, длинные остроконечные уши, выглядывающие из прически лишь сверху, а новые украшения из бусин добавляли в образ сказочности.

— Как ты попал в наш мир, с луны свалился? — закусив губу, снова пошутила Каланта, хоть и знала ответ. Она понимала, что он пришел из портала, но не понимала, почему он спал в лесу, как какой-нибудь узник из сказок, которого заколдовала злая ведьма. О фанатичности своего окружения она старалась не думать, докапываясь до истины справедливым для всех сторон путем.

Вся фигура юноши напряглась от тяжести вопроса, но, собравшись духом, он, всматриваясь в зеленые глаза и зная наперед реакцию, ответил:

— Меня изгнали из моего мира из-за мечей, ведь те, как оказалось, открывали порталы в иные миры, из которых вышли монстры и испортили жизнь эльфам.

— Хм, — почесав воображаемую бороду, задумалась Лана, — ты же не хотел этого?

— Нет, — покачал головой юноша, — не хотел.

— Получается, ты не знал о способности мечей, а тебя наказали изгнанием, потому что монстры убивали эльфов, и началась война?

— Не знал, но нет, чудовища не нападали на эльфов, — Фэлнор потупил взор вниз, рассматривая искорки в костре.

— Твои, как ты сказал, декоративные мечи, распространились по миру. Магия в них могла открывать порталы в другие миры. Монстры никого не убили, но за принесенный ущерб вместо денежной компенсации тебя почему-то изгнали.

— Природа у эльфов считается чуть ли не воплощением божества.

— Постой! — девушка хлопнула в ладоши, обратив на себя взгляд юноши. — Ты мне сказал, чтоб я что-то представила, перед открытием портала. Признаюсь честно, когда я отходила по нужде, я попыталась снова открыть портал, и из него опять вылезла лапа какой-то мохнатой Чубаки. Пойми, мне нужно было удостовериться, что мне всё это не приснилось. Так вот, я снова затолкала лапу туда же и закрыла портал.

— Ты чокнутая.

— Спасибо. Я хотела сказать, что твои мечи работают в одну сторону! И, раз пошел разговор о честности, когда я представляла что-то перед собой в первый раз, я хотела, чтоб большой песель, как Клиффорд, пришел и навел суету, а потом жил на моем заднем дворе, слушаясь лишь меня.

— Ты чокнутее, чем я предполагал, — если бы они находились в аниме, юноша бы впал в двойную каплю. Но он быстро собрался с мыслями, понимая абсурдность обвинений на давнем судебном заседании. Элуин вспоминал факты обвинений, выстраивая единую картину. Он всё еще был узником чьих-то эгоистичных желаний. И хуже всего, что он впал в депрессию на целых двести лет, оставив брата во мраке безумия. — Научи меня.

— Что? — впала в ступор девушка, угрюмо поглядывающая на свои испорченные волосы.

— Быть чокнутым. Научи меня, — как дитё, желающее обучиться какой-нибудь ерунде, попросил на полном серьезе эльф.

— Могу продемонстрировать все свои навыки, — зеленые глаза загадочно блеснули, тон девы закрадывался в самую душу. Наивный эльф кивнул, всё еще частично отходя после долгого сна. — Я повыдергиваю все твои волосы, остроухая Рапунка! Ропунок, точнее!

Элуину после увиденного далее будет страшно знакомиться с другими людьми.

Каланта знала, что вести Элуина к родне не стоит. Умом она понимала, что приводить идола к фанатикам, — всё равно что подлить масла в их безумие. Вернись она назад во времени, изменила бы свое решение, предупредила бы юношу о сдвигах людей, преклонивших колени у их дома. Мелкая сестренка, заприметившая шевелюру эльфа, решила срезать себе волосы, сплести из них узелок и положить в капсулу времени в память о том, что она стала свидетелем «схождения божества». У Каланты тряслись ладони. Конечно, она видела этот дурдом каждый день, но не таких масштабов… Это как привести кумира к безумного фанату… Даже хуже. Элуин шагал подле смело, гордо, внешне расслабленно из-за личных потрясений, но стоило ему открыть глаза на происходящее… Он читал из книг, что друзья должны заботиться друг о друге, и раз почти копия его подруги детства сейчас нервничала, он решил поддержать ее, подойдя немного ближе и взяв за руку. Этот жест стал лишним… Читающий возле своего дома напротив Николас уронил наземь и книгу, и чашку, что стояла на столе с ароматным чаем. Предмет посуды шумно разбился о каменное крыльцо, фруктовый чай безобразно растекался лужей. Первый жених на деревне, игнорируя казус, подбежал к идолу и упал на колени, пачкая свои светлые одежды… Младший братишка Нил задиристо присвистнул и беспардонно ляпнул, что Николас самый жалкий из всех жених, ведь его невесту увел идол, с которым фанатик и рядом не стоял. Впервые в жизни Каланте не хотелось ему давать затрещину, даже если речь была чепухой…

— Мы ждали вашего прибытия очень много лет, — важно поклонилась тетушка семьи Нил, расслабленно спускаясь с храма, что был построен рядом с домами, — в центре конца двух улиц. Элуину не нравился нездоровый блеск глаз жителей, он не отпускал руку Каланты, у которой побледнело лицо. — К сожалению, ваша возлюбленная не дожила до наших дней, потому мы воссоздали из ее генов деву, которую вы ведете сейчас под руку, мы дали ей то же имя. И, судя по идиллии между вами, вижу, она вам понравилась…

Остальная речь прозвучала в ушах Каланты где-то далеко, не здесь. Она остановилась с расширенными глазами, глядя на реальность перед собой, как на дешевое кино. Какая-то неудачная шутка, — ее жизнь. Нелепая, абсурдная, безумная… Кто писал ее судьбу? В чем смысл? Хуже всего, что тетушка не лгала… Маму, бабушек… Их называли одинаковыми именами… Эти больные люди создали ее по образу и подобию невесты Элуина? Тогда почему он встретил ее так прохладно? Кому доверять? Что же думать? Нил утратила связь с сознанием, но напряженные руки эльфа не дали ей упасть. Ужас утраты, гнев, презрение бурлили в его алеющих глазах.

Каланта пришла в себя, когда всё вокруг пылало, а храм лежал в руинах того, для кого его создали. Испачканный в фиолетовой краске юноша стоял на горе разрушенного безобразия. С его потрескавшихся уст сорвался безумный смех, а блестящий в руках меч играл красками, отражая поглощающий вранье огонь. Его холодный, пропитанный болью, взгляд коснулся ее лица, но давший сбой мозг Каланты не помнил истинной причины гнева юноши. Она каждой клеточкой пробуждающегося тела ощущала напряжение от его тяжелых шагов, направленных к ней. Поднявшись на ноги, девушка приняла оборонительную стойку, на что Элуин бросил рваный смешок, будто бы его предали. С нечеловеческим рывком он преодолел расстояние между ними, нападая на Нил с такой силой, которой она не ощущала в нем при первой битве. Его удары приходились на хорошо изученные слабые места, и девушке было трудно ответить на них. Либо блок, либо смерть. Другого выхода не было. А когда она совсем выдохлась, полагая, что следующий удар станет последним, он ее выбросил, создав портал позади спины какой-то маленькой палочкой. Выбросил в пустой мир, откуда она попала к его брату, судя по вопросу и внешности Даэлвелиса…

Открыв глаза, Каланта всё вспомнила, потому что это было важным. Цельная картина поможет ей выжить, но что для нее есть жизнь? Быть чьей-то копией? Экспериментом? Что она такое?..

— Вы, наконец, проснулись, мисс, — сонный голос сидящего на ажурной скамеечке у кровати юноши с голубыми, будто небо, волосами обволакивал спокойствием. — Господина пока что нет дома, поэтому, если вам что-то понадобится, говорите это мне.

— Можно…, — Каланта попыталась настроить голос из-за иссохшего горла, — яду?

— Наш господин, к сожалению, невосприимчив к ядам.

— А я не для него.

— Прошу прощения за мои неуместные и нелепые знаки внимания на том поле боя, я искренне не желал вас обидеть. До черты отчаянья меня довел Господин Даэлвелис.

— Яд не для вас. Он нужен мне.

— Предлагаю начать с обычной воды, — пытался найти подход к пациентке Селтир. Поднявшись со скамейки и взяв с прикроватного столика графин с водой, он аккуратно налил в прозрачный стакан жидкость, осторожно поднося к девушке. — Давайте, вы привстанете, а я помогу вам попить? Вы можете мне рассказать обо всем на свете, а после мы уже вдвоем решим, стоят ли обстоятельства столь кардинальных решений, хорошо?

«У меня же нет психологического образования. У меня нет опыта общения с девушками. У меня нет… будущего, судя по всему…», — паниковал в душе эльф, но внешне лишь нежно, максимально дружелюбно, улыбнулся, и свет трех солнц, скользнувший сквозь приоткрытые шторы, осветил его лик, подчеркивая молочную кожу и слегка розоватые щеки. Прищуренные от яркого света синие глаза, скрытые за пушистыми голубыми ресницами, делали юношу больше похожим на ангела, что спустился с небес не по собственной воле. Каланта подчеркнула, что попади он в ее мир первым, там не только бы ее семейка с ума сошла… Она, пристально всматриваясь в миловидные черты юноши, послушно приняла сидячее положение, облокачиваясь на мягкую спинку кровати, покорно приняла стакан с водой, подчеркивая, что от невесомых белоснежных одежд парня пахнет чем-то цветочным, но неизвестным. А когда она залпом осушила стакан, попросив еще воды, и Селтир немного наклонился, дабы взять стакан, Каланта схватила его со всей силы за длинное ухо.

— Ай, больно же! Не для вас я свои уши растил! — возмутился юноша. — Отпустите, сейчас же!

— Все эльфы очаровывают жертв миловидным личиком, Мальвинчик?

— Меня зовут Селтир, мисс, и не тяните мне ухо. Если у вас не выдался день, можете потягать за уши господина. И не стоит оскорблять меня неизвестными словами. У меня, может, тоже есть глубокий запас ругательств на случай неприятных переговоров, но мы едва знакомы для обоюдной ненависти, верно?

— Не пудри мне мозги, Селтир, и принеси мне то, что я тебя попросила, — не уступала Нил.

— Прошу прощения, вы сами виноваты, — уставшим тоном произнес Селт, взмахом руки выпустив с помощью магии облако, обволакивающие девушку с ног до головы. Каланта отпустила ухо юноши, пытаясь маханием рук развеять облако, но от того отлетали лишь частички, как маленькие облачка, которые после снова приклеивались к большому.

— Прекрати это немедленно! — негодовала Нил, когда облака обволокли все ее тело до шеи, и оторвали ее от кровати.

— Вы не передумали со своей просьбой?

— Нет.

Грозно подойдя к балконной двери, эльф открыл ее и по щелчку пальцев облако с девушкой оказалось за пределами комнаты, паря над далекой-далекой землей.

— Под нами сейчас ров, который вырыл гигантский червь из другого мира по просьбе Господина. Высота над уровнем рова тридцать два метра. Падать из-за усиленного магическими артефактами притяжения для возможных налетчиков ровно три секунды. Хватит на последние слова. Можете попытать удачу, если умеете плавать, но там в воде живет рыба-мутант из другого мира, которой господин скармливает мебель, что ему наскучила, и различный мусор. Если вам повезет подружиться с рыбой, или она будет не голодна и вам удастся выбраться, на берегу вас ждет краб-отшельник, влюбившийся в рыбу. Он примет вас за соперницу и нарубит на… как-там было в книге иномирных рецептов?.. Точно. Суши. Ах да, забыл сказать, что вы можете не долететь до воды, потому что вон на той башне живет, — он выразительно посмотрел в сторону, подождав внимания Каланты, — ГаргуляВсёЖруля (Господин оригинален на клички домашних питомцев), и она может использовать вас в роли зубочистки после плотного завтрака. Вы всё еще желаете выпить яду или мы спокойно поговорим?

Прохладный воздух, касающийся усталых щек, привел девушку в чувство, а целых три одинаковых по размеру светила, что были чуть больше земного солнца, не позволили быстро адаптироваться к насыщенному освещению. Импровизированная вправка мозгов Селтира дала плоды: лететь вниз на аудиенцию со всеядной рыбой не хотелось, как и не было желания впасть в «дружеские» объятия когтей Гаргули с говорящем именем. О женихе-крабе она и вовсе предпочла не фантазировать, хотя была уверена, что тот мужественнее и вернее ее бывшего жениха-фанатика Николаса, который с легкостью был готов отдать ее впервые увиденному идолу, который спас Землю ради своей девы.

Заметив на лице Каланты замешательство, что пришло после безнадеги, юноша решил возвратить девушку в комнату, но почти у самой кровати его магия дала сбой, и… Нил рухнула на расписной коврик селедочкой под удивленный вскрик Селтира.

— Простите, Мисс, я не специально, — он поспешил ей помогать подняться на ноги, пока она потирала ушибленную головушку. — Просто я почти не спал, пока следил за вашим состоянием, и магические силы дали сбой. Я читал, что вам, людям, нужен сон для здоровой работы мозга, так эльфам он тоже нужен, но еще и для магии.

— Сейчас я покажу тебе, как быстро можно отправиться в сон, — загробным тоном прошипела девушка, хватая парня сразу за два уха. Хоть она и была подавлена, но просьба о яде была лишь плохой шуткой.

— Мисс Каланта, трогать уши эльфов позволено только самым близким эльфам! — пытался отцепить от себя сиреневолосое недоразумение юноша, тщетно стараясь призвать облака. Вместо магии он почти упал на гостью, но быстро сориентировался, расставив руки по сторонам от ее головы, и теперь он нависал над своим палачом, что не ослаблял хватки.

— Зови священника, сегодня я выйду замуж и сегодня же овдовею, когда тебя удушу! — разозлилась еще сильнее Лана, не отступая от наказания. Волосы Селтира мягким водопадом падали на ее щеки, потому что хватка усилилась.

— Он всё врет, нет такого правила, — вошел в комнату со скучающим взглядом Велис, с интересом оценивая ситуацию. На нем был его любимый костюм для тренировок. Он привязывается к своему гардеробу сильнее, чем к остальным. Только к обуви это не относится (особенно к чужой, ага).

— Господин Даэлвелис, раз не помогаете, принесите хотя бы мне яду, я не выдержу двух психопатов в этом замке! — слезно молил юноша, пытаясь уже хотя бы встать с девушкой, держащей его уши.

— Не могу.

— Вам, наконец, стало меня жаль? Вы признаете, что не можете жить без моей помощи?

— Я его тогда выпил, когда не мог уснуть.

Каланта перестала тянуть за уши Селтира и даже помогла им обоим подняться. Они синхронно взглянули на бодрого Велиса, посматривающего на чудесную погодку за окошком.

— Чудовище, — в унисон проронили они, когда спина хозяина замка скрылась за дверью.

— Чтоб через пять минут явились в столовую! — на понятном языке заговорило «чудовище», и Каланта поняла, что ее ждет очень серьезный и тяжелый разговор, способный изменить всю ее жизнь.

Каланта Нил:

Оскорбленный Селтир вручил мне шкатулку-гардероб, чтобы я переоделась к трапезе, и какого же было мое удивление, когда я заметила опертый о прикроватную тумбочку меч. Эта проклятая кочерыжка, которую я считала худшей ношей в жизни, оказалась лишь реквизитом к тому «добру», что дали мне люди, которых я ошибочно принимала за родных. Больные фанатики, психопаты, на которых снизошла кара их же «божества»… Иронично, не правда ли? Если бы кто-то мог сейчас слышать мои мысли, он бы точно посмеялся над моей жалкой судьбой. Даже жених оказался липовым. А что было бы после меня? Сколько бы Калант было для идола? Не жизнь, а фильм ужасов.

Что у меня сейчас есть над головой? Крыша чужого замка с темными секретами? Неуверенно подрагивающие пальцы от пережитого кошмара? Фриковатый владелец замка, который является братом идола, который знает оригинал меня… Если Каланта была невестой его брата, настоящую меня примут тут за шутку. Этот еще миловидный Мальвинчик, чтоб его, напугал до чертиков! А если бы его магия иссякла в тот момент, когда он решил мне вставить на место мозги, играя в «самолетик»? Опять хочу потягать его уши для профилактики… Но стоит отдать должное, он был весьма спокоен и заботлив. Будет ли похожее отношение ко мне, когда я расскажу правду? Стоит ли мне это делать? Будет ли лучше скрыть ее? Хах, что за глупости. Мне нечего терять, я должна быть честной. Хотя бы с собой.

Наконец, когда меня оставили наедине с собственными мыслями, я получше рассмотрела утопающую в обильном свете достаточно большую комнату, в которую меня поселили. Декорации и мебель в ней были похожими на смесь античности и средневековья: много светлого, переходящего в темные тона. Картины каких-то чудовищ на коричневых стенах глядели будто в душу, и я не буду гадать, портрет это или чья-то богатая фантазия. Большая мягкая двухспальная кровать, что служила мне местом отдыха, выглядела весьма величественно. И тут мне вспомнились слова голубовласки о том, что брюнет скармливает надоевшую мебель рыбе. Это каких же размеров должна быть рыба, чтобы заглотить такую кровать? Помахав головой из стороны в сторону и избавившись от ненужных фантазий, я провела пальцами по шкатулке, украшенной драгоценными ультрамариновыми камнями.

Очень похоже на цвет глаз Мальвинчика, надеюсь, это не шутка, и в этой магической штуке есть одежда. Тяжко вздохнув, я открыла крышку, обнаруживая под ней обычное зеркало и сверток. Мой раздраженный смех, наверное, слышал весь замок, и кому-то там икнулось, но я взяла себя в руки, когда развернула свернутую бумажульку, где вполне земным языком было написано: «Произнести: Пауло, подбери для меня одежду».

И что за? А отплясать перед Пауло с бубном надо? Пф. От психов к психам. Еще немного походив по комнате, нервно топая ножками, я поставила шкатулку на край кровати и, стараясь не заржать, как кентавр перед лошадью, произнесла:

— Пауло, подбери для меня одежду.

Разумеется, после моих слов ничего не произошло. Я уже хотела отгрызть уши одному миловидному эльфу, но тут из шкатулки полил свет (о, земные нормальные боги, почему я не взяла с собой очки для сварочного аппарата?), а после затухнул, оставив после себя золотое колечко без изысков: маленькое такое, на мизинчик. И как это понимать? Я уже мысленно билась о расписной шкаф, но решила поддаться любопытству и просунула в бижутерию палец. Крестный фей решил дать мне наряд частями до внесения залога? У них тут в длинноухом мире такая хитрая кредитная система?

Но стоило мне залиться очередным гневом, как из кольца начала сыпаться золотая пыльца, скользящая с моего пальца на руку, далее по запястью, и по всему телу (благо, по верху моих тряпок, щекотки не люблю), оттолкнувшись слегка от фигуры, закружился блеск, расширяясь. Спустя считанные секунды после самых странных замеров, вместо нескучного симбиота меня наградили пышным белоснежным платьем с рукавами-колокольчиками. Видимо, чудо-колечко посчитало, что этого мало, сорвалось с моего пальца, закружилось над головой и посыпало меня золотом, как какую-то булочку сахарной пудрой. Так, я надеюсь, к столу меня пригласили не в роли основного блюда или десерта? Зажмурившись от затянувшейся магии, блеска и света, я посчитала до десяти вслух, а потом, почувствовав вернувшееся на мизинец кольцо, распахнула глаза, посмотрев на себя в зеркало. Белое, украшенное золотом, многослойное бальное платье было ослепительно… бесполезным. Как я в нем убегу, если эльфийский упырь швырнет в меня вилки? Так этот Пауло, живущий по ту сторону шкатулки, еще и лицо макияжем украсил, теперь с золотыми тенями на веках и вишневой помадой, я… Так, стоп, он еще и волосы завил. Как мне их потом в себя приводить? Да будьте вы все…

Опомнившись, что я не знаю, как дойти до столовой, за мной зашел Мальвинчик, перед этим напялив на себя светло-серый плотный пращ, скрывающий широким капюшоном уши. Умный зараза.

— Платье вам идет больше, чем руки тянуть, куда не следует, — окинув меня коротким, но выразительным взглядом, упрекнул он усталым тоном. — Не нужно на меня так убийственно смотреть, у нас нечасто дамы гостят вне пыточной, одежды нет, только тот волшебный артефакт, — он указал жестом на дверь, намекая, что нас ждут. Когда я вышла вслед за Мальвинчиком, он продолжил:

— Говорят, его создал влюбленный в даму сердца одаренный эльф. Его наряды были лучшими во всей Гальтире. Он шил их из пыли и цветочной пыльцы, что приносил ему ветер. Удивительный художник, что писал картины на своих платьях.

— Высокие чувства его вдохновляли? — любопытство победило недавнее пламя негодуя, адресованное юноше.

— Верно, эльфы любят всего один раз и на всю жизнь, но его возлюбленная погибла, будучи совсем юной. В день своего семилетия он сплел ей колечко из золотых нитей со своего фамильного одеяния, а то, засветившись, стало настоящей драгоценностью. Девочка гордо носила его, не снимая, а потом пришли монстры из другого мира и оборвали ей жизнь. Закрывшись от всего мира, Пауло начал наделять обычные дамские шкатулки для украшений своей магией и продавать по символичной цене. Он верит по сей день, что его возлюбленная жива, и вот уже двести лет, рассылая свои изделия по всему миру, он ждет, что она наденет на свой палец кольцо, то обратиться золотой нитью и доведет ее до него.

— Какая печальная история, — тяжело вздохнула я, понимая, что не смогу солгать за общим столом. Я обязана рассказать правду о настоящей Каланте, ведь Элуин ее любил. Эльфы живут дольше людей, и, если Мальвинчик не лжет, эти существа трепетно относятся к своим чувствам. Пока я размышляла, четко подчеркнув свои дальнейшие действия, мы дошли по длинным коридорам до двойной массивной двери из древа, и Селтир, открыв ее, уважительно пропустил меня вперед.

Мрачный кроваво-алый, как глаза главы дома, зал с длинным темным столом, в центре которого на стуле, похожем на трон, сидел Даэлвелис с осуждением на лице, выбил всякую легкость. Энергетика этого эльфа подавляла с первого взгляда. Он был тверд, непредсказуем, своеобразен. Хоть я и принесла с собой меч, решила облокотить его о свой стул. Села я напротив Селтира, по левую руку от Упыря, дабы продемонстрировать свою непрошибаемость и смелость. Я была готова ко всему, но не к тому, что одетый в строгий костюм эльф снимет с себя туфлю, запульнет ее в потолок, чуть не сшибив красивую люстру с висюльками, а после… В обеденный зал с трёхъярусной тележкой тарелок вкатился энергичный парень с длинными, собранными в хвост, алыми волосами. Он коралловыми глазами окинул нас и, как в фильме про ниндзей, раскидал тарелки каждому на место. Хорошо, что у меня не было привычки класть локти на стол… Выдав что-то на неизвестном языке хозяину дома, он укатил…

Я тупо посмотрела на свои тарелки, где лежали какие-то нарезанные кубиками овощи, каши, салаты… Потом поглядела на заваленные зажаренными кусочками мяса тарелки брюнета… После взглянула на снявшего капюшон Мальвинчика, у которого были салаты и немного мяса. К каждому было приставлено по бокалу и графину с неизвестной жижей.

— Вы давно не ели, поэтому завтрак для вашего желудка был подобран легким, — объяснил Селтир, увидев на моем лице замешательство. Он налил себе с графина жижи, а я уперлась взглядом в Упыря. Тот, наплевав на приличия, пододвинул самую большую тарелку с мясом к себе. Достав из-под стола кинжал, он виртуозно всадил его в кусок мяса и отправил в рот. Мои глаза сами по себе расширились от удивления. Теперь я преисполнилась в познании и этот мир мне совершенно понятен. Слопав таким образом еще один кусочек, Упырь откровенно заржал, и, к моему большому удивлению, острых клыков я у него не обнаружила.

— Господин Даэлвелис, вы переигрываете, — нарезая стейк на кусочки, упрекнул работодателя Селтир.

— Ничего не могу с собой поделать, — заржал пуще прежнего брюнет, а я нахмурилась. Захотелось отправить в него булочкой, но, к сожалению, со всего на моем столе аппетитной выглядела лишь она.

— Не слушайте его, просто ешьте, — спокойно обратился ко мне Мальвинчик. — Можете не переживать, это Чудовище уже выпило весь яд, еда чиста, — он скрыл улыбку за бокалом жижи. — Это просто сок, похожий на плоды апельсина. Вам понравится.

Чрезмерное гостеприимство шизиков меня пугало, но устроивший концерт живот просил себя наполнить. Тяжело вздохнув, я налила себе сока, принюхалась, отмечая схожесть аромата с запахом дыни и апельсина, после чего залпом опустошила стакан, ошибочно считая вкус противным. Но нет, кудахтать после этого я не начала, земля с оси не съехала. Стараясь не обращать внимания на окружение, я пододвинула к себе тарелку с салатом и кашей, ныряя вилкой в них по очереди. Почти кукурузная каша с синей капустой и болгарским перцем, обед точно подбирали под меня, потому что тут не может быть таких совпадений. После платья я уже готова к чудесам. Их отсутствие для меня страннее присутствия.

— Я не настоящая Каланта, — честно призналась я, нарушив тишину, и две пары глаз взглянули на меня.

— Какая жалость, а я думал, тебе уши отгрызли, — пробурчал Упырь беззубый. — Продолжай, — он с аппетитом опустошал вторую мясную тарелку. Так и хочется ляпнуть: «Дядь, ты уже вымахал, внука своего миловидного покорми нормально и гостя, а то выглядит так, будто ты нащипал мясо из трех порций себе».

Пытаясь совладать с бушующими в груди чувствами, я решила рассказать правду, которая окончательно пробила маску упыря, и он грозно всадил кинжал в оставшийся стейк. В его алых глазах будто бы перекатывались шары пламени, но он быстро закрыл глаза, а когда распахнул их, его лицо вновь обрело привычную непредсказуемость. Вот оно, — олицетворение надвигающейся бури.

— Пока останешься здесь, — Даэлвелис шумно поднялся из-за стола, — будешь помогать Селтиру с основной его задачей. Через полчаса выдвигаемся, — и его величество покинуло скромную трапезу.

— Какая у тебя основная задача? — чуйкой чуя подвох, решилась на вопрос я.

— Помогать Господину, — Мальвинчик почему-то приуныл, — на поле боя.

— Что? Чего? Где? — запустила я ладони в свои волосы.

— Сам в шоке, — он достал из карманов плаща несколько тюбиков с синей жижей и начал выливать ее в стакан.

— Эй, нет, стой, чего ты? — я аж вскочила на стол, прихватив кочерыжку, чтоб подбежать к нему и выбить «палкой» эту гадость из рук, — Вон, у меня жизнь не лучше, но это же не повод доходить до крайности, ну!

— Мисс Каланта, это обычное зелье маны, пополняет запас магии в теле эльфа, — он взглянул сначала на разбитый у стола стакан, что я эпично отбила, а потом на меня.

— То есть, — я с трудом из-за платья села на корточки, схватив это голубоволосое недоразумение за плащ и гневно взглянув в глаза, — ты мог бахнуть зелья маны, чтоб наверняка не уронить меня тогда?

— Оно ужасно горькое на вкус, поэтому мы называем его в стенах замка ядом.

— Ах, горькое, значит! Я тебе сейчас покажу, горькое!

Это недоразумение умудрилось с помощью облачков приблизить к себе кинжал, наколдовать телепорт, и, нырнуть в него, оставив у меня в руках лишь плащ, но я успела ухватиться за сапог юноши, и мы оба рухнули в какое-то складское помещение, распластавшись звездочками на бумагах.

— За что вы так со мной? — накипело у запыхавшегося юноши. — Теперь благодаря вам мы переместились в богом забытое крыло замка, куда Господин ходит раз в сто лет, и то, шатаясь, когда уснуть не может. Дверей тут, прошу заметить, тоже нет, а из окон вон то грязное сверху, которое даже не открывается.

— Ты сам нас сюда телепортировал, — пожала плечами я, перекатываясь и ложась на бок, — что, нечем ответить?

— А с виду такая умная Мисс, — Селтир повторил за мной, всматриваясь в черты моего лица, испачканного пылью, горящее негодованием и новой жаждой лишить замок придворного лекаря. — Я же хотел в вас тягу к жизни пробудить, и не уронил бы вас даже ценой собственной жизни… Потому что хуже помереть от рук Господина…

— Какой ты преданный, однако, вежливый. Но знаешь, что? Я смотрела на таких все свои двадцать три года. Они лгали, казались хорошими, пытаясь выслужиться перед идолом, которым был обычным эльфом, — брат твоего господина.

— Я понимаю, что вам еще будет трудно кому-либо доверять, но мой господин, хоть и противный, далеко не злодей. У него такой образ, из-за сложного прошлого. Элуин Фэлнор не обычный эльф, он гений, которому не позволили развиваться должным образом. Даже у Господина Даэлвелиса магия порталов работает лишь на уровне кинжалов, через них он возвращается в замок. Элуин могущественнее брата, и Каланта не его невеста, она их с Господином подруга детства, не более. Уяснила или повторить для конспектирования?

— Откуда у тебя сиреневая краска на рукаве рубашки? — пропустив смелость голубовласки мимо ушей, удивилась я.

— Подрал руку, наверное, когда мы падали, — он подвернул рукав, рассматривая ссадину, и меня накрыло множество вопросов…

— Ты шутишь, или кровь у эльфов иного цвета?

— Зачем мне с вами шутить такими низкими вещами? Я не из тех людей, которые будут взывать к чувству ответственности столь низко.

— Это была не краска у Элуина… Это была его кровь…

— Поэтому Господин и разозлился, — Мальвинчик тяжело вздохнул. — Мы еще не нашли способ попасть в твой мир. Вся мимолетная надежда рухнула, когда ты рассказала о своем мече. Понимаешь, в мирах очень тяжело найти меч, которым бы уже не воспользовались.

— Так, стоп, домой я не попаду? А, и да, как плавно ты опустил формальности.

— Разве после задушевных бесед люди не становятся друзьями? — в полумраке улыбка юноши выглядела загадочно. Хитрый и одновременно открытый. Такое ощущение, что избегать тут стоит именно этого парня.

Селтир:

Я ловко увернулся от брошенного в меня ботинка, который, будто выпущенная метким лучником стрела, попал бы мне в голову, но вместо этого шумно ударил по картине, которая чудом не упала, лишь накренившись.

— Господин Даэлвелис, если вы лишите головы единственного лекаря в королевстве, который способен стерпеть ваш характер, кто будет вас лечить? — в привычной манере шутил я, улыбаясь.

— Откуда ты достал зелье маны?! — процедил сквозь зубы Фэлнор, яростно ударив по столу ладонями. В его кабинете повисло гнетущее молчание, а мрачные стены с нелепо подобранными картинами разбавляли атмосферу.

— Вы упрекаете мой выбор обуви, а у самого совершенно нет вкуса в декоре, — уклоняясь от еще одного ботинка, съезжал с темы я. Ух, не думал, что меня спалят.

Во всем виновата земная девушка, — очередная головная боль в моей и без того тяжкой судьбушке. Ботинок плюхнулся в аквариум с камнями, откуда выскочила живая вода и, намереваясь запульнуть собой в виновника нарушения ее покоя…, ее план мести потерпел крах. Оценив угрозы наперед, господин бросил мне кинжал, а я, поняв без слов, открыл портал и затолкал бурлящий аквариум в него. Мне уже страшно, куда начальник ее отправил, но лучше пусть устраивает беспорядок в неизвестной мне комнате, чем в кабинете, где мне же потом и убирать.

— Не увиливай от темы, Селтир. Если бы та безухая не разбила бы твои склянки-банки…

— Надо же, вы, значит, умеете переживать о ком-то, кроме своего брата? — осмелел я (ботинка ведь у него всего два, чем он в меня еще запульнет?).

— Селтир!

— Вы сами виноваты, Господин Даэлвелис, — напустив побольше естественных страдашек в образ, начал я, — надежду на зацепку о брате отправили голодную в пыточную, потом мне пришлось ее чуть ли не вытаскивать с того света, а после еще и оказалось, что ее морально сломали! А вы знаете, чем может один морально сломанный человек помочь другому?

— Выплакаться в сорочки друг друга, а потом вместе навести суету?

— У меня. Кончились. Магические. Силы. Рудник иссяк, понимаете? Нечего там добывать! Мне нужен здоровый обычный сон! А вы послушали нашу гостью, взгрустнули, разозлились, приставили ее ко мне для вылазок на поле боя, где я должен быть на случай вашего лечения, сам как-то пытаться выжить, так еще и хрупкую человеческую девушку уберечь в нашем суровом мире. Вы приказали нам выдвигаться куда-то, а у меня магических сил нет, понимаете? Что мне оставалось делать? А что вы прикажете дальше? Детей ваших нянчить на поле боя?

— О последнем я не думал, но идея неплохая. Пусть учатся с малку полезному.

— Да у вас же даже жены нет для этого.

— Я король Аэрлота, любая припадет к моим ногам.

— Угу, в страхе за свои уши.

— А чего добился ты?

— Извините, а я вам не мешаю? — подала голос Каланта, вжавшаяся в уголок с кошкой, у которой были большие лапы, блестящая алая шерсть и выразительные зеленые глаза. Эта земная девушка… Она, дабы нас вызволить, не нашла ничего оригинальнее открытия своим мечом портала, из которого выбежала эта почти обычная земная кошка, а за ней потянулась еще сотня таких… Они, точно имея коллективный разум, выпучили когти, блестящие, будто сталь, «вырезали» нам дверь и разбежались кто куда. Осталась только одна, что оккупировала объятия Нил. И взгляд такой надменный, будто не она пушистая гостья в нашем замке, а мы… Конечно же, Господин Даэлвелис не знает, что у нас столько животины в округе шатается… Надо бы отловить их тихонечко, изучить, а потом решим, что нужно делать. Сон мне точно не светит. Может попрактиковаться спать с открытыми глазами? Можно использовать, когда начальник пилит.

— Если хочешь припасть к моим ногам, извини, я сейчас без обуви. Это как-то некрасиво, да и кабинет непрезентабелен. Селтир, у нас же есть в замке тронный зал?

— Вы его разгромили, когда вдохнули ядовитый букет из цветов раэнрила, который ошибочно приняли за подарок фанатки, а это вам прислали недоброжелатели, опрыскав цветы гадостью, и я потом неделю из вас ее выводил. Вы тогда приволокли здоровую живую рыбу из какого-то мира нашему повару, и Рэдди стало жаль варить из нее бульон. Он долго всматривался в ее глаза, она смотрела на него, он не выдержал и выпустил ее в окно, как какую-то птицу. Ее чешуя красиво поблескивала всеми оттенками радуги в свете трех солнц, и завороженный красотой двухметровой рыбы Рэдди решил поселиться у рва с водой, куда та плюхнулась, чуть не затопив наш яблоневый сад! Он на полном серьезе выдал, что вдохновлен ее ликом и будет ждать, когда та обратится в эльфа или человека, но это невозможно, ведь вы принесли ее из мира, где самая распространенная форма жизни, — большие рыбы! Дабы найти причину для сохранения рыбы на землях замка, вы решили навести порядок в тронном зале и попросить рыбу плюнуть водой в окна для их мытья, но она вас не понимала, в упор рассматривая машущего ей из окна кухни зеленым полотенцем Рэдди. Полотенце просто было похоже на водоросли! Чтобы обратить на себя внимание существа, вы швырнули в нее гнусным личным дневником своего отца, который тот хранил под обивкой дорогущего трона, и рыба его съела, подхватив в прыжке. Увлекшись, как земное дитя, которому подарили первого в его жизни щенка, вы начали выкидывать из окна вещи. Когда вещи в тронном зале закончились, вы начали сносить их из соседних комнат, а после беспорядков уснули. Короче говоря, ваш тронный зал завален мебелью и различным хламом.

— Какой, оказывается, я многогранный эльф! — довольный собой расплылся в улыбке начальник. — Как думаешь, стоит ли мне увековечить подобные истории в моей биографии?

— Господин Даэлвелис, как вы можете восхищаться тем, за что порядочным эльфам должно быть стыдно?

— А кто сказал, что я порядочный? Беспорядок, — один из признаков гения! Попробуй со скудным разумом найти что-то в хаотичной куче барахла! — алые глаза начальника чуть ли не светились от любви к самому себе.

— Вы находите в куче барахла что-то лишь с моей помощью…

— Вот, видишь, как говориться в земной пословице: с кем поведешься…

— От того психоза и наберешься, — вставил я, хмуро вздохнув. О, Богиня Гальтиры, почему ты дала эльфам почти бессмертные тела, но не вручила некоторым пакет дополнительной совести в мозги?

— Там было не так, кажется, но мне нравится твой вариант. Нужно записать на случай пафосных переговоров с врагами!

— Господин Даэлвелис, предлагаю вам дополнить свою биографию, а я отдохну. Уже после всего этого мы выдвинемся по вашим делам.

— Что? — начальник хитро сощурился, рассматривая животину в руках напрягшейся Нил. — Кошечек потеряли?

— Черт, — выругался под нос я, чуя понижение своей зарплаты. И как он так быстро прознал?

— За комплимент я тебе это спущу с рук, Селтир, но только один раз. Еще одна недосказанность, и стены этого замка перестанут быть для тебя крепостью, — голос Господина звучал настолько убедительно, что я не сомневался в истинности его угрозы.

— Прошу прощения, — я виновато опустил голову, совершенно забыв, что начальник остро воспринимает любую ложь. — Значит, вы уже сами их отловили?

— Верно, но они испарились. Это существо, — он внимательно посмотрел на кошку в руках Каланты, — либо умеет клонировать себя на какое-то время, либо владеет магией очень мощной иллюзии. Даю вам неделю для отдыха и неделю для изучения этого существа. И меч Элуина, Безухая, тебе бы лучше вернуть мне.

— Упырь, — читалось немое ругательство по ее губам, и я закусил свои, дабы не засмеяться. Мы с ней точно подружимся!

— Оставь прошлую ношу в прошлом, Каланта Нил, — необычайно серьезно заговорил начальник, когда девушка подошла к его столу и опустила поверх разбросанных бумаг меч, — только ты выбираешь, какое будущее тебе построить.

Глаза Нил расширились в удивлении от мудрого напутствия, и я увидел прошлого себя со стороны: эльфа, которого никто не любил, которого использовали и бросили, унизили, опустошили. Все трое здесь были морально разбитыми личностями со своими скелетами в шкафу. Лишь мы трое могли понять друг друга, и лишь мы сами могли себе помочь. Хах, последнее умозаключение ошибочно...

Пальцы девушки едва заметно дрожат, ныряя в яркую шерсть животного... Стоит отдохнуть, а после на свежую голову с ней поговорить. Такая хрупкая, а столько смелости. Хм, нет. Лучше сначала с ней поговорить, найти занятие, а потом с чистой совестью отправиться в двухдневную спячку. Да. Так будет правильнее.

Каланта Нил:

После достаточно неоднозначного выговора мы с Мальвинчиком и кошечкой-спасительницей покинули душный, тяжелый, вырвиглазный кабинет Упыря. Он хоть и не вампир, а нервы пьет, как зубастик изголодавшийся. Но его философские строки глубоко засели в голове. Да, мне не стоит жить прошлым, но как же выключить всплывающие в сознании картины безумия? Пока я обдумывала всё услышанное, Селтир изучал меня взглядом, будто хочет что-то сказать. Его руки находились за спиной, на лоб падал свет коридорных ламп, и окутанный голубым освещением юноша с пронзительными синими глазами снова покупал внимание своей внешностью. Оружие массового поражения. Хорошо, что я не падка на обложку. Но он красив, бесспорно. Это же насколько тогда эльфийки красивы, если с юношей писать картины можно?

— Ты права, эльфы милы от природы, потому что такими нас создала Богиня, — будто бы прочел мои мысли этот…, — на твоем лице написано, — он наклонил голову вниз так, чтобы неловко кашлянуть в кулак и скрыть розовеющие щеки волосами. — Но никогда не верь лишь красоте. Не всё золото, что блестит.

— Я уже поняла, что ты пустозвон, спасибо, — состроив бровки в полосочку, честно выдала я, недоуменно наблюдая за тихонечко смеющимся недоразумением.

— Словам тоже не верь, — он изящно стряхнул длинными пальцами слезинки с уголков глаз, загадочно улыбаясь, — в них иногда скрыто много смыслов.

Чего? Как это понимать? Он о других или о себе? Дайте мне переводчик для тугодумов!

— Ты тоже выглядишь миленько в этом платье, — он прикусил нижнюю губу, сдерживая смешок, — особенно милым было то, как ты умудрилась в нем залезть на стол, чтобы выбить из моих рук «яд».

Я уже хотела удушить это беспардонно прекрасное создание, но зависла после переваривания его слов.

— Зелье маны для меня является ядом, — его тон стал собранным и тихим, с ноткой тайны и примесью меланхолии.

— Почему? — клюнула на удочку любопытства я. Нет, ну а что? Начал сам, пусть теперь договаривает!

— Всё-то ты знать хочешь, — он, воспользовавшись моей глубокой задумчивостью, легонько щелкнул меня по носу, за что чуть не огреб «цап-царап» от кисы в моих руках. — Не смотри на меня столь устрашающе. Сама меня за уши таскала без стыда и совести. В нарушении личностных границ счет сравняли, теперь мы пойдем в библиотеку, где я расскажу свою историю, ведь тебе сегодня пришлось открыть личные слабости.

— С чего ты взял, что мне интересно? — неуклюже проводила черту между нами я, путаясь в намерениях парня. Странный он. Опять что-то задумал?

— Ищешь в моих словах подвох? — опять спалил мои мысли он, жестом указывая следовать за ним. — Быстро учишься. Не позволяй другим запудрить свои мозги.

— Ты странный, — честно призналась я, зашагав следом, — зачем тебе в друзьях человек?

— Мне не нужен в друзьях человек. Мне нужна ты. И нет, я не собираюсь нарушать границы приличия и обременять тебя навязыванием своего общества. Я узнал твои слабости и поведаю о своих. Так будет честно. Каждое живое существо, не впустившее в сердце мрак зла, заслуживает к себе уважения. Помни об этом.

Вот это красноречие! У него биполярочка, что ли? То неловкий, то душа наизнанку. Это харт-шот какой-то, господи! Этот эльф то вызывает желание прибить его, то сам с вертухи одним предложением валит мою ненависть, обращенную к эльфам. Моя жизнь пошла по наклонной из-за Элуина. Я была на него зла. Очень-очень зла. Потом надменность Упыря меня опять во тьму вогнала, после этот учтиво-игривый Айболит… А теперь они вдруг такие хорошие, понимающие…

— С меня больше нечего взять, — между прочим, сказала я, вновь созерцая, как это голубоволосое чудо-юдо скрывает смех в ладошке, а его плечи подрагивают. Вот же поганец! Мне аж повторить брюнета захотелось и запульнуть в кое-кого туфлю. — Твой смех станет последним сейчас, если не прекратишь.

— Эльфы бессмертны, знаешь ли, — бодрым тоном обрадовал он.

— Но Каланта же умерла.

— Этого мы точно не знаем, — выдал внезапно логичную мысль Селтир, продолжая меня вести по длинным коридорам. Не замок, а какой-то лабиринт! Еще и мохнатые «Чубаки» на тебя смотрят с картин, скаля зубами. — Однажды один очень нехороший эльф, я упускаю высокие эльфийские метафоры для сохранения твоей психики, завладев чистым мечом Элуина, пожелал открыть портал в мир, где можно найти лекарство от бессмертия для эльфов. Да, этот псих таки нашел растение, способное практически мгновенно лишить эльфа жизни. Господин, конечно, вырыл с самого непрезентабельного дна негодяя, надавал ему тапками, отобрал всю партию растений и по всем законам Аэрлота и Гальтиры отправил его в мир-тюрьму, но… Эльфы до сих пор умирают. То ничтожество продолжает лишать родных своих близких, и теперь тем вечность жить с болью утраты.

— Вот урод! — выругалась я, и даже кошка мяукнула голосом льва… Мы с Селтиром удивленно уставились на животину, а потом переглянулись, нахмурившись. Кошка добавила милое тихое «мяу», и мы, сославшись на слуховые галлюцинации из-за усталости, продолжили путь. — Поэтому на лице Элуина было столько боли…

— Он заподозрил неладное и пришел в ярость, — в голосе лекаря звучало понимание, — потеря любимых и близких оставляет шрамы на сердце не только у людей, — его голос стал тише обычного, с дрожащей ноткой, будто ему это было знакомо. — Проходи до конца зала, где не так ярко светит солнце, — он открыл дверь в библиотеку таких масштабов, что я в жизни столько книг не видела!

— А почему ты сказал солнце, будто оно одно?

— О, это долгая история. Если вкратце, то эльф с магией света потерял как-то ключи от дома, а все лампы распродал. Жил он один вдали от цивилизации, деньги на проезд он тоже потерял (он хранил их в пространственном камне-брелке на ключах). Психанув, эльф решил создать целых два дополнительных солнца, чтобы найти пропажу. Оказалось, что ключи провалились во внутренний карман его плаща, который он скинул с себя, ибо вспотел, нарезая круги во время поисков. Эльфы потом несколько лет его проклинали, но, к счастью, два искусственных солнца начали терять магию постепенно. Сейчас они светят лишь на десять процентов от своей первоначальной мощи.

— Вот он монстр…

— Не поспоришь, — юноша едва заметно улыбнулся. — В твоем мире солнце не такое яркое? — поинтересовался он, и я задумчиво кивнула. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы снизить дискомфорт для твоих глаз. Присаживайся за стол, я отлучусь на десять минут.

Я снова кивнула, потому что этот эльф вгоняет меня в ступор. Обо мне еще так не заботились. Очевидно же, что не в сказку попала, почему он такой хороший? А я наехала на него тогда за зелье маны…

Плюхнувшись на мягкий стул за умеренно освещенным столом, я усадила кошку на соседний, и она начала активно умываться. Будто я заразная, в самом деле! Эльфийский язык я понимала, оно и понятно, шизики у храма ждали Элуина. Но получается, что они откуда-то узнали эльфийский язык, ведь Фэлнор их этому не учил… Каланта и Элуин были не единственными попаданцами? Сколько людей было вовлечено в создание меня? Даэлвелис догадывается об этом? Сотрясать воздух теориями мне точно не стоит, и так все на взводе… Я положила на столешницу локти опустила голову на сложенные ладони. Как-то всё странно… Зачем тем психам Элуин? Для создания новых мечей? Если мой предок видел появление Элуина на Земле, он должен был знать, где тот спит… Элуин говорил про суд… Должен же быть меч в этом мире, отправляющий людей на Землю! Вдохновившись мыслью, я резко встала, чем испугала кошку, она из-за внезапной суеты вцепилась мне в ногу под платьем когтями, а я с неожиданности зарядила себе рукой в нос… Нехило так вдарила… Зараза… Вечно всё через… Я уже хотела выругаться, но знакомые руки пробежались над чертами моего лица с едва ощутимым холодом облаков. И когда он успел подобраться так бесшумно со спины? Вот с кем нужно держать ухо востро!

— А ничего, что ты тратишь остатки магии на такие пустяки?

— Тебе же больно, какой же это пустяк? — Селтир, отстранившись, опустил на стол красивый прозрачный изумруд, коснулся того пальцем, и на столе тут же появилась стопка из пледов, две чашки ароматно пахнущего чая, сахарница с ложечками и два кусочка торта с белым кремом. Нет, вот за такое я готова ему простить всё. — Эту, — он с осуждением поднял одной рукой кошку, а второй прочертил кинжалом порталик в какую-то мрачную комнату, — под домашний арест, — и закинул ее туда, быстро закрывая «окошко». — А теперь ногу показывай.

— Это же просто царапина, — отпиралась я, потому что, ну, неловко, как бы. Хоть фактически он и врач, но…

— Это же просто кошка с неизвестной магией в волшебном мире эльфов! Действительно, что может произойти? — давил он фактами, и от расстояния всего в вытянутую руку между нами было еще более неловко. Хочу провалиться сквозь землю. В этом волшебном мире есть же для этого приспособление, да?

— Ого, Мальвинчик умеет злиться! — пыталась съехать с темы я, но игра, — не сильная моя сторона. А, нет, по горящим негодуем васильковым глазам напротив искры пробежали. Ух!

— Хватит. Сравнивать. Меня. С девушкой! — он бы еще ножкой топнул, вот серьезно. Даже злится очаровательно.

— Быстро же ты справки навел. Откуда столько инфы? — меня действительно волновал этот вопрос. Сколько же попаданцев сюда проникало, вываливая земную культуру?

— У меня свои источники, — он победно усмехнулся, заманивая в паутину любопытства. Ему действительно нужен друг в моем лице?

— Весь такой загадочный.

— Так интересно всего меня изучить?

— Противный до ужаса.

— Неблагодарная язва.

— Если поднести к вам дровишки, искрами можно костер разжечь, — вышел из-за книжных полок Рэдди с книгой «Фантастические твари и где они обитают».

Этот парень ищет зацепки о своей рыбе?

Я просто пыталась не залиться смехом, поэтому вцепилась в рукав Селтира, поджав губы. Он же, будучи явно в теме, отвернулся к окну, широко улыбаясь. Конспирация с треском провалилась, и мы, скрючившись в позы креветок, откровенно хохотали.

— Книга смешная, — попыталась спасти наши жизни я, кивнув на предмет в руках выпавшего в осадок повара. Ножи у людей такой профессии всегда наточены…

— Очень, — поддержал мою мысль Селтир, — своеобразная комедия, не для всех.

— Спасибо, что сказали, — задумался Рэдди, нырнув обратно в книжные шкафы.

— Русалочку рекомендую, — на автоматизме зачем-то выпалила я.

— Не жалуйся, если еда завтра будет пересолена, — шепнул Селтир, и тут я вспомнила про пену морскую…

* * *

— В этом мире есть прекрасное время, когда цветочные лепестки, кружась, падают наземь, украшая тропы разными красками (похоже на земную весну), — сидящий напротив Селтир говорил тихо настолько, что можно было услышать голоса неизвестных птиц за приоткрытым окном. Он укрыл мои плечи пледом, чтобы я вдруг не подхватила простуду, а сам в довольно-таки легких одеждах изящно отпил чай, вернувшись на место. — Как ты знаешь, в семь лет у эльфа проявляется магическая сила, и иногда ее мощь зависит от силы рода. Я рос с мамой с самого рождения, а когда на нас напали монстры из иных миров, она ринулась спасать и эльфов, и иномирян, считая долгом воина добиться справедливости, — он бесшумно рисовал круги в чашке чая серебряной ложкой с цветочными узорами. — Однако в погонах чести ее лик затерялся на долгие годы. Быть может, она нырнула в неизвестный мир, а может…, — он опустил голову, собираясь с духом, но просто оборвал мысль, будто бы вытряс ее из своего разума. — В шесть лет я остался один и ушел под опеку дяди, но тот, как выяснилось позже, оказался ничтожеством. Он подкладывал под мою подушку артефакт, вытягивающий магию, и в семь лет я не смог пробудить ее, став посмешищем и позором рода. Тогда в Аэрлоте отцом Даэлвелиса уже был построен центр для вызова магических способностей у неспособных детей, но и там дядюшка решил мне подгадить, обманом всучив якобы оставленный матушкой мне в наследство перстень с красивым радужным камнем.

— Тот урод замаскировал мутный артефакт в перстне? — стараясь не выругаться, осторожно спросила я, читая в поникшей фигуре Селтира настоящего его, — юношу с тяжелым прошлым, которое оставило мерзкий отпечаток на его душе.

— Верно, но из-за того, что моя мама растила меня в честности и любви, я не знал и об артефакте, и о перстне, — он горько усмехнулся, будто бы до сих пор корил себя за наивность. — Я мужественно принял свою бесполезность, но боролся с ней день ото дня. Перерыв множество книг, освоив самые разные техники, научившись варить зелья, я шаг за шагом преодолевал рамки артефкта, что висел у меня на шее в цепочке. Меня не останавливали шрамы, кровь из носа, дикие графики центра… Наверное, я бы сам себя погубил упрямством, если бы не она…, — он выдержал паузу, и мне стало еще больнее. — К нам привели неспособную эльфийку моего возраста: с кудрявыми рыжими волосами, светло-зелеными глазами, с россыпью веснушек на щеках. Она привязалась ко мне, как банный лист, а однажды по секрету поведала, что не эльфийка, а человек. Выдала полнейшую глупость, мол, ее клонировали, поэтому у нее силы не проявились.

Мои глаза расширились в удивлении. Получается, не только Каланту клонировать пытались?

— Конечно же, я ей не поверил, она ведь на эльфийку была похожа, — Селтир меланхолично улыбнулся и посмотрел в окно. — Постоянно рассказывала о несуществующих местах, книгах, историях, я в шутку называл ее чокнутым гением с будущим писателя. Не верил я ей, вот вообще ни разу! Но отчего-то мое сердце потянулось к ней. Мы стали хорошими друзьями, почти родными братом и сестрой. Она помогала сделать мне прорыв магии в день падающих лепестков. Четырнадцатилетние мы стояли под красивым древом, окруженные цветами. Она еще, заправляя волосы за уши, говорила, что цветы похожи на земные ромашки (только те были розовыми). С помощью зелий и артефактов, что мы делали втайне, мы смогли пробудить мою магию. Шарлотта бросилась мне на шею, мы обнимались, кружась с лепестками, а потом моя сила раздробила кольцо на шее, и вся высосанная из меня магия заискрилась, взорвалась, опустилась на мир в округе с неимоверной силой. Даже смертельные раны эльфов излечимы…, — он нервно сглотнул, опустил голову, скрывая под челкой глаза. — Шарлотту отбросило от меня на розовые цветы, и те окрасились в алый… Мои руки дрожали, на ватных ногах я подлетел к ней…

Эльф тяжело вздохнул.

— «Селтир», — сказала она, холодеющей рукой касаясь моей щеки, — «Это не твоя вина, используй силу для защиты, не бойся ее». А я, как безумный, тут же обратился к древней магии искажения внутреннего древа магии, что произрастает в теле каждого эльфа. Я сломал древо своей пробудившейся силы и сквозь боль, почти собственную разруху, изменил природу магии на силу исцеления. Белоснежные облака перекатывались в моих ладонях, исцеляя мои руки, исцеляя ее тело… Но было слишком поздно. Ее сердце уже перестало биться, и мир потерял звук. Тогда я понял, как хрупки люди.

Повисла гнетущая тишина, и я не могла подобрать слов утешений…

— Разумеется, во всем обвинили меня, и я сам винил лишь себя. Но господин Даэлвелис во время суда эффектно украсил лоб судье тапочком, ввалившись в зал в домашнем халате. Он небрежно уронил перед застывшим судьей стопку с документами, где черным по белому были расписаны махинации моего дяди, центра реабилитации и еще тысячи эльфов. Он даже суд клялся с закрытыми глазами распустить на кирпичи, за что его засмеяли… Пока он не вышиб стену вторым тапком, не подошел к судье и не сказал ему: «Жалуешься на проблемы со зрением, слизень? Попроси прощения на коленях у печального мальчишки. Быть может, он тебя подлечит», — красивое лицо озарила мимолетная улыбка. — После громкого скандала меня выпустили, а несчастный случай с Шарлоттой целиком и полностью признали виной моего дяди, использовавшего нелегальные иномирные материалы для создания темного артефакта. Да, сила из перстня могла высвободиться в любой момент, но я до сих пор себя виню, когда думаю об этом, — Селтир снова взглянул в окно, а я, сдавшись, откинулась на своем стуле, запрокинув голову к высокому потолку. Но слезы всё равно проложили дорожки по щекам, как непрошенный дождь скатываясь к подбородку и капая на платье.

Селтир протянул ко мне руку с платком через стол, а я перехватила ее, задирая рукав его рубашки, где всё еще красовалась ссадина. Взяв баночку, что он оставил мне для лечения ноги (дабы избежать моей неловкости), я поддела пальцем облако, и оно, похожее на ощупь на кусочек парящей ваты, перекатывающейся в моих пальцах, ловко скользнуло по запястью юноши.

— Селтир, это действительно не твоя вина. Хватит забывать о себе, — стараясь придать голосу серьезности, выпалила я, глядя в удивленные глаза эльфа. Его побледневшего лица коснулась улыбка, которую я видела впервые: открытая, радостная, искренняя. — Не заставляй своих друзей волноваться, — намекая на свой негодуй, ляпнула я, как бы отвечая согласием на его предложение о дружбе. Как тут откажешься после такого?

— А вдруг, — его глаза хитро-хитро сощурились, губы вытянулись в полуулыбке, а пальцы ловко обвили мое запястье, которое лежало на столе с пустующей склянкой, — я тебе солгал?

Скорую кончину Селтира предотвратил заплаканный Рэдди, подлетевший к нам и уронивший на столешницу книгу о Русалочке. Интересно, а оборотни сразу обращаются в свой истинный облик или частями? Просто похожий на принца из сказок аловолосый юноша с пронзительными глазами цвета коралла не вяжется у меня с руками-клешнями… Вот вообще…

— Довели тут меня до депрессии, а сами милуетесь! — упрекнул он, и Селтир как-то слишком быстро отпустил мою руку, переместив пальцы на баночку и запуская туда новое облачко.

— Хочешь тортика? — я пододвинула к крабу тарелочку с нетронутым десертом и ложечку, наблюдая, как его овальное лицо почти вытянулось в удивлении, и скоро будет похоже на гладильную доску. — Сладкое помогает заесть грусть, — настаивала я.

— Ребят, вы общайтесь, а я, пожалуй, пойду отдыхать, — огорошил меня синеглазик, пододвигая свой нетронутый торт. — Наша гостья посоветует тебе много интересных книг! У нее страсть к морским обитателям! А, вот, своеобразный ключ от твоей комнаты, — он положил на стол кинжалик, которым отправлял в неизвестность кошку. — В течении двух дней меня не будить, иначе вместо лекаря вас будет лечить разве что молитва тапочкам Фэлнора. Хорошего вам дня! — он ловко открыл уже ключом портал и скрылся на наших глазах в нем.

Этот… Попугай общипанный!.. Еще смотрел перед уходом на мои субтитры в глазах, которыми я ясно говорила: «Я тебя убью», а он улыбался, мимикой передавая: «Не сможешь, потому что тебе меня жаль». Черт. Голубоволосый красивый черт. Ненавижу!

Говорят, что утро не бывает добрым. Хм, пожалуй, соглашусь. Проснуться в полнейшей темноте от запаха ядреного кофе, изучающего причмокивания и блеска алых глаз под шипение свившей у себя на голове кошки…

— С бодрым утром, Безухая, — невозмутимо метнув несколько клинков в штору и срезав ее с карниза, «обрадовал» своим ликом Даэлвелис. Он вальяжно восседал за белоснежным круглым столиком, закинув ногу на ногу.

— Тебе не говорили, что вламываться в комнату девушки без стука и без отношений, — признак неуважения? — негодовала я, натягивая одеяло до подбородка, потому что пришлось спать в найденной в шкафу рубашке, и я даже не хочу знать, откуда она или чья. Пахла порошком, чистая. Лучше, чем спать в оборванном родном тряпье или в платье.

— Ой, да брось, любая обрадуется с утра моей неземной красоте, — изящно отпив из чашечки и скривившись от крепкости напитка, ляпнул он. — К тому же, это мой замок, если ты не знала.

— Будто я хочу тут находиться, — скривилась я настолько, насколько вообще могло передать мое отвращение к положению мое лицо.

— Это самое безопасное место во всей Гальтире, — явно довольный собой, вертел между пальцами печеньку брюнет.

— Ну да, потому что это логово дракона, которого все боятся, — грозно поправила короля я, всем ликом намекая, что пора бы ему выметаться уже.

— Все трепещут перед моим авторитетом. Завидно? Научить? — что он несет, мать моя кирпич?

— Чему? Тапками стены сносить или врываться в чужое личное пространство? — честно нарезала я порционно его достижения.

— Ого, Селт так много тебе рассказал. Что ж, раз этот ребенок открыл душу, я обязан кое-чему тебя научить, чтобы ты не висла у него на шее балластом, — он отложил обратно в блюдечко печеньку, струсив в него же с пальчиков крошки. Опять он типа принес мне кофе, а сам его выпил, что ли? Плед 2.0?

— Почему я должна висеть у него на шее? — я всё еще жду переводчик для тугодумов.

— Потому что легко попасть под чью-то горячую руку. Нет, конечно, ты можешь немного поболтаться у него на шее, но, боюсь, это будет твоим последним походом. Ах, да, я не боюсь, вообще-то, мне так-то всё равно, я эльф занятой, государственных дел хватает.

— У эльфов есть какие-то серьезные отклонения от природы? — мне хотелось биться головой о спинку кровати, может, я бы хоть так начала бы понимать этих индивидов…

— Не шути так. Может, ты и человек, но копия эльфийки из знатного рода. Кто знает, может, уши отрастут и перестанешь пытаться оторвать их из зависти у Селтира.

— В смысле? Он заслужил, — выпалила без задней мысли я, потому что это было логично. Мальвинчику надо было это мужественно принять и понять. Сам виноват. Даже если он не мог пить зелье маны, тем более не стоило подвергать мою жалкую тушку опасности.

— Да брось, ты же прониклась прошлым этой малявки? Он тебе лишь малую часть рассказал, в сокращенном варианте. Эльфы в Аэрлоте делятся на два типа: те, кто презирает Селтира за обращение к древней магии, и те, кто его обожает. Это дитя наивное и глупое, совершенно не замечает, как я слежу за ним и отбеливаю репутацию, унижая его.

— То есть, ты считаешь, что жалость вызывает обожание? Реально упырь, господи…, — я схватилась за заболевшую от безнадеги голову, стараясь дышать ровно, пока моя киса, грозно восседая на краю кровати, шипела на брюнета, всё еще беспардонно пьющего кофе. У него там безлимит темного напитка в чашке, что ли? Можно мне такую же, но с чаем?

— А что плохого в жалости? — Даэлвелис взглянул на меня особенно пристально, изучая эмоции, прожигая пламенем алых глаз.

— Потому что жалость однажды закончится, господин Даэлвелис, и на место ей придет безразличие. Многие люди в моем мире полагают, что просто знать чью-то трагедию и мимолетно сопереживать ей, оставляет их в черте человечности. Но это не так, ведь после этого они идут и морально вытягивают чьи-то силы.

— Аж мурашки от обращения побежали, сразу видно, кем впечатлилась, бр, — театрально сотрясался в мурашках эльф, явно давая мне оценку для личной характеристики. Он проверяет меня на доверие?

— У вас государственные проблемы с семьей настоящей Каланты, сударь?

— В корень зришь, Патлатая, на дух не переношу семейство Илидорин. Вынюхивают всё, сделки кристально честные проворачивают… Слишком идеальные для нашего темного времени, — он изящно вернул чашечку на блюдечко.

— Вы так говорите, что у меня даже нет мыслей бежать отсюда, — с нотой обреченности протянула безрадостно я.

— Тебе бы вообще лучше пока сильно не высовываться в места скопления эльфов. Хоть Каланта и пропала почти двести лет назад, ты очень похожа на всю ее родню.

— А ведь я была похожа только на мать в человеческом мире…

— Слушай, хочешь, мы тебе уши отрастим и в семейку Илидорин отправим шпионом? Ты либо их раскроешь, вдруг они тебя клонировали по-тихому, потому что их дочь «лекарства от бессмертия выпила» в ином мире, например, либо обретешь любящую семью (если те вдруг хорошие), — огонь воодушевленности в глазах собеседника пугал…

— При всем моем неуважении к вам, ваше высочество, я стала вас не уважать еще больше.

— Мило. Обожаю честных существ. Даже не спросила, каким образом уши можно отрастить, сколько денег с этого взять. Бескорыстная малявка. Действительно ничего не хочешь от этой жизни? — слишком хитро сощурились его глаза. Этому мерзавцу есть, что мне предложить? Это он так показывает, кто тут босс? Я ему уже всё рассказала о себе, что ему еще надо?!

— Вы ведь тоже ничего не хотели, когда вас предали? Не смотрите на меня столь угрюмо, было бы у вас славное прошлое, не ходили бы кругами в беседе, — да, я выбрала стратегию крыть той же монетой. Один/один, Упырь, узри же, что такой же уязвимый, как и мы людишки.

— Нет, я не против оставить тебя в замке и брать с собой на битвы, но долго ли ты протянешь? — перевел он тему хитро, быстро, будто бы за этим и явился…

— Хотите смахнуться со мной, — так и скажите, — раскусила я это лихо длинноволосое, оно аж улыбнулось. Желаю ему карьеры в рекламе зубной пасты. Забери его из моей жизни, суровый маркетинг!

— Ого! Телепатией владеешь, не иначе! — он аж хлопнул в ладоши, а кошка шикнула громче прежнего.

— Правда, что ли? Какая жалость.

— Остра на язык… Сможешь врагов в ступор словами ввести?

— Что? — я окончательно выпала из этой реальности. Могу нажать на рестарт моего появления здесь?

— Что? Закажи через шкатулку безнадежного дармоеда Пауло подходящую униформу и выдвигайся через этот портал, — он кинул на кровать большой ключик, как у Селтира от комнаты, и тот схватила киса, — на тренировочную площадку. Будем выбивать из тебя хандру, Безухая.

— Через шкатулку можно заказывать определенные вещи? — мой мозг, кажется, проснулся окончательно. Шестеренки закрутились, механизм светился с подачей энергии, полыхал, пыхтел…

— Ну да, ты не знала? Там в зеркало встроено окно для заказов, принимает только голосовые запросы. Я дал вчера малявке шкатулку и велел заказать для тебя что-то… А, ясно. Жду тебя через пять… Ладно, через десять минут. Начни орать, пожалуйста, когда я уйду, ладушки? — он прочертил клиночком порталик и ретировался, а у меня сложилась картинка…

— Селтир! — откинув одеялко и вскочив на коврик в центре комнаты, кричала изголодавшейся чайкой я, мечтая отгрызть чьи-то уши. Из-за него я вчера в этом нелепом платье… Поверила его сказке про влюбленного портного… Страдала целый вечер в громоздком наряде за библиотечным столом, пока Рэдди давал мне читать свои черновики с поэмами и серенадами для рыбы… Он даже имя мое не спросил! Даже слова вставить не дал… Я чуть тарелку вместе с тортом не сгрызла. Ах, Селтир… Хана тебе! Закажу повседневную одежду себе и десять самых дорогих платьев на имя Селтира из дома Фэлноров! А что ты думал, синеглазик? Я злая земная женщина, не твоя милая подружка из детства. У меня ты получишь всё, что мне задолжал, у меня…

— Вот поганец! Укорочу его штанину коготками, чтоб ходил, как фрик эльфийский! — внезапно услышала у себя за спиной я бодрый женский голосок… Обернувшись, я увидела сидящую на моей кровати небольшого роста девчушку с длинными волнистыми волосами цвета граната и зелеными, как листва салата, глазами. Миленькое девичье личико дополняли серые потрепанные шортики и топ из плотной ткани с неразборчивым из-за падающих на них волос принтом…

— Ты кто такая, черт возьми? — тоном, приближенным к загробному, строго задала вопрос я.

— Ну, допустим, мяу, — девочка запустила пальчики с блестящим красным маникюром в свои волосы, закидывая назад челку, ровно подстриженную до бровей. И новая картина нарисовалась поверх расправы над Селтиром: передо мной сидела обращенная в человека киса, почти такая, которую я фантазировала, но…

— Почему ты не собака? — впала в отчаянье я, понимая, что моя крыша осталась в ином мире, сюда я явно добралась частями, еще и тело ломит…

— Так кошки же лучше? Все любят кошек! Могу обратиться в собаку, но это затратно по магии, и я еще не научилась…

О, Боги, мало мне было длинноухих негодяев, романтика-краба, мифической Горгульи и вечно голодной рыбы, теперь, кажется, у меня появился питомец-оборотень… А еще у меня острое чувство ответственности…

Селтир:

Моя мягкая долгожданная кровать, на которую я устало плюхнулся, совершенно не приблизила меня к красочным сновидениям. Я безнадежно обнял белую объемную подушку, но ничего… Сна нет вообще.

И как мне восполнять магию?

Тяжело вздохнув, я лениво встал с кровати и подошел к полкам с зельями. Так как в комнате царил полумрак из-за закрытых штор, я споткнулся об оставленные на полу книги и налетел на шкаф белкой-летягой, и он панически затрясся, намекая на скорое падение. Кое-как я удержал его пальцем правой ноги, потому что руками пришлось ловить склянки с зельями. Этикетки, повязанные ниточками на сосудах, из них упали (стоило крепче повязать, дурная привычка не затягивать узелки), и как понять, какое из них от бессонницы? Нет, их варил я, поэтому могу по запаху отыскать, но здесь их слишком много… Пока я усиленно думал и расставлял склянки, меня укусил квадрожук за мезинец левой ноги, я ударился коленкой о шкаф, и с верхней полки упала склянка, шумно разбиваясь после встречи с полом. О, так вот же оно… было…

Вздохнув тяжелее прежнего, я схватил виновника-жука и, открыв специальным заклинанием окно, выпустил насекомое. Мне кажется, оно впало от моих действий в ступор, так как уселось на стекло со стороны улицы. Хм, квадрожуки мстительный и сплоченный насекомий народ, специально я им вреда не приносил. Задернув шторы, я решил убрать стекло, открыв портал ключиком. На той стороне было темно, и лишь замковые жильцы знали, что там аналог нестабильной черной дыры с почти развитым интеллектом. Оно впитывает в себя всё, заполняя пространство комнаты, а когда-то там была обычная свалка, утилизирующаяся особым заклинанием. Вздохнув, я закрыл портал, сложил всё на бумажку и подсунул стеклышки под кроватку, ибо вдруг чернильный монстр поранится? Плюхнувшись на кровать, я долго ворочался, а потом решил сменить одежду на просторную пижаму. Быть может, она вызовет сонный зевок ассоциацией отдыха?

Переоделся, лег, укрылся воздушным одеялком… Подушка оказалась тверже обычного. Пришлось взбивать. Ощущение, будто еще хуже стало. Выбросил подушку на край кровати. Вспомнил, что она у меня одна и вернул обратно. Тяжелые дни выдались… И зачем только при первой встрече с Калантой я ей выдал ересь про семью? Стыдно-то как… Я закрыл лицо руками, будто в кромешной тьме, запертой на десять замков комнате, кто-то меня увидит… Рэдди дал совет заказать ей через шкатулку платье, как в земных сказках, но мне кажется, Нил не оценила дизайн… Надо было с рюшами заказать? Может, цвет не понравился? А как она с ним на стол забралась… Так, нет, мозг, отставить, нам нужно спать… Может, выброшенные тапки господина посчитать?

Не получилось. Еще больше разозлился. У этой земной девушки, на первый взгляд, боевой характер, но за хрупкими плечами столько горя… Наверное, зря я ей абстрактно о жителях замка рассказал… Но мне хотелось ее как-то завлечь, отвлекая от тяжелых мыслей. А если она встретится с Гулей? Ох… Скомкав от нервов одеяло, я сосчитал свои провалы, и еще больше захандрил. Интересно, а на Земле люди любят один раз и на всю жизнь? О, Богиня Гальтиры, о чем я думаю… Зачем мне эта информация? Интересно, а были ли еще версии Шарлотты, как Каланты?.. В любом случае, никто не заменит когда-то ставшего близким существа, и даже похожая внешность не изменит моего мнения.

Зря я, наверное, сумбурно вывалил своей новой подруге свое прошлое. Подумает, что я какой-то чудак, которому не терпелось исповедаться… Но разве друзья не должны делиться переживаниями? Как мы дотянемся до чьей-то души, не открыв дверь в свою?

Ох, не стоило мне оставлять Лану с Рэдди, ей эта его рыба будет сниться… Но я хотел, чтобы она попробовала торт, заказанный в лучшей кондитерской королевства, да и было так неловко смотреть ей в глаза…

Называл ее про себя головной болью, а по факту причинил ей такую же. Такой же неудачник в общении, как Господин.

Думая о вселенской ерунде, я таки уснул к обеду следующего дня, но проснулся после своего имени из соседней комнаты, произнесенного громким свирепым голосом. Этот чертов госпо… А чего меня Каланта мысленно ругает? Мои глаза распахнулись, устремившись в соседнюю стену. Я же даже комнату возле себя ей выделил, а то была моя мастерская, между прочим. Хм, я же всё оборудование оттуда вынес и комнату по-быстрому обставил мебелью. Даже попросил Рэдди напиток, похожий на земное кофе, ей с утра принести и печенек заказал, чтоб для желудка одно лишь кофе вредным не было.

Через пару минут после вновь пришедшего сна, я услышал нечто оскорбляющее за стеной:

— Почему ты не собака?

Это она кому там? Нет, я, конечно, во многом провинился, признаю, но смело считаю, что я хорошо позаботился о ее комфорте (особенно после пледа господина, ага).

С кем она разговаривает? Я даже не заметил, как прислонился к стене всем телом, пытаясь услышать волнующий меня ответ, но поздно вспомнил, что когда-то мой неудачный эксперимент снес стену между комнатами, и теперь тут была временная тонкая фанера, держащаяся на слабом заклинании и подпертая стопками исписанных формулами дневников… Короче говоря, я рухнул вместе со стеной в соседнюю комнату, меня обматерили на земном и что-то мягкое прыгнуло мне на лицо, вцепившись в волосы. Утро удалось. Я поспал ровно три минуты.

Великолепно. Теперь моя и без того спорная репутация опустилась ниже плинтуса. Каланта орет, кошка волосы дерет. Привет, облысение, хорошего пути, барабанные перепонки.

— Простите, дамы, я забеспокоился и позабыл, что тут хрупкие стены, — я чувствовал, как мои щеки заливались краской от стыда, поэтому уселся, отвернулся и не поворачивался. Наверное, Нил беспокоится о своем внешнем виде, хотя эта рубашка, — одна из сохраненных вещей, выброшенных господином. Последний как-то поругался с Пауло, и портной начал на сделанные заказы присылать вещи на несколько размеров больше, так что Каланте эта рубаха была по колени. Но, да, неловко вышло, я никогда не вхожу без стука. Тем более к девушке. Тем более к гостю. Тем более камнем вниз. Ну, что ж, Селтир, всё бывает в первый раз. Я зажмурился, а кошка отцепилась от лица и волос, спрыгнула мне на коленки, заурчала и как-то слишком потяжелела, а когда я открыл глаза, маленькая аловолосая девчушка кинулась меня обнимать за шею. О, так она всё-таки оборотень? Ожидаемо.

— Задушить меня пытаетесь, леди? — даже не пытаясь отцепить от себя мелочь, поинтересовался я о своей скорой судьбе. Что ж, завещать мне свое добро некому. Наследников нет. Жены нет. Дома нет. Родителей тоже нет. — Сиротинушка я…, — произнес вслух и завис… Зелье, похожее на снотворное по запаху?.. "Зелье размазни"… Его попросил сварганить Даэлвелис, чтобы вместо игл с ядом (как у врагов) окунать свои орудия в это зелье, а потом швырять во врагов… Какие там у него характеристики? Повышенная меланхолия, слезливость, кристальная честность… Вдохнул его во время уборки, что ли? А, точно, я же под кровать осколки баночки положил… Сколько там это зелье работает? Сутки? — Плохо мне…, — вслух произнес снова я, желая просто выйти в другой мир и не заходить обратно…

— Братик, прости, — кошка ослабила хватку, обняла меня и горько заплакала…

— Сильно больно? — успевшая переодеться за ширмой благодаря шкатулке в брючный костюм, подошла ко мне Каланта с тюбиком, в котором парило облако, что я ей оставил для залечивания ее ноги.

Эта девушка… Почему с ней так тяжело? А если бы вместо иллюзии эта кошка-оборотень с котями яд впрыскивала? Она присела рядом, пока аловолосое лихо мочило мне уже второе плечо, сцепив руки за спиной, откупорила тюбик и коснулась лица прохладной ладонью…

— Нравится, — в сердцах выпалил я, безотрывно всматриваясь в зеленые глаза Каланты, пальцы которой дрогнули, и баночка звонко упала на пол, — когда обо мне заботятся, — я опустил голову вниз, пытаясь волосами скрыть блестящие от слез глаза… Рыдающий мужик в семье, — горе жене, поэтому, вероятно, я никогда не женюсь, сгорев со стыда окончательно сегодня. Вот просил же забирать свои заказы с моего шкафчика… Еще подгонял меня так, будто я сахар в кипятке растворяю дольше положенного… Господин Даэлвелис, я вас ненавижу!

Вспомнишь солнце, вот и пекло… Стены затряслись, предвещая беду. Это грозно топал господин, который не в духе, он часто так делает. Топает громко настолько, что может показаться, будто землетрясение по пятибалльной шкале. Еще не хватало, чтоб он увидел меня в таком положении…

— Селтир! — почти вырыкивал мое имя он. Мне сменить имя? Чего они меня обижают… Ох, черт, нет, Селтир, держись, помни про зелье. Самообладание. Дыши. Ровно дыши. Вспомни самую красивую сцену, что ты видел в жизни. Вот, верно, уже лучше. Вспомни самый эпичный момент в своей жизни… Хорошо Каланта тогда господину кулаком прописала. Я бы так не смог, работа не позволяет. Может, врезать начальнику один раз и списать на побочные эффекты зелья? Хм, нет, нельзя, он и так за зелье маны злится в последнее время. Я же обещал его не варить.

— Селтир, — обеспокоенно произнесла мое имя Каланта, когда дверь в мою комнату (та, что на десять замков заперта, ага) слетела ко всем чертям. Да вы издеваетесь!

— А можно я буду называть тебя братик? — высморкавшись в платочек и швырнув его в сторону, спросила меня кошка, всматриваясь в мои глаза с мольбой.

— Угу, — кивнул я под эффектом зелья, а потом посмотрел на ушедшую в ступор Каланту. У нее там в глазах было так темно, как в то время, когда во вселенной еще не родились звезды… Зараза… И кошке уже не откажешь, жалко ее. Кто знает, какая у нее жизнь была по ту сторону, — в ее мире…

— Братик, а можно я выцарапаю ему, — она сделала милое личико, — глаза? — и подавляюще взглянула на вошедшего Господина, который брезгливо струшивал со своих бархатных черных одежд штукатурку.

— Селтир! Где то зелье, что я просил тебя сделать?! — злобно спросил он, а у меня зародилась грозная идея…

— Под кроватью, — как можно спокойнее ответил я, наблюдая за каждым миллиметром движения господина к краху его репутации. А что вы хотели, господин Даэлвелис? Вы его неделю как забрать должны были, для вас на видное место поставил, и вот, оно рухнуло.

— Селтир Каермэр, ты ни на что не способен! — зализанный длинноволосый эльф в бело-синих одеяниях прямо перед собравшимися родственниками и гостями из знатных родов ругал своего племянника на его семилетие.

Прокравшийся в хрупкое тельце юноши страх приковал его ноги к земле. Одетое во все белое дитя опустило голову, и светло-голубые волосы, — точно небо, — раскинулись по спине блестящим водопадом. Серебряные длинные серьги с сапфирами, — камня, что был символом рода Каермэр, — блестели в ушах мальчишки, когда солнце показалось из-за туч и нырнуло лучиком в стеклянный потолок, освещая его лицо, будто бы лишь одна природа поддерживала его в столь ответственный провальный момент.

— Раз ты никчемный, тоже скатишься к преступлению, как Элуин Фэлнор? — закрывая гадкую усмешку веером из перьев, подливала масла в огонь жена мужчины, что был Селтиру дядей. Женщина хоть и выглядела лет на двадцать пять, но юный Каермэр знал, что ей уже триста с хвостиком. Гадкое создание с собранными золотыми волосами совершенно не выглядело драгоценностью: вычурное платье, самые дорогие украшения, нацепленные на показ. В глубине души юный Селтир оправдывал их, ведь молва об Элуине, у которого впервые в истории не открылся дар к магии, потрясла целый мир. Эльф без магии, — всё равно что калека на всю жизнь. На всю вечность. Теперь каждый боялся за своего ребенка, но всякий негодяй проклинал детей соперников такой же участью. И пусть Элуин и смог запоздало вырастить в себе древо магии, замешательство не покидало общественные умы. Многие избрали путь осуждения. Осуждать кого-то всегда было проще, чем попытаться понять.

— Я понимаю, что вы беспокоитесь о чести рода, — внезапно разрезал незрелые перешептывания своим собранным голосочком ребенок, — но я, как и Элуин, смогу пробудить магию! Но не подвергну никого опасности!

В зале вновь загалдели, будто бы услышали несусветную ересь. Селтир жил вдали от поместья рода, мама его почти не знакомила с родственниками, поэтому, знай он их всех в лицо, понял бы, что в зале находились лишь отобранные изгои, — те, кто меньше всего чего-то добились в семье Каермэр. Более того, дядя Лориеннар был одним из тех, кто на семейном собрании от лица рода махинациями собрал голосования в пользу отправки на войну матери Селтира. Дабы не взращивать в сердце своего обожаемого дитя ненависть, Лунарет сказала ему, что вызвалась сама. Понимая, что она может не вернуться, эльфийка действительно оставила Селтиру передаваемый из поколения в поколение сапфир, благословленный светом солнечных светлячков, — покровителя рода. Эти волшебные насекомые светятся, когда на них падает солнечный свет, а особенно ярко они горят ослепительно белым, когда садятся на сапфиры.

Подарок Лунарет таинственным образом исчез, а смелого и уважительного Селтира отправили в Центр пробуждения древа магии, открытый отцом Даэлвелиса. На самом деле, никто ничего не пробуждал, то место просто было построено для королевского народа ради развеивания паники, а потом и вовсе там отмывали деньги, пристраивая нашедших из других миров сирот, которые хоть как-то были похожи на эльфов. Видимость значимости и промывание мозгов для общественных работ сиротами, — единственное, чем занимался персонал центра.

Непоколебимое мужество, засевшее в истинном наследнике рода Каермэр, не покидало его до четырнадцатилетия. Истинный гений, подросток с добрым сердцем… Никто не знал о его успехах, никто не догадывался, что внутри него давно бы росло древо мощнейшей магии, если бы не борьба за власть слабаков, что сотрудничали с королем Аэрлота. Дураки не знали, что их боевую магию использовали бы при первом же случае опасности, послав в самое пекло в один конец, дабы защитить жалкие стены серого замка.

Лунарет была женой для политического брака сначала для Элуина, а после смены наследника, стала законной супругой Даэлвелиса. Да, эльфы любят один раз в жизни, и чем мрачнее становилась Гальтира, тем чаще возникала не взаимность или пренебрежение ценностями. Но Лунарет с детства была влюблена именно в Даэлвелиса, — мальчишку с белоснежными волосами, что любил сидеть над книгами, сторонился остальных, играл лишь с братом или неохотно с бодрой Калантой из семейства Илидорин. Лу не могла подобраться к нему, не могла поведать, какие книги она читает, не могла узнать предпочтений Велиса, и она долго винила себя, когда обрадовалась смене наследника… Но она не могла устоять, когда Даэлвелис после совершеннолетия стал ее законным мужем. Девушка решила окутать его любовью, разогнать тучи печали, стать его верной опорой. Уже тогда волосы Велиса стали темнеть день ото дня, возвращая его к привычной в детстве замкнутости и отсутствии огня жизни в красивых глазах. Безмолвная печаль отражалась в каждом его жесте, и Лунарет лишь еще больше убедилась в необходимости своих помыслов.

Лунарет понадобилось несколько лет, чтобы растопить сердце Фэлнора, и он отдал всего себя ей без остатка. Его серая жизнь раскрасилась в яркие цвета, и каждый день был долгожданным, но… Велис случайно услышал под дверью кабинета отца, что тот желает отправить Лунарет сражаться с монстрами от королевской семьи вместо Даэлвелиса, аргументируя это тем, что Каермэр не родила за все эти годы наследника…

В очередной раз разозлившись на собственное бессилие, Велис решил скрыть Лунарет, учинив скандал. Разумеется, его жена не была глупой женщиной, быстро смекнув, что ее муж перегибает палку и весьма неумело играет, поэтому ему лишь оставалось сказать, что он любит другую, и все годы он пытался в Лунарет увидеть черты возлюбленной, но так и не смог. Получив болезненную рану, девушка покинула замок Фэлноров, скрывшись в неизвестности, всколыхнув общественное мнение.

О королевской семье ходили не самые хорошие слухи, а если бы Лунарет отправили еще и в битву, отец близнецов от этого бы проиграл. Даэлвелис сам отправился в пламя войны, но он действовал собственными методами. Он отбирал мечи у подлецов и отправлял монстров в их миры, а после еще и выяснялось, что некоторые чудища оказывались оборотнями, человеческое обращение которых подавляли темными артефактами. Даэлвелис Фэлнор не жалел негодяев, он отправлял их в те же миры, в которые возвращал и существ из них. Он считал, что будет справедливым, если суд проведут там, — в мире за порталом. Его возненавидели подлые трусы, жаждущие лишь власти, и полюбил народ. Поэтому, когда на награждении сына за отвагу отец попросил Велиса вернуть в семейную казну мечи, тот не послушался. Разразился шумный скандал, и на всеобщее обозрение, пред народом, Даэлвелис рассказал о судьбе брата и отца близнецов хотели отправить на суд, где когда-то судили Элуина. Но прямо перед слушанием, тот сбежал.

Скитаясь по Гальтире, отец близнецов нашел зелье могущества, способное десятикратно увеличить его магические способности. Он собрал войско, пошел на замок коронованного народом и знатью сына, откупорил баночку с зельем и… превратился в аквариум с водой. Смех Даэлвелиса впервые был услышан публикой, а действия отца против своих же славных детей в очередной раз доказали его бессовестное правление.

Велис чуть больше четырнадцати лет шел к цели, и вот, наконец, он мог найти Лунарет, вернуть ее обратно, продолжать вместе искать путь к Элуину, но… Он нашел скрытые документы в кабинете отца, где говорилось, что его Лу пропала без вести на поле боя. Очередная лавина горя накрыла молодого короля с головой, утягивая в липкую печаль. А еще он через своих эльфов узнал, что Лунарет родила ребенка незадолго после того, как они с Велисом разошлись. Он причинил ей слишком тяжелую рану, поэтому она могла быстро найти себе нового возлюбленного и светлыми чувствами заглушить горе… Но Даэлвелис решил, что даже если дитя не от него, он даст тому лучшую жизнь, а потом вскрылась правда о местонахождении Селтира, его история, и… всё сложилось. У него выкачивали магическую силу, как могли выкачивать у Элуина… Рабочая схема бездарей, ага. Это означало лишь то, что… С камнями, вытягивающими силы, вероятно, могли создавать еще предметы, способные открывать порталы…

Сила Селтира пробудилась как раз в тот момент, когда Велис нарыл уже приличную стопку разоблачающих документов, и всё снова усложнилось из-за смерти Шарлотты. Грязная шайка из рода Каермэр оклеветали несчастное дитя, целиком и полностью внешностью похожее на Лунарет, за что Даэлвелис чуть не стер их поместье с лица Гальтиры. Каким-то образом в брюнете проснулась сила, способная открывать порталы, но она работа лишь в пределах планеты. Его первая магия совершенно на это не похожа. Тогда-то приобретенная репутация Велиса и начала рассыпаться, как замок из песка… Он создал множество порталов в поместье рода Каермэр и устроил грандиозный вечер ужасов, за что получил титул психопата. Свою искаженную репутацию он лишь поддерживал, потому что так его боялись негодяи, а против хороших и честных эльфов Фэлнор никогда ничего не учинял. Разве что тапками в негодяев бросался.

После провалившегося суда Селтира отпустили, и ребенок, в котором Велис, словно, увидел собственное отражение из-за бессилия в синих глазах, попросил сопроводить его до храма Богини Гальтиры. Он вежливо поблагодарил Фэлнора за всё, что тот для него сделал, а сам на шатающихся ногах пошел молиться о душе Шарлотты… В храмах были расположены комнаты, которые можно было использовать для погружения в сон. Мысленно пожелав подруге хорошего пути, Селтир добровольно уснул и проспал больше сотни лет.

Когда измученный Селтир очнулся, эльф из храма направил его по специальному документу в замок Фэлноров, где подросток встретился с Велисом. Король выглядел таким же молодым, как и в прошлом, но на его лице закрепилась тень печали. Он так и не узнал, от кого Селтир, но отца не нашел, потому, как было заведено в состоятельных семьях, нанял дитя придворным лекарем. Велис не был снисходителен к нему, постоянно придирался или вел себя не зрело. Велис часто ругал его, на поле боя спорил, отбирал обувь… Он отталкивал от себя дитя, потому что нужно было показать сбежавшим трусам родни Лунарет, что он для него ничего не значит. Так Селтир мог в безопасности разгуливать по улицам, когда покупал ингредиенты для зелий или книги, так его жалели, так ему бы не причинили вреда. Велис давно научился не получать ранений, но иногда подставлял себя под удар, чтобы ребенок мог его излечить, чтобы он учился и развивался, чтобы прокачивал силу своей исцеляющей, пусть и искусственно пробужденной, магии. Селтиру нужен был стимул, чтобы как-то дальше жить, Велису нужна была семья. Он уже давно считал дитя своим, и никто не смел его отбирать у него… до того, как Селтир заинтересовался земной девушкой.

— Ты не отберешь у меня Лу! — обнаружив под кроватью мусор, что когда-то был зельем, Велис снял с себя туфлю и эпично кинул ею в Каланту. Благо, девушка имела быструю реакцию и успела увернуться.

Теперь в бывшей мастерской Селтира новое окно для проветривания.

Каланта Нил:

Это не замок в мире магии, а сумасшедший дом со спецэффектами. Этот Мальвинчик, чтоб ему на голову учебник по совести упал, напугал своей рухнувшей тушкой больше, чем разозлил. Вид у него был уж больно болезненным, будто и не спал вовсе. Может, так оно и было, ведь до отдыха он рассказал мне о своем ужасном прошлом, а грустные воспоминания изматывают, всплывают фрагментами в памяти, словно произошли совсем недавно… Еще и кошка обратилась с испугу обратно, вцепившись в его лицо: был красивый эльф, остался только эльф. И это ее обращение в ярко-алой вспышке… Моим глазам плохо стало.

— Задушить меня пытаетесь, леди? — спросил он ее с вежливостью, не пытаясь отцепить от лица. Он давно понял, что она оборотень?

Вся фигура парня будто помрачнела, и самым грустным на всем белом свете тоном он вдруг произнес:

— Сиротинушка я.

Харт-шот очередной просто… У меня же высокое чувство ответственности за близких… Меня вырастили для помощи другим, это мой принцип, мой жизненный концепт поведения, и даже если всё это вдалбливалось промывкой мозгов, я не могла стоять и просто смотреть. Зайдя за широкую, расписанную вдохновляющим пейзажем, ширму, я заказала у шкатулки брючный наряд (надо же потом к Упырю в чем-то удобном топать). Цвет выбрала блекло-синий, а то я не знаю, как тут со стиркой, растрачивать чужие деньги стало вдруг стыдно. Коричневые ботинки из кожи на невысокой, но средней подошве сели идеально, как и сам костюм из брюк и подвязанной кожаным ремнем под тон ботинок плотной рубашки. Взяв из-под подушки оставленное на черный день облачко в тюбике, я подошла к Селтиру, на ходу собрав волосы резинкой в высокий хвост.

— Братик, прости, — обратившаяся в человеческий облик кошка ослабила хватку, обняла его и горько заплакала. Чувство, что в детский сад попала… Но я вдруг вспомнила, как на родине спасла однажды ребенка, заслонив собой от зверя. Страх за чужую жизнь был сильнее, чем за собственную безопасность. У меня до сих пор был огромный шрам на спине после того раза.

— Сильно больно? — спросила я его, как когда-то ребенка, что упал во время побега с поля боя, подрав коленку.

Чего он смотрит на меня с осуждением? Ну, да, я пришла лечить его же магией. А что я еще могу сделать? Сходить в библиотеку, нарыть книгу растений и посмотреть, растет ли в Гальтире аналог подорожника? Да ну, он злится, что я себя не полечила? Так выразительно на ногу мою посмотрел, а потом в глаза пронзительно. Да, было больно от когтей коти вчера, но похлеще ранения получала. И, не оставь я тюбик нетронутым, смогла бы его изодранное личико залечить?

Я присела рядом, откупорила тюбик, взяла в руку приятное на ощупь облако и коснулась лица юноши ладонью, стараясь запихнуть неловкость куда подальше, как перевязывала кому-то бинты после битв в прошлом.

— Нравится, — максимально эмоционально произнес он, глубоко всматриваясь в мои глаза, и мои пальцы дрогнули, а баночка звонко упала на пол, укатившись в сторону, — когда обо мне заботятся, — добавил он и опустил голову, скрывая пущенной в длину челкой глаза. Я зависла еще больше… Что-то я не пойму, это звучало как признание и последующее за ним неловкое отрицание или его действительно тронула моя забота? Как я должна эта расценивать? Еще и реакция настолько красочная, что не будь рыдающей у него на плече коти, я бы захотела пробить пол и нырнуть на этаж ниже, закрыться где-нибудь и распластаться ластушкой на холодном полу… Голова кипит… Он что-то говорил о том, что не стоит доверять словам эльфов…

До меня не сразу дошло, что это не у моей башки крыша съезжает, а замок буквально дрожит, банки в едва освещенной комнате Селтира звенят.

— Селтир! — почти вырыкивал имя лекаря Упырь. Это он следит за нами, что ли? Приперся, потому что я опоздала на тренировку, или что он там приготовил? Это подобие Терминатора снесло ко всем чертям дверь подчиненного еще и брезгливо от пыли со своего шмотья избавляться начал. А… Так Селтиру реально, что ли, так тяжко живется, что банальная забота для него подобна мифу? Хотя, чего это я удивляюсь, со мной почти так же обращались.

— Селтир, — произнесла я его имя, а то этот щеночек даже голову опустил, чтоб заблестевшие глаза скрыть… Боится, что мы его слабым окрестим. Обнять его и горько заплакать, что ли… Так, стоп, откуда у меня такие мысли? Не животное же он, в самом деле.

— А можно я буду называть тебя братик? — высморкавшись в платочек и швырнув его к обвалившейся стене, спросила у него кошка, всматриваясь в его глаза.

— Угу, — кивнул он, а потом посмотрел на ушедшую в ступор меня. Что ты смотришь на меня так неоднозначно? Почему у тебя глаза блестят? Боги, дайте мне сил не угодить во что-нибудь…

— Братик, а можно я выцарапаю ему, — кошка состроила милую мордашку, — глаза? — и подавляюще взглянула на вошедшего Упыря, который всё еще брезгливо струшивал со своих бархатных одежд штукатурку.

— Селтир! Где то зелье, что я просил тебя сделать?! — злобно спросил начальник года, и лицо лекаря засияло, прямо как тогда, когда он меня подразнивал. Чуйкой чую, что-то сейчас произойдет…

— Под кроватью, — наигранно спокойно ответил юноша, пристально наблюдая за каждым шажочком короля. Мне стоило выучить молитву местной богине, потому что до своих я мысленно точно не дозовусь… Даэлвелис застыл у предмета мебели, откинул полы черного пальто, снял туфлю, пододвинул ею из-под кровати бумажку со стеклышками, застыл… А спустя минуту он выпрямился, гневно взглянул на меня, выпалил:

— Ты не отберешь у меня Лу! — и бросил ботинок, но я ловко уклонилась, и обувка прошла в миллиметре от моего носа, разнося стену. Яркий, почти слепящий для меня, свет проник в комнату и заставил меня зажмуриться. Так вот, почему Селтир поселил меня сюда, стекла на окнах с затемнением… Боюсь, с непредвиденными атаками я долго с таким освещением не выдержу, аж глаза слезиться начали, как будто на солнце долго смотрела…

— О чем вы, Сударь? — я вложила в тон как можно больше искреннего недоумения. — Извините, конечно, что не пришла вовремя, но, как видите, у меня тут уважительная причина, — но тут я принюхалась… Пахло какой-то противной травой, как полевой сорняк, или что-то около этого, с примесью чего-то неприятного… Зловонный аромат будто прочертил шлейф в воздухе, когда пролетал мимо ботинок…, — Селтир, у тебя тут никто не сдыхал?

— Че? — выпалили все собравшиеся, уставившись на меня так, будто я с луны свалилась. Мне еще и лицо рукой прикрывать приходилось, чтоб не ослепнуть и не пропустить второй ботинок, который уже вертел в руках главный спортсмен страны в лице брюнета.

— Воняет чем-то неприятным…, — пыталась сдержаннее объяснить я.

Селтир уставился на Велиса, который доставал мусор ботинком, потом на меня, после на траекторию первого «снаряда».

— И правда, — девочка-кошка принюхалась, встав и выпрямившись. У меня аж голова закружилась… Аловолосое лихо злобно зыркнуло на Даэлвелиса, с разбегу запрыгнуло на него и начало наводить красоту на голове (парикмахером в своем мире стать не получилось, что ли), а Селтир, размашисто нарисовав портал ключиком размером с ладонь, встал на ноги и утянул меня за собой на крышу замка.

— Дыши, — он придерживал меня за плечи, пока мне приходилось закрывать глаза руками, солнце светило гораздо ярче, чем тогда..., — Глубже дыши! — в его голосе слышалась кристальная обеспокоенность, поэтому мне приходилось слушаться, вдыхая свежий воздух.

— Я не хочу тебя обидеть, но на тебе тоже есть этот запах…, — почти шепотом произнесла я.

— Черт, точно, одежда провонялась этим зельем, наверное, поэтому и кошка-оборотень… У тебя шкатулка Пауло с собой?

— Да, — я достала ее из камня-сумки, который он мне оставил. Удобная вещь. Рэдди сказал, что поселил бы там рыбу и ходил с ней так на свиданки, а потом, стоило бы ему лишь вообразить, что она рядом, ее бы вытащило из камня-сумки. Собственно, я так и научилась пользоваться этой штукой.

— Не открывай глаза, я быстро сделаю заказ, чтоб переодеться, и стой смирно, мы высоко, — эльф тяжело вздохнул и принял из моих рук шкатулку. — Если понравился пространственный камень, можешь себе оставить, у меня есть еще такой.

— Хорошо, спасибо. Слушай, а что происходит с вещами, ну, когда те заменяются магическим образом на те, что присылает Пауло? — меня долго мучал этот вопрос, а еще мне было жуть как интересно, каким заклинанием он красит, стирает грязь, и вообще… Так, наверное, меньше знаешь, крепче спишь.

— У Пауло после пропажи дамы сердца обострилось чувство прекрасного, и характер стал противным. Он их телепортирует к себе и выбрасывает.

— Я всё слышу, молодой человек, купона на скидку вам не будет, — послышался мужской голос из шкатулки. Это что, там Пауло нас слышит? И Селтир столь открыто его осуждает… Наверное, без любимой вещи однажды остался.

— Белый костюм с синими вставками, в том же стиле, что и всегда, — в деловом тоне сделал запрос эльф. — Нет, давайте лучше синий с белыми вставками.

— То есть, история любви Пауло не была выдумкой? — после долгой паузы решилась спросить я.

— Ну да, зачем мне тебе о таком лгать? Разве что… Ты случайно не подумала, что я делаю на этом акцент, чтобы создать романтическое настроение? Молчишь в ступоре, забавная ты. Можешь открывать глаза, — его голос послышался совсем близко, и когда я открыла глаза, ощутив тень, увидела перед собой синеву костюма юноши. Он был на голову выше меня, поэтому закрывал основное солнце собой, его фигура подсвечивалась магическими светилами. — Дыши глубже, я не проверял зелье на людях, да и у тебя могут быть аллергические реакции на компоненты, — эта чертяка еще улыбнулась, быстро стерев свою улыбочку. Угу, я всё видела.

— Что то за зелье было? — решила спросить я, начиная улавливать суть.

— А, ну, как бы, — его щеки порозовели, взгляд убежал в сторону, он скрыл дрогнувшие руки за спину, — ладно, — голубовласик решительно посмотрел на меня сверху вниз, на что я похлопала ресничками. Любопытно, что же там за зелье такое? — Этот Упырь попросил меня сварить нестандартную вещь под названием «Зелье размазни», а я не мог уснуть, искал снотворное на полочках, оно упало, разбилось… По запаху они почти похожи, но я из-за недосыпа не подумал об этом, и, вот, собственно, мы все стали случайными жертвами происшествия. Прости, — он извинился искренне, виновато всматриваясь в черты моего лица.

— Дай угадаю, этот начальник года решил этим зельем попугать своих заклятых врагов? — предположила я, сложив нелепость названия зелья и манеру поведения Даэлвелиса.

— Ты почти угадала.

— Полагаю, что у этого зелья, как и у многих медицинских препаратов, есть побочные эффекты? — решила я уточнить для общих знаний.

— Повышенная меланхолия, слезливость, кристальная честность, но это характеристики действия…

— А, ясно, — теперь я поняла, почему все коллективно сходили с ума ярче обычного. — Слушай, а на ком ты испытываешь свои зелья?

— Обычно на себе, как я могу кого-то подвергнуть возможной опасности? — меня удивили слова эльфа. Он действительно хороший. Ну, почти. Да.

— А когда ты его варил? — уточнила я на всякий случай.

— Неделю назад, но действие должно выветриться через двадцать четыре часа, — он снова отвел взгляд. Боится моего гнева или так неловко?

— А, ясно, — тем же тоном произнесла я, а потом вдруг очнулась, — в смысле? Целые сутки?

— Ну, да, но ты вдохнула меньше всех нас, поэтому не переживай. Опасность лишь может быть в индивидуальной переносимости на нюх компонентов. Да и ты человек, а у меня нет данных по вашим физиологическим особенностям.

— Как у тебя много граней, однако, — вслух произнесла я и тут же прокусила язык. Неужели, действие зелья?

— Дыши глубже или мы точно раскроем друг другу что-то, о чем знать рано, — я просто старалась не смотреть на его лицо, зная, что он улыбается в этот момент. Зараза. Так, стоп. А если я его что-то спрошу, он мне честно ответит?

— Зачем ты мне тогда платье то ужасное заказал? — вот да, я еще не отошла от негодуя, пусть постарается написать мысленную пояснительную.

— Тебе совсем не понравилось? — он взглянул на меня с таким недоумением, что я могла лишь разглядывать серебристые пуговички на его синем жакете. Подлецу всё к лицу, даже белая рубаха с расстёгнутыми рукавами и синий, почти классический, костюм с белыми волнами-узорами.

— В нашем мире такие одевают лишь на важные мероприятия или свадьбы, — я взглянула на него с прищуром, пусть выкручивается.

— Оу, вот как, — он хлопнул себя по лбу, — я спрашивал совета у Рэдди, ну, что может понравиться тебе, он руководствовался земными сказками, — снова отвел взгляд в сторону. В какой это уже раз?

— А, ясно, — картинка сложилась. — А я уже хотела заказать десять самых дорогих платьев на твой счет, полагая, что ты решил подшутить надомной.

Селтир засмеялся, прикрывая рот ладошкой.

— Коварная ты леди, однако. Но, — он наклонился к моему уху, будто собирался поведать большой секрет, — за разорение бюджета тебе бы пришлось их носить, сопровождая меня на важные мероприятия, — улыбнулся, вновь встал ровно. Аж хитринки искрятся в уголках его глаз.

— Настолько бедный, что не позволишь себе каких-то десять платьев и потребуешь хоть какую-то плату? — с глубоким дыханием я проиграла, от неоднозначных речей Мальвинчика вообще дышать трудно было. Что на него нашло? Нужно перевести тему, не хочу надумывать себе всякого.

Он снова засмеялся, а мне захотелось прыгнуть и познакомиться с рыбой.

— Нет, просто весело тебя дразнить, — его глаза горели задором, захотелось наступить ему на ногу. У него точно чертей в роду не было?

— Какой уклончивый ответ, — решила ляпнуть я и посмотреть на его неловкую реакцию. Ну а что он думал? Не один такой остряк.

— Ты же не спросила, что за важные мероприятия. Уводишь темы. А знаешь, — он неожиданно коснулся ладонью моей руки и чувственно взглянул в глаза, — я не буду ходить кругами, — в синеве напротив что-то забурлило, зрачки расширились, голос стал ниже. — Давай сломаем шаблон. Скажу прямо: я не против, если ты однажды станешь моей женой.

Мои глаза расширились от удивления. Это че, третий потенциальный жених на мою голову? Это что, пародия на телепередачу «Давай поженимся»?

— Я не буду тебя к чему-то принуждать, торопить с чувствами или навязывать себя. Давай начнем с дружбы, с нее строятся любые доверительные отношения, — его прохладные из-за легкого ветра пальцы неторопливо отпустили мою руки.

— А, когда я, ну…, — мне кажется, стоит записаться к специалисту и проверить проблемы с речью…

— Когда ударила Даэлвелиса во время нашей первой встречи, — его голос был тихим, спокойным, но отчего-то звучал так уютно, комфортно. И мне вдруг снова подумалось, что этот эльф из всех самый странный.

— То есть, ты не шутил о предложении? — я припомнила первое мое появление здесь.

— Нет, я даже хотел солгать себе, но, нет, я уверен в своих чувствах, — он слегка наклонил голову вбок, безотрывно ловя каждую мою реакцию.

— Но я же тогда была страшной…

— Ты была измученной, но не страшной, — спокойный, четкий ответ меня отправил в очередной виток ступора.

— Но я же не люблю эльфов, — я отвечала тем же пристальным взглядом, потому что твердо решила, что больше не позволю себе лгать или играться с моими чувствами.

— А я, вот, полюбил человека, — он мягко улыбнулся, его веки слегка опустились, светло-голубые ресницы блестели от света.

— Но я же действительно человек, а эльфы живут дольше.

— Нет ничего невозможного, сломаем систему. Из древних книг я узнал, что есть один способ сделать из тебя настоящую эльфийку.

Прямее только рельсы, четче лишь ракеты.

— То есть, ты тогда говорил, что не стоит верить словам эльфов и двусмысленно вел себя?.., — этот вопрос больше всего меня беспокоил.

— Да, забрасывал удочки, чтоб ты однажды разгадала мои чувства. Но я вижу, что из-за этого ты слишком ломаешь свой мозг и тебе от этого некомфортно.

Я часто заморгала и тихо вздохнула, пытаясь переварить это вот всё…

— Но ведь после признания нам теперь обоим будет неловко рядом друг с другом…, — вполне логично рассуждала я. Не хотелось бы потерять своего первого в жизни друга, тем более в неизвестном мире.

— Я ни к чему тебя не принуждаю. Даже если ты однажды полюбишь кого-то другого, я отпущу тебя ради твоего же счастья, — его голос звучал спокойно, но была в нем едва уловимая нотка меланхолии.

— Но ты ведь говорил, что эльфы любят всего один раз и на всю жизнь, — я начала вспоминать детали, сопоставляя их с философией парня.

— Ну да, бросишь меня, я останусь одиноким навечно, — в том же тоне произнес он.

— Так, ты же сказал одно, а теперь как будто давишь на жалость…, — я просто пыталась дышать, да…

— Нет, я предельно честен. Зелье солгать не позволит, — и тут я снова его немного не поняла.

— Но ведь разница в возрасте… Она ведь есть? — наверное, подсознательно я просто пыталась найти причину для искоренения чувств эльфа в их зародыше, дабы оставить между нами хоть какие-то четкие отношения.

— Фактически, мне больше сотни, но я отправлялся в сон, как Элуин, поэтому, если сложить годы бодрствования, мне двадцать два.

— Ты же понимаешь, что меня растили для другого человека, у меня был жених…, — я постаралась быть максимально честной. Не важно, из-за зелья я так решила или нет, так нужно, так будет правильно и справедливо.

— Ты сама его овощем окрестила, пусть он и живет на своих грядках, — надо же, он запомнил даже эту деталь.

— А потом меня хотели передать Элуину, — добавила я чуть тише, всё еще ярко помня не самые приятные моменты из жизни.

— Элуин на тебя напал, тебе же не понравятся нездоровые отношения? Да и ты на его подругу детства похожа, — как он ловко и логично возводит вокруг моих бывших женихов стены. Селтир гораздо умнее, чем я предполагала.

— А вдруг он ее любил? — намекнула я на возможного соперника. Вот у Николаса ревности, например, вовсе не было, тот гнилой кабачок меня чуть ли не сам мог в любой момент Элуину преподнести. Аж мерзко от воспоминаний стало, бр.

— Лана, ты, это — ты. Не применяй на себя чьи-то фильтры. В меня вот тоже из моей родни никто не верил, кроме мамы. Да и той не оказалось рядом, когда она была нужна.

— Я…, — к такому глубокому ответу я не была готова. Сложно. Слишком много сумбурных событий на короткий промежуток времени.

— Пошли гулять в город, вон, облака настоящее солнце закрыли. Купим тебе очки, у Пауло их нет, я смотрел в его каталоге, — Селтир быстро перевел тему, едва слышно выдохнув. Если переживает, значит, не врет. Как снег средь лета на голову…

— Но Упырь советовал мне не высовываться из-за рода Илидорин, — вдруг вспомнила я.

— А ему никто не скажет. Лучше попасться на глаза роду Илидорин, чем ему в таком нестабильном состоянии. Кошка его построит. Закажем тебе плащ с капюшоном, чтоб уши закрывал, и никто не узнал, что ты человек.

— Но это же почти свидание…, — я состроила бровки в полосочку. Пусть отвечает за свои слова.

— Да расслабься, я буду соблюдать личные границы, мы идем гулять, как друзья. В следующий раз возьмем с собой кошку, не хочется ее и сегодня оставлять тут, но пока не пройдет время действия зелья, мы ничего не поделаем.

— Но тебе стоит поспать…

— Зелье вызывает меланхоличные мысли, прошлое не позволит мне уснуть. Нам обоим лучше всего проветрить головы и переключиться на что-то другое, — разумно рассуждал парень. — К тому же, тебе же любопытно посмотреть на наш мир вне стен замка?

Знала бы я, что даже на крыше за нами следили…

Пестрые вывески магазинов с понятными для меня названиями (единственный плюс тяжкой жизни, полученный от фанатиков) манили рассматривать себя больше, чем товары за стеклянными витринами. Эльфы оригинальничали со своими магическими способностями, им нравилось создавать красоту из всего, что было под рукой, и это более-менее рисовало их восприятие. Хоть Селтир всё равно велел не доверять эльфам, пока что я видела в них творческие души. А одежды прохожих! Они были то похожи на лепестки цветов, вшитых в платья, то на крылья насекомых, то вообще…

— Меня ты так не рассматривала, — вывел меня из созерцания прекрасного Селтир, слегка надув губы. Посмотрите на него: щеночек обиделся. О, богиня Гальтиры, за что ты создала его таким…

— Ты же не прекрасная эльфийка, в самом деле, — как бы честно констатировала факт я, любуясь великолепными женскими образами. Больше всего мне понравилось, что у эльфов не было единого стиля, и каждый одевался так, как ему нравилось. Ценю в людях смелость самовыражения. Ах, да, они же не люди…

— Если я выряжусь в платье, удостоюсь твоего пристального внимания? — он шутил таким важным тоном, что всякая мысль о других эмоциях просто отошла на второй план. Стало почему-то смешно, очень. — Не сдерживайся, смейся, а то щеки надула, будто сейчас лопнешь. И не восхищайся слишком сильно, эльфы наряжаются под символы своих родов, — он поправил свой белый капюшон, ведь нам обоим пришлось идти в плащах.

Вот взял и разрушил вдребезги мою похвалу ушастых. Всё теперь с ними понятно, индивидуальности тут не так много, больше соблюдения традиций.

— А какой у твоего рода символ? — решила поинтересоваться я, продолжая тему. — Ох, прости, если спросила лишнего, — вдруг вспомнила я, что он жил с мамой.

— Ничего, всё нормально. Символ рода Каермэр, — светлячок.

— Так вот, почему ты часто носишь белые одежды, — про себя я поставила галочку у пунктика: «Узнать глубже историю рода Каермэр в замковой библиотеке».

— Нет, род Каермэр чаще всего носит синюю одежду, потому что светлячки ярче отражают свет, когда садятся на сапфиры. Любовь же к белому у меня из-за отрицания к принадлежности к своему роду. Они считают меня злом, и у меня нет причин пытаться под них подстроиться. Пусть я и тону иногда в чувстве вины, это не дает право другим унижать меня, тем более, когда они были причастны к трагедии. Пойдем в магазин магических артефактов, нужно купить для тебя очки, пока солнце не вынырнуло из-за туч, — он заботливо открыл для меня двери магазина, пропуская вперед, и приветливый молодой эльф с собранными в жидкий хвост розовыми волосами в образе стиля, приближенного к стим-панку, радостно поприветствовал нас.

Хм, получается, не всех негодяев из родни Мальвинчика судили?

В небольшом магазинчике витала особая атмосфера уюта, а поставленные в два ряда по бокам шкафы с механизмами, камушками и безделушками так и манили их рассмотреть.

— Можешь осмотреться, только не потеряйся, — заметил мой интерес Селтир, явно шутя, потому что как можно заблудиться в небольшом месте?

Меня привлекла кукла-эльфийка с выразительными алыми глазами из рубинов и черными длинными волосами. Она мало чем отличалась от земных коллекционных кукол, но качество ее волос, ровно подстриженная челка, иссиня-чёрное атласное платье и готические туфельки так и манили, притягивали взор, словно гипнотизировали. А еще в гибкой руке у игрушки был цветок, чем-то похожий на лотос, но алый, со свечой внутри. На миг мне показалось, что он загорелся… Ноги будто приросли к плиточному полу в бронзовом оттенке, словно они приклеились, а ладонь сама потянулась к лотосу… Подождите, я никогда не трогаю ничего подозрительно руками. Опомнилась я поздно. Тишина накрыла меня с головой, свет погас, и лишь вкрадчивый женский голос маняще шептал:

Над городом погасли огни,

И мы в нем остались одни.

Звезды не шепчут нам в такт,

Они завершают антракт.

Послышался шум запущенных стрелок часов, круглый циферблат с числами возник из ниоткуда, светясь, закружился, время на нем начало отматываться назад. Часы резко остановились, взлетели до потолка и разлетелись на алые лепестки, оседающие наземь искрами. Дорога, выстеленная пеплом, уходила в неизвестность, небо вспыхнуло серым, бурые облака забурлили. Голые деревья выросли из пыли, лепестки вновь закружились, и темно-зеленые лозы опутали собой деревья, а после на них расцвели алые лотосы, как я мысленно назвала эти цветы. Дымчатый туман клубился в вышине, было так тихо, что я слышала свое сердцебиение, эмоционально бьющееся от увиденного.

— Ты что такое? — да, мне, черт возьми страшно, но ведь какой-то странной деве я не буду этого показывать. Пусть впадет в ступор. Мало ли я ужастиков смотрела, что ли, мечтая так вот потроллить злодея?

Бесполезно показывать смелость,

Нет смысла пугать светом тьму,

В тебе буянит незрелость,

Наигранность нам ни к чему.

— Складно сочиняешь, но, будем честными, я здесь не так давно, и успела нажить врага только в лице одного Упыря. И то, не совсем понимаю, почему.

Не пытайся мне снова лгать,

Тебе уже не сбежать.

Ненавижу род Илидорин,

Наступит конец ему скоро.

— Такая красивая, а уже в мести себя хоронишь, — пыталась я перевести тему и спасти свою человеческую шкуру. Кто знает, какая чупакабра меня к себе в пространство всосала.

— Что? — девушка, подсвеченная сиянием лотосов, появилась передо мной. На вид лет двадцать. Но она же эльф, кто знает, сколько ноликов к этому возрасту еще нужно добавить. Выглядела она в точности, как та кукла, к которой я прикоснулась, лишь глаза были настоящими, ярко-алыми, с такого же цвета ресницами. Притягательное зло. Лицо такое аккуратное, красивее, чем у куклы.

— К сожалению, я не настоящая Каланта, — решила признаться я, потому что глаза напротив пылали уничтожающе даже в замешательстве.

— Хм, — девушка оторвалась от пола и начала парить вокруг меня, как какое-то насекомое, — и правда, пахнешь жалким созданием. Не эльф даже. Букашка. Аж жаль запугивать тебя стало, — она плавным жестом призвала много-много лотосов, поставила вокруг нас и уселась по-турецки. — Присаживайся, чего стоишь. Вот, держи, — она протянула чашку из лотоса, наполненную приятно пахнущим чаем, — давай выпьем, ко мне давно никто не заходил, — когда она передавала мне чашу, на миг наши пальцы соприкоснулись, и мертвецкий хлад волной пробежался по телу. Но от чашки с чаем шло тепло, он маняще пах какой-то пряностью, словно корицей, его прозрачный янтарь, как мед, затягивал внимание. Лотосы, опущенные вокруг нас, неторопливо закружили, и на душе вдруг стало легче. Сердце стучало ровнее, тревожные мысли растворялись, испаряясь в туман, улетая прочь.

Кто я? Где я? Кому я нужна?

Здесь я, она, и тишина.

Мы поменяемся ролями,

И будет жить Каланта снами.

Песня брюнетки убаюкивала, я поднесла чай ближе, вдыхая полной грудью его аромат, но мои пальцы задрожали.

— Дыши! — я слышала едва различимый обеспокоенный голос в подсознании. Обо мне разве есть кому переживать? Я здесь совершенно одна. Помутнел силуэт девы давно, распался на лепестки, те закружились, сгорели, осыпались пеплом. Цветы на деревьях уже увяли, и тропы закрыл холодный снег, падающий так быстро, что всё становилось белым. Холодно. Смогу ли я не замерзнуть насмерть, если выпью чай? Напиток бурлил теплом, словно лава…

Я поднесла чашу к губам. Почему так горько, я же еще не отпила? Пространство треснуло, и под разочарованный женский крик я очнулась. Селтир влил в мой рот зелье из вытянутого тюбика, и я с запрокинутой головой стояла в его руках. Он услужливо дал мне платок, когда я прокашлялась, потому что поперхнулась зельем. Похлопал по спине, смотрел таким злым взглядом, что той брюнетке из «кукольного царства» еще учиться и учиться. Ну, да, я сглупила. Сама не знаю, как так получилось. Оно само. Сломать логику злодейки вполне искренним комплиментом не получилось. Не быть мне дипломатом на королевских переговорах.

— Нам нужно взять ее, — я кивнула на куклу, что валялась на полу. Всё-таки, она что-то знает про Каланту Илидорин, и может предоставить нам полезную информацию.

Юноша лишь молча коснулся тыльной стороной ладони моего лба, а я заметила, что капюшон давно спал, и мои уши видно. А взглядом он прошибал бетонные стены. Упырь дурному не научит. Дипломная работа сдана на пятерку!

— Она меня узнала, — я поднялась на носочки и прошептала ему на ухо, и то, уклончиво, я же не знаю, какой там у эльфов слух, а продавец за прилавком уныло листал какую-то книгу. — Да отомри ты уже!

— Запакуйте нам эту куклу и все подавляющие постороннюю магию артефакты, что у вас есть на складе, — обрадовал он уверенным тоном продавца, и тот, засуетившись, как испуганный ворон, выронил книгу жалоб на столешницу, и умчал уже довольный в помещение за дверью, в которое имел доступ лишь персонал. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось тебя напоить зельем пробуждения, которое может дать абсолютно любую побочку?!

— А, то есть, если у меня вдруг отрастет ослиный хвост, ты меня разлюбишь? — я попыталась разрядить обстановку шуткой, а лекарь даже бровью не повел. Стоит весь, хмурится. — Ты же спас меня как раз в тот момент, когда я чуть не отпила какой-то чепухи от маньячки-узницы, ненавидящей семейку Илидорин. Всё же хорошо теперь. Переживем и побочку, я чувствую себя бодрой.

Пока я думала, как расшевелить новую скульптуру магазина, продавец поднес к Селтиру целый резной сундук, набитый различными подвесками, кольцами, браслетами… Он, наконец, отвис и, абсолютно беспардонно сняв с меня плащ одним лишь щелчком пальцев, начал меня наряжать, как новогоднюю ель… Ладно, с расщеплением предмета гардероба на атомы я как-то еще переживу, но…

— Селтир, если ты продолжишь меня обвешивать тяжелыми кулонами, я не сдвинусь с места, просто не смогу.

— Ничего, понесу тебя на руках, чтоб в следующий раз не велась на сладкие речи всяких кукол, — ругал он проникновенным тоном, таким, что сам себя ругать начнешь. Но я ведь... Ну, он прав, я увлеклась, хотела с "куклой" потолковать из интереса к общему делу, не подумала о своей безопасности, потому что никогда не делала этого. Я даже быстро раскололась и рассказала о своей жизни тогда за обеденным столом...

— А нельзя всё это, — я посмотрела на количество оставшихся украшений в сундуке и чуть не обронила челюсть, — сократить до одного предмета?

— Простите, я вас побеспокою, — обратился Селтир к продавцу, дав ему мешок с монетами и выразительно взглянув на толстенькую книгу с жалобами, — тут за артефакты и последующие причинённые неудобства, куклу мы конфискуем от имени королевства Аэрлота, — он достал из пространственного камня большой рулон папируса, расстелил его, высыпал из сундука украшения на него, снял уже одетые с меня и небрежно бросил туда же. После выудил из бездонного камушка белое перо и тюбик с прозрачной жидкостью, нанес ее на кончик пера, нарисовал какие-то иероглифы на папирусе, и тот засветился, что мне пришлось закрыть глаза. А когда я их открыла, там уже лежала одна подвеска с миниатюрным светлячком.

— А почему ты так сразу не сделал? — спросила я у него, когда он помогал защелкнуть подвеску.

— Я забыл, что так умею.

Надо же. Реально меня любит, что ли? Как возможно полюбить человека почти что с первого взгляда? Разве так бывает?

— Постой, а очки? — вдруг вспомнила я, зачем мы сюда вообще зашли. Селтир засуетился, достал из камня-артефакта расписанный завитушками кожаный чехол, выудил оттуда очки в деревянной оправе с круглыми затемненными линзами и молча протянул мне. Это что за Поттер на максималках? Это не очки, а целые фары. Да я светофор, товарищи!

Варвара:

— Пушистая, — мрачный тип бросил на пол золотой камешек, и вокруг нас образовалась прозрачно-золотая сфера, — как у тебя с ловлей крыс? — неоднозначный вопрос «вожака пантер» застал меня врасплох. Наводить красоту на его голове внезапно перехотелось, и я, спрыгнув на пол, приняла обратно человеческий облик.

— Никогда не пробовала, но знаю на практике, как всё сделать красиво, — важно впёрла ручки в бока я, полагая, что этот «вожак» придумал для меня любопытную работёнку, а купол защищает нас от посторонних глаз и ушей.

— Видишь ли, в наш замок пробралась крыса и решила отравить сразу двух моих малявок, — алые глаза на слегка вытянутом лице загорелись, будто в них теплилось сжигающее всё на своем пути пламя. Пухловатые алые губы изогнулись в злобной усмешке. Так, стоп, это разве не тот эльфчик, которого в моем мире добрым словом вспоминают за его справедливое отношение к оборотням? Когда-то я мельком его видела в новостях, хм… Похож, очень даже.

— Че? На братика и сестричку кто-то когти точит? — я вспомнила тот счастливый день, когда кто-то открыл спасительное окно в мой мир, развеяв тьму. Да-да, в моем мире после всех тягот и невзгод мне жилось туго. Разнесла нечаянно царскую палату для дипломатических встреч, от испуга превратившись… Царь-лев обиделся и сослал меня за решетку на неопределенное количество времени, а семейка забила. Пришлось жить на сухой рыбе, которой можно бить назойливых насекомых. Короче говоря, так я прожила пять лет, а потом открылось спасительное окошко. Пришлось тренировать магию превращения, чтобы меня таки вызволили, хотя, я слышала, что было не так много случаев, когда порталы в мир эльфов открываются повторно.

— Кофе Безухой было отравлено, но я невосприимчив к ядам. Зелье Селтира я брал, но не использовал, потом вернул туда же обратно. Но так как я часто забываю о своих заказах, кто-то подмешал туда другие ингредиенты, повышающие агрессию. Поэтому я сыграл в спектакле крысы, сделав вид, что разозлился на человеческую малявку, а ушастая малявка, у которой острое чувство ответственности, уже точно увела из замка первую.

— Да вы гений, Мистер! Какой план действий? — как я понимаю, от этого важного типа зависела моя дальнейшая судьбушка.

— Мне нравится твой энтузиазм, — похвалил он спокойно.

— Ближе к делу, кошки ждать не любят, — напустила важности я в образ. А что? Один раз дашь слабину, и всё. Да, если он меня оставит тут, нужно и авторитет свой хоть немного подчеркнуть.

— Отправляйся за малявками, у кошек же острый нюх, не так ли?

— Я вам не собака, но постараюсь найти цели. Кого мне отцарапать, если что? На кого кошачье зрение включать?

— Хм, даю право навести красоту на голове у любого подозрительного существа, что увяжется за моими малявками, — да он не вожак пантер, он вожак волчьей стаи! А сразу и не скажешь. — Да, я знаю, что ослепительный, в следующий раз очки надень. Вот тебе портальный ключ на торговую улицу и второй, — в замок, — он протянул мне редкие артефакты, и у меня глаза еще больше расширились. Хорошо, что в человеческом облике зрачки не кошачьими были, а то напугать кого-то можно. Или себя утречком в зеркале…

— Мне следить за ними с крыш или затеряться в толпе, а потом…

— Слушай, просто топай развлекаться к малявкам и защищай их, если увидишь подозрительных личностей. Позволь старшим в эффектном одиночестве навести суету в замке. Не беспокойся, в Аэрлоте к оборотням относятся спокойно, скажешь, если спросят, что являешься гостем короля рода Фэлнор.

— Вот он, — вкус власти, — я попыталась нарисовать портал в воздухе, но ключ чуть не выпал из рук, а потом я их чуть не перепутала. — Почему ключи одинаковые?

— Запоминать надо было, когда я объяснял. Иди уже, — меня подтолкнули к порталу, и я послушно влезла в окошко, оказавшись в темном переулке между трехэтажными магазинами. Очертив контур портала в обратку, я его почти закрыла, а перед исчезновением оттуда вылетел бархатный кошель-мешочек. Мои глаза просияли, я уже обрадовалась авансу, а там оказалась лишь записка: «Тратьте деньги с умом». Зря я ему волосы не выдрала… Надо было каре хотя бы на одну сторону забабахать.

Выбравшись из переулка, я оказалась на оживленной торговой улице. Изящные эльфы преимущественно с длинными распущенными волосами расхаживали в пестрых одеждах, на высоких каблуках… Даже мужчины… О, бог оборотней… Я нырнула обратно в переулок, перебирая пальцами воздух. Что бы такого наколдовать силами иллюзии? Хм… Черные высокие сапоги из легкой ткани под погоду, на платформе, в тон им шорты-юбка, футболка, которая наполовину в сетку у живота… Теперь нужна эффектная кожаная курточка с шипами и перчатки без пальцев… На голове… А, ну, их, пойду лохматая, волосы будут распущенными, мои кудри непослушные… Так, очки с темными стеклами завершат образ и позволят прямо взирать на шокич в глазах у прохожих. Ух, эльфиечки, смотрите на мое чувство прекрасного, это вам не в платьишках из бабочек ходить и не в бусах из изумрудов…

Мне кажется, я забылась…

Немного придя в себя, я гордой походкой потопала на запах моих будущих друзей. Едва уловимый смрад зелья остался в их волосах, по всей видимости. Братик Селтир показался мне умным, так что… Так, стоп, господин топ-звезда моего родного мира, почему ты не упомянул, что «запах агрессии» может пробудить в Селтире тоже другую сторону? Мне стоит защищать моих будущих друзей от крыс или друг от друга? Мои внутренние рассуждения явно отразились на поведении, потому что проходящий мимо эльф, одетый в темно-фиолетовый костюм с вплетенным в него золотом шарахнулся от меня на метр. У него аж золотые волосы, что были до плеч, задорно всколыхнулись.

Так, Варя, не отвлекаться. Топаем к цели. Запах долго держаться не будет.

Каланта Нил:

Селтир изящно отпил чай и уставился в окно кафетерия, куда мы зашли позавтракать, так как никто ничего сегодня не ел. Он долго перебирал меню, что-то бормоча под нос о том, что подойдет для человека, а что нет, а в моем животе уже проснулся табор голода, который я попыталась скрыть неловким напускным кашлем. Мало того, что мне приходилось в плаще в достаточно теплом помещении сидеть, так еще и физиология против меня. Тяжко вздохнув, он заказал фруктовый чай и тот же торт, что и вчера. Чего он вздыхает, как принцесса, не обнаружившая под своим матрасом горошину? Сам признание выпалил, а теперь пожалел из-за сложностей? Кто вообще сказал, что я собираюсь ему взаимностью отвечать? Сидел весь угрюмый до того, как нам красивая эльфийка в длинном розовом платье принесла наш заказ на винтажном разносе.

— Жаль, что у нас не получилось тогда торт поесть, — сверля взглядом аналогичный вчерашнему десерт, произнес он как можно тише, потому что кроме нас в углах помещения сидели еще эльфы: две парочки и женщина с ребенком, который рассматривал пироженку на своей разноцветной тарелочке. Маленькая эльфиечка вертела угощение, а мать, мягко улыбаясь, велела ей кушать, пока сироп в длинном бокале не остыл.

Так, стоп, он не злится из-за усталости, а грустит, потому что Рэдди прервал наше времяпровождение в библиотеке, что ли? Селтир, что ты такое?

— Ты любишь сладкое? — попыталась я как-то завязать разговор, чтобы разрядить повисшую неоднозначную тишину.

— Сладкое перебивает различные вкусы после испытания зелий, — красноречивый ответ меня удивил. — Но не начинай с торта, его принесли раньше основного блюда. Я заказал два салата с морепродуктами, они не слишком тяжелые, но сытные.

— Мне стоит быть внимательнее к каким-то продуктам? — решила взять я на себя задачу по составлению меню в будущем.

— Тебе можно всё, кроме экзотических видов чая. Эльфийская еда почти полностью подходит для людей, как говорила Шарлотта, только на чаи из-за трав в составе лучше не засматриваться. На них может быть разного вида аллергия. Да и эльфы практически бессмертны, плюс чаеманы. Они часто бездумно пьют различную чепуху и делают из этого тренды.

— Ого, — только и смогла выдавить я, заметив едва скользнувшую в синеву тень грусти. — В этом торте есть что-то особенное?

— Похожий готовила моя мама мне на дни рождения, когда я был маленький.

И зачем я спросила?..

— А мой жених на последнее день рождения подарил мне торт с ликом эльфа и вместо зажжения праздничных на нем свечей предложил зажечь свечу Элуину в храме и помолиться, — вспомнила я, криво улыбнувшись от того бреда, что было моей жизнью.

— Тяжело, когда те, кто должен нас любить, на деле заинтересованы всем, кроме высоких чувств, — слова Селтира стрелой попали в сердце, и корка льда с шумом треснула. Я никогда не задумывалась об этом. Меня всегда удивляла бредовость в поведении окружающих и доводили до усмешек их выходки, но я никогда не думала о том, что меня не любят.

Судьба с несчастным будущим преследовала меня, с каждым наступлением нового дня приближая момент женитьбы с фанатиком… Мне бы пришлось закрыть в себе какие-либо мечтания о любви, родить от нелюбимого детей и, что еще хуже, воспитывать их в бредовой атмосфере из-за безвыходности из ситуации… Я скрыла подступивший ком к горлу глотком чая и отвернулась к окну.

Нельзя быть слишком сентиментальной.

Нельзя показывать свои слабые стороны.

Нельзя тянуться к чьей-то доброте.

Нельзя позволять нырять в океан своего сердца тому, с кем нам не суждено быть вместе. Даже если Селтир верит в сказку, что можно исправить мою скоротечную жизнь, я реалистка. Во мне нет больше романтичной юной девушки, что однажды любила тайком читать сказки о красивой любви. Она была загублена жестокостью битв. Я не позволю ему совершить какую-нибудь глупость. Из того, что я видела, могу предположить, что этот юноша безбашенный изобретатель, для которого в этом мире нет ничего невозможного. Но неудачи есть всегда. Хоть я и похожа на Каланту, я человек. Этот эльф… Он хороший. Лучше всех тех, кто отравлял ложью мою жизнь.

Нельзя давать ему повод на возможную взаимность.

Нельзя…

— Можно, — сидящий напротив Селтир мягко улыбнулся, — тебе можно уже подумать, наконец, о себе, Лана. Даже нужно.

У меня чуть чашка из рук не выпала, а этот… подскочил, перегнулся через стол, придержал мои руки, посмотрел так пронзительно, улыбнулся задумчиво.

Нельзя очевидно волноваться.

Нельзя смотреть в эти хитрые глаза.

Нельзя…

Он опустил мои ладони на стол, а сам вернулся на место, скрыл сдержанную улыбку за глотком чая и отвернулся к окну.

Черт. Что этот черт уже там себе нафантазировал? Ах, как же он бесит… Где там уже наш салат, елки-палки? И чего на нас так миленько парочка эльфов посматривает и о чем-то шепчется? Не пара мы, понятно?! Нечего тут вдохновение по воздуху одному безбашенному гению посылать. У него и так уже флафф головного мозга. А если бы он был человеком?..

Так, мозг, нельзя. Тебе нужна еда. Забив на ожидание салата, я нырнула ложечкой в торт. А этот… посмотрел на меня боковым зрением, снова улыбнулся, снова отпил чая, снова сделал вид, что снующие туда-сюда эльфы по торговым улицам за окном интересны...

Он был похож на человека, с особым усердием слепленного из песка: красивый, с виду сухой, с малой долей влаги для жизни. Казалось, стоит коснуться его, и он распадется на песчинки, их подхватит ветер, унесет далеко за горизонт, поднимет в небо, его лик растворится в свете солнца, как мираж. Даэлвелиса с детства называли тенью Элуина за его тихий характер, заурядность, практичность к подходу образов. Он рос самым обычным эльфёнком, любил в одиночестве читать книги на сложных языках, гулять по лесу, искупанному в утренней росе, или изредка уделять время солнечному брату. Элуин всегда пробуждал на заставшем в спокойствии лице Велиса улыбку, и когда пришедшая с Калантой гулять к братьям Лунарет увидела ее, то подумала, что этот мальчик станет ее мужем. Всего лишь детская впечатлительность и теплые отношения между ее родителями, вдохновили ее задаться такой целью, но король Аэрлота разрушил воздушные мечты. Ее мужем должен был стать наследный принц Элуин. И точка.

Маленькая Лунарет негодовала.

Маленькая Лунарет бесилась.

Маленькая Лунарет хотела выйти замуж за Даэлвелиса. И точка.

Больше она не появлялась в королевском дворце, не отвечала на светских мероприятиях приветливо машущему ей Элуину, но не сводила глаз с отстраненного от пышных празднеств Велиса.

У Лунарет было всё: богатство, любящие родители, милая внешность.

У Лунарет были отличные черты характера: смелость, преданность, целеустремленность, доброта.

Но на балу, когда она предложила Велису потанцевать, он нахмурился, будто съел самый кислый плод Изилиона, — желтого плода в форме звезды, что собирали после яркой ночи в садах. Его необычайные по цвету глаза сузились, губы сжались, и он незамедлительно кинул перед уходом презренное: «Профильтруй свою мораль, воняет». Маленькая девочка в небесном платье с длинными светло-голубыми волосами и синими, как сапфиры, глазами, хмыкнула, скрестила руки на груди и деловито парировала: «Профильтруй свою нравственность, порядочные эльфы всегда любили один раз и на всю жизнь». Одетый в серый костюм Велис резче обычного обернулся и встретился с синими глазами, в которых клубилось что-то загадочное, неизведанное…

В омуте Даэлвелиса водились черти, но и в омуте Лунарет не прекрасные единорожки кружки водили. Та битва была легендарной… Лу, уже овладев боевой магией, зашвыряла созданными из своих природных сил звездочками Велиса, который отфутболил их разносом, позаимствованным со столика. Милые снарядики отскочили к потолку… и взорвались, рассыпаясь на красивые блестки. Удивленный мальчик уронил себе на ногу разнос, благо, его вскрик смешался с криками гостей, что отплясывали что-то замысловатое в главном зале на первом этаже, а потом испугались «бабаха». Во взгляде Лу всего на миг пробежала искра стыда, но быстро сменилась пламенем победы. Хоть Велис и был ростом чуть выше, да и статусом тоже, казалось, что босс здесь именно Лу, — такой сильный был у нее боевой дух. Даэлвелиса жутко взбесила эта девчонка. Она должна была стать невестой Элуина, семьи уже всё решили, так почему же эта выскочка говорила ему о нравственности, хотя сама…

— Я не давал тебе повода для влюбленности, — со дня на день Велису только должно было стукнуть семь, и подобные речи из уст маленького эльфёнка звучали потешно. — И ты невеста моего брата. Топай домой устраивать свадьбу куклам.

— Да как ты смеешь?! — негодующая Лунарет топнула ножкой с такой силой, что каблук ее великолепных туфелек хрустнул и отвалился, а она чуть не упала, но воспитанный Фэлнор ее поймал, как принц будущую принцессу из сказок. Девочку уносил поток бодрой фантазии, она даже пропустила мимо ушей, что он назвал ее тяжелее мешка, набитого изилионами… Этот орущий рыцарь был ее принцем. Этот принц был ее будущим мужем. Она так сказала.

Больше ее на мероприятия родители с собой не брали. Они очень любили дочурку, были восхищены ее постоянством в выборе жениха, но растили в ней мысль о том, чтобы она обратила взор на Элуина: тот был славный, добрый, отзывчивый, веселый. Нет, они ничего против Даэлвелиса не имели, просто последнее слово было за королем, а у того скверный характер. Беловолосый мужчина, застывший внешне в тридцати годах, имел грозные черты лица и леденящие душу холодные голубые глаза. Он часто их сужал, с хитрецой оценивая обстановки на светских мероприятиях, использовал любые скандалы для своей выгоды, плел интриги, наказывал тех, кто посмел его ослушаться… Родители Лунарет не хотели отдавать свою дочь в королевскую семью, но ничего не могли с этим поделать. Они лишь надеялись, что ее будущий муж останется таким же славным до их свадьбы и после.

Вообще, вся ситуация с политическим замужеством, была оскорбительной. Род Каермэр просто набрал мощь своими подвигами в недавней стычке с соседним королевством, а король Аэрлота просто уронил кукуху из головы, и та стремительно улетела к богине Гальтиры, что по мифам жила в цветочной луне, которая появляется в форме цветка с шестью лепестками на небосводе в канун нового года. Он накрутил в своей фантазии, что этот род сможет когда-то смести его с престола, поэтому решил сделать будущей королевой Лунарет. Однако, конечно же, в делах государственных решающий голос документально за королем. Он знал, как сильно могущественная пара во главе рода Каермэр любит свою дочь. Он знал, что их род чтит единый союз эльфийки с эльфом, как и прислушивается к голосу любви в паре. Большинство в роду Каермэр — однолюбы. Поэтому было даже не исключено, что Элуин, как они боялись, играл хорошего для привлечения внимания Лунарет. Втайне от дочери пара оскверняла короля всеми известными нехорошими словами, ведь нарушение традиции чистой любви в их роду могло бы в будущем не позволить Лунарет перенять власть рода Каермэр, если она, предположим, потом разведётся с Элуином и вернётся домой.

Наступил день пробуждения магии королевских близнецов. Элуин не смог пробудить какие-либо способности, Даэлвелис же получил магию огня: она приземлилась в его раскрытые ладони маленькой птичкой, а потом превратилась в завораживающие искры, что закружились вокруг равнодушного мальчика. Велис переживал за брата. Ему было плевать, что у него за магия, и чего напыщенный народ рукоплещет, а отец улыбается, полагая, что дар второго сына, — знак свыше, и теперь у него, как у рода Каермэр, боевой маг в роду. Улыбающаяся Лунарет встречается с его потухшими алыми глазами, и вдруг многое понимает: она теперь, вероятно, сможет осуществить мечту, но не таким путем ей хотелось добиться взаимности от Даэлвелиса…

Шли годы. Наследник сменился. Так как роду Каермэр обещали родство с будущим правителем, король Аэрлота таки сдался и изменил будущего супруга для Лунарет. На самом деле, он хотел оставить Каермэр в дураках, очередной раз публично унизив, мол, они же сами предпочитают заключение вечных браков, пусть теперь Лунарет поддерживает Элуина в горе и в радости. Изменить решение короля заставило пошатнувшееся публичное мнение. Часть народа Аэрлота всё еще находилась в страхе и ужасе, ведь такого еще не было, чтоб способности у эльфа не пробуждались… Некоторые негодовали, переживая, что Лунарет не станет будущей королевой. Род Каермэр любили не только за силу, ими восхищались за душу. В лице простых эльфов Лунарет была будущей лучшей королевой в истории.

Свадьба Лунарет и Даэлвелиса должна была состояться после их совершеннолетия, но так получилось, что в тот момент произошла трагедия с изгнанием в пустующие земли Элуина. Лунарет и до бракосочетания не могла увидеться с Велисом, ведь тот ходил чернее тучи, даже пряди в волосах покрасил, а потом… Она узнала о существовании редкого недуга, из-за которого волосы эльфа чернеют. Причиной хвори могло стать эмоциональное выгорание или же стресс. Хворь не была смертельной, но волосы эльфа будут чернеть до тех пор, пока все не окрасятся в цвет тьмы, а вернуть прежний облик им невозможно. И в этой перемене внешности Лунарет увидела фильтр, через который Велис смотрел на жизнь… Уронив книгу в городской библиотеке, девушка выскочила на улицу, и, сформировав из боевых звезд платформу, вскочила на нее, несясь к дворцу… Люди провожали ее удивленными глазами, кто-то читал молитву, ведь у девы — боевая магия, и звезды могли взорваться в любой момент… Короче говоря, когда Велис вышел на балкон, дабы насладиться одиночеством, к нему спрыгнула Лунарет. Она взмахом руки отправила платформу в небо, обняла и закрыла собой застывшего в шоке Даэлвелиса, а платформа взорвалась, чуть не снеся замковую башню… Знакомый салют из блесток наблюдали из всех уголков Аэрлота… Они даже красиво отражались в алых очах Фэлнора….

— Отцепись! — наконец, он смог вернуться в реальность и осознать, что всё еще находится в объятиях чокнутой девицы.

— Не отпущу, — Лунарет лишь крепче сцепила замок из рук за его спиной, прижавшись щекой к груди, и даже достаточно большие пуговицы на одеждах ее не смутили. Она ощущала, как юноша напрягся всем телом. — Ты не должен нести всё горе мрачной судьбы на своих плечах.

— Отцепись и не делай вид, будто что-то понимаешь! — он попытался отлепить от себя деву, взявшись за ее плечи, но она ловко отскочила, схватила его руки, наколдовала платформу и унесла его на еще одном будущем «салюте» в заброшенную часть старого городского парка, где все еще росли дикие кустарники с деревьями и цветами.

Гнев смешался с шоком, кровь разогналась от адреналина, Велис наблюдал за очередным салютом, а Лунарет, довольная собой, любовалась его искренними эмоциями.

— Не отрицай. Понравилось же, да? Я выглядела круто? — девушка стукнула по камню в браслете, выудила оттуда загадочную бархатную коробочку, щелчком пальцев подняла ее в воздух благодаря артефакту-ожерелью, что давал немного сил левитации. — Даэлвелис Фэлнор, давай поженимся? — пока алые глаза напротив не расширились до размеров вселенной, Лунарет открыла коробочку и достала оттуда золотое кольцо с сапфиром. Беспрепятственно взяв обмякшую от шока ручонку беловласки, она надела на него колечко.

— Ты дура! Забери его обратно! — он отскочил от девы, как ошпаренный, попытался снять кольцо, но…

— Это кольцо снимается лишь тогда, когда любовь подарившего его человека к тебе остынет. И кто тут дурак, — не расстроившись, девушка взяла свое кольцо с рубином и нарядила им свой безымянный палец. — Чего краснеешь? Мы же всё равно скоро поженимся. Простые эльфы проводят свадьбу лишь наедине друг с другом. Нам же придется любезничать с толпами незнакомцев из-за статусов. Так что давай будем считать, что наша свадьба сегодня.

— Я тебя не люблю, — с отвращением произнес юноша, махая рукой, будто украшение, как мошка, слетит с него.

— Полюбишь. Меня невозможно не полюбить, — Лу смотрела на его тщетные попытки с улыбкой, но отошла от него на всякий случай на пару шагов назад, чтоб ее многослойное белоснежное платье с юбкой до колен не загорелось, ведь Велис так предсказуем…

— Ты чокнутая, — он пытался сжечь кольцо пламенем, но в итоге чуть не подпалил сухой куст, что рос сбоку. Так как пара стояла на потрескавшейся брусчатке в окружении высоких зеленых деревьев и отмерших кустарников, полыхать тут было чему.

— Привыкнешь. Сам станешь таким, — Лу мысленно строила план, как спасти парк от возгорания, если ее муженек окончательно выйдет из себя.

— Мы не смотримся вместе.

— Пф, придумай что-то поостроумнее, пожалуйста, — не выдержав, девушка посмеивалась в кулачок, и ее рубин в кольце блестел столь же ярко, как глаза напротив.

— Этот брак для меня ничего не значит.

— Где ты видел на кольце брак? Это оригинал, — Каермэр уже кусала губы, чтобы не захохотать в голос и не спугнуть диких птиц, что давно обосновались в этом тихом месте.

— Бесишь

— Взаимно. Но, к сожалению, я тебя так ненавидела, что полюбила. Так что бери ответственность.

— Что за вздор. С первой встречи с детства за мной бегаешь.

— Вот, видишь, как долго я тебя люблю.

— Ты просто на голову больная. Фанатичка.

— Была бы помешанной, выкрала бы уже тебя с замка давно.

— Что?

— Что? Я пошутила. Но, надо же, а кто тебя с замка угнал несколькими минутами ранее?

— Я подам на тебя в суд и добьюсь развода.

— Мы еще официально не женаты. Но кольцо ты мое не снимешь. Так что будешь одиноким одиночкой до конца… ах, вечность.

— Да я тебя…

— И что же ты мне сделаешь? — Лунарет с хитринкой в синих очах начала подходить к нему ближе, наступая, как опасный зверь. Велис решил не давать слабину и начал подходить к ней. Сдали они напоминали двух петухов, готовых выдрать друг другу красивые перья. Эльфы так сильно увлеклись друг другом, что поздно заметили, как мимо них пронеслось нечто с большими черными крыльями, серыми рогами, длинными смолистыми волосами. В десяти метрах от них раздался взрыв, и искры магии взлетели ввысь, осели на дерево, и то вспыхнуло, подобно спичке. Даэлвелис вмиг пришел в себя, достал из кармана бутыль, наполненную магией воды, и брызнул ею на древо. Почти женатая пара добежала до источника битвы, и увидела, как эльфы из древа дяди Лунарет взяли в кольцо существо, похожее на горгулью из сказок-ужастиков, которые рисовала одна утонченная эльфийка, любящая пощекотать нервы. Даже кожа существа была серой, а белки глаз были заполнены алым цветом. Жуткое на вид существо закрывало когтистой ладонью рану на своей руке, из которой сочилась алая кровь. Иномирное существо, появившееся из портала, не спешило нападать. Да, оно выглядело жутко, да, от него веяло неизведанным, а последнее часто пугало трусов. Когда маг в закрытой одежде шевельнул ладонью, готовя заклинание для добивающего удара, Лунарет закрыла своим телом существо, а скрывший удивление Велис закрыл собой ее.

— Дальше мы сами, иначе вы подвергнете опасности природу в этом месте, — впервые воспользовался своей властью Фэлнор, и каждое его слово эхом повторялось в ушах удивленной Лунарет. Не стоит говорить, на какой процент возвысилась ее любовь к юноше после этого…

Когда боевые маги, скрепя зубами, покинули поле боя, Велис взглянул на Лу с толикой осуждения за безрассудство, а девушка, проигнорировав, оглянулась на существо, что было одним ростом с Даэлвелиса. Выудив из камня-сумки тюбик с мерцающей жидкостью, голубовласка взглянула на рану существа, а потом с сожалением вгляделась в ее глаза:

— Должно быть, очень больно, — произнесла она сочувствующим тоном, — но я тебя вылечу. Доверься мне.

Фэлнор застыл на месте, прокручивая в голове события прошедших дней. Верно, до изгнания Элуина даже грозные на вид звери не нападали на эльфов. Первые кровавые случаи начались лишь после… Это навевало мысль, что нападения были зафиксированы после боевых столкновений, начавшиеся с эльфов… Даэлвелис после неловкого согласия существа на лечение предложил переместиться в загородное поместье, и, благодаря нейтрализующим постороннюю магию печатям, было обнаружено, что горгулья может обращаться в человекоподобную изящную женщину, способную частично понимать их язык…

Пыльные настенные часы внезапно ожили, и тонкие стрелки с небольшим стуком вновь очерчивали круги времени. Из открытого окна подул ветер, встряхнул почти разорванные в лохмотья занавески, ворвался в комнату с негодованием хозяина дома, к которому пожаловали незваные гости. Он поднял ввысь листочки, исписанные красивым почерком, раскидал их по разным углам, украсил пол, заставил поежится до дрожи. Полумрак осветила молния, теперь ветер сопровождали капли дождя. Бумага, ткань и мебель намокали, растворяя почти свежие чернила, следы, запах духов...

Время нещадно шло вперед, а Велис не мог сдвинуться с места. В зеркале напротив его лик был худощав, сгорблен, избит. Из глубоких порезов на щеках пролегли фиолетовые дорожки крови, в потемневших алых глазах слабо горело пламя беспощадной магии. Он поднял валявшийся у ног двуручный меч, бросил его в зеркало, и то с треском разбилось на осколки, разлетающиеся по комнате. За окном начал сыпаться пепел от пожара, — волшебная молния ударила в крышу старого особняка, и теперь всё рушилось. Небрежно вытерев рукавом смешавшуюся со слезами кровь с лица, Велис, унимая дрожь, поднял испачкавшийся меч, и, волоча его за собой со скрежетом, царапая пол, подошел к портрету Лунарет, где она всё еще ему нежно улыбалась с любовью в сапфировых глазах. Он порывисто отворил деревянный шкаф, стоявший у противоположной стены, вытащил оттуда плотное покрывало, и, сняв со стены большой портрет любимой, завернул его бережно, наложил защитные чары талисманом, и ринулся в бой с новой силой…

Безумный Велис. Беспощадный тиран. Наивно влюбленный лишь в собственную силу. После вечера безумия, что он устроил в поместье родственников, организовав тем многочасовое падение из портала в портал, многие грязные прозвища вязались с его ликом. Но Велису было плевать. Его Лунарет больше не было рядом с ним, как и давно его брата. Он жил ради них, он становился сильнее ради них, он полюбил себя ради Лу… А теперь? Что было у него? Разъедающая суть ненависть? Звенящая рыданием тоска? Удушающее одиночество? Быть может, пусть его продолжают считать плохим, ведь будь он хорошим, разве оттолкнул бы от себя возлюбленную столь жестоко? Будь он хоть чуточку сильнее…. Хоть немного…

Высокомерный Велис. Безумный король. Эффектная пустышка. Друг оборотней. Всё новые и новые слухи порождали истории, собираясь в хаос, в грязные сплетни. Но теперь Велису было, что защищать. У него был Селтир, у него была Гуля, знавшая его с Лунарет много лет, был с виду странный повар, сохнущий по мокрой рыбе… Была и Лана, приглянувшаяся Селтиру, зародившая в его застывшем сердце надежду на возвращение брата… Он должен был стать еще сильнее и должен был стать честнее. Ложь, что тянулась за ним, давно спуталась в безобразное месиво ниток, в паутину, которую не сожжешь огнем… Как ему рассказать Селтиру, что мужем его матери и, с большой вероятностью, его отцом был он? Сможет ли земная малявка и способный комок шерсти защитить его от боли? Не зародит ли он в светлом сердце юноши злобу? Не отдалит ли в чертах характера мальца черты его матери? Как ему поступить? Это хрупкое дитя познало много боли из-за своих же родителей… Но если он будет слишком долго хранить секреты, Селтир узнает обо всём от кого-то еще… Лекарь редко выбирается в город, лишь по необходимости, еще реже перебрасывается с кем-то словами, но…

Велис горько рассмеялся, а образующееся вокруг его ног пламя нитью проскользнуло через дверной проем, растягивалось по коридорам, ныряя вниз по ступенькам, ведя точно к предателю, — на кухню, где тот нелепо отыгрывал роль глупыша-влюбленыша. А ведь Фэлнор давал ему множество шансов поделиться своим внутренним миром, вписал в замковую семью, но тот…

— Прячешься по углам, как пугливая мышка, Рэдди? — горечь звенела в голосе Велиса, но сменялась на гнев. Этот непутевый краб чуть не отравил Каланту. А если бы на руках его Селтира снова погибла человеческая хрупкая девушка? Этот славный ребенок едва нашел место в своей жизни. От него отказались родственники со стороны матери, а со стороны отца остался только он… Но чем ребенку гордиться?

По мнению Даэлвелиса, он сам не был выдающейся личностью. Да, его уважали, да, его поддерживали, но брюнет с детства был скромен и забит. Его изначально растили тихим, невзрачным, питали отвращением к жизни, загоняли в миры книг, а потом кардинально перевернули его жизнь, к которой он, скрепя зубами, привыкал, мечтая однажды лишиться возложенных надежд. Только Лунарет удалось пробиться сквозь возведенные стены. Ее трепетная забота, яркая улыбка, искренняя и теплая любовь взрастили в юноше веру в себя, подарили ему мужество, жажду защиты тех, кто ему дорог. Он обязан найти брата и жену, обязан защитить сына, хрупкую человечку и Гулю, которой они с Лу дали кров после трагедии оборотня… К сожалению, в любом мире не все хорошие поступки окупаются банальной благодарностью.

— Рэдди, — голос Даэлвелиса стал ниже, глаза прищурились, пламя развеялось, но лишь для того, чтобы владелец стихии щелчком пальцем призвал огненную сферу и запульнулнул ею в забитый посудой деревянный шкаф. Мебель вспыхнула, ее очертания растаяли, являя правду, — в замковой кухне не всё было настоящим. — Решил поиграть в прятки, родной? — брюнет перемещал между пальцами маленькие огненные шарики.

Тяжелые шаги новых туфель отбивались от стен эхом, пока Велис тягуче медленно разбрасывал шарики по кухне, воспламеняя всё вокруг, и уже через сорок секунд перед взором алых глаз предстала совершенно пустая кухня.

— С каких столов ворует мышка и что на наш стол подает? Залезть в гнездо к ней будет слишком, удивлять тут мой конек, — почти пропел Фэлнор, и замок вспыхнул, подобно спичке…

Каланта Нил:

— Ребят, вам не кажется, что наш замок горит? — набивая рот шипучими конфетами, спросила Варя.

Я бы уронила челюсть, будь мы в аниме. Замок, к которому мы хотели вернуться прогулочным шагом, полыхал… А Селтир стоял и жевал засахаренные цветы. Он такой спокойный. Одной мне тут жутко, что ли?

— Господин проводит дезинфекцию от паразитов, — поймав мой удивленный взгляд, начал он, — его природная магия, — пламя. Оно его не обжигает, но может оцепить вкруг шпиона. А так как господин любит эффектность… Он иногда делает вид, что поджигается сам от своего пламенного орудия, а на деле… нанесена на его орудие его же подконтрольная магия.

Я с пониманием взглянула на Селтира. Он мне молча кивнул. Бедняга. Упырь над ним часто шутил, по всей видимость. Ох уж этот Даэлвелис… Варвара, судя по выдержке, повидала суровых зрелищ больше меня. Мы встретили девушку-оборотня на улице после ухода из кафе. Она ругалась с каким-то беловолосым эльфом, острым подбородком которого можно вскрывать конверты. Селтир тактично успокоил разгорающийся скандал, а потом выяснилось, что тот скандальный эльф первым пристал к нашей кошке, и мы с лекарем почти одновременно прописали негодяю по затрещине, а потом удивленно уставились друг на друга. Воспользовавшись нашим замешательством, подлец рванул прочь, но Варя сняла с себя обувь и, подражая Даэлвелису, забросила «ходулю» в негодника, но, конечно же, нам до уровня местного короля не хватает практики… Она промазала, разбила витрину красивого цветочного магазина, мы привлекли ненужное внимание, владельцем магазина оказался тот гад, что убегал, нас отвели разодетые в боевые доспехи эльфы в здание правопорядка, выписали штраф, который Селтир тут же оплатил. Как оказалось, владелец заявил Варваре при встрече, что влюбился в нее с первого взгляда, встал на одно колено посреди улицы и сделал ей предложение. Она разозлилась на горе-романтика и пошла прочь, а он, не унимаясь, следовал за ней. Потом они разругались, он требовал извинений за задетую гордость, и…

Короче, мое доверие к эльфам снова подорвалось, вот только выдержка Селтира и его холод по отношению к владельцу магазина меня удивили. Да, он оплатил сумму за причиненный ущерб, но также не забыл перед стражниками порядка напомнить об утвержденном законе нынешнего короля Аэрлота о принуждении к заключению брака. Этот юноша заткнул всех, а когда его спросили о природе его магии, то выдержанно ответил, что он лишь лекарь. Наверное, Даэлвелис много работы скидывал на своего подчиненного, раз тот так уверенно решал тяжелые ситуации. После нескольких часов бумажной волокиты, нас благополучно отпустили. На улицу опустились сумерки, и Селтир повел нас за сладостями, которые любила кошка.

— Не переживайте, сегодняшняя ситуация не отразится на вашей репутации, а ваше происхождение никак не повлияет на отношении к вам. Господин утвердил закон, при котором иномирные граждане и гости имеют право на уважение личностных границ и снисхождение в силу незнания наших норм и обычаев.

— Братик Селтир, а это правда, что эльфы верят в любовь с первого взгляда и добиваются ее? — внезапно спросила Варвара, поежившись. — Разве это нормально? Похоже на преследование…

— Это правда, — лекарь ответил на мой любопытный взгляд полуулыбкой, — но не все, и ухаживания не похожи на фанатизм. По древней легенде, что передается в роду моей матушки, космическая Богиня Гальтира влюбилась в пространственного дракона-изгнанника из далеких галактик. Они так сильно любили друг друга, что у них очень скоро появились дети, для которых они построили нашу планету, украсив ту с помощью других богов и богинь самыми прекрасными вещами, которые им доводилось видеть. Но на драконе было проклятие, которое перемещало его из галактики в галактику, и даже ему, умевшему открывать порталы, не удалось остаться с любимой навсегда. Он обещал найти способ выпутаться из оков проклятья, а она, не выдержав разлуки, отправила себя в сон, как это делают некоторые эльфы.

— Легенда больше похожа на сказку, конечно, — скептически обрубила я всякий настрой на романтику, — но передалась ли кому-то из эльфов сила перемещаться в другие миры?

— Хм, — Селтир очень глубоко задумался, — Лана, где ты раньше была? Господин Даэлвелис не один век изучал вопрос своей с братом магии, но у нас никогда не возникало мысли копнуть в клановые легенды.

— Извини за прямоту, но какова вероятность, что именно из-за силы братьев твой дядя вытягивал из тебя…, — договорить я не смогла, мне в рот засунули лепесток засахаренного цветка. — Прости, мне не стоило…

— Нет, ты права, — юноша помрачнел, но быстро взял контроль над эмоциями. — По всем выводам, моим биологическим отцом является господин Даэлвелис. И я старательно подсознательно убегал от этого, поэтому, наверное, и не взял во внимание легенду.

«Вы же не похожи», — хотела произнести я, но тут же осеклась. Всё-таки черт в роду Селтира имелся…

В шепоте осени танцевали листья диковинных деревьев, красиво провожая их до земли и поднимая для повторного вальса. Тучи оттенков грусти заволокли небо, позволяя глазам отдохнуть от яркого солнца, а прохладный воздух понемногу наполнялся влагой из-за застенчивых капель дождя, не смеющих сразу превращаться в смелый дождь. Девушка в красном одеянии, хорошо сочетающемся со временем года, тяжело вздохнула, запрокинув голову ввысь. Длинные сиреневые волосы откинулись назад, и щеки обдало порывом ветра, едва окрасив их в пунцовый. Ее хрупкая фигура в алом брючном костюме с деревянным мечом в руках была похожа на мазок лопнувшей ягоды калины. В потускневших зеленых глазах без труда отражалось небо, с которым резонировало настроение после изнурительной битвы с иномирными монстрами, которых забрали служители эльфийского храма. К слову, позаботились об их состоянии лучше, чем о самочувствии якобы важной для народа девы, и она нахмурилась из-за резанувшей боли в запястье. Вредить иномирным чудищам было строго запрещено, ведь те могли быть как-то связаны со спасшем мир эльфом, но Каланта и не желала им вредить… Однако ей нужно было защищаться, когда те без должного гостеприимства и устроенной разрухи были готовы растоптать ее фигуру, как назойливую мушку.

В мире эльфов дождь был таким же серым и расслабляющим. Лана уже с настоящим мечом стояла, запрокинув голову к небу, жадно ловя первые капли дождя на лицо после тренировки, проведенной по библиотечным книгам, хранящимися в замке. Но непрошенная память снова и снова поднимала со дна прошлого обреченные на серое будущее картины, и хотелось раствориться в небесной воде, как кусочек каменной соли…

Одна.

Две.

Три.

Капли падали на собранные в высокий хвост волосы, холодили затылок, смачивали ресницы, будто не дождь, а слезы лились из глаз, будто природа чужого мира резонировала с настроением, утешая глубоким пониманием, и лишь холод, прокатившийся мурашками по коже, возвращал в реальность. В какой-то момент Девушка и сама перестала заботиться о себе. Получая пренебрежение со стороны окружающих, она подсознательно закрепила это и по отношению к себе. Обесценивать себя так просто…

После дождя всегда всходит новая жизнь, но почему же она чувствовала себя столь уныло и жалко? Не задумываясь о собственных мечтах и желаниях, Лана плыла по нарисованному на сухом холсте течению чьих-то морально извращенных планов. У нее не было никого, кто бы ее искренне любил. Она не была человеком, но не была и эльфом. Дефектная. Клон. Пустышка без амбиций. Без мечты. Без жажды влаги. Может напиться лишь своим горем и тут же высохнуть, как выполнивший свою миссию иссушенный лист, сорвавшийся с неба.

Серость с неба показывала погоду внутри ее души, но девушка давно разучилась плакать. От нее ждали героических поступков, на нее были направлены взгляды жертв, подвергшихся нападению монстров, и даже последние, вероятно, могли просто защищать себя из-за паники, ведь кто-то без разрешения отправил их в чужой мир.

Что ей делать дальше? Как жить? Может ли она существовать как полноценный человек? Теперь она еще слабее в мире эльфов. У нее нет магии, лишь физическая сила, но и та может оказаться пустым проявлением героизма перед очевидным поражением.

Убежать?

Ей некуда.

Закричать?

Она не слышит даже себя.

Внезапно под серые облака подплыло белоснежное облако, скрывая от дождя. Зеленые глаза расширились от удивления, а пальцы нервно сжали рукоять меча, будто ее застали за чем-то сокровенным и личным.

— Тебе не нужно быть сильной передо мной. Просто будь собой, — знакомый голос, раздавшийся за спиной, обволакивал спокойствием и надежностью. Этот эльфийский юноша неуклюже признался ей в любви и всячески пытался донести ей свои чувства, как умел, но часто его смелость разрушалась… Принесенный торт съела Варя с порога тренировочного зала. Заказанная на подарок брошь упала с крыши, и ее слопала рыба. Написанное письмо с чувствами от руки подхватил нырнувший в окно ветер и унес… снова к рыбе. Селтир хотел поэтапно, но понятно и ответственно подойти к их сближению, но из раза в раз терпел поражение. Он видел, как тускнеет жизнь в зеленых глазах. Он замечал, как ей тяжело. И ее чувства сковывали сердце стонущей болью. Он обещал не переходить границы. Мысленно обещал защитить от всего. Но он может спасти ее от себя лишь если она позволит…

Селтир подошел к ней и укутал пушистым пледом, стараясь не смотреть в глаза. Он не может без дозволения нарушать личностные границы. У этой девушки не было ничего своего, всё за нее решали другие… чужие… бессовестные. Он и для себя пообещал стать сильнее. Ее состояние продолжается уже больше месяца. Даэлвелис с предателем-поваром исчез. Варвара занимается изучением замка и оттачивает свои способности, а Лана с головой ушла в физические тренировки. Она буквально изнуряет себя, подрывает здоровье. Поэтому Селтир, избегая ее глаз, вручает края пледа в ее руку, чтобы тот не сполз в лужу под ногами. Кажется, дождь идет и в его душе сейчас тоже. Он тяжело сглатывает чувства, едва заметно сжимает кулаки из-за ярости на тех, по чьей вине девушка в таком состоянии.

— Спасибо, — обычная благодарность взрывается в его восприятии фейерверком разных чувств, а ее надломленный голос, выдающий грусть, окончательно добивает опору сдержанности. Поджав губы, он порывисто ее обнимает, осторожно прижимая голову к плечу, ощущает каждой клеточкой тела ее холод от щеки, чувствует, как из ее глаз полились уже теплые слезы. Он чувствует, как вспыхивает с новой силой ярость в его груди, но под контролем здравого смысла почти гаснет. Всё тепло он мысленно отдает в чувство защищенности, окутывает им девушку, успокаивающе и осторожно гладит по мокрым волосам. В его кармане точно должен быть магический артефакт, с помощью которого можно их высушить, но, если он это сделает, нарушит момент, а Лане лучше вылить бокал накопившейся грусти, чтобы заполнить его снова чем-то более значимым.

— У тебя всегда буду я, — Селтир произносит это совершенно искренне и неподготовлено, из-за чего сам краснеет, ведь слова звучат еще более чувственнее, чем признание в любви…

Их уединенную атмосферу прерывает очередь земляных шаров, падающих с грохотом почти под самые ноги и вдавливая влажную почву. И тут Лана понимает, что совершенно бессильна перед магией эльфов, а Селтир нервно кусает губы, наспех телепортируя их с помощью ключа обратно в замок.

* * *

В одном мгновении вмещалось столько боли, что двигаться дальше не хватало одной силы духа. Пропахший гарью воздух сковывал легкие от очередного приступа кашля. Округа полыхала яростным пламенем беспощадной магии, с легкостью вырвавшейся из рук грозного короля Аэрлота. Редус небрежно оборвал рукав своей рубахи, достал из волшебного камня-кулона флягу, смочил ткань и закрыл ею нос. Он истратил все атакующие и защитные зелья и из козырей в оставшемся рукаве у него осталось только…

— Что, крабу стало жарко в океане пламени и он панически ищет сушу? — дерзкая реплика вышедшего из себя Даэлвелиса, казалось, звучала сразу отовсюду, будоражила каждую клеточку души, пугала, подавляла. Фэлнор не был плохим эльфом, но для своих врагов он представал в короне вселенского зла. Глядя в его необычные алые глаза, хотелось убежать на край миров и больше не выходить в свет, но Редус даже с серьёзными ожогами и кровоточащими ранениями оставался настоящим безумцем. Его глаза загорелись ярко-алым, спутанные волосы разлетелись в стороны из-за ауры, невидимым куполом окружающую фигуру оборотня, который больше таковым не являлся… Ярко-белая вспышка поглотила пространство, будто нахлынувшие на брег волны, унося за собой абсолютно всё пламя, поглощая.

— Не один ты у нас полон сюрпризов, — загордился собой Редус, и Даэлвелис зорким глазом отметил, что раны на противнике чудесным образом исцелились.

— Магический вампир, значит, — хмыкнул брюнет, покручивая на указательном пальце ключик, вылитый умельцем-гномом. — Прошу прощения за огорчение, дружок, магия всегда была моей слабой стороной, — хищная улыбка и вспыхнувшие азартом глаза скрылись вместе с эльфом в открывшемся портале, чтобы через пару мгновений стать ближе к противнику. Он замахнулся острым мечом для внезапной атаки, но она была ловко отбита двумя парными клинками с серповидными лезвиями с острыми зубьями.

— Когда я погибал в воплощении оборотня, один старик сказал, что если я смогу соскрести с панциря клешни материал для создания клинков, то стану непобедим, — отбивая атаку с появившегося очередного портала, начал откровения во время битвы Редус.

— О, господи, жуть какая. Сделать вид, что мне интересно?

— И я сделал это.

— Да ты чокнутый мазохист, приятель.

— И он сделал мне клинки, которых не видывал свет.

— Ну, дык, ты один такой отбитый.

— И я победил с их помощью множество своих врагов.

— Мне похлопать или заплакать?

— И когда я добрался до самого главного тирана моей жизни, оказалось…

— Что он так долго ждал твоей мсти, что видовал сотый сон в гробу?

— Что его изгнали свои же соплеменники в чужой мир волшебным мечом.

— Должно быть, ты расстроился?

— Я был рад за унижение того мерзавца.

— А, ну, ладно.

— Наконец, я смог спокойно спать и не видеть кошмаров по ночам. Тучи над моей жизнью испарились, и я смог задышать полной грудью, но мое счастье долго не продлилось.

— Ты чего остановился? Мне только стало любопытно.

— Это чудовище высвободил один добренький король-эльф и отправил обратно, где монстр обвинил во всех своих грехах собственного сына и с помощью короля львов упек меня в тюрьму.

— То есть, ты мстишь мне за возвращение твоего родного отца на родину, — члена иной расы с чужого мира? После того, как я тебя вытащил у работорговца в дряном мирке, дал крышу над головой и любезно выделил место в замке?

— Вы заставляли меня готовить из таких видов мяса, за которыми мне приходилось посещать другие королевства!

— Не на единорогах же ты туда скакал, а через ключ-портал ходил.

— Мне приходилось стоять в очередях по двенадцать часов с бабушками-эльфийками!

— Ой, да брось, как ты понял их возраст, если эльфийки с пятью веками за спиной могут выглядеть на восемнадцать?

— Одна из них предлагала мне отрастить уши…

— Она сделала тебе предложение, и ты растрогался?

— А вторая пыталась пробиться через меня в мир оборотней…

— Надо же, у тебя есть для этого меч-телепорт?

— Я чувствовал себя жалким, оскорбленным, грязным…

— Какой ты неженка, оказывается. Но мне, к сожалению, не захотелось тебя обнять и горько заплакать. Ты выполнял свою работу, она у каждого есть в замке.

— Вы заставили меня изображать из себя идиота!

— Сам себя оскорбил, а меня обвиняешь. Тест на логику провалишь однозначно.

— А у меня ведь была однажды любимая в мире русалок! Но она предала меня и сбежала с русалом, у которого был хвост кита…

— Ну и слава морским богам, уберегла тебя от своих дурных предпочтений. Сдалась тебе эта селедка.

— А еще у меня когда-то в заключении была подруга…

— Как мы дошли до этого?

— Но она была всего лишь кошкой… Когда я вернулся за ней, оказалось, что…

— Не продолжай, моя психика уже на пределе.

Затянувшееся откровение было прервано приступом хохота из обветрившихся уст Редуса:

— Добренький король, а ваш сын знает, что он рос без отца из-за вашей слабости?

Даэлвелис всего на секунду замер, но быстро взял себя в руки и нанес мощную атаку. Было видно, что он не ожидал провокационных вопросов от того, кому помогал, и непредвиденная глупость со стороны противника оставила мерзкий след в душе.

— С каких пор ты интересуешься моими семейными проблемами? Я, вот, о твоих только сейчас узнал. Мог бы и раньше выговориться, к чему было устраивать пафосное представление?

Редус залился хохотом еще безумнее и более мерзко. Его психические проблемы были видны невооруженным взглядом.

— Если бы у вас был выбор: приблизиться к местоположению исчезнувшей жены или помочь сыну, что бы вы выбрали? — оборотень издевательски улыбался, вопросительно выгнув бровь. Велис сохранял непроницаемость духа внешне, но глубоко в душе занервничал. — Вы можете вернуться к Селтиру и помочь ему в нелегком сражении с моими заказчиками, а можете отпустить меня в обмен на чистый меч. Ах, да, как я мог забыть о вашем брате… Быть может, вы уже, наконец, решитесь его спасти?

Редус Крабо принадлежал к клану крабов-оборотней, где при выборе избранницы крабы устраивали настоящую дуэль. Битва сопровождалась горячими аплодисментами, считалось, что даже сгинуть в бою, — геройство, ведь невест на всех не хватало. Так уж получилось, что девочек рождалось меньше мальчиков, а брать в жены представителей других кланов глава крабов запрещал. Редус с рождения ненавидел устои клана, потому что мамин возлюбленный погиб в дуэли, а победителем был тот, кто желал славы больше, чем любви женщины. Мама Редди была самой красивой и изящной девушкой в клане: глаза, словно жемчуг, длинные алые волосы, волнами ниспадающие почти до пят, мягкие черты лица, стройное тело… Ее внешность была изумительной, голос нежен, разум чист, ее любили дети…

Однажды всплыло наружу, что Редус был биологическим сыном погибшего парня, — возлюбленного его мамы. Клан изгнал деву с ребенком, а муж-нарцисс устроил кошмарную бойню, лишь бы вернуть ее домой. Он был готов смириться с происхождением Редуса, ведь отец того давно был мертв, а новых кавалеров отгонял лишь один взгляд его безумных глаз.

Мать с сыном бежали так долго, так далеко… Голодные холодные ночи изматывали, изнуряли, превращали их жизнь в жалкое существование. Однажды перед ними открылось окно в другой мир, но в тот момент их успел догнать мужчина, ставший женщине мужем. Дева, заслонив собой дитя, идя на уступки поехавшего психикой мужчине, велела Редусу бежать и выжить любой ценой. Так он попал в мир рыб, где из суши на всю планету был построен лишь один искусственный остров без воды и еды…

Ему приходилось голодать, подстраиваться под суровый климат. Он давно утратил счет времени, скитаясь в гущах неизвестной растительности, не дающей плодов. Когда его разум медленно ускользал, пошел дождь. Он жадно ловил капли небесной воды ртом, дрожащими пальцами отталкиваясь от сыреющей земли. Дождь помог побороть ему жажду, но не голод. Оборотни были выносливее людей, но и у их организмов был предел. Когда Редус почти смирился со своей жалкой, хватающей костлявыми лапами, погибелью, из морских глубин на песчаный брег взошла дева. Ее розовые волосы блестели, как шелковые нити, голубые глаза искрились жизнью, а открытые ноги и руки покрывали маленькие радужные чешуйки. Редус бы принял ее за галлюцинацию, если бы она сама не заговорила бы с ним на неизвестном языке…

Урала приносила ему на сушу раковинки, наполненные салатами из различных видов водорослей. Постепенно Редус приходил в себя, и они начали изучать языки друг друга. Он прожил на острове целых четыре года, успев за это время соорудить хижину, а Урала подарила ему раковину для сбора дождевой воды. Дева строго запретила ему заходить вглубь острова, ведь там, как она говорила, водится древнее зло. Конечно, парень после психического расстройства мужа матери мало чего боялся, но решил из уважения соблюдать чужие правила… Пока Урала не перестала его навещать и приносить еду.

Вечернее небо заволокли черные тучи. Шел нещадный и холодный тропический ливень с резкими порывами ветра. Крыша хижины обвалилась, стены едва держались, и парень на инстинкте самосохранения двинулся вглубь джунглей, дабы найти раскидистое древо и унять в теле дрожь. Урала ему подарила комплект необычной одежды из легкой ткани, похожей на атлас, но она была тонкой и быстро намокала. Дыхание отбивало шумный ритм, от голодания кружилась голова и подкашивались ноги, но Редус продолжал идти, пока не понял, что совершенно заблудился. Деревья и кустарники в пелене дождя запомнить было сложно, и даже утихающая стихия не давала вздохнуть полной грудью.

Оборотень уже хотел обреченно присесть под невысоким древом, как услышал шумные голоса, будто остров хранил чью-то жизнь. Страх неизвестности отошел на второй план, а усталость временно заглушилась. Ведомый интересом, Редус пошел на голоса и очень скоро застыл в оцепенении, увидев перед глазами целый город, построенный из ракушек, а в его центре располагалось озеро, из которого выныривали русалки. Красивые девы с перламутровыми волосами исполняли в воде танец для важных особ, восседающих на тронах из раковин, расположенных у воды. Вместо ног у девушки был розовый хвост с плавниками, а у юноши был похож на китовый. Приглядевшись к ним, Редус узнал в деве свою Уралу, и это была ее свадьба, судя по переплетенным рукам молодых людей и пышного празднества с множеством необычно одетых гостей. В ее городе, где его никто не ждал. Крабо горько усмехнулся, когда их взгляды встретились, а Урала наградила его разочарованным взглядом, небрежным жестом позвала стражу с копьями, и двое мужчин без сопротивления отвели Редуса в городскую темницу. Так прервалась его первая любовь, стирающая из ума всякое желание кому-либо доверять.

Урала заявилась в его темницу спустя долгих десять дней, в течении которых его кормили той же едой, которую она приносила ему. Она его обвиняла, а потом извинялась и просила подождать еще чуть-чуть, обещала дать ему свободу, когда она уладит кое-какие дела. Но никто не приходил целый год. Схоронивший стремления к свободе Редус решил применить свои природные способности, обратившись в краба. Он без труда и без лишнего шума высвободился, отмечая, что его охранял лишь один русал, любящий поспать на своем посту. Уже в своем человеческом обличии он пробрался до самого красивого дома в городе, на балконе которого стояла Урала, убаюкивающая своего ребенка песней, которую когда-то пела Редусу. Она легко сменила его общество на собственные хлопоты, будто его и не существовало вовсе.

«Был ли я уже с начала знакомства в ее глазах жалким узником?», — пронеслось в его голове, и скупая слеза скользнула по лицу. Горькая обида подкатила ком к горлу. Он сорвался с места и побежал к ее дому, чтобы она дала четкий ответ на его вопрос, но, небрежно распахнув двойную дверь и переступив через порог, Редус оказался не в доме, а в другом мире. Он успел, обернувшись, лишь заметить, как озорное дитя с темными кожей и волосами, с пылающими алыми глазами, пробежало мимо, подмигнуло и закрыло деревянным мечом портал. Из ужасного мира Редус попал в более ужасный мир. Солнце в нем светило всего час в сутки, которые длились целых семьдесят два часа, а в остальное время мрачные люди искали магов для еды. И, судя по рисункам на рекламных щитах, эти существа питались магией других…

Мрачные улицы, мертвецкий холод, пропахший неизвестными благовониями сырой воздух, едва освещённые тусклым светом фонарей улицы и хищные взгляды не менее мрачных прохожих какое-то время преследовали Редуса в кошмарах…

Он едва приспособился и к этому миру, зарабатывая тем, что отдавал часть своих сил превращения одной дамочке на еду. Она позволила ему жить под ее крышей, не обижала в плате и кормила пригодной для него пищей, но он чувствовал, что что-то упускает, будто часть него уходила с каждым днём. Залегшие мешки под глазами, усталый взгляд, вялость и неумение обращаться прозвенели колоколом в его осознании, но было уже поздно… Паника сжала его разум, разогнала в нём самые плохие мысли, и ему удалось обратиться, но использование крох оставшихся сил истощили его тело, и Редус рухнул на землю в мрачном переулке. Как назло, намечался ливень, пробуждая неприятные воспоминания о предательстве. Тогда мимо него проходил пожилой вампир, давший совет, изменивший жизнь:

— Если ты сможешь соскрести с панциря клешни материал для создания клинков, ты станешь непобедимым, — он задумчиво потер подбородок, улыбнулся и продолжил свой путь.

Редус безболезненно соскреб со своих клешней материал для клинков, смог обратиться обратно и, сделав клинки у того старика, начал вызывать на дуэли всех, кто когда-либо его обижал. Его разум затягивался бесконечной жаждой мести, а тяга к хорошему отходила так далеко, как и казавшаяся когда-то жизнью жизнь. Он смог отыскать чистый меч, открыть портал в свой мир и вернуться для дуэли с тем ужасным оборотнем, но… Того там уже не было. Казалось, гора свалилась с плеч, дышать стало проще, но… Матушка Редуса перестала его узнавать. Из-за горя и одиночества любимая детьми женщина больше не освещала мир вокруг добротой. В ее глазах он был чужим. В своем отражении для себя он тоже был чужим. Он не мог больше превращаться в краба.

Шло время, и обида за матушку пополнилась обидой на нее же. Теперь у него никого и ничего не было. Он был чужим среди своих. И когда Редус кое-как смог совладать с новой силой внутри себя, то чудовище вернулось… И, заручившись помощью короля львов, бросило Редди в тюрьму. Годы в заточении тянулись особенно уныло. Магическая клетка вытягивала всякую магию сопротивления, да и не мог Редус больше ею пользоваться. Читая самые разные книги, принесенные смотрителем камеры, парень утратил стремления к будущему. Он знал, что его оттуда не выпустят, а сопротивление… он даже не сможет его оказать. Он чувствовал себя диковинной зверушкой, пока однажды, проснувшись, не обнаружил на своих коленках свернувшуюся в клубочек, кошку. Ее необычная алая шерсть выглядела опрятной и мягкой, поэтому, не отказывая себе, Редус запустил в шерстку пальцы, за что животное разодрало ему ладонь, и, недовольно подергивая хвостом, беспрепятственно ушло из клетки. Но она возвращалась время от времени, скрашивая одиночество парня, шаг за шагом пытавшегося заполучить от нее разрешения на ласку. Он рассказывал ей о своих нелегких путешествиях в иных мирах, и, как ему казалось, кошка его понимала, даже не одобряла его стремлений, осуждающе шикая или шипя на неверные выводы. Жизнь стала чуточку ярче. Тепло пушистого комочка, свернувшегося на его коленях, согревало ставшее холодным из-за вампиризма тело. Кошка приходила всё чаще, иногда даже позволяла погладить себя немного, терлась о его ладони и будила с первыми лучами солнца, ударяя хвостом по лицу… Но однажды утром его похитили гнусные работорговцы из другого мира. Теперь он не просто был узником, теперь он был товаром.

Даэлвелис считал своим долгом собрать мечи брата и вернуть их в мир эльфов. Он выслеживал последовательность открытия порталов, возвращал мечи, наказывал негодяев и отправлял всех по своим мирам. Так было бы и с Редусом, но, после наказания работорговцев, Крабо попросил работу и кров у Фэлнора. Редус перечитал много кулинарных книг, пока находился в тюрьме. Теперь он не был едой для вампира. Теперь он сам был вампиром, который готовил еду, тихо тая обиду на Велиса, ведь именно тот отправил его отца обратно. Он строил из себя идиота, злорадно сравнивая рыбу-чудовище с оставившей глубокую на сердце рану русалкой. Он делал вид, что дружил с Селтиром, ибо знал из уличных слухов, что тот, вероятно, был сыном Велиса. Редус не любил вычурных и эгоцентричных эльфов, они ему напоминали одновременно русалок и вампиров. Поэтому, когда король соседского королевства в тайной гильдии выдал задание выманить короля из замка, Редус без чувства вины это сделал, подергав за ниточки. Он знал, что Велис любил и ценил свою семью, и он знал, что тот будет метаться между решениями спасения.

Редус солгал по поводу чистого портального меча.

Даэлвелис солгал, что поверил.