Эрды: Дети Звезд / The Irda: Children Of The Stars (джен)

— Джирбиан в порядке? — устало вытирая лоб, спросила Халлейн у Лирральта.

Джелиндру и Селизе наконец удалось успокоить — помогли вино, капелька магии и утешительные, мягкие слова Игрейна.

Бакрелл подошёл как раз в тот момент, когда прозвучал вопрос, — его походка была нарочито небрежной.

— Он вовсю жалуется, что получил любопытную шишку на голове. Эверлин поглаживает ему запястье, а моя сестра кипит от злости.

Тенаж, прижимая к боку раненую руку, рассмеялась — звонко, словно серебряный колокольчик, такой же светлый, как её глаза.

Бакрелл посмотрел на неё оценивающе, с явным восхищением — этот взгляд напомнил Халлейн прежнего Джирбиана, того, что когда‑то покорял её и всех придворных дам шумным обаянием и неукротимым задором. Теперь тот Джирбиан исчез за маской властности, а сам он тщетно добивался внимания женщины, которая его не замечала.

На миг её кольнула тоска по тому Джирбиану, по ушедшему миру, но она тут же прогнала это чувство. Ни за какое возвращение к той уютной жизни она не отказалась бы от магии.

Толпа вокруг Джирбиана расступилась. Он шёл, слегка прихрамывая, опираясь на плечо Эверлин. На лице его застыло почти блаженное выражение — Халлейн никогда не думала, что увидит такое.

Какими бы ни были его раны, в тот момент он явно не слишком страдал. Как и говорил Бакрелл, Каэде поддерживала его под локоть. А выражение её лица было мрачнее грозовых туч на небе.

— Как Джелиндра? — спросила Эверлин, оглядываясь в поисках девочки.

Халлейн подождала, пока троица подойдёт ближе:

— Ей лучше. С ними отец.

— Ты правда думаешь, что этот монстр ей приснился? — отрывисто спросил Джирбиан.

— Да. Но нельзя её винить. Она всего лишь ребёнок и наполовину обезумела от горя. Да и кто способен управлять своими снами!

— Если она вызвала эту тварь однажды… что делать, если это повторится? — спросил он. — Позволить ей случайно убивать нас одного за другим?

Его голос звучал уже не так жёстко, не с упрёком, но в нём всё ещё слышалась горечь.

— Не знаю.

— Можно дежурить по очереди по ночам возле неё, — предложила Эверлин. — Если это случится снова, мы сразу разбудим её и разорвём чары.

— Или умрём, высосанные досуха, как её брат.

Эверлин выскользнула из‑под руки Джирбиана, и её лицо вдруг стало отстранённым.

— Пожалуй, я схожу проверю, как она.

— А как же я? — окликнул её Джирбиан игриво. Только Лирральт, знавший его достаточно хорошо, уловил в этом тоне разочарование.

Эверлин улыбнулась через плечо; её длинные волосы шёлковой волной скользнули по спине.

— Уж как‑нибудь справишься.

От этой тёплой улыбки он забыл обо всём. Он даже не заметил, как выражение лица Каэде сменилось с встревоженного на безнадёжно унылое. Не глядя на Каэде, Джирбиан похромал к своему спальному месту.

Бросив тоскливый взгляд на спину Джирбиана, Каэде повернулась к Бакреллу и жестом попросила его остаться с остальными. Он поймал её за руку и молча подержал мгновение.

— Займи их разговором, — прошептала она.

Он неохотно кивнул и вернулся к Халлейн, а Каэде пошла к своему спальному мешку за шалью и маленьким свёртком.

Выскальзывая из лагеря, Каэде заметила, что Бакрелл по‑прежнему стоит в центре группы и удерживает внимание всех вопросами и болтовнёй.

После нападения людей возле Нерата огры стали выставлять ночных дозорных. Каэде и Бакрелл дежурили по очереди за периметром лагеря, всматриваясь в темноту. Но кто‑то мог и проскользнуть — хоть наружу, хоть внутрь.

Каэде накинула тёмную шаль на свои яркие волосы и бесшумно двинулась прочь от лагеря, на равнину. Солинари только поднимался, заливая горизонт бледным, холодным светом. Она шла по высокой траве, влажной от росы, пока огни лагеря не превратились в едва заметные искорки вдали, а единственными звуками не стали шелест травы и щебет ночных птиц.

Она шла, пока не добралась до небольшого холмика. За ним она выкопала ямку и спрятала в ней свёрток. На равнине не было камней, как в горах, поэтому она отметила место, выдрав траву кругом на ширину двух своих ладоней. Затем наложила на это место небольшое заклинание — маячок для тех, кто умеет искать.

Стряхнув с брюк траву и землю, она поднялась и направилась обратно в лагерь. Тихую, шипящую песню ветра вдруг прервали голоса — так близко, что можно было разобрать слова.

Каэде плашмя упала на землю и замерла, дожидаясь, когда голоса зазвучат снова. Через мгновение тишину нарушил тихий женский голос:

— Я здесь.

Ему ответил такой же тихий мужской голос.

Снова женский:

— О, любимый, ты пришёл.

Теперь Каэде узнала голос. Несмотря на непривычную нежность, которой она никогда не слышала в речи Эверлин, она поняла: это говорила она! И это была тайная встреча влюблённых!

Сердце Каэде сжалось. Мужской голос она не могла разобрать достаточно хорошо, чтобы узнать. Молясь, чтобы это оказался не Джирбиан, она осторожно приподнялась, чтобы разглядеть получше.

* * *

Когда Каэде тихо вернулась в лагерь, Бакрелл сидел на её спальном рулоне — лицо напряжённое, будто он всё это время её ждал.

Она огляделась, проверяя, не следит ли кто за ними, потом наклонилась ближе и прошептала:

— Бакрелл, ты не поверишь, что я узнала про Эверлин!

Он вгляделся в её раскрасневшееся лицо, в горящие возбуждением глаза; на губах застыла напряжённая улыбка.

— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, Каэде, — сказал он.

В его голосе слышались осторожность и лёгкое неодобрение — и от этого её восторг будто потускнел.

— Я тут думал… ты ведь не забыла, зачем мы сюда пришли?

Он перевёл взгляд с неё на собственные руки, сложенные на коленях.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал. — Он подвинулся чуть ближе. — С учётом того, как ты относишься к Джирбиану… я просто думал, может, ты…

— Я ничего не забыла! — Каэде метнула на него сердитый взгляд и резко сбросила его примирительно протянутую руку. — Я столько искала и теперь уверена: Джирбиан — тот самый. Думаешь, я просто так за ним бегаю?

Бакрелл приподнял бровь и чуть улыбнулся.

— Ладно, — признала она. — Да, у меня есть и другие причины его добиваться. И что с того? Это даже убедительнее. Я не забыла, зачем пришла сюда, и мне неприятно…

— Каэде. — Он мягко прикрыл ей рот пальцами, останавливая поток слов. — Помедленнее. Ты меня не так поняла. Я не обвиняю. Я просто… думал. Эта жизнь ведь не так уж плоха, правда? Довольно захватывающая, и мы вольны делать что хотим. И я подумал, может, не стоит затевать никаких неприятностей…

— У меня и в мыслях не было ничего затевать, — проговорила она притворно ласково и легонько оттолкнула его, сбрасывая со своего одеяла.

* * *

Два дня спустя Каэде ждала Джирбиана у края лагеря. Он поприветствовал её улыбкой — и тут же пожалел об этом, едва увидел, как вспыхнуло радостью её лицо. Она была пленительной женщиной и ни разу не скрывала своего интереса к нему. Ещё несколько коротких недель назад он бы этим заинтересовался. Но теперь в его мире была лишь Эверлин — она затмевала Каэде, как солнце затмевает звёзды.

— Джирбиан, — проговорила она голосом сладким, словно мед. — Мне нужно с тобой поговорить.

По тому, как она это сказала, он понял, что разговор — не совсем то, чего она хочет. В ответ он произнёс лишь её имя, слегка смягчив предостережение в голосе лёгкой улыбкой.

Она шагнула к нему, обхватила его руки и игриво прижала их к бокам. Её грудь мягко прильнула к его груди, дыхание было тёплым и сладким.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

Он мягко отстранил её.

— Каэде, не надо. Не скажу, что мне не хочется… но…

Её лицо вмиг изменилось: вместо игривости и соблазнительности — разочарование и мрачная решимость.

— Ты думаешь, что хочешь её. Но она не такая, какой кажется.

— Не говори ничего против Эверлин, Каэде, — резко оборвал он.

— Тогда сам спроси её! Спроси, почему она уходит из лагеря, когда думает, что все спят. Спроси, с кем она встречается по ночам! Спроси…

Впервые с тех пор, как она его узнала, ярость Джирбиана по-настоящему её напугала. Его лицо исказилось гневом, пальцы впились в мягкую кожу её рук.

— Ты делаешь мне больно, — тихо всхлипнула она, прижимаясь к нему.

— Больно?! — взревел он. — Да я убью тебя!

— Так убей! — Она замерла в его хватке. — Спроси её, а потом убей, если я лгу. Я быстро спою свою песню смерти и тихо лягу под твой меч.

Она прижалась к нему ещё крепче. Он не отстранился. Напротив — притянул её к себе с такой силой, что узлы на его поясе царапнули её кожу. Вцепился пальцами в её волосы и резко запрокинул ей голову.

— Спроси её. Если только не боишься услышать правду. Если только готов принять её, когда от её тела ещё пахнет руками человека.

— Что ты несёшь?! — прохрипел Джирбиан.

— Правду. Я кое‑что видела. Прежде чем ты решишь, кого хочешь, ты должен знать. Спроси её. Я подожду.

Джирбиан посмотрел на неё, а потом отступил так резко, что она пошатнулась.

— Я вернусь, — почти прошипел он.

Уверенность в её голосе не дрогнула ни на миг.

— Но не для того, чтобы убить меня.

— А может, и убью, — пообещал он.

Эверлин он нашёл в палатке Игрейна: она сидела на походном табурете у самодельного стола, где Игрейн хранил карты. Огарок свечи на куске коры давал немного света, мягко озаряя её лицо. В тёмном углу угадывалась фигура под одеялом — должно быть, Джелиндра; её дыхание было ровным и ритмичным.

— Она спит? — спросил Джирбиан.

Эверлин кивнула.

— Кажется, тебе лучше, — заметила она. Когда он не сразу понял, о чём речь, она указала на его ногу: — Ты уже не хромаешь.

Он пожал плечами, давая понять, что рана — пустяк.

— Что случилось? — Она встала и подошла ближе, к самому пологу палатки, подальше от спящей девочки. По-прежнему тихо, почти шёпотом, она положила руку ему на плечо и повторила вопрос.

— Эверлин… — Он едва не развернулся и не ушёл. На мгновение мелькнула мысль: «Я не смогу жить, зная правду». Но знать было необходимо. — Я должен кое‑что спросить. Должен… Есть ли… Мне сказали…

Он увидел правду в её глазах ещё до того, как успел договорить: печаль, страх, напряжённое ожидание. Он понял, что слова Каэде — правда.

— Это правда! Ты тайком уходишь из лагеря, чтобы с кем‑то встретиться.

— Да, — тихо, без тени сожаления ответила она.

Если бы в её голосе прозвучало хоть малейшее раскаяние…

— Кто он?

Она покачала головой и отвела взгляд.

Волна ярости за несколько недель ожидания и ревности накрыла его, словно лихорадка.

— Зачем вы встречаетесь тайком, будто воры?

Она снова покачала головой, но он уже знал ответ.

— Значит, правда! — прошипел он. — Ты отталкиваешь меня, не замечаешь моих улыбок, не принимаешь прикосновений — ради раба.

— Он не раб! Он… существо с сердцем и душой, такое же, как мы с тобой.

Её быстрая защита, её лёгкая, естественная нежность разожгли его гнев сильнее, чем удар кинжала в живот.

— Прости. — сказала Эверлин, — Я знаю, это сложно объяснить, но… как только я его узнала, я не смогла ничего с собой поделать. Не смогла не любить его. Не смогла… А теперь я не знаю, что делать. Не знаю, куда идти. Мы никогда не сможем жить среди моего народа. А его народ ненавидит огров. Они никогда меня не примут.

Каждое её слово впивалось в его сердце, как шип. И всё же ему хотелось, чтобы она продолжала, хотелось любой крупицы близости, любого признания, хотелось быть тем, кому она открывает душу.

Она подняла взгляд, увидела боль на его лице, борьбу эмоций, исказивших его черты.

— Прости, Джирбиан, я никогда не хотела причинить тебе боль. Но он завладел моим сердцем… с того дня, как спас мне жизнь…

— Эдамм, — выдохнул он. Он вспомнил, как раб тогда, в доме её отца, говорил с ней, как она смотрела на него. Вспомнил, что Эверлин осталась бы в Хал‑Тераксиане, если бы раб не посоветовал ей уйти. Он снова прошептал имя, ощущая на языке вкус ненависти и ревности.

— Да, — неохотно призналась она. — Он шёл за нами, защищал нас. Его народ тревожит войска короля в горных перевалах. Поэтому нас пока не преследуют.

Последние слова он почти не слышал. Она давала ему лишь крохи.

— Думаешь, ты когда‑нибудь сможешь полюбить меня? — Он прочитал ответ в её глазах раньше, чем слова успели сорваться с его губ. Он понял всё ещё до того, как она издала хоть звук.

Она медленно подняла руки и положила их на живот.

— Я ношу его ребёнка.

Он потянулся к ней. Она шагнула в его объятия и опустила лоб ему на плечо, словно сбрасывая тяжёлый груз.

— Я не знаю, что нам делать, куда идти, чтобы наш ребёнок вырос без ненависти и боли.

Он закрыл глаза и почувствовал, как на него опускается мёртвая тишина, странное умиротворение, какого он никогда прежде не знал.

Медленно провёл руками по её спине, ощущая под шёлковой тканью тонкие кости, лёгкую плоть. Пальцы коснулись плеч, нежно скользнули вверх, к шее.

Она издала тихий звук — мгновение чистого восторга, едва уловимое. А потом его пальцы сомкнулись.

Сопротивление было почти незаметным.

— Эверлин? — Он осторожно опустил её на землю, аккуратно поправил волосы, разглаживая пряди, чтобы они красиво легли на плечи. — Эверлин?

Такая тихая. Такая красивая. Он расправил её руки вдоль тела, коснулся щеки. Кожа была гладкой и тёплой. Туника сбилась у шеи, и, поправляя её, он заметил кулон: камень в тонкой серебряной оплётке на серебряной цепочке — чёрный, с красными прожилками, в форме слезы.

Он сдёрнул его, разорвав цепочку.

Тишину нарушил тихий смешок.

Джирбиан поднял глаза и увидел в темноте взгляд — дикий, безумный. Это были глаза Джелиндры.

— Вставай, — приказал он ей. — Мы уходим.

Девочка подчинилась без намёка на отвращение. Он шёл, крепко держа её за плечи, чтобы успеть остановить, если она издаст хоть звук. Он вёл её через самые безлюдные участки лагеря.

Каэде догнала их у линии, где был привязан его конь.

— Ты сказал, что вернёшься за мной, — укоризненно бросила она.

Он посмотрел на неё так, будто видел впервые, и всё же произнёс:

— Собери наши вещи.

На мгновение она застыла с открытым ртом, а потом сорвалась с места. К тому времени, как он подготовил лошадей, она вернулась. В руках у неё были его спальный рулон и седельные сумки — и её собственные вещи тоже.

Вид её вернул его к реальности. Сколько уже прошло…? Мысль скользнула прочь, не давая вспомнить ощущение нежной кожи под пальцами.

Он быстро огляделся. Никто по‑прежнему не заметил их.

— Останься здесь. Следи за девочкой. Если она издаст хоть звук — убей её.

Каэде открыла рот, чтобы спросить что‑то, но он уже ушёл обратно в лагерь, бесшумно скользя между спящими ограми.

Халлейн он нашёл быстро. Она зарылась в одеяла — виднелась лишь макушка, чёрные волосы рассыпались по земле. Он хотел было грубо встряхнуть её, но передумал и вместо этого просунул руку под одеяло, пока тёплое дыхание не коснулось его пальцев.

Нежная кожа её щеки напомнила ему о другой коже. Он легонько провёл по её лицу, вспоминая мягкость и сладкий аромат.

Халлейн проснулась и резко ударила по его руке. Он тут же зажал ей рот ладонью, наклонившись так, что губы почти касались её уха.

— Тсс, Халлейн, это я.

Она перестала вырываться. Он сразу ослабил хватку и помог ей сесть.

— Незачем будить весь лагерь, — спокойно произнёс он.

— Что случилось?

— Ничего. — Он поднял её сапоги и протянул ей. — Это девочка. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

— Джелиндра? — Она мгновенно окончательно проснулась, схватила сапоги и натянула их.

— Да. Она… отошла от лагеря и теперь напугана. Пойдём со мной.

Халлейн быстро встала и схватила куртку.

— Туда.

Когда Халлейн двинулась вперёд, Лирральт пошевелился и сел. Его спальный рулон лежал всего в нескольких футах.

— Джирбиан?

Джирбиан прижал палец к губам, призывая к тишине.

— Джирбиан, что происходит? Куда идёт Халлейн?

Джирбиан бросил на него взгляд, какого Лирральт не видел со времён Такара: одна бровь высоко поднята, на губах — ироничная, чуть самоироничная улыбка.

— Это не твоё дело, брат, если понимаешь, о чём я. Ложись спать.

Джирбиан подхватил седельные сумки Халлейн и бесшумно скользнул в темноту. Халлейн почти добралась до того места, где он оставил Каэде и Джелиндру, когда он нагнал её.

Каэде и Джелиндра уже сидели в седлах. Каэде держала в руках поводья остальных лошадей. Девочка казалась ещё более послушной, ещё более отрешённой, чем прежде.

— Что здесь происходит?! — Халлейн резко развернулась к Джирбиану.

— Мы уезжаем, — коротко бросил он. — Садись на лошадь.

Каэде швырнула ему поводья; на лице её читалась неприкрытая ярость.

— Я никуда с тобой не поеду, Джирбиан, — твёрдо заявила Халлейн.

— Да она нам и не нужна, — язвительно бросила Каэде.

Джирбиан ответил Халлейн так, будто и не слышал слов Каэде:

— Не хочешь — не надо. Но если ты не поедешь с нами, то скоро найдёшь её тело, — он сделал паузу и резким движением ткнул большим пальцем в сторону Джелиндры, — брошенное гнить на нашем пути.

— Зачем ты это делаешь? Что случилось?

— Выбор за тобой, — буднично произнёс он. — Для меня она — лишь заложница, чтобы держать тебя в узде. Если тебя не будет рядом… И прежде чем ты подумаешь о заклинании: готова ли ты биться с нами обоими и успеешь ли спасти её, пока один из нас её не убьёт?

Халлейн по‑прежнему не двигалась. Тогда Джирбиан развернул коня и тронулся прочь. Каэде последовала за ним, ведя в поводу лошадь Джелиндры.

— Я бы не стал этого делать, Джирбиан, — из темноты раздался голос Лирральта.

Джирбиан резко обернулся, рука метнулась к мечу, — и он оказался лицом к лицу с братом и Бакреллом.

— Почему же нет? — тихо спросил Джирбиан. Он убрал руку с рукояти, оставив ладонь раскрытой, свободно висящей у бедра.

— Они нашли Эверлин.

При звуке этого имени Джирбиан вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Вдали, возле палаток, он заметил суетливое движение.

— Что с Эверлин? — спросила Халлейн.

— Она мертва. Судя по синякам и следам на теле — её задушили.

— Джирбиан? — Халлейн шагнула вперёд.

Перед его глазами вспыхнуло воспоминание: Эверлин, вставшая между ним и человеком у Нерата. Оно будто было выжжено кровью.

— Что произошло? — голос Халлейн звучал спокойно, примиряюще.

— Эверлин по ночам встречалась с человеком за пределами лагеря, — холодно, отрывисто заговорила Каэде, подавшись вперёд.

— Встречалась с человеком? — Лирральт не понимал.

— Он был её любовником, — Каэде выплюнула это слово, словно оно было чем‑то грязным.

Остальные застыли в потрясённом молчании.

Не дав никому опомниться, Джирбиан рванулся вперёд и схватил Халлейн. Рывком, схватив её за край туники, он перекинул её через седло. Прежде чем она успела прийти в себя, он ударил её по затылку — и она обмякла.

Лирральт рванулся вперёд, но замер, когда Джирбиан потянулся к мечу. Конь беспокойно переступал, взбудораженный лишним весом и сгустившимся напряжением.

— Останься, брат. Вернись к своим жалким друзьям. Не следуй за нами. Не…

— Джирбиан, не делай этого, — голос Игрейна, сдавленный горем, оборвал сцену. — Хватит уже разрушений. Не твори больше зла.

— Это ты во всём виноват! — рявкнул Джирбиан, окидывая взглядом молчаливую толпу, собравшуюся за спиной Игрейна. — Ты! Со своими проповедями о лучших путях. Но есть предел тому, что мы можем изменить, не предав богов и не нарушив традиций. Если будешь продолжать в том же духе, гнев богов обрушится на ваши головы!

Он бросил взгляд на Каэде — единственную во всём лагере, кто добровольно был на его стороне, — и резким кивком указал в сторону гор. Затем он умчался прочь; Халлейн безвольно свисала с его коня.

Каэде собралась было последовать за ним, но на мгновение остановилась и обернулась, дёргая поводья, чтобы удержать лошадь Джелиндры. Девочка сидела в седле куда спокойнее, чем животное.

— Бакрелл?

Застигнутый врасплох, Бакрелл открыл рот, закрыл, потом снова открыл.

— Ты не останешься? Теперь‑то смысла нет. Мы получили то, за чем пришли.

Она ждала ответа, но Бакрелл упорно избегал её взгляда.

— Нет, — наконец произнёс он.

— Остаёшься?! — Каэде не могла поверить. Но, когда он так и не сказал больше ни слова, она резко развернула коня и поскакала вслед за Джирбианом, ведя за собой свободного жеребца Халлейн и лошадь с Джелиндрой.