Сталь и Камень / Steel and Stone (джен)

Кейвен опустился на колени рядом с Воудом — своим оруженосцем и племянником. Танис нерешительно стоял рядом с убитым горем наёмником, пока дикий рёв мерина полуэльфа не отвлёк его и не заставил подойти к краю поляны. Бесстрашный тщетно пытался подняться. Его глаза остекленели. Верный конь затих, когда полуэльф погладил его прекрасную шею широкой, ласковой рукой.

— Мне не нужна телепатия, чтобы понять, о чём ты просишь, старый друг, — прошептал Танис. Он вытащил меч, произнёс безмолвную молитву и перерезал коню горло. Жизнь Бесстрашного устремилась в почву Омрачённого леса. Танис оставался с конём, пока дыхание того не прекратилось.

Кейвен пытался вырыть могилу мечом Китиары, но в твёрдой земле дело почти не продвигалось.

— Так ты будешь копаться часами, — тихо сказал Танис. — Мы должны поспешить за Китиарой и Лидой.

— Я собираюсь его похоронить, — безжизненным голосом ответил Кейвен.

— Мы могли бы навалить камней над телом парня. Так обычно поступают с теми, кто умирает там, где хоронить трудно. И это быстрее.

— Он — сын моей сестры. Я похороню его так, как она бы того хотела, ещё там, в Керне.

— Но Китиара…

Голос Кейвена зазвучал твёрже:

— Китиара сама впуталась в беду; она может подождать. Я похороню Воуда. Ты можешь помочь или нет — как пожелаешь. Ты ничего мне не должен, полуэльф.

Танис знал, что Кейвен Маккид понадобится ему в ближайшие часы и дни, поэтому отложил меч и начал копать голыми руками.

Позади них послышался шорох, и Танис быстро обернулся, ожидая новой атаки. Но это был Ксантар — он с трудом поднимался на ноги.

— Кай‑лид, — слабо произнёс он. — Мы должны найти…

— Кого? — спросил Танис. Гигантская сова посмотрела ему прямо в глаза.

— Лиду, — поправился Ксантар. — Мы должны пойти за Лидой и Китиарой. Чтобы спасти их.

Танис молча указал на Кейвена, который даже не потрудился поднять взгляд. Мечник упорно работал, скребя по земле лезвием и вынимая камни из углубления пальцами. Он завернул тело Воуда в свой собственный алый плащ.

Сова кивнула:

— Он не оставит его?

Танис кивнул в ответ. Сова помедлила, посмотрела на север, а затем изобразила почти человеческую версию пожатия плечами.

— Кейвен Маккид прав, — сказал Ксантар. — В Омрачённом лесу лучше не оставлять ни один погребальный обряд незавершенным. Мы бы не хотели встретить этого Воуда в рядах нежити.

Сова ещё мгновение разглядывал Кейвена, затем резко добавила:

— Тем не менее нельзя терять ни минуты, а вы продвигаетесь слишком медленно, человек.

С этими словами Ксантар шагнул вперёд.

— Позвольте мне, — прошептала птица. Он открыл свой огромный, зазубренный клюв и начал копать. Вскоре углубление превратилось в неглубокую продолговатую траншею.

Наконец Ксантар отстранился:

— Достаточно глубоко, — сказал он. Он сплюнул и очистил клюв от земли, проведя им по перьям крыла.

Кейвен хотел было возразить из‑за неглубокости могилы, но сдался.

— Хорошо, — устало произнёс он.

Они осторожно переложили тело Воуда в углубление и прикрыли его ветками и листьями, землёй и камнями.

— Кернские обряды соблюдаются в молчании, — произнёс Кейвен, и полуэльф с совой последовали его примеру: он встал у могилы и склонил голову на несколько долгих минут. Когда наконец он поднял взгляд, глаза его были влажны, но лицо — решительно. Он свистнул Малефисенту. Конь нервно переступал, пока Кейвен и Танис грузили на него сумку Китиары и необходимые вещи. Осмотрев сумку Воуда и не найдя ничего существенного, кроме маленького амулета с дня наречения имени, они повесили сумку на палку над могилой юноши в память о нём.

Затем оба мужчины взобрались на Малефисента.

— Я не привык прижиматься ни к кому, кроме женщин, полуэльф, — пожаловался Кейвен. Танис фыркнул и устроился позади кернийца на широкой спине жеребца. Под кружащим над головой Ксантаром они отправились вслед за Китиарой и Кай‑лид.

Тропа, казалось, вела в горную местность, но на этот раз следы эттина было почти невозможно разглядеть. Снова и снова полуэльф слезал с Малефисента, чтобы поискать под растениями и мусором огромный отпечаток.

— Теперь он хитрит, — задумчиво произнёс полуэльф.

Рассвет казался неизбежным, и Танис осознал, что давно потерял счёт времени — того, какое сейчас время суток за пределами Омрачённого леса. Лес светлел, теряя часть своей пугающей атмосферы. Один за другим глаза нежити мигали и гасли.

— Это твоя вина, полуэльф, — почти с горечью произнёс Кейвен. Когда полуэльф, сидевший позади Кейвена, отпрянул от удивления, мечник продолжил: — Твой конь. Твой бесполезный мерин подвёл меня.

— Твой жеребец был плохо выдрессирован. Он даже не позволил тебе сесть на него.

— Твой был трусом.

— Бесстрашный надёжно нёс меня через множество опасностей, Маккид. Ты сам стал причиной его смерти, когда устроил этот мелодраматический спектакль со спасением.

— Невелика потеря — избавиться от такой клячи. — Кейвен ненадолго замолчал. Танис изо всех сил старался сдержать гнев. — В любом случае это ты принёс Китиаре весть об эттине, полуэльф.

— А ты знал, что может существовать связь между эттином, Вэлданом и Янушем, но промолчал!

Они продолжали в том же духе, всё больше распаляясь и ожесточаясь, пока Ксантар не рухнул с неба и не приземлился перед ними на ветку, нависающую над тропой. Малефисент заржал и остановился.

— Вы двое меня утомляете, — произнёс сова.

— И ты нас тоже, сова! — взорвался Кейвен, оборачиваясь к гигантской птице. — Почему бы тебе просто не привести нас к Китиаре и волшебнице и не избавить от своей болтовни?

— Ты ведь общаешься с волшебницей телепатически, — заметил Танис. — По крайней мере, это избавило бы нас от поисков отпечатков лап этого проклятого создания.

— Я пытался связаться с ней мысленно, — ответил Ксантар. — Она слишком далеко. Мои способности имеют пределы.

— Тогда какой от тебя толк? Ты такой же бесполезный, как и полуэльф! — Кейвен пришпорил Малефисента, и тот перешёл на рысь.

Ксантар произнёс небрежно, но с яркими глазами, оценивающими каждую эмоцию мужчин:

— Китиара беременна, знаете ли.

Оба резко остановились.

— Беременна! — одновременно воскликнули оба мужчины. — Я буду отцом?

В ужасе они посмотрели друг на друга. Выражение лица Кейвена сменилось на простое раздражение, но Танис лишился дара речи.

Сова усмехнулся.

— Что ж, у вас теперь есть ещё один повод для споров. Я отказываюсь это слушать.

Взмахнув коротким хвостом и затрепетав крыльями, Ксантар возобновил кружение. Малефисент без команды Кейвена перешёл на галоп. Чернобородый воин продолжал пререкаться с полуэльфом.

Внезапно с неба рухнула огромная ветка, едва не задев их. Оба мужчины с проклятиями отпрыгнули и посмотрели вверх, обнажив мечи. Ксантар как раз готовился сбросить вторую сломанную ветку вслед за первой.

— Мне противно на вас смотреть, — произнёс он. — Каждый хочет получить признание, но не вину.

— Я бы женился на ней, — упрямо сказал Танис, бросив взгляд на Кейвена, который закатил глаза и вложил меч в ножны.

— Это похвально, полуэльф, — ответил Ксантар. — Возможно, ты мог бы подумать о том, чтобы спросить Китиару — если представится возможность, разумеется. Но сначала, неужели вы, два переросших медведеподобных создания, не думаете, что нам стоит спасти её от эттина? Либо это, либо мы потеряем её — и Лиду — в глубинах сла‑мори.

— Сла‑мори? — спросил Танис. — Так ты знаешь, куда эттин их несёт?

— Догадываюсь.

— Погоди‑ка, — сказал Кейвен. — Что такое сла‑мори?

— Сла‑мори — это тайный проход, магический способ перемещения из одного места в другое, — объяснил Танис.

Когда Кейвен всё ещё выглядел озадаченным, сова взял слово:

— Ходит слух о сла‑мори где‑то в Омрачённом лесу, хотя по слухам он находится в нескольких местах сразу. Одно из них не так далеко отсюда, в долине у Горячей Горы. Говорят, этот проход перенесёт своего путника далеко на юг — возможно, вплоть до Ледяных Пределов, хотя некоторые утверждают, что пункт назначения сла‑мори — где‑то ещё.

— Слух? — слабо переспросил Кейвен. — Мы углубляемся в Омрачённый лес лишь на основании какого‑то слуха?

— Следуя совету, полученному во сне, — добавил Танис. Полуулыбка озарила его лицо, но тут же исчезла.

Сова настаивал:

— Сла‑мори — самое логичное решение. Эттин упоминал, что Горячая Гора находится рядом со сла‑мори — или, по крайней мере, там, где, по слухам, он должен быть.

— Постой, — снова перебил Кейвен. Он был в ярости; единственным признаком цвета на его лице были алые полосы высоко на скулах, обрамлённые чёрными волосами и бородой. — Ты всё это время знал, что эттин хотел захватить Китиару? Если бы ты поделился с нами этой информацией, Воуд мог бы сейчас быть жив!

Ксантар на мгновение выглядел пристыженным, но скрыл это выражение, точа клюв о ветку.

— Я не знал об истинной опасности. Я полагал, что он заберёт мечницу и остальных из вас, но не думал, что кому‑то будет причинён серьёзный вред.

— Но ты был готов позволить нам рисковать! — воскликнул Танис.

Ксантар грозно посмотрел на них сверху вниз:

— Сейчас мы на одной стороне, полуэльф. У тебя нет выбора, кроме как довериться мне в этом вопросе. И больше я ничего не скажу.

Сова с пронзительным криком взмыл в воздух.

Кейвен и Танис растерянно переглянулись, затем посмотрели на гигантскую сову, парящую над ними, и на Малефисента, который щипал траву под ближайшим кустом.

— Ну что, полуэльф? — спросил Кейвен. — Что будем делать теперь?

Танис нахмурился:

— Что бы ни замышлял сова, факт остаётся фактом: эттин захватил Китиару и леди‑волшебницу и намерен унести их далеко прочь, если мы его не остановим.

— И это наша проблема, полуэльф? Твоя и моя?

— Возможно. В конце концов, есть же стихотворение леди‑волшебницы:

«Трое влюблённых, дева‑чародейка…»

Не нужно особой проницательности, чтобы заподозрить, что это может относиться к нам.

— И что с того? — пробормотал Кейвен. — Кто нам платит за это? Или мы должны рисковать жизнями из чистой доброты душевной?

— Стоит сохранять непредвзятость, — Танис оглянулся в ту сторону, откуда они пришли. — Тропа исчезла, — напомнил он Кейвену. — Если только ты хорошо не знаешь Омрачённый лес и не сможешь вывести нас отсюда, я полагаю, что двигаться вперёд — наш лучший выбор.

Кейвен на мгновение задумался, затем покачал головой, словно от боли:

— Я потерял племянника. Я застрял в поисках женщины, которая уже как минимум однажды меня обманула и которая, возможно, носит — а может, и не носит — моего ребёнка. Что ещё хуже, я путешествую с романтично настроенным полуэльфом, который верит, что только он может быть отцом. О боги!

Полуэльф улыбнулся.

— Всё верно, — сказал Танис и направился к Малефисенту с таким видом, будто не потерпит от жеребца никаких глупостей.

— А? — Кейвен поспешил за полуэльфом и догнал его как раз в тот момент, когда тот подошёл к чёрному коню.

— Ты застрял, — произнёс Танис, забираясь на жеребца. Он протянул руку Кейвену Маккиду, показывая, что керниец должен сесть позади него на лошадь. — Как и я. Так что поехали.

* * *

— Смотри! — внезапно воскликнула Китиара. — Ты это видела, волшебница?

Чародейка посмотрела туда, куда указывала Китиара.

— Я ничего не вижу, — ответила волшебница. — Ничего, кроме глаз не… — Китиара ткнула её в рёбра, и та замолкла на полуслове.

Эттин тоже проследил за указующим пальцем Китиары. До сих пор он шёл позади них, держа обе дубины наготове, чтобы помогать им держаться тропы, которая открывалась перед ними, а затем так же внезапно исчезала, стоило двуглавому существу её миновать.

— Рука Януша, — пробормотала Китиара, впервые заметив это явление.

— Что видеть? — закричал сейчас Рез‑Лакуа. — Что?

— Кабан! — Китиара сделала вид, будто заметила её справа. — Вон там — молоденький поросёнок!

— Да! — подхватила Кай‑лид. — Теперь я его вижу.

— Еда! — обрадовался эттин. Он бросился к подлеску, где, как знала Китиара, ничего не было — лишь голодная нежить. Эттин остановился и оглянулся на женщин. Жестом он приказал:

— Вы оставайтесь здесь!

Китиара и Кай‑лид кивнули, и он исчез из виду.

— Нежить прикончит его в два счёта, — тихо сказала Китиара Кай‑лид. — Тогда ты сможешь позвать свою сову, чтобы она нас забрала.

Волшебница выглядела скептически. Несколько раз с тех пор, как эттин утащил их, Китиара шептала Кай‑лид, чтобы та применила магию и освободила их от влияния эттина, но Кай‑лид лишь качала головой.

— Не могу, — наконец сказала она. — Я уже пробовала заклинание. Ничего не вышло.

— Почему? — требовательно спросила Китиара. — Это из‑за леса?

Но волшебница лишь пожала плечами. Морщины беспокойства прорезали её лоб.

Теперь Китиара, взяв дело в свои руки, ждала криков, которые скажут ей, что нежить окружила эттина, питается его страхом, усиливает его ужас, убивает его — и освобождает женщин.

Затем она, с этой бесполезной волшебницей на буксире, вернётся на поляну. Вернётся за своим мешком. Заберёт ледяные самоцветы, из‑за которых всё это началось. Она задумалась: останутся ли Танис и Кейвен на поляне? Если они ушли, хватило ли им ума забрать её вещи с собой? Или они оставили бесценный мешок на растерзание нежити? Китиара прислушивалась к тому, как эттин ломится сквозь подлесок, и ждала мучительной смерти Реса‑Лакуа.

Но не было никаких звуков, кроме тех, что издавал эттин, выкорчёвывая молодые деревца в поисках кабана на ужин. Две женщины обменялись мрачными взглядами.

— Ну? — спросила Кай‑лид.

Китиара подняла плечи и опустила их.

Эттин снова появился перед ними на тропе. Оба его лица вытянулись. Правая голова была почти на грани слёз; левая выглядела просто озадаченной.

— Свинья убежала, — пожаловался Лакуа и жестом с помощью одной дубины приказал им идти дальше.

— Не понимаю, — прошептала Китиара, когда они возобновили путь. — Если нельзя рассчитывать, что нежить кого‑то убьёт, на кого тогда вообще можно рассчитывать?

Кай‑лид моргнула, словно скрывая улыбку.

— Нежить питается страхом? — спросила она.

Китиара кивнула, и Кай‑лид рискнула предположить:

— Возможно, Рез‑Лакуа слишком глуп, чтобы понять, что ему полагается их бояться.

Китиара остановилась как вкопанная и ругалась до тех пор, пока Рес‑Лакуа не ткнул её дубиной. Кай‑лид схватила мечницу за руку и потащила вперёд, но наёмница ещё несколько минут извергала проклятия, прежде чем наконец успокоилась.

— Всё в порядке, — сказала волшебница. — Женщины в твоём положении часто бывают эмоциональны.

— О чём ты говоришь? — резко бросила Китиара. — Я в отличном состоянии! — Она даже ускорила шаг, шагая так быстро, что стремительно сокращала расстояние. В то время как эттин просто удлинил шаги, Кай‑лид практически пришлось бежать, чтобы не отставать. Пока Китиара почти бежала, волшебница совершенно спокойно заговорила о её беременности.

На этот раз Кай‑лид обнаружила, что смотрит на кулак Китиары.

— Это совсем не смешно, волшебница, — прошипела мечница.

Капюшон Кай‑лид соскользнул с её лица.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь?

— И откуда бы тебе знать, что я беременна — ничего подобного!

— Ты так уверена?

Рука Китиары дрогнула, пока она перебирала в памяти последние несколько дней и недель.

— Во имя Такхизис! — наконец выдохнула она, и ужас промелькнул на её лице. Затем разум взял верх, и она свирепо посмотрела на волшебницу.

— Ты говоришь, что ты волшебница, а не целительница, а каждая так называемая целительница, которую я встречала, была шарлатанкой. Так что повторяю: откуда ты знаешь?

Китиара указала за дуб:

— Я только что снова увидела того поросёнка, эттин!

Кай‑лид энергично закивала существу, которое поспешило к дереву.

— Откуда ты знаешь? — повторила Китиара Кай‑лид, схватив её за плечи и встряхнув.

Кай‑лид высвободилась из хватки Китиары.

— Иногда я могу заглянуть внутрь человека. Я не умею исцелять и не могу ставить диагнозы, но я способна что‑то ощущать. Ксантар научил меня этому. Он сам не может творить магию, но у него есть другие силы — некоторые из них ты уже видела. Он тоже почувствовал твоё состояние там, на поляне.

— Чёрт! — выругалась Китиара, затем с надеждой посмотрела на волшебницу. — Ты можешь что‑нибудь с этим сделать?

— Сделать?

— Избавить меня от этого.

Тёмное лицо волшебницы вспыхнуло румянцем.

— Я говорила, что я — волшебница, и только волшебница. Это выходит за пределы моих способностей — и моих намерений.

Китиара в своей жизни прошла через множество испытаний: уход обожаемого отца‑воина, когда она была ещё маленькой; повторный брак матери; рождение сводных братьев; смерть матери и отчима; и её собственное решение покинуть дом и стать наёмницей в том возрасте, когда другие девушки в Утехе в основном мечтали о замужестве. Но это…

Все мысли о том, что волшебница может лгать, вылетели у неё из головы. Её собственное тело подсказывало ей: Лида говорит правду.

— К чёрту всё, в Бездну! — тихо выдохнула Китиара. — И что теперь?

Эттин вернулся на тропу.

— Глупая свинья быстрая, — пожаловался он.

* * *

— Что это, Лида? — наконец резко спросила Китиара.

— Горячая Гора, — ответила волшебница, указывая на почти лишённый деревьев откос. — Ксантар сказал, что сла‑мори находится в её тени.

— И что с того? — Китиара слышала о сла‑мори, но значение этого конкретного тайного прохода ускользало от неё.

— Он встретит нас там, я знаю. Ксантар говорит, что обитатели Омрачённого леса верят: сла‑мори возле Горячей Горы ведёт далеко на юг, возможно, к Ледяному Пределу. Он полагал, что эттин может попытаться доставить нас туда, чтобы переправить к Вэлдану.

— И Ксантар знает, где находится этот сла‑мори? — спросила Китиара, воодушевляясь. — Это идеально! Он приведёт Таниса, Кейвена и Воуда, мы все вместе убьём эттина — и отправимся обратно в Гавань.

Они посмотрели на склон горы: Китиара улыбалась с удовлетворением, Кай‑лид хмурилась. Крупные куски сланца и гранита были разбросаны по откосу. Огромные камни скатились вниз по склону, усеяв землю валунами, некоторые — высотой с человека.

Наконец мечница заметила, что волшебница не разделяет её восторга.

— В чём проблема? — спросила Китиара. — Мы ведь там, где сова ожидает нас найти, да?

Кай‑лид покачала головой:

— Нет, не там. Долина осталась позади. — Она указала на юг, где на краю возвышающейся горы едва виднелся клочок зелени.

Пока Рес‑Лакуа подталкивал их вверх по тропе, которая оказалась бы не по силам даже горному козлу, волшебница сказала:

— Мы вовсе не идём к долине сла‑мори. И я слишком далеко, чтобы мысленно связаться с Ксантаром и сообщить ему об этом.

Китиара уставилась на женщину, у неё снова начало кружиться голова. В последнее время она часто испытывала подобное состояние и знала: её вот‑вот стошнит — то ли из‑за откровения Лиды, то ли из‑за давящего Омрачённого леса вокруг, то ли из‑за ударов по голове, которые она получила, — она не знала. Словно издалека она услышала, как Лида вскрикнула и бросилась к ней.

Китиара потеряла сознание.

* * *

Януш налил воду в деревянный жёлоб. Талый снег — вот что ему приходилось использовать теперь. Это было совсем не похоже на артезианскую воду, которой он пользовался в Керне. Он бросил особые порошки на поверхность и произнёс нужные слова. Жидкость отразила его изборождённое морщинами лицо; не растворившийся порошок, плавающий в воде, напоминал плесень на его портрете.

Затем картина в воде начала мерцать. Януш увидел серо‑розовую гранитную плиту, украшенную резьбой с листьями, цветами и животными, которые так любила Дрина. Чародей заставил себя посмотреть на надпись. Несмотря на усталость, это зрелище пробудило в нём силы и гнев.

Дрина тен Вэлдан

Лагримат

Эй Авенганит

— Дрина, дочь Вэлдана, — перевёл Януш со Старого Кернского. — Мы скорбим. И мы отомстим.

Януш завершил гадание, вздрогнув. Он уже несколько месяцев по‑настоящему не согревался. Ему страстно хотелось вновь ощутить утешительное тепло растопленных каминов замка Вэлданов там, в лесах Керна. Он вспомнил землистый запах древесного дыма, терпкий вкус тёплых напитков, заразительные мелодии лиры и флейты, сопровождавшие движения служанок, разносивших подносы с фруктами и сыром. То было чудесное время.

Конечно, это было до войны. И задолго до замужества Дрины. Тогда он носил красную мантию нейтральной магии, отказавшись от белых одеяний магов, следовавших пути добра. Он ещё не надевал чёрной мантии, которую носил теперь.

Януш отогнал образ надгробной плиты. Он знал, что два феодальных владения — Керн и Мейр — теперь стали одним целым, управляемым, что лишь усугубляло оскорбление для Вэлданов, комитетом мелких дворян, служивших ранее и Вэлданам, и Мейрам. Они даже намекали на предоставление крестьянам ограниченного самоуправления в некоторых аспектах их жизни — разумеется, тех, что не слишком сильно затрагивали интересы правящих семей.

Скоро Рес‑Лакуа доставит Китиару Ут Матар и Лиду Тенаку на вершину Горячей Горы. Скоро Януш достанет оставшийся ледяной самоцвет и с помощью Говорящего Камня прикажет эттину отдать ледяной самоцвет, который чудовище держит у себя. Затем Януш произнесёт слова, пробудит магию, которая телепортирует женщин и эттина через весь континент Ансалон. Он будет пытать Китиару, пока не узнает местонахождение остальных ледяных самоцветов, а также удовлетворит своё любопытство относительно таинственной связи Лиды с мечницей.

Он понимал, что проявляет излишнюю снисходительность, похищая ещё и служанку. Было достаточно сложно обуздать силу ледяных самоцветов для телепортации одного существа, не говоря уже о двух или трёх. Он провёл долгие часы, обучая эттина, тренируясь с самоцветами; однажды он телепортировал ошеломлённого овражного гнома, который, оказавшись в заснеженном Ледяном Пределе, окинул всё взглядом и тут же потерял сознание от ужаса. В следующее мгновение, благодаря силам чародея, мерзкое маленькое создание было отправлено обратно на холм к северу от Кве‑кири. Очнувшись, овражный гном тут же объявил, что давно умершая крыса, которую он повсюду таскал с собой, наделила его чудесной способностью путешествовать во времени и пространстве.

Януш улыбнулся. С тех пор, как произошёл случай с овражным гномом, он добился лучшего контроля над силой. На самом деле он с нетерпением ждал возможности снова использовать ледяные самоцветы.

* * *

Первое, что заметила Китиара, — она словно находилась вне собственного тела и бесстрастно наблюдала за собой. «Это абсурд, — туманно подумала Кит. — Я сплю».

Китиара, которую она видела, не была в кольчуге. Эта женщина склонилась над огнём в очаге, одетая — из всех нелепых нарядов — в платье с цветочным узором и фартук, оба украшены кружевами. Платье было розовым, фартук — белым, и когда сновидческая Китиара двинулась проверить кукурузный хлеб и тушёную баранину, булькавшие в горшке над углями, кружево её платье цеплялось за кирпичи очага. На кухне было жарко. Пот струился по её шее; ткань нелепого платья липла к рукам и спине. Тем не менее эта сновидческая Китиара напевала, трудясь у очага, явно не замечая мучительной жары — в то время как настоящая Китиара — которая скорее умерла бы, чем оказалась в платье или на кухне, — наблюдала из бокового угла, не в силах, как это бывает во сне, протестовать.

Когда домашняя сновидческая Китиара поднялась от очага, стало заметно ещё кое‑что: она была глубоко беременна. Когда она двинулась к столу, стало очевидно, что она испытывает сильную усталость. Её лодыжки опухли, лицо отекло. И всё же она пела, клянусь Бездной! Какую‑то глупую детскую песенку — простую рифму на незамысловатый мотив.

Из колыбели в углу донёсся плач, и розово‑белая Китиара вытерла мучные руки о фартук и подняла пухленькое создание примерно девяти месяцев. Младенец был лыс как коленка, но что привлекло внимание настоящей Китиары, так это огромные заострённые уши младенца и его глаза, настолько раскосые, что ребёнок едва мог их открыть. Как могло дитя полуэльфа выглядеть более эльфийским, чем даже его отец‑полуэльф?

Пока сновидческая Китиара устраивалась в кресле‑качалке, пытаясь удержать младенца на своём беременном животе и предложить ему грудь, где‑то хлопнула дверь, и кухня наполнилась кричащими детьми — все с до нелепости большими заострёнными ушами. Они постоянно двигались, словно косяк рыб; казалось, их сотни!

Китиара видела, как раненые товарищи задыхались в собственной крови, и не испытывала ничего, кроме раздражения из‑за того, что они позволили себя убить. Однако теперь она онемела от ужаса при мысли о такой армии детей, цепляющихся за её юбки. Настоящая Китиара скорее встретилась бы с ордой гоблинов, чем с этой оравой сорванцов.

Сновидческая Китиара встала и положила всё ещё сосущего грудь младенца на стол, открыла керамический контейнер и раздавала печенье суетящимся детям — словно шулер, сдающий карты из нижней части колоды.

Все девочки были в пышных нарядах розового и белого цветов. Каждая держала толстую эльфийскую куклу; ни одна не вооружилась игрушечным щитом или боевым топором. Мальчики же, напротив, щеголяли в крошечных нарядах из оленьей кожи и сжимали в грязных ручонках миниатюрные луки.

Затем дверь снова хлопнула, и жилище наполнилось рёвом. Дети разлетелись, словно листья на ветру, вновь собравшись за спиной матери. В дверном проёме появился Танис. Но этот Танис был тучным, раскрасневшимся и немытым — сильно пьяный полуэльф, который рыгнул, прислонившись к косяку. Он окинул взглядом толпу детей с отвращением, которое совпадало с чувствами настоящей Китиары.

— Где мой ужин? — потребовал он. — Я голоден.

— Тебя не было дома месяцами! — взвизгнула сновидческая Китиара. — Где ты был, лентяй?

— Нигде в особенности, — сновидческий Танис вздрогнул, уставившись на неё. — Что? Снова с ребёнком? О великие боги, женщина!

Из угла настоящая Китиара пыталась дать совет сновидческой Китиаре, стоявшей со слезами, капающими на платье. «Обнажи меч! — пыталась крикнуть Китиара. — Пронзи его! Брось этих дьяволят в ближайший приют и выбирайся оттуда!» Но слова не шли.

Сновидческая Китиара повернулась и, застонав от усилия, потянулась за обнажённым мечом, украшавшим стену над очагом. Настоящая Китиара почувствовала, как её сердце подпрыгнуло. Но её сновидческое «я» просто использовало клинок, спасший десятки жизней и отнявший бесчисленное множество других, чтобы нарезать буханку домашнего хлеба. Затем она загнала своё семейство к обеденному столу. Она подтолкнула нетрезвую фигуру Таниса от дверного проёма к голове стола.

— Опять тушёное? — пожаловался он.

Безмолвная и невидимая, настоящая Китиара содрогнулась. Если это её ждёт, она скорее предпочтёт, чтобы её замучили до смерти.

Хотя, по правде говоря, какая разница?