Театральный роман (джен)

Разговор Софьи и Чацкого, который по замыслу Грибоедова должен был искриться от недомолвок и скрытой страсти, в исполнении Гарри и Гермионы превратился в беседу двух случайных попутчиков, застрявших в сломанном лифте. Гермиона старательно обвиняла Гарри — дело для неё привычное и даже в чем-то успокаивающее, — но её реплики о его «грозном взгляде» и «резком тоне» разбивались о флегматичный вид Поттера. Гарри стоял с таким отсутствующим выражением лица, будто высчитывал в уме количество прыщей на спине у тролля.

Энтузиазм Грейнджер угасал, как свеча на сквозняке.

— Гарри, если ты сейчас же не начнешь подавать хоть какие-то признаки жизни, — прошипела она, наклонившись к нему так близко, что волосы защекотали ему нос, — я заставлю Рона домогаться Сьюзен на каждой репетиции. По пять дублей подряд! Ему всё равно, он о наличии тормозов знает только из газет, и то из раздела криминальной хроники.

Гарри внезапно вскинулся, и в его глазах вспыхнул настоящий, непритворный гнев.

— А ты этим наслаждаешься, да?! — возмутился он, и его голос наконец-то обрел нужную громкость и вибрацию. — Ты на него посмотри! Он так входит в роль, что того и гляди пригласит её в Хогсмид на глазах у всей школы! И ты ему потакаешь!

— Вот! — просияла Гермиона, торжествующе ткнув в него пальцем. — Вот нужные эмоции! Ревность, ярость, негодование! А теперь быстро, пока не остыл — по тексту!

Гарри скривил губы в гримасе глубочайшего отвращения, возвел глаза к заколдованному потолку Большого зала, отражавшему сейчас серое предгрозовое небо, и послушно начал, вкладывая в каждое слово личное негодование:

— Я странен? А кто не странен?! Разве люди, не обремененные совестью... То есть умом. Молчалин, например!.. Скотина! Сволочь! А еще друг называется!

Гермиона лишь едва заметно вздрогнула от такого экспромта, но решила не прерывать — динамика сцены была важнее точности до запятой. Она расправила плечи, приняла вид оскорбленной добродетели и произнесла свою реплику:

— Вы его плохо знаете...

И в её голосе отчетливо, почти физически ощутимо прозвучало: «Он гораздо, гораздо хуже, чем ты можешь себе представить».

Гарри страстно, почти неистово кивнул, и его очки опасно сползли на кончик носа.

— Ну конечно! — воскликнул он, обращаясь уже не столько к Софье, сколько к мирозданию. — Вот так живешь бок о бок годами и не знаешь, что твой лучший друг при первой же возможности начнет флиртовать с твоей же девушкой! Слава Мерлину, у Сьюзен всё в порядке с головой. Ни одна здравомыслящая ведьма не купится на эту болтовню про хаффлпаффские ритуалы и помаду!

— Гарри, — резко перебила его Гермиона, и в её голосе зазвучали опасные нотки. — Мне что, опять ставить Сьюзен у себя за спиной в качестве визуальной приманки? Следуй роли! Ты — Чацкий, я — Софья. Сейчас ты должен перейти к язвительному восхвалению Молчалина и выводу, что он меня недостоин. Хотя кто бы спорил...

Гарри мстительно улыбнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — в ней сквозило торжество человека, нашедшего способ легально помучить ближнего.

— А давай сразу перейдем к твоему монологу? — предложил он с ядовитой любезностью. — Давай-давай, рассказывай, какой Рон простодушный, душевный и как он «нянчится со старичками». Про «кротость, ему присущую». А я послушаю. С огромным удовольствием!

Гермиона мучительно побледнела. На её лице отразилась такая гамма страданий, будто она только что проглотила горсть ирисок «слипнись-зубы» вперемешку с рвотными батончиками. Её даже слегка качнуло.

— А я говорил, — подытожил Поттер, складывая руки на груди и наблюдая за её реакцией с видом триумфатора. — Надо было ставить «Отелло». Придушила бы Рона, и все наши мучения закончились бы. По крайней мере — мои.

* * *

Третье явление третьего действия ознаменовалось новым глубоким затыком. На сцене столкнулись два человека, чей темперамент ни на йоту не соответствовал их амплуа; зато один из них всерьез ревновал, превращая классический диалог в разборку в гостиной Гриффиндора.

— Крадётся словно тать... — бормотал Гарри, и в его голосе слышался неподдельный Чацкий. Он мерил сцену шагами, подозрительно косясь на Рона. — И болтает как заведенный. Чем он вообще может привлечь адекватную девушку?

— Это Боунс-то адекватная? — невпопад удивился Рон. — Она меня чуть калекой не сделала, мадам Помфри мне синяк еле свела, а ты про адекватность...

— Следуй роли, саботажник! — донеслось из кулис ядовитое шипение Гермионы. Её лохматая голова на миг высунулась из-за бархатной шторы. — И ты, Поттер, прекрати путать слова. У нас высокая драма, а не вечер жалоб на жизнь!

Рон и Гарри переглянулись с таким мученическим видом, будто их заставляли голыми руками чистить логово соплохвостов.

— Это явно не моё амплуа, — заключил Рон, обращаясь скорее к пустому залу, чем к партнеру по сцене. — Я человек действия, а не вот этого... томного переглядывания.

— Нам с вами до сих пор не удалось поговорить! — Гарри наконец вспомнил, что он Чацкий, и выдал реплику с такой сердитой интонацией, будто предъявлял обвинение в краже ботинок. — Как вам живется? Радостно? Уютно?.. А вот мне — нет!

Гарри обвел рукой унылые декорации с таким видом, будто обвинял в своем дискомфорте лично Рона и всю русскую литературу девятнадцатого века.

— По-прежнему, — Рон вяло махнул рукой, окончательно запутавшись в тексте и перейдя на суровую правду жизни. — В моей жизни ничего не изменилось: «Ступефай», Жалящие, «Силенцио» и «Агуаменти». Стандартный список. Какое уж тут «уютно»?

— Надо добавить еще пару пунктов, — посоветовал Гарри, подходя к нему вплотную и глядя поверх очков с явной угрозой. — Например, репеллент против волокит. Чтобы некоторые держали руки при себе и не лезли к чужим Лизам.

— А! — спохватился Рон, судорожно пытаясь выудить из памяти хоть крупицу грибоедовского текста. — Мы же вообще-то репетируем... Хм. С тех пор как меня принял на службу Мал... Фамусов — не помню я его имени! — Он приосанился, стараясь придать лицу выражение крайней добродетели. — Меня трижды наградили.

— За что? — коротко и предельно недоверчиво вопросил Гарри. Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что скорее поверит в вегетарианство дракона, чем в награды Молчалина-Уизли.

— За мой девиз: «Умеренность и аккуратность», — выдал Рон с такой честной миной, что даже Малфой в кулисах поперхнулся. — Этого хватило. Главное — делать лицо попроще, и все верят. Работает безотказно.

— Дальше девиза дело не идет, я так понимаю, — мрачно заключил Гарри, бросая короткий взгляд в сторону кулис.

Гермиона, чеканя шаг, вышла на середину сцены. Её туфли издавали сухой, зловещий стук, предвещающий скорую расправу. Она остановилась между друзьями, и от её фигуры, казалось, начал исходить едва заметный пар.

— Опять, да? — спросила она железным голосом, от которого Шеймус в кулисах выронил саблю. — Почему на каждой репетиции, в любом явлении происходит одно и то же? Почему классика превращается в ваши личные счеты?

— Потому что состав труппы прежний? — невинно предположил Рон, глядя на неё широко распахнутыми глазами. — Костюмы новы, а предрассудки стары... Мы верны традициям, Гермиона.

— Это. Моя. Последняя. Постановка, — процедила она сквозь зубы так тихо, что это звучало страшнее любого крика. — Сделайте хотя бы вид, что играете роли, иначе я заставлю вас репетировать в костюмах флоббер-червей.

— Ла-а-адно, — протянул Рон, опасливо косясь на Гермиону. Та стояла, скрестив руки на груди и нетерпеливо притопывая ногой по гулкому настилу сцены, что в тишине Большого зала звучало как обратный отсчет перед взрывом. — Что там дальше, Гарри?

Гарри закатил глаза, мучительно вытягивая из памяти реплики, которые в его голове упорно перемешивались с реальными претензиями к Рону.

— Когда в делах — я не веселюсь. Когда развлекаюсь — дурачусь, — сообщил он Рону с таким видом, будто зачитывал смертный приговор. — Предпочитаю не смешивать. Есть такие люди, которые... — Поттер смерил Рона тяжелым взглядом. — Могут одновременно работать и валять дурака. Ненавижу таких... особей.

— Да ты сам такой! — возмотился Рон, на мгновение забыв, что он Молчалин. Но тут же спохватился и нацепил маску притворного смирения. — Впрочем, тут не вижу преступления, — совершенно искренне признал он. — Вот сам покойный Фома Фомич, знаком он вам?

— Ну, — хмуро отозвался Гарри, знавший только одного человека с созвучным именем. — Встречал. Мне не понравился. Жуткий тип.

— При трех министрах был большой начальник, — поведал Рон с нахальной ухмылкой, явно наслаждаясь ролью. — Пока не наткнулся на чей-то чугунок...

Гарри дернул углом рта и обвиняюще ткнул пальцем в Рона:

— Хорош! Пустейший человек, из самых бестолковых!

Это прозвучало настолько изумительно натурально, с такой искренней страстью, что Гермиона едва сдержалась от аплодисментов. Воздух на сцене наконец-то заискрил от настоящего конфликта.

— Как можно! — умилился Рон, картинно всплеснув руками. — Его манеру письма ставят в образец! Читали вы?

— Нет, — отрезал Гарри. — Если б не Софья, и Шекспира бы не прочел. С меня хватило школьной программы, и так голова пухнет.

— А я прочел, — важно уведомил Рон, поправляя повязку на руке. — Надо же мне было понять, что именно мы будем извращать на глазах у публики? Сочинительство — штука непростая.

— По-моему, вы к этому никакого труда не прикладываете, — Гарри окинул Рона скептическим взглядом. — У вас оно автоматически выходит. Природный дар нести чепуху.

Рон в ответ лишь обреченно вздохнул, и в этом вздохе слышалась вся тяжесть его многолетнего существования в тени чужих гениальных планов. Он опустил плечи, а его лицо приняло выражение такой глубокой, почти вековой покорности, что Джинни за кулисами жалостливо вздохнула.

— Не смею своё суждение высказывать, — произнес он, и в голосе его звучало неподдельное страдание.

Гарри, пораженный этой внезапной переменой, поднял брови. В его взгляде Чацкий наконец-то встретился с Поттером, искренне не понимающим, с каких это пор у Уизли закончились аргументы.

— Да вы что? — почти с вызовом бросил он. — Что вам прятать? Откуда эта внезапная скромность?

— В моем возрасте не положено иметь своего мнения, — мрачно уронил Рон, глядя в пол так, словно там была начертана его судьба.

В Большом зале на мгновение повисла звенящая тишина. И тут Гермиона, стоявшая у края сцены с занесенной для очередного замечания палочкой, не выдержала. Она отложила палочку на столик и звонко, искренне зааплодировала. Её глаза сияли — это было именно то, что она хотела услышать, вне зависимости от обстоятельств.

— По крайней мере, Грейнджер в этом абсолютно уверена, — не меняя скорбного выражения лица, закончил Рон, и его взгляд на долю секунды пересекся с торжествующей Гермионой.

* * *

Динамика на сцене Большого зала внезапно обрела ту самую остроту, к которой стремилась Гермиона, хоть и не совсем законными методами. Невилл в сюртуке явно не по размеру выглядел как человек, мечтающий о немедленной трансфигурации в кактус, лишь бы не слышать голос своей сценической супруги. Панси Паркинсон, напротив, расцвела ядовитым цветом. Облачённая в шелка, носимые с грацией потомственной змеи, она буквально купалась в роли Натальи Дмитриевны.

— Планктон Михайлович склонен к занятиям, которые давно устарели, — сообщила Панси, окинув Поттера взглядом, полным светского презрения. — Таким образом он создаёт себе репутацию благообразного увальня. По утрам только скучает. Ничего, я умею развеять уныние: медикаменты в этом плане очень эффективны...

Панси на мгновение запнулась, и её лицо подёрнулось тенью искренней меланхолии. Она всё ещё скорбела по утраченным возможностям в лазарете, откуда её выставили с позором за подвиги на ниве экспериментов над товарищами по факультету.

— А кто, друг мой, держит тебя дома? — спросил Гарри, обращаясь к Невиллу через голову Панси. Он смотрел на друга со спокойным сочувствием ветерана, знающего, что такое плен. — Ну, кроме жены?

— Планктон Михайлович здоровьем слаб, — Панси продолжала втаптывать достоинство Невилла в доски сцены, даже не давая ему открыть рот. — Голова у него болит. И ревматизм мучает. Впрочем, я знаю отличное средство... Уже провела клинические испытания: пациент, конечно, весь покрылся зелёными пятнами, зато никакого ревматизма. Его, правда, и прежде не было, но профилактика необходима.

— Пусть займётся спортом, — посоветовал Гарри с видом целителя-недоучки. — В деревню, в тёплый край, подальше от жены. Метлу не предлагаю, знаю, он с ней не дружит... Зато на ней быстрее.

— Планктон Михайлович контроль любит, — отрезала Панси, смерив мужа взглядом, от которого даже камни Хогвартса должны были покрыться инеем. — Без меня он пропадёт в ближайшей канаве. Не скажу, что я как-то переживаю по этому поводу, но мне категорически не идёт чёрный.

Гарри посмотрел на Панси даже с некоторым восхищением — такая концентрация яда была по-своему эстетична.

— Вот чудак, — Гарри повернулся к Невиллу, пытаясь вызвать в нём хоть каплю былого гриффиндорского духа. — А помнишь прежнее?

Невилл лишь молча, с отчаянием в глазах, помотал головой. Его шея, зажатая тугим воротником, покраснела.

— Невилл! Почему ты молчишь? Сейчас твоя реплика! — яростный выкрик Гермионы из-за кулис заставил всех вздрогнуть. — Панси не может всё делать за тебя!

— Потому что он — планктон, — с глубоким удовольствием объявила Панси, поворачиваясь к кулисам и победоносно вскидывая подбородок. — И перед выходом я наложила на него «Силенцио». Чтобы не портил мне мизансцену.