Правила выживания для соседей по комнате (нет правил без исключений) (гет)

Утренний свет струился сквозь кухонное окно, мягко заливая столешницы солнечными лучами. Маринетт сидела за кухонным столом; на страницах уже было полдюжины эскизов, каждый из которых был обведен кружком, зачеркнут и подписан на полях.

Наконец наступила пятница, конец долгой недели, и каким-то образом она умудрилась большую часть этого времени отвлекаться на чьи-то золотистые волосы и хитрую улыбку. До презентации оставалось ещё восемь дней, и каждый раз, когда ей казалось, что она наконец-то определилась с идеей, он проходил через комнату, и её внимание вновь рассеивалось.

Звук кофеварки прервал её мысли. Утренний ритуал Адриана. Как раз вовремя. Она слегка улыбнулась, наслаждаясь домашней атмосферой.

— Доброе утро, — раздался его голос, мягкий и хриплый от сна. Он был босиком, волосы растрепаны, одна из его слишком больших рубашек свободно висела на плечах. Но при этом он всё ещё выглядел несправедливо безупречно.

— Ты рано встала.

Маринетт не подняла глаз.

— Не могла уснуть.

— Проект всё ещё сводит тебя с ума?

Она промычала нечто среднее, что было похоже на "да", — максимум, что она была готова признать.

Адриан подошёл ближе, заглядывая ей через плечо.

— Знаешь, я до сих пор не получил свой предварительный показ.

Она закрыла альбом для эскизов, прежде чем он успел как следует рассмотреть рисунок, прищурила глаза.

— И ты его не получишь. Никаких спойлеров, Агрест.

— Да ладно. Ты же знаешь, что любопытство — это, по сути, мой главный недостаток.

Маринетт повернулась и, нахмурив брови, посмотрела на него:

— И ещё то, что ты такой невыносимый.

Адриан фыркнул, проходя мимо неё и доставая из шкафчика две чашки.

— Я невыносим только потому, что ты не можешь выносить разлуку со мной.

Она фыркнула, закатила глаза, затем потянулась к шкафчику напротив и достала хлопья. Слегка зевнув, она высыпала их в миску, а затем залила молоком, которое уже заранее выставила из холодильника. Когда Маринетт потянулась за миской, чья-то рука скользнула мимо её плеча и схватила миску, прежде чем она успела что-либо сделать.

— Эй!

Адриан ухмыльнулся, уже держа ложку в руке, и лениво прислонился к стойке.

— Слишком медленно.

Она уставилась на него.

— Ты… ты что, только что украл мой завтрак? 

Он бесцеремонно пожал плечами, съев половину ложки.

— Правило девять, я знаю. Но в свою защиту скажу, что я был ужасно голоден, а твои хлопья выглядели очень аппетитно.

— Правило девять, — пробормотала она в полном ужасе. — "Не воровать хлопья!" Мы его установили специально ради тебя!

Адриан поднял ложку, словно предлагая в знак примирения:

— Можешь попробовать.

— Это совсем не одно и то же! — Маринетт бросилась к своей миске, но он, смеясь, увернулся. Они вдвоём крутились вокруг кухонного стола в нелепом танце: Маринетт гналась за ним, а Адриан уворачивался, оставаясь вне досягаемости.

— Адриен Агрест, клянусь…

— Осторожно, принцесса, ты же рассыплешь свои драгоценные хлопья, — поддразнил он, покачав ложку над миской, словно приманку.

Она снова бросилась вперед, на этот раз схватив его за руку и сумев завладеть миской.

— Ха!

Однако Адриан не отпустил её. Он наклонился ближе, глаза его блестели.

— Ты очень решительно настроена для человека, который утверждает, что ему не очень нравятся эти хлопья.

— Не нравятся! Просто… дело в принципе! — Голос Маринетт дрогнул, когда она поняла, как близко он находится. Его дыхание коснулось её щеки; на его губах появилась ухмылка. Губы были слишком близко и были слишком нежными на вид.

Прошло мгновение — и Маринетт отступила назад, прижимая миску к груди, словно пытаясь защитить её от него.

— Ты невыносим.

— И всё же... ты меня кормишь, проводишь со мной время, живёшь со мной и…

— Потому что никто другой не стал бы мыть твою сторону раковины, — резко сказала она, прежде чем направиться к столу.

Адриан усмехнулся, наливая себе чашку кофе.

— Ты ранишь меня, моя леди.

— Этого явно недостаточно, — усмехнулась Маринетт, садясь и помешивая хлопья, делая вид, что сосредоточена на смеси молока и хрустящих крошек.

Адриан рассмеялся, прислонившись к стойке и просто наблюдая за ней. Солнечный свет красиво освещал его, и, заметив её взгляд, он поднял бровь.

— Что?

— Ничего, — быстро сказала она, а затем пробормотала себе под нос "Просто безнадёжно".

— Я всё равно слышал, — поддразнил он.

Она закатила глаза, сдерживая улыбку, и начала есть. Через несколько минут к ней присоединился Адриан, поставил две кружки — её была уже наполнена так, как она любила, — и спросил:

— Итак, что у нас сегодня на повестке дня?

Маринетт откинулась на спинку стула.

— Пары, работа, паника. Как обычно.

Он усмехнулся.

— Тогда после обеда я обязательно внесу немного хаоса в расписание.

Она невольно усмехнулась, уронив ложку в тарелку.

— Ты уже обеспечил мне достаточно хаоса этим утром.

Он шутливо отсалютовал кружкой:

— Рад быть полезным.

Маринетт закатила глаза, затем потянулась через стол и схватила свой скетчбук. Она открыла его на пустой странице и, вздохнув, посмотрела на него.

— Если я не закончу хоть что-нибудь в эти выходные, мне конец.

Адриан отпил кофе, наблюдая за ней.

— Тогда мне придётся составить тебе компанию. Для моральной поддержки.

— Верно, — сухо ответила она, — потому что ты так хорошо умеешь держать меня в тонусе.

— Именно так, — сказал он, широко улыбаясь, — я отвлекаю внимание, но при этом имею ясную цель.

Карандаш Маринетт скатился с края её блокнота, Адриан потягивался, допивая остатки кофе.

— Ладно, наверное, мне стоит принять душ перед парами, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Если я опять опоздаю, Пенни в очередной раз отчитает меня за то, что я "плохо влияю на учеников".

Маринетт усмехнулась.

— И она права.

— Эй! — усмехнулся он, отступая в сторону коридора. — Ты бы скучала по моему дурному влиянию.

— Спорно, — сказала она, хотя сердце подвело её, забившись сильнее.

Он скрылся в коридоре, и мгновение спустя квартиру наполнил шум льющейся воды. Маринетт выдохнула и опустила голову на руки.

Тикки выплыла из-за банки с сахаром, понимающим тоном тихо проговорив:

— У тебя всё плохо.

— Нет, — тут же ответила Маринетт, хотя в её голосе не было уверенности.

— О, конечно. Ты же точно не смотрела на него так, будто он был последним эклером в коробке.

Маринетт застонала.

— Тикки…

— Я серьёзно, — сказала Тикки, скрестив свои крошечные ручки. — Ты слишком много думаешь о проекте и о признании. Тебе не нужно делать всё идеально — тебе просто нужно, чтобы это было похоже на тебя. Он уже тебе нравится, Маринетт.

Маринетт нахмурилась.

— Он… что? Нет, просто перестань. Он… он просто Адриан.

— Да, это Адриан, тот парень, который готовит тебе кофе, даже не спрашивая, и надевает твою толстовку, когда ему нужна моральная поддержка...

— Это было всего один раз!

— ...И не перестаёт тебе улыбаться с тех пор, как вы съехались.

Маринетт закрыла лицо руками, приглушённным голосом возражая:

— Я не могу этого сделать, Тикки. А вдруг он не испытывает ко мне тех же чувств? А вдруг я всё испорчу?

Тикки подлетела ближе и прижалась к её щеке.

— Тогда он всё ещё будет твоим лучшим другом. Но если ты ему не скажешь, ты будешь продолжать задаваться вопросом: "А что, если…", и это причинит тебе больше боли в долгосрочной перспективе.

Маринетт вздохнула, опустив руки и взглянув на свои недоделанные эскизы. Силуэт Ледибаг уже был нарисован, смелый и уверенный, а рядом, грубыми карандашными линиями, был набросан силуэт Кота Нуара. Тема казалась подходящей. Она казалась искренней.

— Может быть, — прошептала она, уточняя карандашом линии рисунка Кота. — Может быть, на этот раз я перестану прятаться.

Тикки улыбнулась.

— Так держать, моя девочка!

В конце коридора щёлкнула дверь, после чего раздался слегка раздражённый голос Адриана, не осознающего бурю, бушующую внутри неё.

— Эй, Жучок… э-э, Маринетт! Кажется, я оставил свою рубашку на кровати. Можешь, пожалуйста, принести её мне?

Маринетт вздрогнула так резко, что едва не отправила скетчбук в полёт.

— Правило два, Адриан!

Его смех эхом отразился от стен, а Тикки захихикала. Маринетт нахмурилась, направляясь в его спальню, чтобы найти эту злосчастную вещь, лежащую на кровати. Быстро оглядевшись, Маринетт тут же пожалела о своём решении, пулей вылетела оттуда, повесила рубашку на ручку в ванной и скрылась в своей комнате.

Ее лицо вспыхнуло при воспоминании о неубранной постели, разбросанной по полу одежде, но больше всего — собственной фотографии, украшавшей его прикроватную тумбочку.

* * *

К концу занятий мозг Маринетт словно пережил полный цикл стирки в машинке. Единственное, что удерживало её на ногах, — это думы о чае, который она собиралась заварить, и благословенная тишина квартиры.

Ну, почти тишина.

Когда она открыла дверь, из гостиной донеслась тихая песня. Адриан лежал, раскинувшись на ковре, среди разбросанных записок, отстукивая ногой ритм, который, казалось, знал только он.

— Тяжёлый день? — спросил он, подняв взгляд, когда она сняла туфли.

— Скажем так, мой мозг полон подсчётами стежков, теорией цвета и экзистенциальным ужасом.

— А, как обычно, — рассмеялся он, собирая бумаги. — Чай? Я уже его заварил.

Маринетт замерла и взглянула на него.

— Ты заварил чай?

Он пожал плечами.

— Ты на меня повлияла. Хочешь?

Она старалась не обращать внимания на то, как легко у неё замирало сердце.

— Конечно. Спасибо.

Взяв чай ​​у Адриана, Маринетт подошла к столу и достала свой скетчбук. Адриан направился к дивану, достал свой ноутбук, и они вдвоём молча работали, как это было много раз до этого в пекарне. Это было успокаивающе и мирно.

Однако так продолжалось недолго, поскольку Адриан заметил, что она что-то бормочет себе под нос, постукивая карандашом по подбородку.

— Там всё в порядке? — спросил он, наклонившись через подлокотник дивана.

— Всё в порядке, — быстро сказала она, прикрывая свой скетчбук рукой.

Адриан усмехнулся.

— Знаешь, чем больше ты охраняешь эту штуку, тем больше у меня подозрений.

— Тебе пока не следует это видеть.

— "Пока"? Значит, я всё-таки увижу?

Она замерла.

— Это… э-э… не то, что я сказала.

— О нет, мне кажется, ты именно это и сказала, — ответил он, сползая с дивана и приседая рядом с её креслом. — Только одним глазиком, обещаю.

— Адриан, не… — начала она, но он наклонился через стол, пытаясь что-то увидеть. Маринетт резко подняла руку, загородив ему обзор.

Он рассмеялся.

— Ты на удивление сильная для человека, который целыми днями занимается шитьём.

— А ты на удивление любопытен для человека, который должен работать! — парировала она, игриво толкнув его в плечо.

Адриан усмехнулся, притворяясь обиженным.

— Любопытный? Я тебя поддерживаю вообще-то! Разница есть!

— Разница в границах, мистер Поддерживающий. К тому же, помни, любопытство сгубило кошку, — возразила она.

Их взгляды встретились — её взгляд был полон вызова, его — озорства, — и на секунду они замерли, прежде чем Адриан усмехнулся:

— И удовлетворение вернуло всё на круги своя.

Маринетт подняла брови и свирепо посмотрела на него. Адриан с трудом сдержал смех, увидев ее бескомпромиссный взгляд, затем выпрямился и поднял руки в знак капитуляции.

— Хорошо, хорошо. Я подожду, пока всё не раскроется.

— Вот и славно.

Он помедлил, еще немного понаблюдав за ней.

— Это что-то важное, не так ли?

Её карандаш замер на середине линии.

— Да. Это так. Очень важное… для меня.

* * *

К вечеру квартира была окутана мягким янтарным светом последних лучей солнца, что проникали сквозь занавески. Маринетт сидела за своим столом, расстелив ткани на каждой свободной поверхности, разносилось едва слышное жужжание швейной машинки. Наконец она вошла в нужное рабочее русло, создавая выкройку одного из своих простых дизайнов. Ни цвета, ни намёка для кота, стоящего напротив.

Адриан поерзал, привалившись к стене, держа набор карточек в руках. Он был полон решимости помочь ей любым способом, и если сосредоточение её внимания на обыденных вещах поможет, то он не возражает.

— Хорошо, следующий вопрос: что такое прочность на разрыв?

Маринетт даже не подняла глаз.

— Максимальное напряжение, которое материал может выдержать при растяжении или вытягивании до разрыва.

Он ухмыльнулся.

— Хвастаешься.

— Это не хвастовство, потому что я права.

— Точно, — сказал он, беря следующую карточку. — Хорошо, тогда: какое натуральное волокно обладает наибольшей эластичностью?

— Шерсть.

Он приподнял бровь.

— Ты уверена?

— Да.

— Точно?

— Да, Адриан, — сказала она, всё ещё не поднимая глаз, хотя на её губах играла улыбка. — Тебе не нужно проверять меня на знание того, чему я училась в средней школе.

— О, мне это и не нужно , — сказал он, подходя к ее столу, — но забавно наблюдать, как ты делаешь вид, что не на пять шагов впереди.

Она тихонько напевала, всё ещё чуть улыбаясь.

— Ты меня отвлекаешь.

— Это невозможно, — легкомысленно заметил он. — Ты была в этом состоянии несколько часов.

— Именно. Я бы хотела там и дальше остаться.

— Даже ради академической перепалки?

В ответ она лишь устало фыркнула, вдевая нитку в очередную иголку. Адриан усмехнулся, положив карточки с заданиями рядом с ней. Он некоторое время наблюдал за её работой, за тем, как ритм швейной машинки постепенно замедлялся, превращаясь в размеренный, гипнотический пульс. Её сосредоточенность была абсолютной, каждый стежок точным, каждое движение отработанным до мелочей. Он не мог понять, что именно она создаёт, она всегда за этим следила, но наблюдать за работой её ума и рук было настоящим удовольствием.

Спустя некоторое время, шов за швом, её плечи поникли, и она покачала головой, чтобы избавиться от сонливости.

— Маринетт, — тихо позвал он. — Тебе стоит отдохнуть.

— Ещё несколько минут, — пробормотала она тихим и вялым голосом.

Он улыбнулся.

— Ты это же самое сказала двадцать минут назад.

Никакой реакции. Жужжание машинки замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Рука Маринетт соскользнула со стола, голова опустилась на другую руку.

Адриан поднял брови и вздохнул.

— Похоже, это и есть мой ответ.

Он тихо подошёл к её кровати, взял маленький плед и вернулся к ней. На мгновение замер, наблюдая, как свет лампы падает на пряди её волос. Затем он осторожно накрыл её плечи пледом.

Она слабо пошевелилась, пробормотав что-то, подозрительно похожее на "спасибо".

Адриан тихонько усмехнулся, отводя одну выбившуюся прядь волос с её лица.

— Пожалуйста, Букашечка.

Плагг высунул голову из-за книжной полки Маринетт и ухмыльнулся.

— Так держать, Ромео.

— Тише, — прошептал Адриан, беспомощно улыбаясь. — Дай ей поспать.

Он приглушил свет, его взгляд задержался ещё на мгновение, затем он повернулся и вышел из её комнаты в свою. Он никогда не устанет наблюдать за тем, что она делает лучше всего.