Не убей ближнего своего (гет)

«Постараюсь». Разумеется, постарается. Она бросила телефон на стол. Чёрная мантия лежала на диване, диссонируя с общим бытовым хаосом, который Гермиона упорно называла «творческим порядком».

Квартира семь и квартира тринадцать. Если вдуматься, в этом была какая-то злая ирония. Семёрка всегда считалась сильным магическим числом: семь курсов в Хогвартсе, семь игроков в квиддичной команде, семь как любимый аргумент некоторых авторов, когда им нужно было придать очередному трактату видимость глубины, которой там отродясь не было. Но Гермионе всегда нравилась эта цифра. Она создавала иллюзию структуры.

А тринадцать...Тринадцать, напротив, обычно появлялось там, где люди начинали уверять друг друга, что совсем не суеверны, но всё равно незаметно пересаживались за другой стол.

Гермиона суеверной не была. Это было важно. Она верила в логику, причинно-следственные связи и в то, что человек сам строит свою судьбу. Идея о том, что Вселенная может обладать издевательским чувством юмора, казалась ей антинаучной. Но если отбросить эмоции и взяться за голую статистику, происходящее выглядело как форменное издевательство. В доме было несколько десятков квартир. Какова математическая вероятность того, что Живоглот выберет для своих диверсий именно балкон тринадцатой? Каковы шансы, что именно её стирка пересечется с вещами этого конкретного жильца?

Здравый смысл упрямо твердил про случайность и погрешность выборки. Но где-то на подкорке крепла уверенность, что судьба — или тот, кто пишет сценарий её жизни, — просто решил наплевать на теорию вероятности. И всё же, если бы Гермиона вела таблицу неприятностей за последнюю неделю, напротив номера квартиры тринадцать уже пришлось бы ставить слишком много галочек.

Хуже того, эти галочки складывались в портрет, который она совсем не собиралась составлять. Сосед из квартиры тринадцать однозначно был не глуп. Это было особенно досадно. С глупыми людьми спорить проще: рано или поздно они сами рушат собственную позицию. Гермиона поймала себя на том, что уже раскладывает его сообщения по категориям: обвинение, сарказм, попытка контроля, снова сарказм.

— Я не анализирую его! Я анализирую ситуацию, — сказала она вслух.

Живоглот повернул голову.

— Это разные вещи.

Кот явно не был убеждён.

Гермиона решительно поднялась и вытянула из рукава палочку. Разумеется, дело было исключительно в её врождённой гиперответственности, временами граничащей с настоящей манией, а вовсе не в желании что-то там доказать заносчивому снобу. Мнение соседа из тринадцатой квартиры волновало её примерно так же, как прошлогодний отчёт о погоде в Ирландии. И уж точно её действия не имели никакого отношения к тому, что её мозг аналитика уже начал невольно достраивать портрет. Дорогая шерсть, идеальные строчки, безупречная пунктуация в чате — воображение услужливо подсунуло картинку, где чужие, ухоженные длинные пальцы методично проверяют швы её работы в поисках улик. В поисках повода снова обвинить её в несовершенстве. Отдавать ему победу в этом раунде она не собиралась.

Первое очищающее заклинание легло на шерсть серебристым облаком. И на полувздохе Гермиона замерла, так и не опустив палочку. От безупречной шерсти, вопреки всем законам логики, едва уловимо пахло. Не сыростью подвальной прачечной и не дешёвым мылом из общедомовых запасов. Это был сложный, обволакивающий аромат: сухой табачный лист, пряные специи и густая, тягучая нота крепкого кофе. Запах был плотным, дорогим и оставлял после себя какое-то слишком осязаемое ощущение чужого присутствия.

Это было лишним. Запах ломал выстроенную дистанцию, мгновенно превращая язвительный набор сообщений на экране в реального человека. Мужчину, который носил эту мантию, застёгивал эту серебряную застёжку и каким-то образом умудрялся вторгаться в её личное пространство, даже не находясь в комнате. Пришлось силой вытряхнуть это наваждение из головы и вернуться к делу.

Разглаживающее заклинание вышло немного резче, чем она планировала, но мантии это только пошло на пользу: подкладка расправилась, рукава легли ровно. Следом в ход пошли мощные антистатические чары,

создавшие вокруг шерсти невидимый защитный барьер. Теперь, даже если бы Живоглот вздумал свить на этой ткани гнездо, ни один рыжий волосок физически не смог бы за неё зацепиться. Мантия была защищена лучше, чем некоторые министерские архивы.

Упаковав вещь в чехол, Гермиона спустилась в прачечную. Никаких записок с подколками она оставлять не стала, ограничившись лаконичным «Кв. 13» на стикере. Хватит с неё текстовых дуэлей. Обязательства выполнены, чужая собственность возвращена в первозданном виде. Возможно, даже в более первозданном, чем до попадания в её корзину.

Вернувшись в квартиру, Гермиона честно попыталась заняться делом. Открыла папку с графиками, взяла перо... и через две минуты обнаружила, что проверяет уведомления. Потом ещё раз. И ещё. Телефон словно приобрёл собственное гравитационное поле, незаметно искажающее её маршруты по кухне. Это было нехорошо. Она никогда не страдала зависимостью от гаджетов.

Пришлось признать: её безупречная концентрация дала сбой. И дело было вовсе не в самом человеке, упрямо доказывала она себе, а в банальной незавершенности процесса. Гермиона органически не выносила висящих в воздухе задач и открытых финалов. Любое дело должно быть доведено до логической точки, зафиксировано и сдано в архив. Мантия возвращена? Возвращена. Значит, противоположная сторона обязана подтвердить приёмку, иначе этот глупый инцидент так и останется висеть в её ментальном расписании не закрытым. Ей просто нужно было увидеть лаконичное «Забрал», чтобы со спокойной совестью вычеркнуть квартиру тринадцать из своей головы и вернуть контроль над собственной жизнью. Чистый прагматизм и забота об эффективности рабочего процесса. Ничего лишнего.

Она решительно переложила телефон на самый край стола — дисплеем кверху. Чтобы не тратить время на суету, когда этот невыносимый человек наконец соизволит забрать своё имущество, закроет этот затянувшийся гештальт и, если Мерлин будет милостив, замолчит.