Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Вечерами, когда над башней Рейвенкло медленно плыли облака, а свечи горели ровно, как золотые цветы в невидимом саду, Гарри рассказывал Гермионе о жизни у Дурслей — понемногу, словно вынимал из старого сундука тяжёлые вещи: вот это было, и это тоже, а вот этого я боюсь больше всего.

Гермиона слушала очень внимательно, чуть склонив голову, и лицо у неё в такие минуты становилось серьёзным, совсем взрослым. Она ни разу не ахнула и не принялась его жалеть. Всё, что он говорил, она обдумывала очень тщательно, и наконец сказала тихо, но очень твёрдо:

— Твои родственники всё равно магглы. Значит, даже сейчас у тебя есть преимущество.

Гарри поднял на неё глаза.

— Какое?

Гермиона улыбнулась.

— Ты волшебник, Гарри. Твоя магия и раньше тебя защищала, только стихийно. Теперь ты учишься направлять её сознательно. Да, дома нельзя пользоваться палочкой, иначе Министерство засечёт колдовство. Но палочка не единственный способ.

Гарри даже подался к ней.

— Правда?

— Правда, — сказала она. — Есть беспалочковые чары. Профессор Флитвик наверняка их знает. А если кто-то в Хогвартсе и умеет объяснять всё точно и понятно, так это он.

После этих слов Гарри сразу стало легче. Уже на другой день он пошёл к профессору Флитвику.

Тот ничуть не удивился.

— Лили, ваша матушка, тоже очень любила заклинания, — сказал он. — Быстро схватывала, много упражнялась и всегда старалась сделать всё точнее и лучше. Похоже, мистер Поттер, вы унаследовали это от неё.

Он поднялся на маленькую скамеечку, достал с верхней полки тонкую, но крепко переплетённую книгу в синей обложке и подал её Гарри. На корешке золотом было выведено: «Первые шаги в беспалочковых и невербальных чарах. Дыхание, мысль, движение». От книги пахло старой бумагой и сухой лавандой, и этот запах сразу напомнил Гарри библиотеку Рейвенкло.

— Главное, — сказал Флитвик, постукивая пальцем по обложке, — упражняться каждый день. Не подолгу, но каждый день. Магия любит не суету, а привычку.

И Гарри стал заниматься. Гермиона, разумеется, тоже. Книгу они сразу начали читать вместе и с той минуты занимались по ней при каждом удобном случае. По утрам повторяли дыхательные упражнения. Днём беззвучно проговаривали формулы в библиотеке. Вечером отрабатывали сами чары.

Гермиона немедленно завела расписание. Она взяла плотный лист пергамента, тонко и красиво расчертила его, словно маленькую карту, подписала дни недели своим ровным почерком и стала отмечать, какое заклинание они учили, сколько времени ему уделили, что уже получается хорошо, а что ещё требует работы. Чернила у неё были не простые, а тёмно-синие, с бронзовым отливом, и при свете свечей линии на пергаменте поблёскивали так, словно в них подмешали тончайшую золотую пыль.

Внутри этой системы Гарри было удивительно спокойно — oна не давила, а собирала рассыпающийся мир в ясный и понятный узор.

Рядом с Гермионой всё словно становилось проще: день делился на части, трудная задача распадалась на шаги, и стоило взяться за дело, как страх уже слабел. Гарри смотрел на неё с тихим, полным восхищения доверием. Никто и никогда не заботился о нём — тем более, так бережно и так разумно.

* * *

Беспалочковые чары у обоих пошли на удивление хорошо. Оба умели сосредотачиваться и магия поддавалась им легко и ровно. Сначала у них выходили только самые простые вещи: заставить перо подпрыгнуть и лечь на другое место, чуть приоткрыть окно, когда в башне становилось душно, зажечь лампу без палочки одним точным усилием мысли.

Потом дело пошло дальше. Книга приподнималась над столом и мягко скользила к ним сама. Дверь в пустой класс отворялась бесшумно, словно её толкал невидимый услужливый домовик. Свечи вспыхивали одна за другой тёплыми золотыми огоньками. У них получалось.

На всякий случай они решили разобраться и ещё в одном. Однажды вечером, когда за окном гостиной Рейвенкло моросил мелкий дождь, а всё, что было запланировано на день, уже осталось позади, Гермиона сказала:

— Интересно, как именно Министерство узнаёт, что ученик Хогвартса колдует дома? Если ребёнок живёт в семье волшебников, там ведь постоянно кто-то пользуется магией. Как они понимают, что колдовал именно он?

Гарри сразу почувствовал то оживление, которое бывало у него только рядом с ней: вместо страха перед неизвестностью пришли азарт и желание разгадать загадку.

— И как мы это узнаем?

Гермиона уже думала.

— Профессора Флитвика лучше пока не спрашивать, — сказала Гермиона. — Он наш декан, и если это и правда связано с министерскими ограничениями, он не станет рассказывать, как их обойти. Я спрошу Пенни. Она старше и наверняка знает о таких вещах больше нас. И ещё напишу родителям, чтобы они спросили дедушку Геркулеса.

И Пенни, и Геркулес Грейнджер сказали одно и то же: все палочки, проданные школьникам, по закону должны быть зарегистрированы продавцом в Министерстве. Министерство следит за зарегистрированной палочкой ученика.

Гермиона никогда не была особенно склонна следовать правилам только потому, что они аккуратно записаны на бумаге и скреплены министерской печатью. Узнав, что Министерство следит именно за зарегистрированной палочкой, она сказала с той своей ясной решительностью, от которой Гарри всегда становилось спокойнее:

— Значит, Министерство следит не за магией вообще. Оно следит за палочкой. Значит, нам нужны такие палочки, которые нигде не числятся.

Гарри кивнул. Оба они с тех пор думали только о беспалочковых чарах и о незарегистрированных палочках.

Каждую неделю они показывали профессору Флитвику свои успехи в беспалочковой магии. Он приглашал их к себе в кабинет, где всегда было тепло и уютно, а на полках вполголоса переговаривались артефакты. Гермиона без палочки поднимала перо, потом книгу, потом зажигала свечу ровным золотым огоньком. Гарри открывал задвижку на окне, не прикасаясь к ней, зажигал лампу, двигал по столу чернильницу так точно, что та останавливалась ровно у края салфетки.

Флитвик смотрел на них сияющими глазами и кивал.

— Прекрасно, просто прекрасно, — говорил он. — Точность. Не спешка, а дисциплина. Именно так и растёт настоящее мастерство.

Ему нравились их упорство и сосредоточенность, он видел, что перед ним дети редкой серьёзности и дарования, и потому написал очень подробное письмо лорду Дагворту, просившему держать его в курсе успехов Гермионы.