Послание Звёзд: Найденный Клан. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Серая Тень проснулась задолго до рассвета. В расщелине было темно и холодно, но дыхание котят — ровное и тёплое — согревало её бока. Птицелапка спала беспокойно, иногда постанывала во сне — раны всё ещё давали о себе знать. Тучелап, напротив, лежал неподвижно, как камень, и только кончик хвоста иногда дёргался, выдавая, что ему тоже снятся какие-то тревожные сны.

Серая Тень осторожно поднялась, стараясь не разбудить детей. Она выскользнула из расщелины и замерла, втягивая носом утренний воздух. Небо на востоке только начинало светлеть — от угольно-чёрного переходило в глубокий синий, а потом в серый, как шерсть старого барсука. Звёзд уже почти не было, только одна, самая яркая, ещё дрожала на самом краю неба, будто ждала, когда на неё посмотрят в последний раз.

«Может быть, это та самая звезда, — подумала Серая Тень. — Та, что упала во сне Птицелапки».

Она встряхнулась и вернулась в расщелину.

— Просыпайтесь, — тихо позвала она, касаясь хвостом сначала одного котёнка, потом другого. — Нам пора.

Птицелапка открыла глаза не сразу. Она долго моргала, привыкая к темноте, потом села и зевнула так широко, что челюсти хрустнули.

— Болит? — спросила Серая Тень, кивнув на её плечо.

— Немного, — призналась Птицелапка. — Но идти могу.

— Я спросила не «можешь ли ты», — строго сказала мать. — Я спросила — не станет ли хуже?

Птицелапка осторожно повела плечом, потом подняла лапу, согнула, разогнула. Паутина на ранах держалась крепко, под ней не сочилась свежая кровь.

— Не станет, — ответила она. — Обещаю.

— Тогда вставай.

Тучелап уже был на ногах. Он стоял у входа в расщелину, высунув голову наружу, и жадно вдыхал воздух.

— Ветер переменился, — сказал он, не оборачиваясь. — Теперь он дует с севера. Холодный. И пахнет… снегом?

— Снегом не пахнет, — возразила Птицелапка, подходя к нему. — Снег не имеет запаха.

— Имеет, — упрямо сказал Тучелап. — Холодный, острый, как когти. Пахнет небом.

Серая Тень подошла к ним и тоже принюхалась. Тучелап был прав — ветер принёс с собой что-то неуловимо-холодное, что-то такое, от чего шерсть вставала дыбом не от страха, а от предчувствия.

— Значит, мы идём в правильную сторону, — сказала она.

Она выбралась наружи и встала на плоский камень, оглядываясь по сторонам. В сером утреннем свете горы казались ещё более суровыми и чужими. Они громоздились друг на друга, как спящие каменные звери, и уходили вверх, теряясь в низких облаках.

— Но куда именно? — спросил Тучелап, запрыгивая рядом. — Везде камни.

— Нам нужно выше, — ответила Серая Тень. — Туда, где кончаются кустарники и начинается голый камень. Где ветер не встречает преград и дует так, что можно опереться на него.

— И как мы туда попадём? — спросила Птицелапка.

— Будем искать тропу. Старую тропу. Звери, которые живут в горах, не летают по воздуху — они ходят по земле. Значит, есть пути, которыми можно пройти не карабкаясь по отвесным скалам.

С этими словами Серая Тень спрыгнула с камня и пошла вперёд — не наобум, а прижимаясь к подножию скал, где камни лежали ровнее, а ветер был не таким сильным.

Котята двинулись за ней.

Весь день они шли вверх. Сначала тропа была довольно пологой — камни сменялись жёсткой травой, траву — редкими кустами можжевельника, можжевельник — россыпями мелкого щебня, который противно хрустел под лапами и иногда выскальзывал, заставляя хвататься за выступы когтями.

К полудню они добрались до места, где деревья исчезли окончательно. Даже карликовые берёзы, что стелились по земле где-то внизу, остались далеко позади. Теперь вокруг был только камень — серый, рыжий, иногда почти чёрный, с белыми прожилками кварца, которые блестели на солнце, как застывшие следы Звёздного племени.

— Смотрите, — вдруг сказал Тучелап, останавливаясь. Он смотрел вверх, на вершину скалы, что возвышалась прямо перед ними. — Там что-то белое.

Серая Тень подняла голову. Далеко-далеко, там, где скала обрывалась неровным зубчатым краем, виднелась узкая полоса чего-то яркого, почти светящегося на фоне серого неба.

— Снег, — выдохнула она. — Это снег.

Она никогда не видела снега так близко. В Листопадном племени снег выпадал только в самый разгар холодного сезона, и даже тогда он не лежал долго — таял через несколько дней, оставляя после себя грязь и холодную воду. Но здесь, на вершинах, снег, похоже, лежал всегда — белый, нетронутый, холодный.

Птицелапка тоже смотрела вверх, и в её глазах загорелся странный свет — не страх, не удивление, а что-то вроде узнавания.

— Мы близко, — прошептала она. — Я чувствую.

— Ты чувствуешь или тебе кажется? — спросил Тучелап, но в его голосе не было насмешки — только осторожное любопытство.

— Не знаю, — честно ответила Птицелапка. — Но внутри меня что-то… звенит.

Серая Тень кивнула, не оборачиваясь. Она поняла, что имела в виду дочь. Когда-то, много лун назад, она чувствовала то же самое — когда Звёздное племя говорило с ней. Этот звенящий, едва уловимый голос внутри, который невозможно услышать ушами, но невозможно и не заметить.

— Идёмте, — сказала она. — Мы должны дойти до скал до темноты.

До темноты они не дошли. Солнце село раньше, чем они добрались до подножия первого настоящего утёса — того самого, на вершине которого виднелся снег. Тропа стала круче, камни — острее. Птицелапка начала хромать сильнее, хотя старалась не показывать этого. Тучелап шёл молча, но его бока тяжело вздымались — даже его выносливости начинало не хватать.

Серая Тень остановилась у небольшого каменного выступа, нависавшего над тропой как крыло огромной птицы.

— Здесь переночуем, — сказала она, не спрашивая ничьего мнения. — Завтра, при свете, двинемся дальше.

Под выступом было сухо и ветер дул не так сильно. Они втроём уместились там с трудом — приходилось лежать, тесно прижавшись друг к другу, переплетая хвосты и лапы.

Птицелапка спала плохо. Раны ныли, холод пробирал до костей, а ещё этот странный звон внутри — он не утихал, а, наоборот, становился громче, чем выше они поднимались.

Она закрыла глаза и попыталась прислушаться к нему. Не слова — просто звук, чистый и высокий. Она не понимала, что он означает, но чувствовала — это важно.

Ночью ей снова приснилась звезда. Большая, холодная, белая. Она висела прямо над ней, такая близкая, что Птицелапка могла бы достать её лапой, если бы встала на задние лапы.

Но когда она потянулась к ней, звезда начала удаляться. Медленно, плавно, превращаясь из точки в светящуюся полосу, а из полосы — в дорожку, которая вела вверх, к гребню скалы, где ночное небо встречалось с землёй.

Птицелапка проснулась от того, что Тучелап тряс её за плечо — здоровое, не раненоё.

— Ты опять кричала во сне, — сказал он, и в его голосе было беспокойство. — Тише, мать спит. Что тебе снится?

— Звезда, — прошептала Птицелапка в ответ. — Снова звезда. И дорога. Она ведёт наверх.

Тучелап вздохнул и лёг обратно, прижимаясь к сестре боком.

— Наверх так наверх, — пробормотал он. — Мы всё равно не знаем другой дороги.

На рассвете они продолжили путь.

Первые два часа шли молча — только лапы шуршали по камням, только где-то далеко внизу кричала птица, только ветер посвистывал в расщелинах. Серая Тень не оборачивалась, но держала уши навострёнными, ловя каждый звук, каждый запах.

Их никто не преследовал — запахи племён давно исчезли, остались только запахи камня, сухой травы и далёкой воды, которую они слышали, но не видели.

К полудню они добрались до места, где тропа раздваивалась. Один путь шёл полого вверх, уходя в широкую каменную долину, где между валунами росла редкая, но всё же трава. Другой — резко сворачивал вправо и поднимался крутой осыпью, где каждый шаг грозил обвалом.

— Куда? — спросил Тучелап.

Серая Тень подошла к первому пути, принюхалась. Запах травы, земли, где-то далеко — возможно, ручей. Безопасно, но долго. Потом подошла ко второму. Осыпь пахла только камнем и холодом. Опасно, но коротко.

Она колебалась.

— Птицелапка, — позвала она. — Что ты чувствуешь?

Птицелапка закрыла глаза. Звон внутри стал громче, когда она направила внимание на второй путь — крутой, опасный, идущий прямо вверх.

— Туда, — сказала она, открывая глаза. — Короткий путь.

— А если мы упадём? — спросил Тучелап.

— Не упадём, — ответила Птицелапка, хотя сама не была в этом уверена.

Серая Тень кивнула.

— Идём по осыпи. Но осторожно. Очень осторожно.

Осыпь оказалась хуже, чем казалась на первый взгляд. Камни здесь были не просто мелкими — они были живыми. Стоило поставить лапу на один, как он начинал двигаться, тянуть за собой другие, и если бы Серая Тень не шла впереди, выбирая самые устойчивые, они бы уже давно скатились вниз, сломав лапы и рёбра.

Птицелапка ступала след в след за матерью, стараясь не смотреть вниз. Там, внизу, камни падали с глухим стуком и исчезали в темноте расщелины, из которой не было слышно дна. Тучелап шёл последним, и его дыхание стало прерывистым — не от усталости, а от напряжения.

— Не смотрите вниз, — крикнула Серая Тень, не оборачиваясь. — Смотрите только на меня.

Осыпь закончилась так же внезапно, как и началась. Просто в какой-то момент камни перестали двигаться, и под лапами оказалась твёрдая, надёжная скала. Серая Тень выдохнула так громко, что её было слышно на другой стороне ущелья.

— Всё, — сказала она. — Мы на месте.

Птицелапка подняла голову и замерла.

Прямо перед ними возвышались скалы. Не просто камни, какие они видели раньше — настоящие, огромные, уходящие в небо скалы. Они стояли стеной, закрывая горизонт, и уходили и вправо, и влево, насколько хватало глаз. Их вершины терялись в облаках, а где-то там, на самой верхушке, белел снег — уже не узкой полоской, а широким шапкой, блестящей на солнце, как рыбья чешуя.

— Красиво, — прошептал Тучелап, и в его голосе впервые за долгое время не было ни злости, ни сарказма — только изумление.

— Это ещё не всё, — сказала Серая Тень. — Нам нужно подняться выше. Туда, где снег.

— Выше? — переспросил Тучелап. — Но там же… там даже воздуха, наверное, нет.

— Есть, — ответила Птицелапка. — Я его чувствую.

Серая Тень посмотрела на скалы. Вот теперь начиналась самая трудная часть пути. До сих пор они шли по земле — по лесам, по полям, по берегам рек, даже по камням предгорий. Но здесь, у подножия настоящих скал, земля кончалась. Дальше был только камень.— Нужно найти тропу, — сказала она, оглядываясь. — Звериная тропа должна куда-то вести.

Они пошли вдоль подножия скал, вглядываясь в каждый выступ, каждую расщелину. Птицелапка заметила её первой — едва заметную полоску среди камней, чуть более ровную, чем остальная поверхность. Она шла не прямо вверх, а зигзагами, огибая самые крутые участки, но всё же вела вверх.

— Сюда, — позвала она, взбираясь на первый уступ.

Серая Тень подошла и принюхалась. Запах был слабым, старым — какие-то горные звери, может быть, козлы или бараны, пользовались этой тропой много сезонов назад. Но она была здесь. И ей можно было идти.

— Ты уверена? — спросила Серая Тень, глядя вверх. Тропа терялась среди камней уже через несколько хвостов длины.

— Уверена, — ответила Птицелапка. — Звезда показала мне эту дорогу. Во сне.

— Хорошо, — сказала Серая Тень. — Тогда я пойду первой. Птицелапка — за мной. Тучелап — замыкаешь. И помните: не смотреть вниз.

Они начали подъём.

Это было не похоже ни на лес, ни на поле, ни даже на осыпь, которую они преодолели утром. Здесь каждый шаг требовал внимания — лапы нужно было ставить точно на выступ, не шире и не уже, иначе можно было соскользнуть. Когти впивались в камень, как единственная опора, и Птицелапка благодарила про себя Звёздное племя за то, что её когти были острыми — мать научила их точить камни ещё в те времена, когда они жили у Майли.

Тучелап шёл молча. Он не жаловался, не ныл, не задавал вопросов. Он просто шёл, ставя лапы туда, куда только что ставила свою лапу сестра. Шерсть его свалялась от пота и пыли, усы обломались, но в глазах горел огонь — не тот, злой и обидчивый, какой был раньше, а новый, спокойный и твёрдый.

Они остановились только один раз — когда солнце начало клониться к закату и тени от скал стали длиннее и страшнее. Серая Тень нашла небольшой уступ — настолько маленький, что они могли только лежать, прижавшись друг к другу, не имея возможности даже свернуться клубочком.

— Мы почти на месте, — сказала она, хотя сама не знала, правда это или нет. — Ещё немного.

Птицелапка не ответила. Она смотрела вверх, туда, где скала обрывалась резким, как удар когтя, краем. Ей казалось, что она видит что-то там, наверху — что-то белое и светящееся. Не снег. Что-то другое.

— Спи, — сказала Серая Тень, прижимая дочь к себе. — Завтра мы дойдём. Обещаю.

Птицелапка закрыла глаза. Звон внутри стал почти оглушительным — но не страшным. Скорее, как голос матери, зовущий с другого берега реки.

«Иди, — говорил этот голос. — Иди, Птичка. Мы ждём тебя».

И она пошла. Во сне. По тропе из звёзд, что вела всё выше и выше, туда, где земля встречалась с небом, а снег лежал на камнях, как шерсть белого медведя.

Когда она проснулась, солнце ещё не встало, но небо уже посветлело. Серая Тень не спала — она сидела рядом, глядя вверх.

— Вставай, — сказала она. — Мы дошли.

Птицелапка приподняла голову. Сначала она не поняла, что изменилось. Потом увидела.

Прямо перед ними, в нескольких прыжках, скала обрывалась. Не вниз — вперёд. От края, на котором они стояли, открывалась огромная каменная чаша — плоская, как дно высохшего озера. А в центре этой чаши… в центре была лужа. Нет, не лужа — небольшое озеро, круглое, как глаз Звёздного племени. И вода в нём была такой синей, такой чистой, что казалось, будто озеро светится изнутри.

А вокруг озера — снег. Белый, нетронутый, глубокий. Он лежал на камнях, на склонах, на всех выступах, какие только можно было увидеть. И над всем этим — небо такое высокое и такое синее, что у Птицелапки закружилась голова.

— Мы нашли его, — прошептала она. — Место, где всходит со снега луна.

— Пока только снег, — сказал Тучелап подходя сзади. — Луны нет.

— Будет, — ответила Серая Тень. — Ночью будет.

Она шагнула вперёд, ступая на снег. Снег скрипнул под лапами — сухо и чисто, как никогда не скрипел снег в Листопадном племени. Здесь он был живым, настоящим, вечным.

Птицелапка пошла за ней. Снег был холодным, но не страшным. Он обжигал лапы, но в этом было что-то правильное — как будто он очищал их от всей грязи, всей крови, всех страхов, что накопились за луны скитаний.

Тучелап шагнул последним и вдруг остановился. Оглянулся на тропу, по которой они пришли, потом на озеро, потом на сестру.

— Мы сделали это, — сказал он тихо. — Мы правда сделали это.

— Ещё нет, — возразила Серая Тень, не оборачиваясь. — Мы нашли место. Но клан мы ещё не нашли.

Она подошла к озеру, наклонилась и лизнула воду. Она была ледяной — холод пробил до самых костей — но чистой, как первый дождь.

— Завтра, — сказала она, поднимая голову. — Завтра мы начнём искать дальше. А сегодня — отдыхаем.

Они легли на снегу, прижавшись друг к другу. Снег был холодным, но почему-то это не было неприятно. Может быть, потому что за долгое время они впервые чувствовали себя в безопасности. Здесь, высоко в горах, среди снега и камней, не было ни воинов Теней, ни патрулей Ветра, ни любопытных глаз Речного племени. Здесь был только ветер, только небо, только холодное, чистое озеро.

И звёзды. Когда они проснутся ночью, они увидят, как луна всходит из-за гребня скалы, как её свет падает на снег и на воду, и как две луны — одна настоящая, одна отражённая — смотрят друг на друга, будто две сестры, потерявшиеся и нашедшиеся снова.

Птицелапка закрыла глаза и улыбнулась. Она знала — это только начало.

Но начало было прекрасным.