Бабочка в изумруде (гет)

Впервые услышав свое имя во время воскресной мессы, Мирабель показалось, что она спит наяву. Падре Хосе, назвав их имена, добавил, что если есть кто-то, знающий препятствия для этого союза, то пусть он скажет об этом сейчас или же сохранит слова в своем сердце до конца жизни, и в церкви повисла ленивая, сонная тишина. Мирабель тайком огляделась — никто не ерзал и не тянул руку, а бедная Озма, кажется, вообще перестала моргать, лишь бы это не сочли знаком, что этот союз невозможен.

Падре Хосе, выждав еще с полминуты, закончил воскресную мессу и поманил к себе Бруно и Мирабель. Падре Флорес, закрыв двери за последними прихожанами — сеньора Паулина и сеньора Леонора так явно замедлили свой шаг, что ему пришлось неодобрительно кашлянуть, чтобы они все-таки вышли, — присоединился к ним.

— Дети мои, падре Себастьян беседовал с вами обоими и, блюдя тайну исповеди, сказал мне, что не видит препятствий для вашего брака, — произнес падре Хосе с улыбкой, и у Мирабель внутри снова шевельнулась вина. — Впереди еще два оглашения, и я уповаю на то, что не случится ничего, нарушающего наши планы, но… На все воля Всевышнего. Сегодня же я хочу дать вам наставления о браке, дабы вы знали, что наша Святая Матерь Церковь хочет видеть в супругах.

Падре Хосе перевел дыхание и падре Флорес осторожно поддержал его за локоть.

— Прежде всего, дети мои, я напоминаю вам, что именно Христос возвысил брак до достоинства таинства, сделав его священным. Союз мужа и жены неразделим, как союз Спасителя нашего и Церкви, и как Церковь подчиняется Христу, так и жена должна во всем подчиняться мужу, ибо она плоть от плоти его, кость от кости его, но в подчинении том не должно быть унижения, ибо не служанка она ему, а спутница.

Мирабель наклонила голову, вспоминая как выходила замуж Луиза — ей наставления читал падре Флорес, и в них часть со служением и подчинением была опущена. С другой стороны, до свадьбы Луизы оставалось еще целых… тридцать лет. Внутри что-то неприятно сжалось, а перед глазами словно растянулась длинная лента времени, и Мирабель сглотнула. Она искоса глянула на Бруно и поразилась тому, каким серьезным (и, может, самую капельку испуганным) казалось его лицо.

— Муж и жена должны быть верны своим брачным обетам, хранить чистоту помыслов, разделяя супружеское ложе, обращаясь друг с другом с почтением и достоинством, чтобы исполнить великую цель всякого брака — рождение детей и воспитание их в католической вере…

К угрызениям совести добавилось ощущение холодка, и Мирабель подняла голову, чувствуя сухость во рту:

— А… рождение детей…

— Находится в руках Божьих и в Его воле, — твердо ответил падре Хосе и падре Себастьян кивнул. — Столько, сколько Он пошлет их вам, благословляя союз. И не стоит роптать, если ожидание покажется вам долгим, ибо не дано человеку познать замысел Творца всецело. Другая цель брака — усмирение грешной плоти, и не должна она быть чрезмерной, вы не еретики и не безбожники, поддавшиеся похоти и страстям, и должны блюсти целомудрие даже в помыслах друг о друге, приходя к супруге исполнившись почтения и благодарности.

Мирабель с трудом удержала лицо, потому что она уже знала слова Папы Пия XII — о том, что любовь телесная между супругами уже считается освященной самим таинством, и что муж и жена должны лишь соблюдать разумную умеренность, не считая наслаждение и физическую сторону брака постыдным и греховным придатком к деторождению. Но до его знаменитого послания, которое ей шепотом пересказала Луиза после той же предсвадебной беседы с падре Флоресом, оставалось тоже еще несколько десятилетий — и, кажется, Мирабель впервые особо отчетливо осознала, насколько же изменится мир.

— У вас будут дни светлые и тяжкие, и горе, и радость, и разделите вы их рука об руку, поддерживая и помогая друг другу. Идите, дети мои, и поразмыслите над моими словами, чтобы подготовить души свои к грядущему таинству, — падре Хосе перекрестил их, и Мирабель, выйдя из полумрака церкви даже прижмурилась на пару секунд от яркого солнечного света. Бруно казался слегка оглушенным, и она заметила знакомые движения пальцев, словно он искал дерево, чтобы постучать по нему.

— Мы можем поговорить? — робко предложила Мирабель, и он вздрогнул, выныривая из мыслей.

— Д-да. Конечно, — Бруно натянуто улыбнулся, оглядываясь по сторонам. О том, чтобы завернуть в какой-то укромный уголок не могло идти и речи, так что беседовать пришлось возле курятника нелюдимого сеньора Франциско под бодрое кудахтанье и квохтанье.

— Бруно… — Мирабель отерла вспотевшие ладони о юбку, чувствуя непривычную скованность. Она могла говорить с ним — с будущим Бруно — обо всем, но почему-то сейчас у нее язык словно замерз. — Я… думаю, что нам придется подождать с детьми.

— Поче… А, — Бруно осекся, опуская голову и рассматривая припыленную траву у их ног. — Да. Наверное, это… разумно. Я… повешу гамак в пещере видений.

— Зачем? — вырвалось у нее, и Бруно быстро глянул в ее сторону, тут же снова опуская глаза:

— Воздержание будет проще соблюдать, если нас с тобой разделит лестница и две двери.

Он нервно растер предплечье, и Мирабель, перебарывая смущение, покачала головой:

— Это не потребуется. Ты ведь понимаешь, что я жила… буду жить… в немного другое время? В моем будущем церковь… разрешает использовать знания о…

Она замолчала, понимая, что еще немного и просто провалится сквозь землю со стыда. Бруно непонимающе уставился на нее, и Мирабель встряхнула головой.

— Есть такие дни, когда семя, брошенное в землю, прорастет, — решительно сказала она, и Бруно неуверенно кивнул. — А есть дни, когда оно не даст всходов. И Церковь разрешила… разрешит, в будущем, пользоваться этими знаниями для планирования и рождения детей.

— Мирабель, — Бруно нервно откашлялся. — Ты же… надеюсь... понимаешь, что детей не сажают в землю, как кукурузу.

— Я говорила иносказательно, — сухо отозвалась она, и в его глазах забрезжило понимание… сменившееся смущением.

— Извини, — сконфужено пробормотал Бруно, теребя край руаны. — Но… Это, разве, не будет тем самым потаканием страстям и похоти, о которых говорил падре Хосе?

— Нет, — Мирабель качнула головой, бездумно прикусывая и обгрызая сухую кожицу с нижней губы. — Понимаешь, это было бы грехом и обманом, если бы я вообще не хотела детей. Но я боюсь, что через семь лет я исчезну. И… Мы просто подождем эти семь лет. Проявляя разумную умеренность друг с другом, — добавила она шепотом, и Бруно издал какой-то сдавленный звук, с трудом отводя взгляд от ее губ.

— Может, лучше воздержание?.. — почти жалобно попросил он. — Я уже привык колоть дрова.

— Не боишься, что вырубишь все деревья в горах? — у Мирабель под кожей словно гудели пчелы, превращая кровь в мед и огонь, и ей было смешно, несмотря на смущение.

— Тогда буду копать оросительный канал через все поле, — предложил Бруно, и она уловила легкую тень улыбки в уголке его рта. — И сразу его засыпать землей, чтобы хватило на семь лет.

Мирабель все-таки рассмеялась, но ей и правда стало немного легче. Они медленно двинулись по дороге, идя рядом, но стараясь не соприкасаться даже локтями.

— Мне нужно об этом хорошо подумать. Желательно, в одиночестве и устав до полусмерти, — серьезно сказал Бруно, изредка бросая в ее сторону взгляды. — Если это действительно разрешено церковью…

— Ты можешь сам проверить, заглянув в будущее, — предложила Мирабель и Бруно качнул головой:

— Я тебе верю, — просто ответил он, и Мирабель показалось, что солнце засияло ярче на небосводе. — Просто… мне нужно к этому привыкнуть.

Они разошлись у дома Ортисов, даже не обменявшись целомудренным поцелуем в щеку, чтобы не испытывать и без того хрупкое душевное равновесие друг друга, но отправиться на рынок с сыром Мирабель была не судьба. Тетя Розаура, вручив корзины Освальдо, чуть ли не вытолкала его за дверь, сияя от предвкушения.

— Вот теперь, деточка, мы займемся и правда важными вещами! — радостно объявила она, поманив Мирабель в свою комнату. Из деревянного сундука тетя Розаура вытащила бумажный сверток, обвязанный лентой, и протянула ей. — Это мое свадебное платье. Я буду рада, Мирабелита, если ты его наденешь…

Мирабель онемела от переполнивших эмоций, и только лихорадочно закивала. Она не знала, не могла понять, почему сеньора Розаура так заботится о ней, но возражать или возмущаться бы этим точно не стала.

Сняв шуршащий бумажный слой Мирабель замерла, разглядывая светлую, цвета сливочного масла, гладкую ткань, чуть-чуть пахнущую апельсином.

— Надевай, деточка, надо посмотреть, как тебе в нем, — тетя Розаура смахнула слезинку и улыбнулась. Она помогла застегнуть пуговицы на лифе и расправить пышные нижние юбки, и негромко ахнула, прижав ладони ко рту. — Матерь Божья, Дева Мария, благослови тебя, Пречистая…

Мирабель нервно разглядывала себя, чувствуя слишком странно: воротник платья был высоким и доходил до горла, но пышные кружева разбавляли строгость. Из-за трех плотных нижних юбок подол казался тяжелее, чем она привыкла носить, и его тоже украшали кружева.

— Тебе нравится? — взволнованно спросила тетя Розаура, и Мирабель кивнула, все еще не в силах найти подходящие слова. — У меня и мантилья к нему есть, мой Кристо ее привез из самой Боготы, — с гордостью произнесла она.

Мирабель провела кончиками пальцев по ткани, не растерявшей ни своей гладкости, ни блеска за столько лет. Платье казалось живым и льнуло к ладони, и наверное Бруно будет приятно с ней танцевать, положив руку на талию, и …

— Тетя Розаура. Можно мне отмыть какую-нибудь кастрюлю? Огромную? — взмолилась Мирабель, пытаясь если не избавиться, то хотя бы приглушить свое слишком уж разгулявшееся воображение. Тетя Розаура понимающе рассмеялась, помогая снять платье, и отправила ее лущить фасоль на кухню.

К вечеру Мирабель смогла все-таки успокоиться и на танцы отправилась с легким сердцем, шагая под руку с тетей Розаурой, стараясь не хихикать — Освальдо надел новую рубашку, которую она ему сшила и украсила вышивкой на воротнике, и разве что не светился, гордо выпятив грудь.

— Вот и выросли мои детки, — с довольным видом произнесла тетя Розаура. — Скоро одну замуж выдадим, тьфу-тьфу-тьфу, помоги Дева Мария, а потом и с тобой, Освальдито, разберемся.

— Ну вот еще, — проворчал Освальдо, пытаясь незаметно поправить воротничок, и Мирабель, подавив хихиканье, сама его расправила, похлопав по плечу.

Альма благосклонно улыбнулась им, с явным одобрением окинув Мирабель взглядом, и лишь когда она отвернулась, чтобы поприветствовать сеньору Домингу с Озмой, Мирабель смогла выдохнуть. Она с детства привыкла к испытующему взгляду абуэлы Альмы, но сейчас на нее смотрела suegra⁽¹⁾ Альма… и это оказалось куда сложнее выдержать.

— Не нервничай так, Мирабелита, родная. Главное, что Бруно тебя любит, а донья Альма же не враг своему сыну… — успокоила ее тетя Розаура, и Мирабель почувствовала, как внутри стало тепло.

Заиграла музыка, приглашая к танцам, и Мирабель улыбнулась, заметив пробирающегося к ней через толпу Бруно. Он протянул руку, приглашая на танец, но она видела в глубине его глаз знакомое напряжение и покачала головой.

— Может, просто посидим тут под присмотром тети Розауры? — предложила Мирабель, и Бруно с облегчением кивнул, опускаясь на стул, который ему подтолкнула Касита.

— Извини, — пробормотал он, привычно ероша себе волосы на затылке. — Я просто…

— Не любишь быть в центре внимания, — закончила за него Мирабель, и Бруно кивнул. Покосившись на тетю Розауру, которая деликатно отодвинулась, выглядывая Освальдо и Озму, Бруно тихо спросил:

— Я так понимаю, в будущем я не изменюсь?

— Ты очень… уединенный человек, — осторожно ответила Мирабель. — И… да. Танцевать, особенно в окружении толпы, тебе не очень нравится.

— Господи, за что ты меня вообще полюбила? — Бруно вздохнул и ойкнул, когда Касита сердито встряхнула его стул. — Крысиные театры, ужасные пророчества, дурацкие шутки…

— Наверное, за это и полюбила. И да, — Мирабель несильно ткнула его кулаком в плечо. — Не смей себя ругать.

— Вы с нашим домом сговорились, — проворчал Бруно, но голос у него был довольным. Мирабель ласково погладила его плечо и перевела взгляд на танцующих… и нахмурилась: никак не получалось увидеть Освальдо и Озму. Тетя Розаура тоже сидела со сведенными бровями, и Мирабель, вытянув шею, увидела сидевших у противоположного края патио Домингу и Озму. Освальдо с надутым видом маячил где-то рядом с ними, но судя по суровому лицу сеньоры Доминги, сегодня она не собиралась отпускать свою дочь танцевать.

— Вот ведь… — прошипела тетя Розаура, складывая руки на груди, и обе женщины обменялись острыми взглядами через все патио. Освальдо вернулся к матери и с неприязнью покосился на Бруно.

— Мог бы и пригласить мою кузину на танец, — буркнул он, и Мирабель предупредительно качнула головой:

— Я сама не захотела. Освальдо…

— Хорош жених, даже не танцует. Ты подумай, Мирабель, ты ж с ним от тоски зачахнешь, — Освальдо сжал челюсти, так что на лице заходили желваки, и Бруно сердито парировал:

— А ты растолстеешь, но я же не спешу к Озме с такими новостями.

В душе Мирабель всколыхнулось старое раздражение: сейчас эта парочка до боли напомнила ее племянников — Хулио и Габриэля, которые каждую секунду пытались подраться из-за любой мелочи.

— Значит так, — заявила она, негромко хлопнув себя ладонью по колену. — А ну-ка быстро успокоились, оба! Освальдо, мы тебя будем любить даже если ты слегка поправишься, а вот за своими словами тебе пора следить, ясно? Бруно, — Мирабель повернулась к нему и Касита строго цокнула плиткой. — Нечестно использовать предсказания для того, чтобы кого-то обидеть. Вам понятно?

— Да, — в один голос отозвались и Освальдо и Бруно, и ошалело переглянулись. Тетя Розаура благодарно кивнула ей:

— Вот слушай, что тебе Мирабелита говорит, сынок, и запоминай. Что случилось?

— Сеньора Доминга не разрешает Озме со мной танцевать, — буркнул он. — Потому что моя кузина помолвлена с… — Освальдо смолк, явно проглотив рвущееся с языка ругательство, — с Бруно Мадригалем.

— А я тут причем? — огрызнулся Бруно, но очень тихо, и Освальдо лишь махнул рукой. Мирабель, поджав губы, оперлась о спинку стула, машинально теребя оборку на рукаве блузки.

В том будущем, которое она знала, Озма и Освальдо так и не обзавелись супругами, но своих коз сеньора Розаура передала именно Озме, ни кому-то еще. А что если… Мирабель медленно выпрямилась.

А что, если Озме и Освальдо нужно немного… помочь быть вместе? Если бы нашелся кто-то, кто смог бы убедить сеньору Домингу, что ее дочь и Осальдо Ортис могут быть счастливы вместе…

«А могут ли?» — мелькнул резонный вопрос, и Мирабель снова нахмурилась.

Почему она решила, что Озме и Освальдо стоит быть вместе… Даже не так. Почему она вообще думает, что может решать этот вопрос за них?

— Бруно. Тебе когда-нибудь хотелось изменить чью-то судьбу из-за своего пророчества? — слабым голосом спросила Мирабель.

— Нет. Я же не Господь Бог, я пророк, — он отозвался даже не задумываясь, и внимательно уставился на нее. — А что?

— А я вот сейчас поняла, что хочу кое-что изменить… попробовать изменить в будущем. Опять, — Мирабель потрясла головой, надеясь выбросить из нее этот искушающий шепоток. От мысли, что она уже и так «взбаламутила» будущее, стало совсем тошно. — Наверное, это гордыня. Я ужасный че…

Мирабель осеклась — Бруно осторожно положил палец ей на губы, не давая договорить.

— Не ругай себя, — с мягким укором произнес он, и Касита согласно скрипнула ставнями. Мирабель покаянно вздохнула и, убедившись, что тетя Розаура и Освальдо заняты беседой, наклонилась ближе к Бруно, шепотом объясняя, какое будущее было у Освальдо и Озмы на ее памяти.

— Понимаешь, мне кажется, что они могут быть вместе. Просто нужно убедить сеньору Домингу… Я не говорю, что нужно ее убедить в том, что Освальдо для ее дочери лучший жених, просто… не запрещать танцевать с ним?

— А потом не запрещать принимать ухаживания, не запрещать свадьбу, — подхватил Бруно, и Мирабель насупилась. — Мирабель, нельзя кого-то заставить стать мужем или женой.

— Но я же не предлагаю их тащить к алтарю! — возмутилась она. — Просто хотя бы… дать шанс. Возможность узнать друг друга.

— И что, ты хочешь, чтобы я попытался заглянуть в их будущее? — Бруно чуть приподнял брови, и Мирабель остановилась.

— Нет, — признала она. — Прости. Я просто… чувствую, что можно это сделать. Мне это кажется. Я так думаю.

— Может, бросишь соль через левое плечо? Вдруг поможет не думать об этом? — Бруно предложил это настолько серьезно, что она чуть не поверила. — Мирабель… я понимаю, ты хочешь сделать хорошее будущее. Но одно дело — коза, а другое дело — люди.

Мирабель, вздохнув, положила ему голову на плечо. Как вообще разобраться в том, что она делает и к чему это все приведет?

Бруно чуть повернулся — голову обдало его теплое дыхание и она почувствовала легкий поцелуй в макушку.

— Mi novia⁽²⁾, — тихо произнес он, и Мирабель зажмурилась от счастья. Но ведь его будущее она тоже изменила… Наверное. И почти не специально. Да, люди не козы, и нельзя их тащить на привязи куда захочется, но тогда и запрещать Озме танцевать с тем, кто ей нравится, не дело. Но говорить с сеньорой Домингой на такую тему должна уж точно не она.

Следующие две недели потребовали от Мирабель ангельского терпения — каждый встречный норовил высказать ей соболезнования по поводу грядущей свадьбы, свято веря, что «зловещий Бруно» ее сглазит и жить они будут недолго и несчастливо. К третьему оглашению Мирабель всерьез подумывала ходить повсюду с бодливой Кокеткой, чтобы отгонять желающих в очередной раз сказать, какие горести ее ждут.

— Удивительно! Весь Энканто превратился в город пророков и ясновидящих! — кипя от злости заявила она, сидя в корреле и доя коз. — Бланка, да стой же ты спокойно!.. Сеньора Паулина сегодня мне посоветовала пойти в лес и зарыть твои волосы под пальмой.

— Зачем?! — Бруно протянул Бланке морковь, чтобы та перестала крутиться на одном месте, норовя сбить ведро.

— Чтоб ты в пальму влюбился и от меня отстал, — объяснила Мирабель, разгибаясь и вытирая лоб запястьем. — Все. Готово. Кажется, придется просить Освальдо, чтобы он привез в Энканто козла, потому что бедный Панчито старше нашей Принцессы.

— С поездкой придется подождать. Он тебя к алтарю еще отвести должен, — Бруно забрал у нее ведро, отходя в дом к тете Розауре, и Мирабель сдавленно захихикала, отпихивая от себя Кокетку. Даже в самом кошмарном сне ей не могло привидеться, что выдавать замуж ее будет сеньор Ортис, но уже через пять дней…

Пять дней.

Мирабель замерла и смешок застрял у нее в горле. У нее свадьба через пять дней, но поверить в это до сих пор не получалось. В глубине души Мирабель боялась, что исчезнет прямо у алтаря, и история Энканто снова вернется на круги своя. Бруно по-прежнему не видел ее будущее (как, впрочем, и всех остальных членов семьи Мадригаль и Ортис) и судя по тому, что теперь он не только стучал по дереву, но и сыпал соль себе за левое плечо, не она одна боялась.

Она вышла из корреля, крепко завязав веревку, и увидела выходившего из дома Бруно. Судя по всему, в этот вечер блюсти ее целомудрие было обязанностью коз, и те мигом завертелись у прутьев, с любопытством и надеждой поглядывая на Бруно.

— Они привыкли, что ты им морковку даешь, — заметила Мирабель, и он радостно воздел руки:

— Аллилуйя, я нашел тех, кто всегда рад меня видеть. Спасибо, козочки!

— Да, спасибо большое, — отозвалась Мирабель, и Бруно зажмурившись, хлопнул себя по лбу:

— Мой собственный язык так и остается моим главным врагом.

Мирабель издала театральное меканье и шутливо боднула его в плечо, и Бруно привычно обнял ее. Из приоткрытого окошка не доносилось ни звука, но Мирабель могла поклясться, что и тетя Розаура и Освальдо бдят.

— Интересно, у меня получится найти время, чтобы помогать тете Розауре с домом и сыром?.. — рассеянно спросила Мирабель, обхватив его за спину. — После того, как я снова… вернусь в Каситу.

— Думаю, мы сможем, — Бруно стоял, прижимаясь щекой к ее щеке, и сдвинув ладонь она могла почувствовать, как быстро стучит его сердце. — Мама всегда рада, когда мы помогаем жителям.

От его уверенного «мы» на душе снова потеплело, и Мирабель со вздохом заставила себя разжать руки и отступить на шаг. Козы в качестве поборников морали полностью проигрывали ее собственной силе воле.

1) свекровь

Вернуться к тексту

2) моя невеста

Вернуться к тексту