Гарри Поттер и Наследие скальдов (джен)

Вечером в воскресенье, пятого января, прибыл Хогвартс-экспресс, привёзший с каникул учеников. Гарри ещё подумал, а как назавтра будут себя чувствовать вернувшиеся, с учётом долгой дороги и довольно позднего ужина? В сентябре большой нагрузки он, как и прочие первокурсники, не почувствовал, а у старшекурсников как-то не догадался спросить, нагрузили ли их сразу по полной программе или тоже давали время «на раскачку». «Вот завтра и посмотрим», заключил он, приветствуя знакомых возле Большого Зала.

Драко незаметно передал Гарри записку, пока Крэбб с Гойлом закрывали их своими широкими спинами. Прочитал записку Гарри уже у себя в комнате за задёрнутым балдахином. Как он и ожидал, записка оказалась от Люциуса. Без приветствия и без подписи, она просто гласила: «Никаких доказательств, противоречащих официальной версии». Вот и думай теперь, то ли сработал тот самый один-единственный процент, который Гарри давал на идиотизм налётчиков, или же Дамблдор так хорошо все хвосты подчистил. Впрочем, назад он сдавать не собирался. Дамблдор за четыре месяца так и не вызвал его, чтобы послушать накопившиеся за время жизни у Дурслей претензии, но это не отменяло настроя мальчика разобраться с запланированными «приключениями» как можно раньше. Сдать Квирреллморта тайнюкам, сдать дракончика (лучше всего на стадии яйца) в ДМП, а главное — ни в коем случае не лезть в Запретный коридор, что бы ни придумал старый манипулятор. Больше всего Гарри боялся, что его вынудят совершить эту глупость, похитив Гермиону. Хоть ни о каких романтических чувствах речь и не шла, но необходимость заботиться о вассале просто не дала бы ему сидеть спокойно. А главное, Гермиона стала человеком, присутствие которого рядом уже было само собой разумеющимся.

Насчёт Запретного коридора Гарри поговорил с близнецами. Те уверили его, что, хоть они и любят «пошалить», но всё же не совсем на голову отбитые. Никто из чистокровных в Запретный коридор не лез, всё же слова Великого волшебника, тем более директора школы, надо воспринимать серьёзно. Вдруг это своего рода магический контракт, и рискнувший влезть соглашался с тем, что его смерть не будет на совести директора? Никто толком не знал, что там, но Хагрид был замечен в посещении этого коридора, что наводило на мысли о некой «непонятой милашке» класса опасности четыре или пять иксов. Несколько «полукровок» и «магглорождённых», из любопытства и дурости попытавшихся туда проникнуть ещё в сентябре, были отловлены Филчем и наказаны исправительными работами. После лекции Драко в поезде эти термины Гарри мог воспринимать только в кавычках, если, конечно, под «полукровкой» не подразумевается смесок с другой магической расой, что вызывало уже иные вопросы, на которые он уже знал ответ: «Это магия, Гарри!» На вопрос близнецам, а знает ли Рон, что туда ни в коем случае не стоит идти, те только пожали плечами: «Его дома учили так же, как и нас».

Это заставило Гарри задуматься, не получил ли Рональд какое-то особое разрешение на посещение Запретного коридора. Несколько раз Рон пытался заговорить про нечто, спрятанное там, даже показывал вырезку, якобы стащенную им у Хагрида, но Гарри только отмахивался, давая понять, что его это совершенно не интересует. Даже попытка втянуть его вместе с близнецами в поиски того, кто такой Фламель была успешно проигнорирована.

— Вы не понимаете! Хагрид обмолвился, что это дело между Дамблдором и Фламелем! Дамблдор — великий волшебник, значит, и Фламель должен быть таким же! Они прячут что-то ценное, и это ценное уже пытались украсть! И я думаю, что это Снейп!

— О, братец наш меньший!

— Не думаешь ли ты…

— Что великий волшебник Дамблдор…

— Не справится с каким-то воришкой…

— Без нас с тобой?

Гарри же и вовсе не обратил внимание на разговор, задумчиво перебирая струны гиталеле, после чего Рональд ушёл, бурча себе под нос что-то типа «вокруг одни трусы и заучки».

Гермионе же Гарри недвусмысленно приказал не лезть ни в какие авантюры, где будет замешан Рональд. Более того, если Гарри сам полезет, ни с того ни с сего, то найти способ проверить его на ментальное вмешательство. Хоть юный скальд и надеялся на иммунитет, который давал ему его Дар, но по въевшейся привычке во всём сомневался.

Поговорить с Невиллом начистоту так и не получилось. Тот мастерски избегал всяких серьёзных разговоров, изображая стеснительность. Чары и задания по трансфигурации выполнял только-только на «удовлетворительно», да и то не с первого раза, а ровно так, чтобы не остаться на «отработки». На зельеварении ничего не взрывал, но каждый раз при приближении Снейпа то делал лишнее движение при помешивании варева в котле, то сыпал большее или меньшее количество необходимого ингредиента, что в результате также приводило к оценке «удовлетворительно», а то и «плохо». До «ужасно», как ни странно, зелье ни разу не «портилось», а в те редкие занятия, когда профессор его игнорировал, получалось даже на «выше ожидаемого». В общем, создавалась картина ну очень посредственного ученика, к тому же, совершенно неуверенного в себе. А вот на Гербологии он отрывался по полной, чётко и ясно отвечая на редкие вопросы-обращения профессора Спраут к ученикам, плюс у него всегда лучше всех получались практические задания. В итоге Гарри решил не приставать к Невиллу и оставить того в покое.

Занятия по сравнению с предыдущими месяцами особо не усложнились. Новый материал подавался в такой же, относительно неспешной, манере. Гарри с Гермионой успевали сделать все задания, подготовиться к следующим урокам, а оставшееся время посвятить изучению исландского языка и германских рун. Отец Гермионы купил ей несколько известных в обычном мире трудов, связанных с изучением рун, включая репринт Über deutsche Runen⁽¹⁾ Вильгельма Гримма тысяча восемьсот двадцать седьмого года издания. Да-да, одного из известных братьев-сказочников, что тут же сподвигло девочку к поискам его и Якоба связей с магическим миром. В школьной библиотеке ей ничего найти не удалось, но Гарри пообещал «спросить у знающих людей», имея в виду мистера Доу.

Конечно, Гарри в основном вспоминал всё то, что когда-то учил Виктор. Гермионе же приходилось во всё вгрызаться с самого начала. Сейчас она нарабатывала навыки чтения рун по сборнику «Древние рунические памятники Скандинавии и Англии» Джорджа Стивенса. Гарри с удовольствием ей помогал, радуясь возможности освежить свои знания. Тем более, что Виктор учился совсем по другим учебникам, и теперь Гарри находил для себя много нового, плюс они разбирали с Гермионой ошибки, допущенные Стивенсом при интерпретации надписей. Вдобавок, Гермиона к изучению исландского языка добавила ещё и немецкий, и потихоньку начинала ориентироваться в чтении рунических надписей «с листа». Если даже не всё понимала, они с Гарри совместно разбирали все возможные способы прочтения. А книга «Происхождение и развитие рунического письма в Скандинавском регионе» датского рунолога Людвига Виммера сильно помогла Гармионе в сопоставлении рун и латинского алфавита. На ехидный вопрос Гарри, почему же тогда предмет называется «древние» руны, если они минимум на тысячелетие моложе латинского письма, Гермиона сначала загрузилась, а потом пообещала обязательно изучить этот вопрос.

Гарри пока не стал знакомить её с трудами Тадеуша Волянского⁽²⁾, опасаясь, что увлекающаяся натура девочки не даст ей (а значит, и ему) спать спокойно, пока она не научится читать ещё и этрусские надписи. Тем более, что труды этого польского коллекционера начала девятнадцатого века не признавались официальной наукой. Виктор ознакомился с ними ещё в университете, причём преподаватель предупреждал, чтобы студенты не пытались что-то доказывать своим иностранным коллегам — бесполезно, так как западное сообщество уже давно объявило труды Волянского ересью. И правда, ну не могли же они признать, что рунические надписи, приписываемые этрускам, были сделаны славянами? Или что сами этруски, а значит, и их предки троянцы, были славянами? Это противоречило всей их, такой удобной, исторической парадигме! Мерлин, да они даже вандалов не считали славянами, и словно не замечали равенства тех с вендами⁽³⁾, несмотря на двуязычные письменные источники! Но на всякий случай приписали вандалам все разрушения, оставив их союзников-готов белыми и пушистыми «переселенцами».

Конечно, ребята понимали, что изучение магических аспектов рун будет включать в себя гораздо больше, но даже просто умение прочитать рунические надписи как текст в дальнейшем бы им сильно помогло. К тому же, Гермиона всерьёз нацелилась уже в следующем году как-то записаться если не на постоянные занятия Древними рунами с третьим курсом, то хотя бы начать изучение их магического аспекта самостоятельно. Гарри её в этом поддерживал. В конце концов, северогерманские руны вместе с кельтскими «рунами» Огам составляли основу курса для сдачи СОВ. Гермиона сразу же хотела включить в их импровизированную программу огамическое письмо, но Гарри её отговорил, пояснив, что лучше как следует изучить что-то одно, чем распыляться. Как ни странно, Гермиона совершенно не ревновала Гарри к его знаниям, удовлетворившись объяснением насчёт многих часов, проведённых в библиотеке Литтл Уингинга. Более того, с момента принятия вассалитета девочка стала более спокойной, и не пыталась, как раньше, всех поучать и доказывать, что она умнее всех на потоке. А самое главное — больше не верила слепо авторитетам и всё больше училась анализировать информацию сразу, а не задним умом.

Попутно Гарри начал изучать книгу, выданную ему мистером Доу, с незатейливым названием "О мышлении человека разумного" за авторством некоего Е.С.Когитариуша. После первых успехов по очистке сознания он принялся за тренировки по "параллельному мышлению", как это было названо в книге. Поначалу он не мог понять, как это сделать, но в какой-то момент начал одновременно думать на двух языках. Причём он сообразил это только в тот момент, когда перестал. Это было чем-то похоже на его память как Гарри-Виктора. Сначала он испугался, что заработает себе какую-нибудь шизофрению, и даже подумывал бросить эти занятия, но потом любопытство пересилило, и он прочитал, что там дальше в этой книге. Оказалось, что одной из практик "распараллеливания" сознания как раз и являлось мышление на разных языках. В дальнейшем, как обещала книга, можно будет думать на любых языках. Успокоившись, Гарри продолжил тренировки.

* * *

С праздником Имболк в этом году тоже повезло, он пришёлся на субботу и воскресенье. Как и в Мабон, на факультете собрали стол с лепёшками и другой выпечкой, а также кувшины молока. Директор полностью игнорировал Колесо Года, прямо-таки навязывая маггловские День святого Валентина, Пасху, Хеллоуин и Рождество, но он не мог запретить факультетам собираться и отмечать в своих гостиных. Разжигать костёр посреди гостиной, конечно, никто бы не позволил, но его с успехом заменил камин, в который каждый лично принёс с опушки леса если не бревно (как сделали близнецы совместно с Ли Джорданом), то хотя бы ветку или и вовсе прутик. Хагрид не возражал, что студенты разграбили его кучу сухостоя, приготовленную для дров. Невилл и несколько старшекурсников, тоже любивших Гербологию, принесли кто ящик, а кто и просто горшок, в которых распустились первые подснежники.

Гарри спел подходящую к случаю старинную ирландскую балладу о местечке Килайден⁽⁴⁾.

Anois teacht an Earraigh

beidh an lá dúl chun shíneadh,

Is tar éis na Féil’ Bríde

ardóidh mé mo sheol. ⁽⁵⁾

Песня всё длилась и длилась, а ученики сидели и думали каждый о своём. Это был праздник, когда отмечают поворот года на весну, планируют дальнейшую жизнь. И, как будто нарочно, луна, как и на Мабон, была в подходящей фазе — последний день лунного месяца. С понедельника многие планировали начать новую жизнь, и это не было просто избитой фигурой речи. Именно этот понедельник, первый день после Имболка и первый день Новой луны, как нельзя лучше подходил для каких-то глобальных начинаний.

* * *

Тогда же, третьего февраля, за пару недель до маггловского праздника святого Валентина юный скальд в качестве нового начинания решил устроить диверсию и подбил близнецов на изучение Луперкалий. Тем понравился обряд и связанное с ним веселье. Конечно, никаких козлов и собак резать не собирались, но «зарезать» специально купленный по такому случаю бурдюк с вином сочли гениальной идеей. Бурдюк с вином и козлиные шкуры они приобрели у хозяина Кабаньей Головы, причём шкуры пошли «на сдачу», то есть попросту были выпрошены у Аберфорта. Параллельно Гарри ненавязчиво разгонял «чёрный пиар» всяким валентинкам, рассказывая анекдот про кардиохирурга, пришедшего в магазин с подарками.

— Девушка, дайте мне вон ту красную жопу с надписью «LOVE», пожалуйста!

— Да что вы такое говорите, мужчина? Это же сердце!

— Девушка, я — кардиохирург с двадцатилетним стажем, и уж поверьте, я знаю, как выглядит сердце! Дайте мне эту красную жопу.

При этом Гарри всячески намекал, что не хотел бы получать поздравления в виде места, на котором сидят. Разумеется, рассказывал он этот анекдот парням, но так, чтобы девочки тоже слышали. Гермиона была осторожно посвящена в детали диверсии, но, вопреки опасениям Гарри, вместо обиды за День всех влюблённых, который она и так никогда не замечала, кинулась смотреть, нет ли чего в библиотеке по поводу древнеримского праздника применительно к волшебному миру.

Так как пятнадцатое февраля, день Луперкалий, в этом году был как раз субботой, то близнецы заранее распространили на факультете намёки, что в субботу в пять вечера состоится празднество, не указывая, какое именно. Парни с утра, пока большинство старшекурсников гуляли в Хогсмиде, оформили один из углов в виде грота и на закате начали мистерии. Они оделись лишь в козлиные шкуры, обернув их на манер юбок, и вот так, с оголённым торсом и босиком, прискакали в этот угол, когда все желающие уже собрались. Гарри, тоже босиком, но завёрнутый в простыню, изображающую тогу, и с арфой в руках, стоял незаметно сбоку и наигрывал что-то простенькое. Близнецы торжественно провозгласили наступление Луперкалий и не менее торжественно «зарезали» бурдюк с красным вином (на самом деле просто вынули пробку). Парни окропили вином друг друга, потом намочили по куску шкуры на каждого и предложили всем желающим подходить за благословением.

Желающие нашлись, да так, что бурдюк опустел за пять минут, а два десятка юношей и девушек получили «благословение», будучи отстёганными этими кусками кожи, пока они прикладывались к бурдюку. Некоторые, самые хитрые, наливали себе в принесённые или наколдованные кружки, но всё равно получали шлепок. Когда из бурдюка вылилась последняя капля вина, все собравшиеся услышали серебряный смех, на краткий миг пронёсшийся словно со всех сторон. Некоторые потом клялись, что видели красивого мужчину с золотисто-рыжими волосами и зелёными глазами, который на мгновение проявился, стоя за близнецами и обнимая их за плечи. Сами же близнецы и Гарри за секунду до смеха услышали ехидный шёпот: «Фавн не смог прийти, я сегодня за него». Но никому, разумеется, не сказали. Гермиона, сидевшая недалеко от Гарри, тоже услышала, но быстро поняла, что фраза предназначалась только им четверым, и вычеркнула что-то из своего блокнота.

Перси пытался что-то возразить против мистерий и всё порывался бежать к декану, но Куива его не поддержала, а весь факультет чётко выразил своё желание продолжить веселье. При этом сам Перси был оперативно отловлен и напоен вином (бурдюк, разумеется, был не один). Вообще, Гарри показалось, что за эти полгода гриффиндорцы стали чуть более сплочёнными и, хотя героический индивидуализм никуда не делся, и каждый старался показать, что именно он — самый-самый, но всё это стало более сглаженным, что ли. То, что шутки близнецов за последние пару месяцев стали более тонкими и менее опасными для окружающих, Гарри ещё мог списать на влияние их божественного покровителя (и, что уж скромничать, его собственного), то изменения в поведении таких индивидуумов, как Рональд Уизли и второкурсник Кормак МакЛагген, славившийся своим нарциссизмом, объяснению не поддавались. Хотелось думать, что это благодаря участившимся совместным посиделкам по субботам, когда Гарри, Эловин и другие ребята то по очереди, то хором исполняли песни под распитие чая, а у кого и чего покрепче. Гарри исполнял песни, оставившие у него след в душе ещё в том, другом мире. Иногда ему для этого приходилось немало постараться и перевести их на английский, так как многие из этих песен были на других языках, причём сложнее всего было переводить русские песни. Время от времени Гарри по памяти читал им строфы из Старшей Эдды, которая тоже нравилась многим.

Hearken me,

Families holy,

Greater and lesser

Sons of Heimdall.

Wish you, Allfather,

Should I recount

Ancient legends,

The first ones I know.⁽⁶⁾

Праздник продолжили уже в более привычной форме, устроив посиделки с чаепитием и ставшими уже традиционными песнями. На этот раз те ребята, что заимствовали на Мабон гиталеле, привезли с каникул свои гитары. В общем, никто на факультете больше не вспоминал ни о каком Дне святого Валентина, а Гарри и Эловин пришлось снова играть полюбившуюся факультету песню «Что будем бухать семь дней подряд», которую давно уже исполняли на английском языке, благо теперь им подыгрывали на гитарах, да и пели все хором.⁽⁷⁾

* * *

На следующий день после завтрака выпал снег. Он шёл целых два часа и насыпалось аж целых десять сантиметров. Близнецы с Гарри только переглянулись, да и махнули рукой. Грязевики-то так и стояли. Прибывшим с каникул ученикам скульптурная композиция давно наскучила. Если первую неделю кто-нибудь нет-нет, да подходил полюбоваться во время прогулок, то потом скульптуры стали восприниматься просто деталью ландшафта. Повторять шутку уже не хотелось, особенно после улучшений Локи, а для чего-то другого снега было недостаточно. Для игры в снежки такого количества едва хватало, но некоторые младшекурсники всё же высыпали во двор, чтобы покидаться. Чтобы строить какие-то крепости или даже просто снеговиков, этого тем более было катастрофически мало. Хотя парочка простых снежных баб всё же украсили двор, но только наложенные кем-то из старшекурсников чары не позволили им через пару дней превратиться в бесформенные кучи подтаявшего снега.

МакГонагалл пыталась что-то высказать близнецам по поводу их «неподобающего поведения» (Перси всё же настучал) накануне, но те отмазались тем, что это было «театрализованное представление с полным погружением», и предложили спросить, что об этом думает сам факультет Гриффиндор. Декан поджала губы, но ни снимать баллы, ни назначать отработки не стала. Сама виновата, в конце концов. Оставила факультет на полном самоуправлении, вот и нечего теперь.

В течение следующего месяца Гарри откровенно отдыхал душой. Директор был занят каким-то своими делами, МакГонагалл перестала коситься на Гарри во время занятий и при встречах в коридорах, Снейп за прошедшее время так ни разу и не показал, что имеет что-то против Мальчика-который-выжил. Даже Рональд в конце концов перестал влезать по делу и без, пытаясь добиться от Гарри с Гермионой, кто такой Фламель, а точнее, заинтересовать их расследованием. Те просто посылали его к Перси, вместе с идеями, что в Запретном коридоре спрятано что-то ценное, что «мерзкий Снейп» собирается украсть. Почему именно Снейп? Так из гриффиндорцев Рон получал от него больше всех отработок за испорченное зелье, поэтому «Снейп — зло!» И если Шеймус, бывший по отработкам на втором месте, получал их исключительно из-за своей огненной натуры, зачастую приводившей к нестабильности огня под котлом, а значит, к чересчур быстрому выкипанию, а то и взрыву или расплавлению котла (из-за чего он практически прописался на «ряду штрафных»), то Рональд получал «ужасно» именно из-за невнимательности и небрежной подготовки ингредиентов. А ещё Рон не поленился, и ещё в конце января притащил им газету от десятого ноября восемьдесят первого года, где писалось, что Снейп был арестован в числе Пожирателей Смерти. Гарри с Гермионой только отмахнулись, сославшись на то, что директор не позволил бы Пожирателю преподавать в школе, полной детей. И если Гермиона была довольна искренна в своём мнении, то Гарри прекрасно знал, в чём дело, но не спешил делиться своим мнением даже с ней.

Дни становились всё длиннее, а погода словно задалась целью проиллюстрировать давнюю поговорку: «Пришёл марток — надевай семеро порток». В середине марта снова выпал снег, но таял чуть ли не быстрее, чем падал.

* * *

Равноденствие выпало на двадцатое марта. Это была пятница, так что провести Остару как положено, утром, не получилось. Хотя старое издание Истории Хогвартса, которое Кричер принёс Гарри, гласило, что раньше все даты Колеса Года отмечались без каких-либо помех. В эти дни даже занятия отменялись или переносились на другой день, если праздник выпадал посреди учебной недели, а на Остару и вовсе раньше выпадали весенние каникулы. Согласно астрономическим расчётам, наиболее благоприятное время было без семи минут девять утра, то есть как раз перед первой парой. Поэтому начало празднования перенесли, как и всегда в таких случаях, на шесть часов вечера, чтобы захватить последние лучи солнца. Пусть небо и было который день затянуто облаками, но в редких промежутках можно было увидеть кусочек неба. И погода не подвела — как раз в шесть вечера облака на западе расступились, и косые лучи заходящего солнца на несколько минут вызолотили верхушки гор, окаймляющих долину.

И снова жаркий огонь в камине заменил собой традиционный костёр, а ритуальный посев семян им устроила профессор Спраут на утренней Гербологии, у кого она сегодня была, конечно. У кого не было, снова воспользовались ящичками любителей-гербологов с факультета, и предоставленными ими же семенами. Потом эти ящики отнесли в теплицы. Празднование-празднованием, ритуалы-ритуалами, а посеянные редиска, петрушка и укроп никогда лишними не будут, пусть и в таких символических количествах.

Гарри заранее подговорил Эловин, и они в четыре руки и на два голоса исполнили весеннюю песню.⁽⁸⁾

Praise to the Spring, Praise to all living things

Praise to the Maiden and the joy that she brings

Praise to the Earth let all her creatures now sing

Hope is renewed with the coming of the Spring ⁽⁹⁾

Песня была не такой уж и длинной, но за счёт припевов, которые со второго раза подхватили многие вокруг, длилась и длилась.

* * *

Между тем, в преддверии пасхальных каникул преподаватели стали давать всё больше и больше заданий, так что Гарри и Гермионе пришлось даже приостановить свои занятия по рунам. Пасхальные каникулы в этом году приходились с одиннадцатого по двадцать восьмое апреля. Здесь Дамблдор всё же продавил привязку их именно к христианскому религиозному календарю, хотя изначально, как Гарри прочёл в старой Истории Хогвартса, они были в течение двух дней до и десяти дней после Остары, то есть весь конец марта по первое апреля включительно.

На каникулах Гарри вежливо попросил МакГонагалл сопровождать его к Сириусу в Мунго. Да не один раз, а три. Той не оставалось ничего другого, как удовлетворить просьбу мальчика. После разговора с крёстным, к слову, значительно окрепшим и ментально, и физически, Гарри несколько успокоился. На вопрос Гарри, сколько ещё Сириусу тут лежать, целитель Тики ответил, что уже через месяц планирует выписать его. Мог бы и раньше, но не уверен, что мистер Блэк будет соблюдать предписанный режим.

— Сириус, ты как, не сердишься на меня за то, что я настаиваю на возвращении в дом на Гримо?

— Да чего уж, малец, — вздохнул Блэк. — Всё я понимаю. Тебе нужен нормальный дом, а не эти недоделанные сквибы. А может, купим где-нибудь домик у моря?

Гарри посмотрел на просящие глаза Сириуса, и с трудом нашёл в себе силы настоять на своём.

— Сири, не трать деньги на ненужные вещи! Ну почему я, вроде как ребёнок, должен тебе объяснять элементарные вещи?

— Иногда мне кажется, что ты взрослее меня, Гарри, — тяжело вздохнул Сириус.

— И не вздумай выкидывать оттуда ничего «тёмномагического», не посоветовавшись со мной! — добавил мальчик.

О том, что Кричеру дан приказ всё «выброшенное» припрятывать, Гарри сообщать не стал.

* * *

Всё это время Гарри следил, не заинтересуется ли Хагрид специфической литературой. Это было не сильно сложно, так как они с Гермионой большую часть времени, свободного от занятий, проводили в библиотеке. Делали уроки вместе с Дином и Шеймусом или изредка с Парвати, Падмой и Лавандой, изучали руны, разумеется, сами по себе (никому из первокурсников это пока не было интересно). И наконец, сразу после пасхальных каникул, его ожидание было вознаграждено. Хагрид был замечен в секции, посвященной магическим тварям. Ради справедливости стоит отметить, что он там и без того время от времени появлялся, но обычно не чаще, чем раз в месяц, да и делал это через мадам Пинс. Теперь же он напрямую прошёл к стеллажам и долго что-то листал, иногда делая выписки карандашом на листе бумаги. Одновременно с этим Гарри заметил, что Хагрид плотно занавесил окна хижины, а из трубы постоянно шёл дым.

На секунду пожалев, что мантия-невидимка спрятана в доме на Гримо, Гарри решил всё же написать мистеру Доу. Сначала он думал спровоцировать Драко на расследование, но потом понял, что это может затянуться. Второй его мыслью было самому внаглую припереться, пользуясь тем, что Хагрид его не переставал приглашать (но Гарри всё время или игнорировал, или отказывался, ссылаясь на дела). Эту мысль он тоже отбросил. В итоге остановился на письме невыразимцу. Мистеру Доу мальчик описал все свои наблюдения, добавив, что подозревает Хагрида в укрывании контрабандного яйца дракона. Ну и напомнил про Запретный коридор на третьем этаже, на всякий случай.

И тут активизировался Рональд. После того, как в конце марта Гарри всё же не выдержал, и на очередной вопрос Рона о Фламеле рассказал ему, что тот известен созданием философского камня, Рон отстал. Последний месяц он почти не донимал Гарри своими попытками подружиться, даже стал вроде как лучше учиться, по крайней мере, больше времени стал проводить за выполнением домашнего задания. Так как Невилл продолжал избегать тесного общения с другими учениками, а Дин с Шеймусом избегали уже самого Рональда, тот сдружился на почве любви к квиддичу с Кормаком МакЛаггеном. Они вместе ходили смотреть на тренировки гриффиндорской команды, если конечно не надо было вставать ни свет, ни заря, вместе обсуждали квиддич в гостиной, споря до хрипоты. И вот, после трёх с половиной месяцев спокойной жизни без приставаний Рона, занятия Гарри и Гермионы в библиотеке были прерваны появлением рыжего. Что интересно, аккурат через пару часов после того, как скальд отправил своего ворона с посланием.

— Там Хагрид что-то задумал! Пойдём скорее, а вдруг ему нужна помощь? — громким шёпотом начал он их уговаривать.

— Не интересует, — бросил Гарри, не отрываясь от книг.

— Гарри, а вдруг ему и вправду помощь нужна? — вдруг вскинулась Гермиона.

— Поверь, Гермиона, в дела Хагрида лучше не влезать, если не хочешь оказаться вместе с ним в Азкабане, — пристально посмотрел на неё Гарри.

Гермиона только кивнула и тоже вернулась к своим занятиям.

— То есть вы уже знаете? — ещё более трагичным шёпотом проговорил Рональд, плюхаясь напротив них.

При этом Гарри показалось, что от Уизли номер шесть отделилось облако какой-то взвеси.

— Что мы знаем? — всё так же индифферентно ответил вопросом на вопрос Гарри, делая вид, что занят книгой.

— Ну, это… Чем Хагрид занят!

— Послушайте, Рональд, — оторвался Гарри от книги, заложив её пальцем. — Вы так хорошо три месяца общались с Кормаком, почему бы вам не позвать своего друга?

— Но ведь это вы мои друзья! — с искренним возмущением ответил Рон. — Весь замок это знает!

— Да? И с каких это пор? Я как-то не помню, чтобы мы с вами хоть один день дружили! — саркастически сказал на это замечание Гарри.

— Г-гарри… — каким-то не своим голосом произнесла Гермиона.

Юный скальд посмотрел на неё. Та сидела, сжав зубы, на лбу выступили крупные капли пота, её слегка потряхивало, прямо как…

— Чёрт! Уизли, тебе конец! — бросил Гарри, вспомнив про взметнувшееся от того облако, которое он поначалу принял за обычную пыль.

Он вскочил, помогая встать Гермионе.

— Сможешь дойти до выхода из замка? — обеспокоенно спросил он у Гермионы.

— Д-да, думаю, да! — ответила она, пытаясь собрать книги.

— Да оставь ты их, потом соберём! — потянул её на выход Гарри.

Неизвестно откуда взявшийся Сюнгвари опустился на стол и попытался клюнуть руку Рональда, потянувшегося к чужим книгам. Рон отдёрнул руку и побежал вслед за Гарри и Гермионой.

Уже в коридоре Гермионе стало получше, и она даже пыталась остановиться и вернуться назад, уверяя Гарри, что всё в порядке, но тут их догнал Рон, и ей снова стало хуже. История повторилась, когда ребята выбежали на улицу. На попытки Гарри отогнать Рональда тот только непонимающе смотрел на них и всё повторял, что они друзья. Незамысловатая мысль просто врезать Рону была отброшена из-за последовавших далее событий. Да и от мысли ударить явно неадекватного Шестого ему было как-то не по себе.

Из главных дверей замка вышел и резво пошёл к хижине Хагрида сам Дамблдор, кинув короткий взгляд на троих гриффиндорцев. В это же время от ворот призамковой территории в ту же сторону двигался отряд в алых мантиях авроров в количестве доброй дюжины человек, среди которых мелькали серые мантии невыразимцев.

На свежем воздухе Гермионе действительно стало лучше. Ребята тоже пошли в сторону хижины лесника. Они ещё успели заметить спор на ступенях крыльца, когда Дамблдор явно пытался завернуть делегацию и увести в замок. Судя по тому, что алые плащи, кроме двух, втянулись в хижину, у него ничего не получилось. Один из невыразимцев тоже остался снаружи. Когда Гарри, Гермиона и сопровождавший их Рон подошли к хижине, из неё раздавалось громогласное рыдание Хагрида, увещевания Дамблдора и строгий голос, судя по всему, начальника авроров.

— Здравствуйте, мистер Поттер, мисс Грейнджер, мистер?.. — поздоровался с ними невыразимец.

Авроры при этом смотрели, набычившись, но, услышав приветствие, включающее в себя волшебное имя «Поттер», сразу стали с интересом рассматривать подошедших.

— Уизли, Рон Уизли, — представился рыжий.

В этот момент он встал с наветренной стороны, и Гермионе опять стало плохо. Она схватилась за руку Гарри.

— Мистер Доу? — спросил Гарри одними губами, не уверенный в идентичности невыразимца.

Тот кивнул.

— Уизли пропитан каким-то зельем, видите, что происходит! — воскликнул Гарри, замечая, как в этот момент открылась дверь и на порог вышли Дамблдор и Робардс, которого Гарри узнал.

Авроры при слове «зелье» насторожились, но тут Дамблдор сделал движение рукой с зажатой в ней палочкой, которое заметили только смотревшие на того Гарри и мистер Доу, и резкий порыв ветра заставил всех прикрыться. После чего Гермиона шепнула Гарри, что всё прошло, Рональд стоял и глупо хлопал глазами, по всей видимости, не совсем понимая, что он тут делает, а Дамблдор отвлёкся от разговора с Робардсом.

— Вы пришли проведать Хагрида? — спросил он со своей фирменной отеческой улыбкой у ребят.

— Д-да, — ответил Рональд.

— Нет, — одновременно с ним ответил Гарри, — мы шли к мистеру Робардсу.

— А откуда вы знали, что он здесь? — деланно удивился директор. — И что за дело у вас к нему?

Гарри уже понял, что Дамблдор развеял все чары или зелья, которые были на Рональде, поэтому продолжил импровизировать.

— Мы с Гермионой вышли подышать свежим воздухом, а тут вижу — мистер Робардс идёт. Решил узнать у него подробности того дела.

— Всё же было напечатано в Пророке! — недовольно удивился Робардс.

— О, нет, сэр! Там была обычная отписка для обывателей. Я же, как заинтересованное лицо, хотел бы знать всё подробно. Я понимаю, что вы сейчас при исполнении. Когда мы сможем с вами поговорить?

— Обратитесь в секретариат Департамента Магического Правопорядка, мистер Поттер, — сухо ответил Робардс и повернулся к Дамблдору, который очень внимательно следил за разговором, не убирая, впрочем, своей улыбки.

Директор предложил всем воспользоваться его камином, с чем авроры, один из которых держал что-то большое и круглое, закутанное в шкуру, охотно согласились.

— Благодарю вас, директор Дамблдор, — ответил Робардс, а после знака от мистера Доу добавил: — Тем более, что у нас есть ещё пара вопросов к вам и к мистеру Квирреллу. Где мы можем его найти в это время дня?

— Боюсь, он на некоторое время покинул замок, — не моргнув глазом, соврал Дамблдор.

То, что он соврал, всем стало ясно сразу же, потому что фиолетовый тюрбан профессора ЗоТИ нельзя было не заметить в стороне от замка, около теплиц.

— Взять его! — приказал Робардс.

Все авроры, кроме того, который держал свёрток, направились в сторону Квиррелла. Мистер Доу повернул свою туманную маску к директору, но через секунду поспешил за аврорами и своими коллегами. Квиррелл, увидев, что в его сторону направляется такая представительная делегация, попытался было скрыться, но его настигли сразу несколько лучей заклятий. Тот упал. Когда авроры приблизились, то даже от хижины было видно, как над телом профессора собралась чёрная дымка и рванулась навстречу красным плащам, но тут вступили в дело все трое невыразимцев. Однако досмотреть представление до конца ребятам не удалось.

— Я думаю, вам стоит вернуться в замок, — без обычной улыбки выразил свой взгляд на события Дамблдор.

— А можно мы зайдём к Хагриду? — зачем-то спросил Рональд, косясь на свёрток в руках аврора.

— Не думаю, что Хагрид сейчас будет рад кого-то видеть, — натянул улыбку Дамблдор. — Возвращайтесь в замок!

Ребята поняли, что это был приказ, и поспешили исполнить его. При этом присутствие Рональда больше не вызывало отрицательной реакции у Гермионы, кроме обычного нежелания находиться с ним рядом.

1) О германских рунах

Вернуться к тексту

2) Schrift-Denkmale der Slawen vor Christi Geburt, von Tadeusz Wolański, 1850

Вернуться к тексту

3) Так в Швеции называли население Северной Руси.

Вернуться к тексту

4) Cill Aodáin, написано Антуаном О’Райфтейри в 19 веке.

Вернуться к тексту

5) Наступает весна, Дни становятся длиннее, И после дня святой Бригиты Я подниму свои паруса.

Вернуться к тексту

6) Те же строки, что и в первой части, только на этот раз по-английски.

Вернуться к тексту

7) Ищем «What should we be drinking (English version)- Elias Lien».

Вернуться к тексту

8) Lisa Thiel — Ostara (Spring Song), приведён рефрен, с которого песня начинается и заканчивается.

Вернуться к тексту

9) Слава весне, слава всему живому! Слава Деве и радости, которую она приносит! Слава Земле, пусть все её творения поют! Надежда обновляется с приходом весны!

Вернуться к тексту