Записки о журавле (Crane Notes) (гет)

— Пока Ваше Высочество защищает эту служанку, чего мне бояться?

Наложница Нин покачала головой:

— Всё дело в твоем уме. Если бы ты не додумалась войти в Управление церемоний, чтобы доказать свою невиновность, нашей семье Ян в этот раз пришлось бы несладко.

Ян Вань теребила нефритовую подвеску на поясе. Опустив голову, она тихо произнесла:

— Это была вина этой служанки. Я лишь пытаюсь спасти себя.

Наложница Нин взяла её руки в свои и прижала к своей груди. Ян Вань быстро отступила:

— Ваше Высочество... не нужно, мне совсем не холодно.

Наложница не отпустила её рук. Склонив голову, она заглянула девушке в глаза:

— Не шевелись. Позволь сестре спросить тебя: тот человек... он нравился тебе еще тогда, когда ты была дома?

Ян Вань на мгновение застыла. Отношение наложницы Нин к ситуации с Дэн Ином было куда более спокойным и мирным, чем у Ян Луня, поэтому Ян Вань не хотелось просто отмахиваться от вопроса.

— Не могу сказать, что он мне нравился. Эта служанка еще ни в кого не влюблялась...

— Тебе уже восемнадцать, — мягко сжала её руку наложница.

«Восемнадцать... какая юность», — подумала про себя Ян Вань. Подумать только, в современности она прожила почти тридцать лет, и её личная жизнь была чиста, как свежевыпавший снег — ни единого слова нельзя было бы об этом написать. Образцовый асексуал, преданный науке «исследовательский пес». Будь она в своем времени, правительство могло бы выдать ей почетную грамоту за целомудрие. Как же вышло, что здесь её осуждают со всех сторон, выставляя чуть ли не исчадием ада?

Где произошел этот сдвиг? Как меняются смыслы со временем? Ян Вань поймала себя на мысли, что в её исследовании истории «женской репутации» наметилось новое направление. Она так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу заметила ожидание сестры.

Видя её молчание, наложница Нин обняла её за плечи:

— Ну ладно. Когда я вошла во дворец, ты была еще совсем крошкой. Ты выросла, и мы редко виделись, я не знала твоих мыслей. Хорошо, что ты теперь здесь. Чжан Ло выбрал отец — тогда я была молода, ничего не понимала и не могла возразить. Теперь у меня есть сила. Побудь со мной год-другой, а я за это время подберу тебе достойного человека, который будет тебе по сердцу. Но ты должна пообещать: береги свое имя. Если этот человек тебе не дорог — не связывайся с ним.

Ян Вань опустила глаза:

— А если он мне дорог?

Наложница Нин долго молчала, прежде чем шепотом ответить:

— Не ходи этим путем во дворце с таким человеком, Вань-эр. В конце концов ты не обретешь счастья.

Ян Вань почувствовала, что женщина, говорящая это, и сама не выглядит счастливой. Не желая расстраивать её еще больше, она улыбнулась:

— Не беспокойтесь, я всё понимаю.

Она взяла маленького И Лана за руку, и они вошли во дворец. Дождевая вода еще не высохла, и шаги отзывались звуком бьющегося зеркала. Глядя на черные тени на земле, Ян Вань тихо проговорила:

— Ваше Высочество, иногда мне кажется, что понятия о чистоте и непорочности изначально ложны. Что бы мы ни говорили, в этом нет смысла.

Наложница Нин обернулась:

— Как ты можешь так думать? Репутация для девушки — это всё. Жизнь так долга... Каково это — вечно жить под судом чужих взглядов?

Ян Вань покачала головой:

— Судят даже самых чистых. Люди тыкают в нас пальцем не потому, что мы совершили ошибку, а чтобы на нашем фоне самим казаться безгрешными.

Наложница Нин замерла под деревом во дворе, внимательно изучая глаза Ян Вань.

— С тех пор как ты пришла во дворец, я чувствую, что твои слова и поступки совсем не такие, как описывал брат. В эти годы... — она помедлила, — в эти годы дома ты была несчастна? Матушка или брат обижали тебя?

Ян Вань поспешно возразила:

— Нет, Ваше Высочество, они были очень добры ко мне.

В глазах наложницы промелькнула боль:

— Но почему тогда в твоих словах будто бы прячется снег? Сначала не замечаешь, но если вдуматься — они такие холодные. Совсем не похожи на слова юной девушки.

Эти слова почти разоблачали её, но были полны тепла. Ян Вань не могла ничего объяснить, но, к счастью, к ним подошла служанка Хэ Юй:

— Ваше Высочество, барышня Вань сегодня снова останется в нашем дворце?

Наложница кивнула:

— Да. Где сейчас Его Величество?

— Он отправился навестить Императрицу.

— Хорошо. Вань-эр, оставайся у меня сегодня.

Ян Вань кивнула, но добавила:

— Завтра мне нужно вернуться к госпоже Цзян в Отдел одежд. Долгое пребывание в вашем дворце может пойти вам во вред.

— Не нужно. Я уже попросила Императрицу позволить тебе погостить у меня несколько дней. И Лан так радуется тебе.

Маленький принц тут же дернул её за рукав:

— Тётушка, тётушка, покажи еще бумажных человечков!

Ян Вань никогда не думала о своих детях, но против этого «сладкого комочка» устоять не могла. Она подхватила его на руки:

— Мой маленький принц, у меня голова кружится от того, как ты прыгаешь!

Наложница Нин поддержала И Лана за руку, заботливо спросив:

— Вань-эр, тебе не тяжело? Я слышала, твоя шея была сильно ранена, а ребенок в последнее время прибавил в весе.

Ян Вань поправила воротничок мальчика:

— Всё уже зажило, Ваше Высочество. Пойдемте, я покажу ему фокусы.

Той ночью в залах всё еще пахло сыростью. Служанки жгли полынь, чтобы окурить постели. Ян Вань усадила И Лана на колени и развлекала его маленькими чудесами, пока тот не уснул прямо у неё на руках. Наложница Нин сидела рядом и чистила для Ян Вань каштаны — она заметила любовь девушки к орехам.

Ян Вань съела один каштан, а когда наложница пододвинула ей целую горсть, молча приняла их. Глядя на сестру, она пыталась вспомнить её судьбу. В истории подробностей было мало: наложница Ян Шу, мать императора Цзинхэ (Чжу И Лана). Позже она совершила какую-то ошибку и впала в немилость. Даже когда её сын взошел на трон, он не даровал ей посмертного титула.

Ян Вань открыла свой блокнот и вписала на новую страницу имя: «Ян Шу». Она долго сидела в свете лампы, подперев подбородок. Фраза сестры: «В конце концов ты не обретешь счастья» — не давала ей покоя. Ей было легко писать о завоеваниях мужчин, но писать о женщинах, чью судьбу она разделяла, было невыносимо больно. Она закрыла блокнот. За окном тучи разошлись, обнажив яркие звезды.

* * *

Время пролетело быстро. Наступил четвертый месяц двенадцатого года Чжэньнин. Поздняя весна, лепестки абрикоса устилали землю.

Реконструкция Зала верховной гармонии перешла в стадию кровельных работ, но завод в пригороде задерживал поставки черепицы. Министерство работ провело расследование и обнаружило евнуха Ван Шуньчана. Это не казалось крупным делом, пока вскрывшиеся подробности не потрясли весь двор: за десять лет надзора над заводом этот человек присвоил более двух миллионов таэлей серебра — годовой доход всей казны.

Чиновники Шести министерств, которые сами голодали в ожидании пайков, едва не забили Ван Шуньчана камнями, когда его под конвоем вели в тюрьму. Однако во дворце об этом помалкивали — управляющие строго запретили слугам обсуждать дело Ван Шуньчана.

В этот день занятия во Внутренней школе подходили к концу. Дэн Ин сидел на месте учителя, разъясняя что-то юному евнуху. Ян Вань сидела у окна и яростно что-то писала. Сегодня она была не на службе, поэтому на ней было нежно-сиреневое платье и короткая накидка цвета лунного света, а в волосах — лишь простая шпилька с жемчугом. Она то строчила в своем блокноте, то замирала, постукивая пальцем по подбородку.

Был прекрасный весенний день. Зимородок чистил перышки на ветке за окном. Закончив писать, Ян Вань отпила воды и принялась кормить птицу орешками, завернутыми в шелк. Заметив взгляд Дэн Ина, она улыбнулась:

— Продолжайте, я уже закончила на сегодня.

Маленькому евнуху было лет семь-восемь, он был еще слишком мал, чтобы превратно понять их отношения. Он поклонился Ян Вань:

— Ваш слуга не понимает, что пишет госпожа. — А затем обернулся к Дэн Ину: — Учитель, а вы понимаете?

Дэн Ин с улыбкой покачал головой.

— Это мои каракули, не вздумай учиться такому, — сказала Ян Вань. — Слушай учителя, он учит истинной мудрости.

Ребенок кивнул и спросил:

— Учитель, матушка говорила, что все евнухи — люди горькой судьбы. Моя семья бедна, если бы меня не продали во дворец, братья бы не выжили. У нас в роду никто не то что книг не читал — иероглифов не знают. Учитель, вы ведь такой же, как мы... откуда же у вас такие знания?

Ян Вань подошла к мальчику и легонько ущипнула его за нос:

— Ах ты, малыш, совсем не умеешь хвалить людей.

— Не щипайте меня! — заерзал ребенок. — Говорят, дамы из Управления церемоний — самые благонравные, а вы...

— Что ты сказал? — Ян Вань замерла, не зная, отпустить его или нет.

Дэн Ин со смехом закрыл книгу:

— Значит, и у тебя бывают моменты, когда нечего ответить.

Ян Вань скрестила руки на груди, глядя на Дэн Ина:

— Он еще маленький, я не стану с ним тягаться. И ты не должен.

Дэн Ин насыпал мальчику горсть орехов и ответил на его вопрос:

— Твой учитель раньше был ученым-книжником.

Ребенок радостно спрятал орехи в рукав:

— А зачем ученому становиться слугой во дворце, как мы?

— Потому что твой учитель совершил ошибку.

— О... — глаза ребенка потускнели.

Дэн Ин подтолкнул ему книгу:

— Иди. И не забудь повторить завтрашний урок.

— Слушаюсь, учитель.

Ян Вань проводила взглядом убегающего мальчика, заметив, как пара орешков выпала из его рукава.

— Зачем ты сказал ему правду?

Дэн Ин подошел к двери и наклонился, чтобы собрать рассыпанные орехи. Его светло-зеленые одежды коснулись пола, и рука со шрамами снова оказалась перед глазами Ян Вань. Собрав всё, он посмотрел вслед ребенку:

— Рано или поздно они всё равно узнают.

— Когда они узнают, они перестанут считать тебя «своим».

— Почему?

Ян Вань промолчала. Это была суть конфликта между кастой евнухов и кастой ученых в эпоху Мин. Дэн Ин, находясь внутри системы, не мог посмотреть на это со стороны. Сказать ему правду — значит подвергнуть его ментальной пытке. Она снова села у окна.

Внезапно со двора за стенами Внутренней школы донеслись глухие звуки ударов. Она хотела распахнуть окно, чтобы посмотреть, но услышала голос Дэн Ина:

— Иди сюда, Ян Вань.