Шаг назад (гет)

Альбус Дамблдор смотрел на лежавшего перед ним юношу без сознания и качал головой — со смесью скорби и изумления. Скорби — оттого, что в столь ранние годы юноше вообще пришлось обрести такую мощь, и изумления — оттого, что кто-то в таком возрасте действительно сумел достичь подобного мастерства. Он позволил этим чувствам захлестнуть себя лишь после того, как школьная целительница залечила внешние раны — к его облегчению, на это ушло удивительно мало времени. С порезами и ушибами удалось справиться сравнительно легко, однако на переломы требовалось больше времени. И это не говоря о том, какой урон Гарри мог нанести собственной магии.

По словам целительницы, юноша истощил резервы до опасного предела, и она даже предположить не бралась, чем это для него обернётся. Она надеялась, что он восстановится полностью и со временем это, возможно, даже пойдёт ему на пользу, но с уверенностью утверждать сейчас ничего не могла.

Он жив — вот и всё, за что она могла поручиться с уверенностью.

Пожилой директор тяжело вздохнул, вспоминая битву, свидетелем которой стал. Альбус Дамблдор сам повидал и совершил немало великого и гордился тем, что его уже нелегко чем-то поразить. Но Гарри Поттер поразил его так, как он и помыслить не мог. Магия, которой владел юноша, попросту захватывала дух, и было очевидно: даже Тому с трудом удавалось постичь подобное мастерство.

Старик вновь покачал головой.

Сам он обладал внушительным арсеналом магии — заклинаниями собственного изобретения и множеством тех, что собрал за долгие годы из древних фолиантов, затерянных и забытых со временем, — однако и Гарри Поттер явно владел магией, о которой большинство могло лишь мечтать, заклинаниями, о которых Альбус слышал лишь смутные слухи или встречал беглые упоминания в тех самых книгах.

То, как Гарри растворился среди теней, обратившись едва ли не в дымчатый туман, стало первым свидетельством подобного мастерства.

Дамблдор слышал о подобном — в основном из легенд о некогда великих магах теней, живших среди волшебников и в конце концов истреблённых из-за своих тёмных практик. Они унесли свои знания в могилу, и с тех пор никому не удавалось повторить ничего подобного. Во всяком случае, до появления Гарри Поттера.

Глубоко задумавшись, Альбус потёр подбородок.

Возможно, там, откуда явился Гарри, подобное уже не редкость, — размышлял он.

Впрочем, всё это могло подождать: сейчас ему надлежало исполнить долг директора и известить семью юноши о том, что произошло этим вечером, — разговор с Чарлусом и Дореей вовсе его не радовал.

Бросив последний взгляд на кровать с раненым, он вышел из больничного крыла и направился к своему кабинету: мысли о предстоящем разговоре с Поттерами заглушали любопытство, начавшее бродить в голове.

* * *

Фрэнк Лонгботтом расхаживал перед воротами Хогвартса, злясь на то, что они заперты, хотя в такие времена стоило этого ожидать. Он уже потратил несколько минут на раздумья о том, как поступить дальше, и потерянное время лишь сильнее распаляло раздражение.

Он вполголоса выругал себя за глупость и послал Патронуса тем, кто знал, как впустить его внутрь. Так совпало, что именно с одним из них ему и нужно было переговорить первым делом.

Теперь оставалось лишь надеяться, что они проснутся. А до тех пор придётся ждать, и нарастающая паника изводила его всё сильнее.

* * *

Чужая магия потревожила защитные чары вокруг кровати, выдернув Джеймса Поттера из глубокого сна. За минувший год он на собственной шкуре усвоил, что нельзя быть беспечным даже во сне. Дважды Гарри и Сириус заставали его врасплох, но больше этому не бывать. Палочка мгновенно оказалась в руке, направленная на ворвавшийся к нему яркий свет, а с губ уже готово было сорваться проклятие.

Глаза не открывались: ослепительное сияние чар резало зрение. Он ловко скатился с кровати на пол, выгадывая секунду, чтобы сонный разум сориентировался в происходящем. Но тут же замер, услышав знакомый голос.

— Я у ворот, впусти меня. Это насчёт Гарри.

Секунду Джеймс ошарашенно смотрел в пустоту, где только что парил призрачный ястреб, но тут же вскочил на ноги и принялся торопливо одеваться.

— Что там, Сохатый? — сонный голос Сириуса заставил его вздрогнуть.

— Фрэнку нужно поговорить со мной о Гарри, — шепнул он в ответ.

— В полвторого ночи? — раздражённо спросил Сириус, взглянув на часы.

Джеймс пожал плечами.

— Он сейчас у ворот.

Сириус кивнул, потянулся и сел, подбирая с пола вчерашнюю одежду и пытаясь одеться в темноте.

— Спи дальше, Сириус, — усмехнулся Джеймс, наблюдая за его мучениями.

— Одного я тебя не отпущу. С чего ты вообще взял, что это Фрэнк?

— Его голос и его патронус.

Сириус покачал головой.

— Если дело касается Гарри, я иду с тобой, — отрезал он.

Джеймс кивнул.

— Разбудим остальных?

Сириус снова покачал головой.

— Полнолуние через два дня, — напомнил он другу. — Дай Лунатику поспать. А Хвостик не проснётся, даже если у него под кроватью грохнет взрывное проклятие.

Джеймс фыркнул: чистая правда. Разбудить Хвостика было почти невозможно.

Он достал из сундука мантию-невидимку, подождал, пока Сириус наконец оденется, и жестом позвал его за собой.

— А как же Карта? — шепнул Сириус, когда они спустились в гостиную факультета, к счастью оказавшуюся пустой.

— Мы отдали её Гарри, когда вчера пошли летать, — напомнил Джеймс. — Она в его сундуке, а туда нам ни за что не пробраться.

Сириус вздохнул.

Пытаться вскрыть этот сундук было чистым безумием. Защищён он был отнюдь не шуточными заклинаниями, и Джеймс не сомневался: рискни они сунуться туда — как минимум надолго загремят в больничное крыло.

— Значит, как в старые добрые времена, — подытожил Сириус.

Джеймс кивнул и отправил Фрэнку собственного патронуса с наказом ждать у Визжащей хижины. Затем набросил мантию на себя и Сириуса, и они двинулись прочь из замка.

— Тихо сегодня, — пробормотал он, когда они добрались до вестибюля, так никого и не встретив по пути.

Сириус согласно хмыкнул. В такой тишине не было ничего необычного для замка, но от мысли о том, сколько всего происходит за его стенами, становилось не по себе.

Ничто не преграждало им путь: дверь поддалась так же легко, как и всегда во время их ночных вылазок. Добравшись до Гремучей ивы, они даже не сбавили шага — Джеймс метнул несильное Дубовое проклятие в нарост у основания ствола, усмиряя ветви.

В туннеле мантия уже не требовалась, поэтому Джеймс сложил её и убрал в карман. Держа палочки наготове, они двинулись к хижине.

— С чего бы Фрэнку звать тебя среди ночи? — вдруг спросил Сириус, и в голосе его прозвучала тревога.

— Он только сказал, что это насчёт Гарри, — буркнул в ответ Джеймс.

Сириус нахмурился: голова у него окончательно прояснилась после сна.

— И это не могло подождать до утра?

Джеймс пожал плечами.

— Это точно был его голос и его патронус, — уверенно отозвался он.

Сириус кивнул, не сбавляя шага. Голос можно изменить, но патронуса подделать нельзя. За минувший год на тренировках они не раз видели форму Фрэнка, и Сириус ни капли не сомневался, что друг способен узнать её даже спросонья.

Добравшись наконец до люка, они выбрались в хижину. Лучи от их палочек скользнули по комнате, обшаривая самые дальние углы.

— Гоменум Ревелио, — прошептал Сириус, просто чтобы убедиться наверняка. — Снаружи только один, — подтвердил он.

Джеймс кивнул и наставил палочку на входную дверь дома. На неё были наложены крепкие защитные чары, однако он ещё давно подобрал способ ненадолго трансфигурировать её — правда, трюк срабатывал только изнутри. Единственная попытка проделать то же самое снаружи закончилась для него весьма болезненно, и повторять подобный опыт в ближайшее время Джеймс не горел желанием.

— Быстро, заходи! — прошипел Джеймс, с трудом удерживая заклинание.

Переступивший порог Фрэнк Лонгботтом был мертвенно-бледен; на лице его застыла смесь тревоги и облегчения.

— Какого чёрта ты здесь забыл, Фрэнк? — потребовал ответа Сириус, наставив на него палочку.

— Гарри сражался с Тёмным Лордом, — выпалил тот.

Смысл слов дошёл до них не сразу, но когда дошёл, оба принялись сыпать вопросами с такой скоростью, что Фрэнк не успевал разобрать ни слова.

— У нас нет на это времени! — раздражённо зашипел Фрэнк. — По-моему… по-моему, он тяжело ранен. Дамблдор доставил его сюда.

Не проронив больше ни слова, Джеймс круто развернулся и быстрым, тяжёлым шагом направился обратно к замку. В груди свинцовой тяжестью схлестнулись противоречивые чувства. Ему было до ужаса страшно, что Гарри и вправду ранен, как опасался Фрэнк. И столь же сильно он был в ярости оттого, что Гарри ввязался в такое, даже словом с ним не обмолвившись; а в мыслях Джеймс уже планировал самую жестокую расправу над каждым, кто последовал за Тёмным Лордом.

Сириуса раздирали похожие чувства, хотя сейчас сильнее всего было неверие. Гарри часами, днями, неделями напролёт тренировался сам и натаскивал остальных — лишь затем, чтобы бросить их, когда это важнее всего. Сириус боялся, что из-за упрямства Гарри они потеряют мальчика, который так естественно и прочно вошёл в их жизнь.

Он покачал головой и прибавил шагу, поравнявшись с Джеймсом. Выбравшись из туннеля, ни тот ни другой даже не подумали накинуть мантию: они почти бежали к замку, а следом за ними по пятам шёл Фрэнк.

— В больничное крыло, — глухо бросил Джеймс.

Благодаря знанию потайных ходов они добрались туда всего за несколько минут. Поттер тут же забарабанил в дверь и колотил до тех пор, пока она не распахнулась и перед ними не предстала крайне недовольная школьная медсестра.

— Там мой с… брат, — прорычал Джеймс.

Взгляд медсестры смягчился, когда она разглядела тех, кто стоял у дверей. Весь прошлый год она наблюдала их вместе в замке, знала, насколько они близки и сколько времени проводили в компании юноши, которого она сейчас выхаживала.

— Я не могу вас впустить, — с сожалением объяснила она. — Приказ директора.

Джеймс деревянно кивнул и круто развернулся, решительным шагом направившись к кабинету Альбуса Дамблдора.

О приличиях и позднем часе он и думать забыл. Ему нужны были ответы, и он получит их сию же секунду — даже если придётся разнести дверь в кабинет директора.

* * *

Чарлус и Дорея сидели ошеломлённые напротив помрачневшего Альбуса Дамблдора, а тот, казалось, ждал, пока кто-то из них нарушит повисшую тишину. Дорея выглядела совершенно потрясённой, а Чарлус — растерянным. Впрочем, эта растерянность стремительно уступала место ярости.

Директор уже изложил всё, что произошло этим вечером, и супруги, чьи мысли ещё путались со сна, явно пытались переварить услышанное.

— Зачем? — процедил Чарлус.

Он был вне себя от гнева и боялся разомкнуть губы. Больше всего на свете ему хотелось голыми руками придушить сидевшего перед ним человека за то, что тот допустил подобное.

Чарлус глубоко вдохнул, пытаясь вернуть способность связно мыслить.

Дамблдор вздохнул и устало потёр глаза.

— Полагаю, всё дело в том, почему он вообще оказался здесь, — тихо произнёс он. — В мире, откуда он пришёл, вас отняли у него прежде, чем он успел вырасти и узнать, кем вы были на самом деле.

Чарлус неохотно кивнул. Судя по тому, что он видел в воспоминаниях мальчика в день их первой встречи, всё так и было. Впрочем, ярости это ничуть не уняло.

— Он в порядке? — едва слышным шёпотом перебила Дорея.

Дамблдор кивнул, но без особой уверенности.

— Тело его, судя по всему, цело. А вот что с магией — ещё предстоит выяснить.

Дорея покачала головой.

Прежде чем кто-то успел проронить ещё хоть слово, один из портретов на стене кашлянул, привлекая внимание директора.

— Альбус, у входа в кабинет стоят трое юношей и очень рвутся внутрь. Один грозится выбить дверь, если потребуется, — невозмутимо сообщила пожилая дама.

— Спасибо, Дилис, — со вздохом отозвался Дамблдор.

Он взмахнул палочкой в сторону двери, давая стражу знак впустить визитёров. Всего через пару секунд порог переступил Джеймс Поттер; на лице его бушевала буря противоречивых чувств. Следом за ним шли Сириус Блэк и Фрэнк Лонгботтом.

— Что произошло? — процедил Джеймс, и его стальной взгляд метнулся от родителей к директору.

— Пожалуй, лучше я покажу вам всё, чем стану пытаться описать словами, — предложил Дамблдор.

Джеймс сухо кивнул. Дамблдор призвал Омут памяти и вытянул из своего виска тонкую серебристую нить.

— Только не я, — отозвался Фрэнк. — Мне хватило и одного раза.

— В таком случае возвращайся домой, — распорядился Чарлус. — Нам всё равно нужно обсудить семейные дела.

Фрэнк с пониманием наклонил голову.

— Мы сообщим тебе, как он, — пообещал Сириус.

Фрэнк благодарно кивнул и вышел из кабинета. Уверенность в том, что его будут держать в курсе, принесла заметное облегчение.

Остальные вынырнули из Омута памяти спустя целую вечность, всё ещё потрясённые увиденным поединком.

— Никогда ничего подобного не видел! — вырвалось у Чарлуса.

— Должен признать, многое из того, чему я стал свидетелем этой ночью, меня тоже поразило, — подтвердил директор.

— Я и не знал, что он так умеет, — пробормотал Джеймс с расширенными от изумления глазами. — Что это вообще было? С этим дымом?

Дамблдор покачал головой.

— Я надеялся, вы сумеете мне это объяснить, — вздохнул он. — Мне показалось, это может быть семейная магия.

— Насколько мне известно, нет, — задумчиво ответил Чарлус. — Впрочем, даже будь это так, я бы с вами не поделился, — раздражённо добавил он.

Директор с пониманием наклонил голову.

— Как он? — спросил Джеймс, понимая: раз они здесь и обсуждают дуэль, состояние Гарри как минимум стабильно.

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать, — честно ответил Дамблдор. — Его телесные раны обработаны, но он, похоже, страдает от магического истощения.

Джеймс кивнул и шумно выдохнул.

— Я хочу его видеть, — потребовал он.

— Он проспит ещё долго, мистер Поттер. Быть может, вам стоит вернуться в постель и подождать утра? — посоветовал Дамблдор.

Джеймс мотнул головой, и напускное хладнокровие окончательно ему изменило.

— Он мой сын, — прорычал он, навалившись на стол и впившись взглядом в старика. — И вы не запретите мне быть рядом с ним.

Дамблдор примирительно поднял ладонь.

— Я заботился лишь о вас, мистер Поттер, — заверил он юношу. — Вам не пойдёт на пользу бессонная ночь.

— Тогда ему поставят кровать рядом с Гарри, — тоном, не терпящим возражений, отрезал Чарлус.

Дамблдор покорно склонил голову. Вносить сейчас раскол между собой и Поттерами было никак нельзя.

— Я немедленно обо всём позабочусь, — уступил он.

— Ты должен пойти и рассказать остальным, — шепнул Джеймс Сириусу. — И обязательно скажи Беллатрисе.

Сириус коротко кивнул и вышел из кабинета. Он знал: раз Джеймс рядом, с Гарри всё будет хорошо, к тому же только Сириусу Джеймс доверил бы объясниться с остальными.

— Мама, иди домой, утром вернёшься, — сказал Джеймс.

Дорея нахмурилась и с укором прищурилась на сына, но Чарлус мягко опустил руку ей на плечо, не дав возразить.

— Он прав, Дор, — тихо произнёс он. — Нет смысла изматывать себя всем троим.

Дорея сердито вздохнула, но всё же позволила увести себя к камину.

Больше всего ей хотелось остаться подле Гарри, и пришлось вновь напомнить себе, что на самом деле он — сын Джеймса, пусть в душе она уже давно считала его своим.

Когда яркое зелёное пламя снова сменилось привычным оранжевым, Джеймс обернулся: директор уже ждал его у двери. Дамблдор жестом позвал его за собой и повёл в больничное крыло. По пути оба молчали, погружённые в свои мысли: Джеймс не понимал, как подобное могло произойти у него за спиной, а Дамблдор гадал, каким теперь должен быть их следующий шаг.

Хватило лёгкого взмаха палочки, чтобы войти в палату. Джеймс тут же обогнал директора и бросился к единственной занятой кровати. На лице Дамблдора на миг промелькнула грустная улыбка. Кем бы эти двое друг другу ни приходились, было ясно: они значат друг для друга всё.

Он задержал взгляд ещё лишь на мгновение: Джеймс крепко сжал руку Гарри и принялся что-то тихо ему говорить — явно в надежде, что тот очнётся и развеет его тревогу.

Но чуда не произошло. Гарри лежал столь же неподвижно, как и в ту минуту, когда его опустили на кровать; даже дыхание его было едва слышно.

Дамблдор занялся делом: наколдовал рядом с Гарри ещё одну кровать, а затем окружил их шторами, скрыв от посторонних глаз.

— На него наложены следящие чары, — сообщил он Джеймсу, хотя и подозревал, что тот едва ли слушает. — Но если вам что-нибудь понадобится, сразу зовите мадам Помфри. Она неусыпно за ним приглядывает.

Джеймс лишь кивнул, не сводя пристального взгляда с Гарри, лежавшего без сознания. Он словно издалека услышал щелчок закрывшейся двери: директор ушёл, наконец оставив его наедине с сыном.

Он глубоко вдохнул, поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки Гарри, и черпал утешение лишь в мерном вздымании и опускании его груди.

— О чём ты только думал, Гарри?.. — пробормотал он, уронив голову на край матраса.

* * *

Рудольфус Лестрейндж проснулся, зашипев от боли: Тёмная метка обожгла кожу куда сильнее, чем он привык. Боль утихла так же быстро, как и началась; он проворчал что-то сквозь зубы и заворочался, пытаясь снова устроиться в постели поудобнее.

Вскоре покой снова был нарушен — на этот раз глухим дребезжанием из недр сундука. Рудольфус раздражённо зарычал и натянул подушку на голову, заглушая назойливый звук.

Помогло ненадолго: метка вспыхнула снова, и он вскрикнул от нестерпимой боли.

— Ладно, — в ярости выплюнул он, с трудом поднимаясь на ноги и распахивая сундук.

Он быстро отыскал неприметную книжицу, которую искал, и раскрыл её. На странице незнакомым почерком было выведено всего три слова:

К главным воротам. Немедленно.

Рудольфус вполголоса выругался, посмотрев на время, и вытащил из сундука ещё и Мантию-невидимку. Это был подарок Тёмного Лорда — подарок, который, как его уверяли, непременно понадобится в этом году. Теперь стало ясно почему, хотя беспокойство в такую рань его совершенно не радовало. И пусть он знал, что останется невидимым для всех, он всё же достал палочку и заглушил свои шаги — чисто для верности.

Всё лето он усердно тренировался со старшими Пожирателями смерти, но был недостаточно уверен в своих чарах Дезиллюминации, чтобы обходиться без мантии. Заклинания в любом случае никогда не были его сильной стороной. Его коньком всегда оставались проклятия и атакующая магия, чем он и хвастался при любой удобной возможности.

Он вышел из спальни и гостиной факультета, не встретив никого из сокурсников, и, к немалому своему облегчению, обнаружил, что в замке на его счастье нет ни патрулирующих учителей, ни старост. Попасться вне постели в столь поздний час было бы крайне некстати — тем более что тот, кто его ждал, явно не отличался терпением.

Покинув замок, он за считанные мгновения добрался до ворот, ощутив жгучую боль в руке лишь ещё один раз — напоминание о том, что «немедленно» означает именно немедленно.

Подойдя к воротам, он зажёг палочку и сбросил мантию, не в силах разглядеть, кто же его призвал.

— Погаси, идиот, — сердито приказал резкий голос. — Ты наведёшь на нас Дамблдора ещё до того, как мы начнём.

Рудольфус проворчал что-то себе под нос, но всё же подчинился.

— У тебя есть задание, — продолжил человек, чьё лицо полностью скрывал тёмный плащ. — Гарри Поттер должен быть наказан, но прямого вреда ему причинять нельзя.

Рудольфус нахмурился.

Его и остальных Пожирателей смерти, возвращавшихся в школу, Тёмный Лорд лично предупредил: мальчика не трогать, а за ослушание последует жестокая кара.

— Что изменилось? — спросил он, уступая любопытству.

— Не твоя забота, — огрызнулся сообщник. — Ты должен избегать столкновения с ним, что вряд ли будет трудно, поскольку сейчас он не в том состоянии. Зато те, кто рядом с ним, — законная цель.

Рудольфус кивнул, и губы его тронула усмешка.

— Всё будет сделано, — с лёгким поклоном заверил он собеседника.

— Хорошо. Не разочаруй Тёмного Лорда: иначе ты навлечёшь на себя жестокую немилость.

Договорив, человек с негромким хлопком исчез, оставив после себя глубоко задумавшегося и взбудораженного Рудольфуса Лестрейнджа.

* * *

Сириус сидел в своём любимом кресле в гостиной Гриффиндора и неотрывно смотрел на тлеющие угли камина — он разжёг его несколько часов назад, едва переступив порог. В окнах уже брезжили первые рассветные полосы. Сириус со стоном поднялся и потянулся, пытаясь прогнать засевшую в теле ломоту — наследие прошедшей ночи.

Он смертельно устал. Припухшие глаза и всклокоченные волосы выдавали человека, прошедшего через суровое испытание. Душевно так оно и было. Но до сих пор Сириусу удавалось держать чувства в узде. Да, он тревожился за Гарри, но понимал, что ничем не может ему помочь. Его задачей было предупредить тех, кому это важно, и начать следовало с соседей по спальне.

Запустив обе руки в волосы, он поплёлся по лестнице наверх. Ночью он решил не возвращаться: не было смысла будить остальных, чтобы и они извелись от бессонницы и усталости. Отоспаться они ещё успеют, а пока нужно сделать дело — и начать с Питера и Римуса.

Оба ещё мирно спали, и Сириус решил первым поднять оборотня. Он заметил, что Римус выглядит нездоровым, что и понятно — полнолуние было уже на носу.

— Лунатик, — хриплым громким шёпотом позвал он, потряхивая друга за плечи. Прочистив горло, Сириус повторил всё снова, уже отчетливее.

Римус открыл глаза, готовый отчитать нарушителя своего покоя. Сириус прекрасно знал, что в такие дни месяца его лучше не трогать. Обычно добродушный, перед самым обращением Римус порой становился на редкость угрюмым.

— Что случилось? — спросил он, разглядев помятый, взъерошенный вид соратника по Мародёрам.

Сириус качнул головой, жестом велев подождать секунду.

Будить Питера так же было бесполезно — Сириус это знал. Вместо этого он ухватил его за щиколотки и сдёрнул с кровати. Питер простонал, приходя в себя, и вяло забормотал, яростно потирая поясницу.

— Какого чёрта, Бродяга! — заныл он. — Зачем так-то?

— Прости, Хвостик, — без особого раскаяния отозвался Сириус. — Но надо вставать.

— Что происходит, Сириус? — спросил Римус, натягивая рубашку.

Сириус покачал головой — то ли не веря в происходящее, то ли в отчаянии. Разобрать было трудно: на его лице сменялась целая буря чувств.

— Гарри в больничном крыле, — просто сказал он.

Римус тяжело нахмурился.

— Он дрался на дуэли с Тёмным Лордом, — пояснил Сириус.

— Твою же мать, — прорычал Римус, и в его глазах проступил янтарный оттенок.

— Как он? — спросил Питер, не скрывая неподдельной тревоги.

Сириус пожал плечами, остро ощущая собственное бессилие.

— Не знаю, — честно ответил он. — Надо позвать Лили и Элис, а потом пойдём к нему.

Питер закивал и торопливо принялся одеваться, пока Римус глубоко дышал, стараясь обуздать гнев. Собирались молча, управились в рекордные сроки и вскоре уже стояли в пустой гостиной.

— А как мы позовём девчонок? — спросил Питер.

Сириус выпустил Патронуса и опустился в кресло, ожидая ответа: налитые свинцом конечности оттягивала тяжёлая усталость. Питер выглядел растерянным и просто застыл на месте, перекатывая палочку в ладони.

Римус принялся мерить комнату шагами; он явно извёлся от ожидания и почти через каждые пару шагов бросал взгляд на лестницу.

— Идут, — буркнул он несколько минут спустя.

— Лучше бы это не было очередной вашей шуточкой, — предупредила Лили, входя в гостиную в сопровождении полусонных Марлин и Элис.

Она нахмурилась, глядя на то, как держатся трое парней.

— Что происходит? — потребовала она ответа. — Где Джеймс?

Ответил Сириус, и его непривычно суровое лицо стало первым тревожным знаком.

— Он в больничном крыле, — сообщил он девушкам, вскинув руки в умоляющем жесте, прося не перебивать. — Гарри прошлой ночью сошёлся в дуэли с Тёмным Лордом, и Джеймс с ним.

— Чёрт, — ахнула опешившая Марлин, глядя на него круглыми глазами.

Лили, однако, не стала тратить слова. Вместо расспросов она тут же выбежала из башни Гриффиндора и бросилась туда, где были оба Поттера, чувствуя, что нужна им обоим одинаково. Она понятия не имела, что толкнуло Гарри на такой шаг, и этот разговор им ещё предстоял. Она знала лишь одно: она должна быть рядом, словно сама её магия требовала этого.

Спустя считаные мгновения она уже была на месте, а следом подоспели и остальные. Дверь больничного крыла оказалась заперта. Ничуть этим не смутившись, рыжеволосая забарабанила в створки, требуя впустить её. Труды увенчались успехом: дверь наконец отворилась, явив измождённого Джеймса. Увидев всех своих друзей, он слабо улыбнулся — одно их присутствие придало ему столь необходимых сил.

— Как он? — прошептала Лили, не в силах скрыть тревогу ни во взгляде, ни в голосе.

Джеймс лишь покачал головой. Взяв её за руку, он завёл всех внутрь и сразу же снова сжал ладонь лежащего без сознания Гарри, возвращаясь к своему бессменному дежурству.

— Без изменений, — отозвался он совсем сиплым голосом.

Лили взяла свободную руку Джеймса и ободряюще сжала. Если у кого-то и были сомнения в том, как сильно Джеймс любит брата, невзирая на вечные взаимные розыгрыши, эти сомнения развеялись бы без следа при виде столь трагичной сцены. Тех, кто стоял сейчас рядом, редко доводилось видеть столь серьёзными, даже замкнутыми. Стоило подумать о Мародёрах — особенно о Сириусе и Джеймсе, — как на ум сразу приходило неуёмное озорство, которым они прямо-таки лучились; мало кто поверил бы, что эти двое способны выглядеть так, как сейчас. Не увидь Лили всё своими глазами, она и сама бы не поверила. Но вот они стояли перед ней, и казалось противоестественным, что подобные чувства омрачают их лица.

Оба годами раздражали её и частенько продолжали донимать и теперь. Но от вида этой пары у неё тоскливо сжалось под ложечкой.

Она с радостью стерпела бы любые их выходки, лишь бы в их глазах снова загорелся привычный живой огонёк.

Лили перевела взгляд на Гарри и покачала головой.

Синяков на нём, насколько она могла судить, почти не было, но он был бледен. Можно было бы подумать, что он просто спит, если бы не эта бледность и не надрывное, неровное дыхание.

Её пронзила такая острая, невыносимая печаль, какой она ещё никогда не знала, и по щекам покатились слёзы.

Она и сама не понимала, как за неполный год успела так привязаться к этому блестящему юноше, но мысль о его страданиях ранила её ничуть не меньше. Она любила его той любовью, которой не могла найти объяснения. Совсем не так, как Джеймса, но столь же сильно. Лили тянуло к нему с непонятной силой. Ей хотелось заботиться о нём, гордиться его победами, прижимать к себе и защищать ото всех бед.

Она покачала головой и тихо вздохнула.

Сами эти мысли казались глупыми, стоило им проявиться. Гарри был невероятным волшебником и уж точно не нуждался в чьей-то защите. Мало кто вообще мог надеяться выстоять против него или представлять для него реальную угрозу — Лили это знала. И всё же это не могло заглушить желание уберечь его.

Сама того не осознавая, она наклонилась, нежно поцеловала Гарри в лоб и опустилась к Джеймсу на колени.

Сириус неловко кашлянул, не отрывая взгляда от Гарри.

— Пойду за Беллатрисой, — объявил он и вышел из палаты. Направляясь в подземелья, он изо всех сил старался выкинуть из головы странность увиденной сцены.

Дорога не заняла много времени. Сириус тяжело вздохнул и постучал в дверь кабинета профессора Слизнорта, надеясь, что тот встаёт рано. Вскоре дверь отворилась: тучный декан недоумённо уставился на него, затягивая пояс сливового шёлкового халата.

— Чем обязан удовольствию, мистер Блэк? — поинтересовался декан Слизерина. — Нечасто в такой час меня тревожит лев.

— Прошу прощения за беспокойство, профессор. Но не могли бы вы позвать Беллатрису?

Слизнорт нахмурился, но всё же кивнул. За все эти годы ему редко доводилось иметь дело с Сириусом Блэком, но из того, что он знал об этом юноше, дело и впрямь должно было оказаться исключительной важности.

— Сию же минуту приведу её, — заверил он подростка и, пройдя мимо Сириуса, направился к гостиной Слизерина.

Минут десять спустя грузный профессор вернулся вместе с Беллатрисой, выглядевшей, как всегда, безупречно.

Она нахмурилась, глядя на кузена, и ждала объяснений — её совершенно не радовало, что он вздумал побеспокоить её в такую рань.

— Гарри в больничном крыле, — со вздохом ответил он на её вопросительный взгляд.

Беллатриса нахмурилась ещё сильнее, осмысливая его слова и не понимая, как такое могло произойти.

— Объясни, — потребовала она, готовая проклясть мальчишку, если очередная их выходка пошла не так.

Сириус покачал головой и вскинул руки, пытаясь показать, что совершенно ни при чём.

— Он дрался на дуэли с Тёмным Лордом, — прошептал он, помня, что рядом всё ещё стоит Слизнорт.

На её лице сменилась целая череда чувств: гнев, горечь предательства и печаль читались совершенно явно. В конце концов осталась лишь тревога — то, чего Сириус меньше всего ожидал увидеть в глазах кузины.

Как только ноги снова обрели силу, она устремилась к больничному крылу, и в каждом её шаге сквозило отчаяние.

— Что произошло? — спросила она, не в силах скрыть страх в голосе.

— Не знаю, — виновато ответил Сириус, сбитый с толку этой стороной обычно резкой кузины. — Знаю только, что была дуэль, и Гарри в больничном крыле.

Беллатриса кивнула и каким-то образом ещё больше ускорила шаг, не сбавляя хода ворвавшись в палату.

На миг она опешила от того, сколько людей толпилось вокруг, заслоняя юношу. Но ей хватило секунды, чтобы вернуть себе привычную выправку: она не желала, чтобы кто-то заметил в ней хоть каплю слабости.

Она прочистила горло, привлекая к себе внимание всех, кто был в палате.

— Вам всем стоит пойти позавтракать. И принять душ, — добавила она, окинув взглядом осунувшегося Джеймса Поттера.

Казалось, он собирался яростно возразить, но Лили успокоила его, ободряюще положив ладонь ему на предплечье.

— Она права, — шепнула Лили. — Толку не будет, если ты заморишь себя голодом. Сходи хотя бы умойся.

Джеймс вздохнул и устало кивнул, поднимаясь на ноги и жестом зовя остальных за собой.

— Не оставляй его, — почти взмолился он, проходя мимо Беллатрисы.

— Не оставлю, — пообещала она. — Как он на самом деле?

Джеймс пожал плечами.

— Если верить Дамблдору, физически он в порядке, насколько это вообще возможно. А вот насчёт магии они ничего не знают, — виновато сказал он.

Беллатриса кивнула.

— Он был потрясающим, — с гордой улыбкой добавил Джеймс.

— Ты был там? — прорычала Беллатриса.

Джеймс покачал головой.

— Я видел воспоминание, — быстро объяснил он. — Но я должен был там быть. Мы все должны были, — с грустью добавил он.

— Я хотела бы побыть с ним наедине. Пожалуйста, — попросила она.

Джеймс сочувственно улыбнулся. Он чувствовал то же самое и прекрасно её понимал. Ей нужно было услышать его дыхание, ощутить его тепло, чтобы убедиться: он всё ещё жив, он здесь, с ней. С этими мыслями Джеймс вышел из больничного крыла, оставив девушку наедине с Гарри.

Она ничего не имела против того, чтобы все они были рядом с Гарри, и знала, что каждый из них не колеблясь отдаст за него жизнь. Ей просто нужно было побыть с ним, улучить минутку-другую и дать волю чувствам, которые она так долго сдерживала.

Едва за вышедшими щёлкнула дверь, она опустилась на стул, оставленный Джеймсом, и крепко сжала руку Гарри. Непрошеная слеза скатилась по щеке, пока она жадно вглядывалась в каждую его чёрточку.

Со всеми подробностями она разберётся позже: здоровье Гарри было для неё куда важнее. Не имело значения, как именно он здесь оказался, — ей просто нужно было знать, что с ним всё будет в порядке.

— Глупый ты человек, — прошептала она, и в голосе пробилась накопившаяся на него злость.

Она проглотила это чувство: сейчас было не время. Когда он очнётся, у неё ещё будет предостаточно возможностей выместить на нём гнев за эту выходку.

Она сжала его ладонь ещё крепче, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы.

— Я понимаю, — тихо обратилась она к его неподвижному телу. — Понимаю лучше, чем кто-либо. Но ты забываешь, как сильно тебя любят. Или просто не знаешь этого.

Она снова сглотнула. Знала, что он её не слышит, но не говорить не могла.

— Я люблю тебя, Гарри. Мы все тебя любим. Но ты должен позволить нам помочь тебе. Что, по-твоему, будет со мной или с кем-то из нас, если тебя не станет?

Она покачала головой и смахнула слёзы, которые теперь текли не переставая.

— Ты обещал мне вечность, и я намерена заставить тебя сдержать слово, — тихо усмехнулась она.

Усмешка тут же погасла, уступив место привычной серьёзности.

— Просто вернись ко мне, — взмолилась она. — Всё остальное не важно, я просто хочу, чтобы ты был здесь.

Она чувствовала усталость, даже полное изнеможение. Напоследок сжав его ладонь, Беллатриса замерла, просто не сводя с него глаз.

Однако побыть с Гарри наедине ей довелось меньше, чем хотелось бы. Не прошло и часа, как в палату вошли Чарлус, Дорея, Арктурус и остальные, разрушив этот хрупкий миг. Быстрым беспалочковым заклинанием она убрала следы слёз, прежде чем повернуться к ним.

На лицах старших Поттеров, смотревших на внука, застыла одинаковая тревога, и даже дедушка Беллатрисы казался встревоженным.

— Как он? — мягко спросила Дорея, глядя на неподвижно лежащего юношу.

— Всё так же, кажется, — пожала плечами Беллатриса.

Дорея кивнула и привлекла девушку к себе, ни на миг не поверив её показной стойкости.

— Он сильный, — прошептала она. — Он справится.

Беллатриса смогла лишь кивнуть, не надеясь сохранить самообладание, если попытается заговорить. О его силе она знала — пожалуй, лучше всех остальных.

Вскоре остальные снова обступили постель. Джеймс пустил в ход свой дар к трансфигурации и наколдовал несколько стульев, ни на секунду не сводя взгляда с казавшегося спящим Гарри.

Спустя время, показавшееся часами, хотя на деле могли пройти считаные минуты, в палату вошёл Дамблдор, а следом за ним — мадам Помфри. Директор выглядел более старым и усталым, чем кто-либо когда-либо его видел. Он ничего не сказал и остался в стороне, пока целительница делала своё дело: накладывала диагностические чары и давала различные зелья, качая головой и оставаясь явно недовольной тем, что видела.

— Что такое? — с тревогой спросила Дорея.

Целительница вздохнула и покачала головой.

— Улучшений нет, хотя они должны быть, — мрачно ответила она. — Похоже, начинается лихорадка, а тело слабеет по мере того, как магия пытается восполнить свои силы.

Взрослые не на шутку встревожились, а Лили в ужасе ахнула.

— Что это значит? — настойчиво спросил Джеймс.

— Это значит, что собственная магия убьёт его, по мере того как будет становиться сильнее. Тело будет слишком слабым, оно не выдержит, — всхлипнула Лили, вцепившись в мантию Джеймса.

Звук, похожий на стон, вырвался из горла Джеймса, пока он отчаянно пытался сдержать себя.

— Только не так, Гарри, пожалуйста… — выдавил он сквозь зубы.

— Что можно сделать? — спросила Беллатриса; в её фиалковых глазах блестели слёзы.

Мадам Помфри покачала головой.

— Ничего, — шепнула она. — Я сделала всё, что в моих силах, и теперь всё зависит от мистера Поттера.

— Значит, мы просто будем сидеть и ждать? — яростно прошипела Беллатриса.

— Белла, — осадил её Арктурус; его собственный голос звучал слегка хрипло.

— Мне очень жаль, милая, — попыталась успокоить её целительница. — Если я сделаю что-то ещё, это принесёт больше вреда, чем пользы.

Беллатриса кивнула и опустилась обратно на стул, даже не осознав, когда успела вскочить.

Почти всех в палате сковало ошеломлённое молчание, никто больше не проронил ни слова. Дамблдор пробормотал извинения и вышел; он казался куда более сломленным, чем когда переступил порог.

Римус и Питер оба побледнели, причём в случае оборотня это не имело никакого отношения к приближающемуся полнолунию. Оба совершенно оцепенели от такого поворота событий, не зная, как с этим справиться.

Лицо Сириуса казалось почти бесстрастным, пока Марлин прижимала его к себе так крепко, как только могла. В его взгляде почти не отражались чувства, но в глазах застыли ужас и даже обречённость. Гарри был тем единственным, насчёт чьего спасения у Сириуса не возникало сомнений, и вот теперь реальность войны заявила о себе в полный голос. Если Гарри не был в безопасности, то не был в безопасности никто.

Он с трудом сглотнул тугой ком в горле, когда по щекам покатились первые слёзы, застилая всё перед глазами водянистой пеленой. Сириус опустил голову, раздавленный чувством собственного бессилия.

Элис чувствовала себя потерянной, лишней и одинокой в своём горе. Она отчаянно желала, чтобы рядом был Фрэнк и просто обнял её, чтобы сквозь сковавшее её оцепенение пробилось хоть немного тепла.

Джеймс лишь неудержимо дрожал, сдерживая рыдания, готовые вот-вот сотрясти всё его тело. Слёзы текли по лицу, не переставая; он мёртвой хваткой прижимал к себе рыжеволосую девушку, отчаянно цепляясь хоть за что-то, способное принести хоть каплю утешения.

Лили впала в почти полное оцепенение и в кольце рук Джеймса едва дышала, сама того не замечая. У неё не находилось ни слов, ни связных мыслей, которые помогли бы облегчить эту боль или осознать происходящее прямо сейчас. Казалось, будто она застряла в самом страшном кошмаре, какой только может привидеться человеку. Оставалось лишь надеяться, что это и вправду дурной сон и вскоре она очнётся, а всё вокруг снова будет в порядке. Она безмолвно молила об этом — молила проснуться в своей постели и чтобы однажды всё это стало лишь тусклым воспоминанием.

Старшие Поттеры искали утешения в объятиях друг друга. Оба молчали, не способные выразить словами нахлынувшие чувства. Этот мальчик ворвался в их жизнь совершенно внезапно и изменил её сильнее, чем они могли вообразить. А теперь, если не произойдёт чуда, его путь в этом мире грозил оказаться совсем недолгим.

Жестокая судьба для того, кто мог отдать миру столь многое, — жизнь, оборванная раньше срока.

Арктурус лишь потрясённо покачивал головой, мысленно требуя от мальчика бороться изо всех сил. Он привязался к нему так, словно тот носил его собственную фамилию, а не имя Поттеров. Гарри был всем, что Арктурус хотел бы видеть в собственной плоти и крови, и даже больше — при всей гордости за тех, кого он породил на свет. Он понимал: если Гарри умрёт, Беллатриса уже никогда не будет прежней. То, насколько они сблизились — особенно при таких обстоятельствах, — всерьёз тревожило его. Он допускал, что Гарри может погибнуть, но не рассчитал, каким ударом это станет для внучки.

Она любила его, старик ясно это видел. И если всё закончится трагедией, да поможет Мерлин тем, кто посмел отнять его у неё. «Безумие Блэков» не напоминало о себе долгие годы, и Арктурус не мог отделаться от мысли, что при неблагоприятном исходе не за горами очередной приступ.

Беллатриса так и сидела в кресле не шевелясь, лишь медленно очерчивала круги по тыльной стороне ладони Гарри, безмолвно моля его вернуться к ней.

Каждый из них заплатит до единого. Я отниму всё, что им дорого, если мой Гарри не вернётся ко мне, — беззвучно кричала она, пока ярость и отчаяние безраздельно владели всеми её мыслями.

Она глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Не нужно поддаваться этому — пока не нужно. Гарри всё ещё здесь, он дышит и может очнуться в любую секунду.

Она не отойдёт от него, пока он не очнётся. Поступить иначе было немыслимо. Ей хотелось, чтобы он, открыв глаза, первым делом увидел её, чтобы можно было просто смотреть, любуясь изумрудным сиянием его глаз, а потом сжать его в объятиях и никогда не отпускать.

— Никогда не отпускать, — едва слышно прошептала она.

И тут ладонь, которую она с любовью гладила, дрогнула, и Беллатриса вскинула глаза на его лицо, замирая в ожидании.

— Гарри? — позвала она; голос прозвучал куда слабее, чем она ожидала.

Впрочем, сейчас ей было всё равно, насколько беспомощно он звучит.

Остальные в палате встрепенулись на этот зов и подошли ближе — сквозь неподдельное горе в их глазах затеплилась надежда.

На этот раз дёрнулась рука, хотя остальное тело всё так же оставалось неподвижным.

— Гарри, — снова ободряюще позвала Беллатриса. Она поднялась и нежно обняла его лицо ладонями. — Ну же, Гарри. Пожалуйста, очнись. Ради меня?

Тело Гарри вдруг резко и сильно дёрнулось один раз и снова застыло. К нему уже спешила мадам Помфри — палочка наготове, заклинания одно за другим срываются в сторону мальчика.

— Что происходит? — в страхе спросила Беллатриса, переводя взгляд с Гарри на целительницу.

— Нет, нет, нет, — не в силах поверить, шептала целительница себе под нос, пока чары непрерывным потоком слетали с её палочки.

Собравшимся оставалось лишь в ужасе наблюдать, как рука женщины бессильно опустилась вдоль тела, и она скорбно покачала головой.

— Его больше нет, — пробормотала она.

— НЕ-Е-ЕТ! — взревел Джеймс, бросаясь вперёд. Он вцепился в плечи Гарри и принялся яростно трясти его: — Не смей, блядь, бросать меня, Гарри, не смей так со мной поступать! — выл он, отчаянно пытаясь растрясти парня.

Чарлус и Арктурус ринулись вперёд, подхватили его под руки с двух сторон и попытались оттащить обезумевшего от горя подростка от Гарри.

— Это мой сын, ублюдки! — истошно кричал он. — Уберите от меня свои сраные руки, пустите меня к моему мальчику!

Силы быстро оставили Джеймса, и он обмяк, повалившись вперёд; лишь глухие рыдания и дрожь выдавали, что он ещё в сознании.

Дорея шагнула вперёд и принялась выпроваживать остальных ребят за дверь, пытаясь вернуть хоть какой-то контроль над происходящим, пока не прозвучало новых слов, способных породить ненужные вопросы.

— Я останусь с Джеймсом, — твёрдо заявил Сириус, наотрез отказавшись уходить.

Дорея с пониманием кивнула и продолжила своё дело, сумев выставить явно потрясённых подростков из палаты.

— Нам нужно время, — сдавленно выговорила она. — Только семье.

Ребята закивали, но во взгляде рыжеволосой читался целый ворох вопросов.

— Что Джеймс имел в виду, когда сказал, что Гарри — его сын? — растерянно спросила она.

— Это просто от горя, дорогая, — слабо попыталась успокоить её Дорея, понимая, что девушка ни за что не поверит.

Лили покачала головой, но Дорея не дала ей возразить.

— Сейчас не время, мисс Эванс, — твёрдо сказала она.

Как бы Лили ни хотелось спорить, она сочла за благо промолчать. Взгляд пожилой женщины не допускал никаких возражений.

Дорея виновато улыбнулась ей и снова вошла в больничное крыло, думая лишь о том, как теперь семье пережить такую утрату. Невольно — хотя и вполне ожидаемо — по щекам покатились слёзы: выдержка окончательно изменила ей.

— А где Белла? — спросила она у остальных.

Арктурус лишь покачал головой.

Он видел, как она спокойно поцеловала Гарри в лоб, наложила на себя дезиллюминационные чары и ушла — а куда, знала лишь она одна.

— Ей нужно время, — со вздохом отозвался он. — Её не найдут, если она сама того не захочет.

* * *

Беллатриса Блэк бесцельно блуждала по коридорам замка. Ноги шли сами по себе, пока мысли были заняты лишь одним — Гарри. Она пребывала в полном оцепенении: шок, ярость и сердечная боль смешались воедино, и ничто не могло взять верх. Она не знала, что делать, как реагировать и что будет дальше. Знала лишь одно: её Гарри у неё отняли, и прежней она уже не станет никогда.

Она любила его сильнее, чем когда-либо считала возможным, и мысль о том, что она больше не увидит его несносную усмешку или блеск в глазах, опустошала всё её существо, оставляя внутри лишь гулкую пустоту. Зияющую брешь оттого, что этого мальчика больше не было рядом.

Сухой всхлип вырвался из груди, когда она вошла в класс на третьем этаже, где они впервые встретились; когда правда о случившемся окончательно настигла её, она смогла лишь осесть на пол.

Беллатриса Блэк никогда прежде не плакала по-настоящему, но здесь и сейчас она не смогла бы сдержать подступившие слёзы, даже если бы захотела.

Она плакала о потерянной любви, плакала от несправедливости того, что его отняли, и плакала о беспросветном будущем, в котором ей теперь предстояло жить.

Она не хотела так жить — только не без своего Гарри.

Она мрачно усмехнулась, и смешок перерос в хохот — отчаянный, надрывный от постигшего её несчастья.

— Ну конечно, всё должно было закончиться именно так. С чего бы мне заслуживать что-то настолько хорошее? — прошептала она, и слёзы перестали течь.

Она закричала — от ярости или от горя, она и сама не знала. Знала лишь, что когда эхо её крика затихло в комнате, её переполняла ярость. Ярость к тем, кто посмел причинить ей такие страдания. Ярость, направленная на Тёмного Лорда и тех, кто шёл за ним. Ведь это из-за них она осталась в этом мире совсем одна. Но злилась она и на Гарри — за его безрассудство, за то, что пошёл на это без неё, когда она могла бы помочь ему, и за то, что оставил её одну в этом мире.

Но Гарри уже был мёртв. А она любила Гарри. Что бы он ни сделал, она любила его так сильно.

А вот Тёмный Лорд, насколько ей было известно, был вполне жив — как и те глупцы, что шли за ним.

Что-то внутри неё щёлкнуло, когда пришло осознание. Теперь она хотела лишь двух вещей: чтобы все они страдали точно так же, как страдала она, и снова быть вместе со своим Гарри — чего бы это ни стоило.

Она улыбнулась, зная, что может получить и то и другое. Она сможет отомстить за своего Гарри и совсем скоро будет с ним. Ей просто нужна возможность.

На смену пустоте пришли надежда, даже возбуждение и предвкушение.

— Я скоро буду с тобой, Гарри, — пообещала она и вышла из класса пружинистым шагом.

Ей нужно было лишь немного всё спланировать, а затем она нанесёт удар.

Тёмному Лорду и тем, кто шёл за ним, вскоре предстояло узнать, насколько опасна Беллатриса Блэк, обученная Гарри Поттером. Но Беллатриса Блэк, у которой отняли её Гарри, окажется за гранью всего, что они способны были постичь.

* * *

Джеймс сидел в своём привычном кресле в гостиной — он вернулся всего минуту назад. Было решено, что тело Гарри перевезут в семейный дом и поместят в склеп, пока идут приготовления к похоронам. О смерти мальчика пока решили не объявлять, чтобы дать семье возможность спокойно пережить утрату, прежде чем на них обрушатся вопросы, к которым они были совершенно не готовы.

Джеймс покачал головой и тяжело сглотнул: горло саднило от бесконечных слёз и крика.

Сириус вызвался разыскать Марлин и объяснить всё как мог тем, кто стал свидетелем срыва Джеймса. Теперь казалось совершенно бессмысленным даже пытаться скрывать от них правду о том, кем Гарри был на самом деле.

Сам Джеймс чувствовал себя совершенно опустошённым и меньше всего на свете хотел сейчас с чем-то разбираться, но этому желанию не суждено было сбыться — судя по лицу приближавшейся Лили. По выражению её лица трудно было понять, что она чувствует, но было ясно: она плакала. Одно он знал наверняка — объясняться придётся долго.

Она остановилась перед ним и встретила его взгляд, а её и без того припухшие глаза снова наполнились слезами. Джеймс поднялся и прижал её к себе — хотя бы так попытаться облегчить горе, захлестнувшее её; последние силы оставили его, едва она растаяла в его объятиях. Несколько минут они плакали вместе, и никто в комнате не посмел спросить, что вызвало такую бурю чувств между ними.

— Мне нужно знать, что ты имел в виду, Джеймс, — прошептала Лили. Голос её дрожал от страха и боли. — Ты сказал, что он твой сын, — напомнила она, и её плечи судорожно вздрагивали.

Джеймс смог лишь кивнуть, когда слёзы хлынули с новой силой.

Ему требовалась передышка.

Не в силах вымолвить ни слова, он сделал единственное, что мог, — крепче прижал её к себе, пытаясь хоть немного взять себя в руки. К этому разговору он не был готов, но сомневался, что когда-нибудь вообще будет готов.

Глубоко вздохнув, он взял её за руку и увёл из гостиной факультета подальше от чужих глаз. Они поднялись на седьмой этаж, и Лили с недоумением наблюдала, как он зашагал взад и вперёд перед глухой стеной, пока на ней не проступила дверь. Он завёл её внутрь, опустился на кровать и потянул её за собой.

Он замер, оглядывая созданную им комнату, и выдохнул, почувствовав щемящее узнавание.

— Это комната Гарри. У нас дома, — хрипло пробормотал он.

Лили кивнула и терпеливо ждала, когда Джеймс продолжит.

Юноша встретился с ней взглядом и слабо улыбнулся.

— Гарри — мой… был моим сыном, — вздохнул он.

Лили нахмурилась и покачала головой, но Джеймс поднял руку, не давая себя перебить.

— В это трудно поверить, но клянусь тебе, это правда, — серьёзно заверил он.

Он запустил пальцы в волосы, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить всё понятно.

— Всё началось тем летом, перед шестым курсом. Мы с Сириусом были у меня дома, когда меня вызвали в кабинет Дамблдора. Я думал, мне влетит за какую-нибудь школьную выходку.

Он коротко усмехнулся и продолжил:

— Но стоило мне прийти туда, как меня познакомили с Гарри — парнем моего возраста, точной копией меня самого, — и сказали, что он мой сын из будущего.

Он тихо хмыкнул при этом воспоминании.

— Я решил, что это какая-то шутка, что родители и Дамблдор хотят проучить меня за все проделки. Но они не шутили. Я никогда ещё не видел родителей такими серьёзными.

Он снова вздохнул, и от улыбки на его лице не осталось и следа.

— Это не было шуткой. И я узнал, что жизнь у парня была хуже не придумаешь, потому что меня из будущего рядом не оказалось. Я погиб, когда ему не исполнилось и двух лет, — с грустью объяснил он.

Лили ошеломлённо слушала его; миллион вопросов теснился в голове, но с губ не слетело ни звука.

— В общем, — продолжил Джеймс, — мне сказали, что он будет жить с нами и мы сделаем вид, будто мы братья. — Он пожал плечами. — Я был не против, но далеко вперёд не заглядывал. Думал только о том, как здорово будет разыгрывать всех вдвоём и сколько мы повеселимся.

Он снова усмехнулся, на этот раз с горечью.

— Я не ожидал, что начну так к нему относиться. Не ожидал, что стану видеть в нём сына.

— Как? — растерянно спросила Лили.

Джеймс пожал плечами.

— Не знаю, — вздохнул он. — Сам не понимаю. Знаю только одно: Гарри Джеймс Поттер был моим сыном, и он уже не вернётся, — выдавил он, давясь слезами.

Он снова оказался в её объятиях, заходясь от плача по погибшему мальчику.

— Кто была его мать? — спросила Лили, пытаясь подавить шевельнувшуюся зависть.

Она понимала, что Джеймс не виноват в том, что совершило его будущее «я». Но это вовсе не означало, что ей должна нравиться мысль о том, что он полюбил кого-то настолько сильно, что у них родился ребёнок.

Но когда Джеймс снова поднял на неё глаза, сквозившая в них невыносимая боль застала её врасплох.

— У него были глаза матери, Лили, — прошептал он.

Лили подавила рыдание, когда её настигло осознание. Все странные чувства, которые она испытывала к Гарри с самой первой встречи, нахлынули с новой силой, только теперь в них не было смятения. Остались лишь боль и утрата.

— Я? — потрясённо прошептала она.

Ответом ей стала новая слеза, скатившаяся по щеке юноши: он кивнул, глядя на неё глазами, полными невыразимой скорби.

Ей оставалось только плакать вместе с ним об их общей утрате. В голове роилось множество вопросов, но ни один из них она сейчас не хотела задавать. Она просто позволила новой волне горя захлестнуть себя, снова оказавшись в его объятиях.

Они просидели так бесконечно долго, прежде чем она отстранилась с ноющей пустотой в груди.

— Почему ты мне не сказал? — тихо спросила она, хотя спокойствия внутри не было вовсе. — Что с нами случилось, почему он остался один?

— А что я мог сказать? — отозвался Джеймс. — «Привет, Лили, ты меня сейчас терпеть не можешь, но вот это — наш сын из будущего»?

Лили с досадой выдохнула.

— Не знаю, Джеймс, — раздражённо бросила она в ответ. — Но я имела право знать.

Джеймс кивнул.

— Прости, — искренне сказал он. — В его времени мы оба погибли, Лили. Волдеморт пришёл за нами и оставил его сиротой.

Одно это объясняло многое в том, каким вырос Гарри. Он отчаянно защищал близких и люто ненавидел этого человека, хотя, казалось бы, не имел к нему никакого отношения. Теперь всё вставало на свои места.

Лили покачала головой.

— Ты хотел быть со мной только из-за Гарри?

Джеймс нахмурился и взял её ладони в свои.

— Я хотел быть с тобой с первой секунды, как тебя увидел, — ответил он. — Задолго до появления Гарри. Это тебе до меня дела не было, — напомнил он.

Лили вздохнула.

— Знаю, — признала она. — Просто кажется, будто всё это почему-то слишком запутано, — еле слышно добавила она.

Джеймс понимающе кивнул.

— Я всегда хотел быть с тобой, Лили. Ты всегда была той единственной, с кем я хотел быть, и я готов признать: до появления Гарри я тебе не подходил. Я вёл себя как придурок, а рядом с Гарри мне пришлось во многом повзрослеть. Он заставил меня захотеть стать лучше и помог понять, что ты заслуживаешь кого-то лучше того, кем я был.

Лили покачала головой.

— Ты мне всегда почему-то нравился, — призналась она, и Джеймс слабо улыбнулся. — Почти всегда мне этого совсем не хотелось. Ты был заносчивым, ребячливым, порой вёл себя как форменный задира, но в тебе всегда было что-то ещё. Я видела, что в тебе есть нечто большее, и ты показал мне это, когда появился он. Ты повзрослел, Джеймс. Но произошло это из-за него или ты и правда такой?

— Во многом — из-за Гарри, — согласился он. — Но я и правда такой, — заверил он, снова сжав её руки.

— Я верю тебе, — ответила она наконец. — Но всё это слишком тяжело принять. Сегодня я потеряла одного из самых дорогих людей в своей жизни, а потом узнаю всё это, — печально продолжила она.

— Я знаю. И мне так жаль, — попытался сказать Джеймс.

Лили кивнула.

— Я знаю, Джеймс. Но, кажется, мне нужно время. Нужно время, чтобы всё это осмыслить и просто с этим справиться.

— Я понимаю, — ответил Джеймс, чувствуя, как тяжело сжалось сердце.

— Я люблю тебя, — напомнила она и нежно поцеловала его в щёку. — Пожалуйста, не забывай об этом.

Джеймс не нашёл что сказать и лишь молча смотрел, как Лили Эванс уходит, оставляя его с ещё более разбитым сердцем.

Сама Лили не могла понять, что именно она чувствует, но всё, что она когда-либо испытывала к Гарри, теперь вставало на свои места: и желание защитить, и забота, и чувство, в котором не было ничего, кроме чистой привязанности, — всё это теперь отчётливо проступало сквозь былую неуверенность и смятение.

И всё же ничто из этого не могло сравниться с чувством утраты — с той пустотой, которую не могло заполнить ничто, кроме возвращения Гарри Поттера в её жизнь.

Она решила, что ей нужно выйти на воздух — просто нужно немного времени, чтобы всё обдумать, и тогда, если повезёт, у неё получится осмыслить происходящее, хотя немалая часть её души желала проснуться в своей постели, чтобы всё это оказалось ужасным и странным сном.

* * *

Сириус быстро отыскал Римуса и остальных, сидевших в больничном крыле, когда Гарри не стало. Но вот посвятить их во все подробности того, что происходило со дня появления другого Поттера, заняло мучительно много времени. Подростки были слишком оглушены потрясением, чтобы расспрашивать, и Сириус был этому только рад: у него самого не было сил говорить. Умолчал он лишь об одном — кто мать Гарри, хотя и не рассчитывал, что это долго останется тайной.

— Не могу поверить, что его больше нет, — печально прошептал Римус.

— Пока об этом нельзя никому говорить, — повторил Сириус. — Тётя Дорея и дядя Чарлус выразились предельно ясно.

Остальные согласно кивнули, всё ещё не в силах до конца поверить во всё то, что произошло сегодня.

Питер просто сидел, почти оцепенев, и беззвучно плакал по другу, чьего присутствия ему уже не хватало. До появления Гарри его будущее казалось туманным — ведь он и в самом себе ни капли не был уверен. Но Гарри всё изменил. Он первым внушил самому маленькому из Мародёров чувство собственной значимости. Именно он помог ему утвердиться среди них, когда сомнения в себе терзали Питера сильнее всего. Остальные соглашались с каждым словом зеленоглазого парня, но для Питера это навсегда останется заслугой Гарри.

Даже Марлин и Элис ощущали острую горечь утраты, хотя и провели с ним меньше всего времени. Они всегда знали, что в Гарри есть что-то особенное, и за то время, что знали его и были рядом, он раз за разом это доказывал. Он умел делать так, что сложное казалось простым, и всегда вселял в них уверенность, заставляя поверить, что они способны на большее, чем думали. Он подталкивал их вперёд самыми разными способами, больше, чем они считали возможным, но делал это так, что лишь воодушевлял ещё сильнее, а его ухмылка, когда вера в них оказывалась оправданной, раздражала ничуть не меньше, чем умиляла.

Им обеим будет его не хватать. Будет не хватать этой улыбки. Того, как он в досаде ерошил и без того растрёпанные волосы, но больше всего — смеха, который он пробуждал в их компании.

Римус плакал оттого, что его стая лишилась одного из своих, а волк внутри него был на удивление присмиревшим, если учесть, что приближалось полнолуние. Обычно к этому моменту лунного цикла зверь метался, дикий, пуская слюну в предвкушении близкой свободы. Но на этот раз всё было иначе. На этот раз волк словно был доволен своим привычным одиночеством. Зверь понимал: сегодняшняя вылазка в мир не принесёт ему радости.

И волк, разумеется, оказался прав.

В ту самую ночь по землям Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» бродил оборотень — но не разъярённый дикий зверь, как можно было ожидать, а оборотень, охваченный скорбью. Если бы кто-то прислушался, то различил бы доносившийся из Запретного леса тоскливый вой отчаяния: волк на весь мир оплакивал свою потерю.

Даже для тех, кто осудил бы подобное существо за его состояние, боль утраты была очевидна. В этом звуке не было злобы — только сожаление, чего никто не счёл бы возможным для создания столь тёмного.

* * *

Рудольфус Лестрейндж перекатывал в пальцах палочку, обдумывая следующий ход. Он знал: времени на действия у него немного, пока Поттер неизбежно не вернётся — откуда бы он там ни явился. Несмотря на уверенность в собственных силах, снова оказаться под прицелом палочки мальчишки ему вовсе не хотелось: унижений и мучений от его рук он натерпелся сполна.

С остальными же, он не сомневался, проблем не возникнет. После дополнительных тренировок у Тёмного Лорда и нескольких высокопоставленных Пожирателей смерти вряд ли кто-то из них сумел бы одолеть его или брата.

И всё же без нужды рисковать жизнью он не собирался. Он понимал, что каждый из них по-своему опасен, и ни за что не хотел оказаться застигнутым врасплох — не тогда, когда мог обеспечить себе такое преимущество.

— По-слизерински, — усмехнувшись, решил он вслух. — Они не смогут защититься от того, чего не видят, — добавил он, глядя на свою Мантию-невидимку.

* * *

Гарри Поттер открыл глаза и часто заморгал, озираясь по сторонам. Место, где он очутился, странным образом было лишено запахов, звуков и красок: всё вокруг тонуло в чёрных и серых тонах, подрагивая и мерцая, словно на испорченной плёнке немого кино. С немалым трудом поднявшись на ноги, он огляделся внимательнее. Чернота и серость простирались насколько хватало глаз; даже трава под босыми ногами, которой полагалось быть сочной и зелёной, казалась столь же блёклой и унылой.

Холмы, пологие холмы до самого горизонта — на немыслимом, пугающем расстоянии. Не будь здесь маленького полуразрушенного коттеджа и стоящего по соседству, почти оскорбительно белого дерева, юноша всерьёз забеспокоился бы, что угодил в бесплодный, мёртвый край.

Пожав плечами, он зашагал к единственному признаку цивилизации, нахмурившись и пытаясь восстановить в памяти последние мгновения перед тем, как очутился здесь.

Он отчётливо помнил дуэль с Томом и свой последний магический всплеск, которым пытался прикончить Тёмного Лорда, а потом — ничего. Тьма поглотила его и перенесла сюда.

Дойдя до дерева, он попытался провести пальцами по коре — просто чтобы убедиться, что оно действительно существует. Однако ладонь прошла сквозь пустоту, хотя само дерево манило его, словно моля о прикосновении.

Гарри нахмурился ещё сильнее, отвернулся и зашагал к дому, оглядываясь через плечо на неуловимого деревянного исполина и глуша в себе позыв попытаться дотронуться снова.

Калитка, однако, поддалась. И пусть она не звала его так же, Гарри почти ожидал, что она воспротивится и раздразнит его ещё больше. Лязг металла, когда он нажал на щеколду, и зловещий скрип петель, когда толкнул створку, не принесли ни капли облегчения — впрочем, Гарри на него и не рассчитывал. Напротив, едва он переступил порог и ступил в заросший сад, из глубины души поднялась глухая усталость, и его захлестнуло ощущение, что ему здесь совсем не место. Но замереть его заставил вовсе не ужас, а неизвестность впереди.

За свою жизнь он не раз оказывался в подобных переплётах, но никогда ещё дурное предчувствие не было столь глубоким. Никогда он не чувствовал себя таким ничтожным — и таким уязвимым.

Гарри слишком остро понимал, что ему нечем защититься: никакой палочки и даже нитки одежды на теле. Тот, кто затащил его сюда, желал видеть его беззащитным, и этот некто был полновластным хозяином здешних мест — где бы эти места ни находились.

Подойдя к двери, он внутренне подобрался, готовясь к неизбежному следующему шагу: безрассудная смелость былых дней так до конца и не выветрилась из его характера.

Стук — громче, чем следовало, — отозвался эхом в недрах дома, и, когда затих последний отзвук, жуткая тишина воцарилась вновь.

Гарри невольно затаил дыхание, ожидая хоть какого-то признака жизни. Но тут же вскинул брови: изнутри донёсся скрежет — похоже, по полу отодвинули стул, — а следом послышались шаги. Они приближались почти благоговейно, неторопливо сокращая расстояние до входа, словно тот, кто шёл к двери, смаковал это мгновение.

Внезапный лязг цепей оборвался через секунду, и дверь отворилась, открыв взгляду безликую фигуру, окутанную чёрным дымом.

— А-а, Певерелл. Прошу, входи, — прохрипело существо и отступило в сторону, приглашающим жестом пропуская Гарри внутрь.

Гарри шагнул через порог, решив пока пропустить странное обращение мимо ушей.

Внутри коттедж оказался столь же запущенным, как и снаружи, и походил скорее на заброшенную лачугу, чем на какое-либо мыслимое жилище. Обстановка была скудной, и всё, что здесь стояло, было так или иначе сломано.

Тёмная фигура вошла следом и опустилась на стул без ножки — к немалому удивлению Гарри, тот умудрился не упасть. Фигура хранила молчание и, похоже, просто разглядывала юношу. Гарри быстро стало не по себе: он даже не мог с уверенностью сказать, действительно ли создание смотрит в его сторону.

Несмотря на неловкость, Гарри всё же заговорил:

— Почему я здесь?

Существо склонило голову набок, и Гарри почувствовал, что оно ухмыляется.

— Ты здесь, потому что такова моя воля, — бесстрастно отозвалось оно. — Ты здесь, потому что у нас проблема, Певерелл.

Гарри покачал головой, не в силах больше делать вид, будто не слышит этого имени.

— Певерелл? Меня зовут Гарри Поттер.

— Я знаю, какое имя выбрал твой род, — выплюнуло существо. — Но для меня ты всегда останешься Певереллом. От меня не спрятаться за глупой сменой имени.

Гарри со вздохом запустил руку в волосы, совершенно сбитый с толку происходящим.

— И зачем же ты притащил меня сюда? — спросил он; в голосе сквозило раздражение.

Фигура поднялась и повернулась к нему спиной.

— Ты здесь, потому что мне нужно было поговорить с тобой. Ты здесь, потому что бросил вызов самой Судьбе. И хотя она аплодирует подобному подвигу, гнев её уже пробудился, и никакое уважение не способно унять её ярость.

— Тогда почему сама Судьба меня не призвала? — с досадой бросил Гарри.

Существо издало невесёлый смешок.

— Глупый мальчишка. Говорить с ней способны лишь те, кто наделён внутренним оком, чего ты начисто лишён, — с не меньшим раздражением отозвалась фигура.

Гарри нахмурился.

— Провидцы?

— А ты не так уж глуп, Певерелл. Да, провидцы. Сосуды, которых Судьба избирает, дабы они несли её слово в твоём мире.

— Тогда кто ты вообще такой, чёрт возьми? — огрызнулся Гарри; раздражение разгоралось всё сильнее.

Он снова почувствовал, как создание ухмыляется.

— Я сущность совсем иного порядка, хоть и тесно связанная с Судьбой. Обитатели твоего плана бытия зовут меня Смертью, хотя моя работа вовсе не в том, чтобы нести смерть. Я лишь собираю души тех, кто переходит из вашего мира в наш, — закончило существо, пожав плечами.

От этого признания у Гарри кровь застыла в жилах.

— Значит... я мёртв?

Существо вновь сухо рассмеялось и покачало головой.

— Нет. Я лишь позаимствовал твою душу на время, чтобы мы могли поговорить. Судьба выбирает свои сосуды, как выбрал и я больше тысячи лет назад. Ты можешь говорить со мной, потому что ты Певерелл. Твоя связь со мной подобна связи провидца с Судьбой, — с горечью объяснило оно.

Весть о том, что он на самом деле не умер, нисколько не успокоила юношу.

— Значит, ты выбрал моих предков своими сосудами? — спросил Гарри; недоумение лишь нарастало.

Смерть снова покачал головой.

— В каком-то смысле да. Но точнее будет сказать, что твой род сам выбрал меня, когда нуждался во мне сильнее всего.

Фигура вскинула сотканную из теней руку, пресекая любые вопросы.

— Позволь мне объяснить, — вздохнул Смерть. — И тогда ты поймёшь, как очутился здесь.

Гарри кивнул и стал ждать, хотя сильно сомневался, что любые слова способны развеять его замешательство.

— Сказка, которую рассказывают среди твоего народа, пытается убедить, будто трое братьев обманом лишили меня причитающихся душ и за эту хитрость я одарил каждого могущественной реликвией собственного творения, — горько начал он.

Он недоверчиво усмехнулся.

— Эта история — чистейший вымысел, не имеющий ничего общего с правдой. Меня невозможно обмануть: каждая душа, приходящая в бытие, однажды станет моей.

Гарри тяжело сглотнул: в сказанном звенела непоколебимая уверенность.

— Трое братьев действительно существовали, Певереллы — такие же, как ты сам, стоящий сейчас передо мной, — но это единственное, в чём сказка совпадает с правдой.

Смерть принялся мерить шагами комнату, хотя в его движениях не было суеты.

— Чуть больше тысячи лет назад войной были разорены земли, которые ты зовёшь домом. Сама по себе война мне выгодна: чем дольше длится распря, тем больше становится моя жатва душ. Однако она выгодна не всем. Судьба, в частности, питает к подобному отвращение и обычно находит избранника, дабы тот положил конец кровопролитию за неё. Но тогда всё пошло иначе. На сей раз шаги, необходимые для прекращения войны, предприняли люди — и, в точности как ты, они пошли наперекор Судьбе.

Гарри кивнул, показывая, что пока понимает.

— И вот здесь в дело вступили твои предки, — произнёс Смерть. — Они создали ритуал. Ритуал, в котором добровольно пожертвовали собственными душами, чтобы принести на родную землю мир. Ритуал, что привёл их сюда, ко мне.

Гарри вскинул брови, пытаясь осознать услышанное.

Смерть продолжал расхаживать по комнате.

— Как я уже говорил, не моё дело обрывать жизни — лишь собирать души тех, кто ушёл. И вот тут всё осложнилось. Сама Магия исполнила их желание мира, но даже для такой силы, как Магия, прямое вмешательство на чужом плане бытия невозможно. Вместо этого, поскольку принесённые в жертву души отходили мне, как и должно, именно мне поручили обеспечить выторгованный мир. Но и я сам — в точности как Судьба и Магия — не могу напрямую вмешиваться в ваш мир: это не наш удел. В итоге между мной и твоим родом была заключена сделка.

Гарри снова стало не по себе. Мысль о какой бы то ни было сделке со Смертью не сулила ничего хорошего.

— Я наделил этот род собственной магией и вручил каждому по орудию силы — оружию, которого с лихвой хватило бы, чтобы положить конец войне, обрушившейся на ваши земли. Один получил палочку — палочку столь могущественную, что с ней можно было выиграть любой открытый бой. Второй — мантию истинной невидимости, дабы хитрость торжествовала там, где бессильна прямая схватка, а третий принял камень, способный поднять армию величайших воителей прошлого, чтобы обеспечить им победу.

Гарри недоверчиво покачал головой.

— Сама сделка была проста, и твои предки приняли её условия. Как только снова воцарится мир, они должны были добровольно явиться ко мне и отдать души, как обещали. И их души, и мои дары надлежало вернуть мне без промедления. Но этого не произошло, — сердито продолжал Смерть. — Сила, которой они завладели, развратила каждого, и они ослушались меня. Вместо того чтобы сдаться, как было уговорено, первый брат с помощью палочки ринулся за властью — но лишь приблизил свой конец. Он хвастался неодолимой мощью палочки и погиб во сне от руки убийцы, — с мстительным злорадством пояснил Смерть. — Второй вообразил, будто сможет вернуть душу умершей возлюбленной, но обрёл лишь муку: она вытянула из него всю магию до последней капли. О, он был могуч, но за подобные чары приходится платить, и на сей раз ценой стал его рассудок. Он тоже вскоре пришёл ко мне, наложив на себя руки, но перед смертью, уже в полном безумии, швырнул мой камень в реку.

— А третий брат? — спросил Гарри, заворожённый рассказом.

— Третий бросил мне самый дерзкий вызов, — прорычал Смерть. — Вместо того чтобы пожертвовать душой и вернуть мантию, он скрывался под ней от меня и отдал душу лишь глубоким стариком. Он передал мантию сыну, тот — своему, и так далее, пока она не оказалась у тебя, Певерелл.

Гарри пробрал озноб от ледяного тона сущности и от внезапной догадки, на что именно она столь недвусмысленно намекала.

— Впрочем, при нынешнем положении дел это уже не имеет значения, — продолжила фигура в плаще. — Наша беда теперь — ты сам. Хотя вызов ты бросил не только мне, но и самой Судьбе.

Гарри нахмурился.

— Прыжок во времени, — раздражённо прошипел Смерть. — Твой путь был начертан, но ты решил пойти ей наперекор, глупый мальчишка. И теперь снова мне приходится наводить порядок в твоём мире.

— Не понимаю, какая тебе до этого забота, — рассудительно заметил Гарри.

— Обычно никакой, — вздохнул Смерть. — При нормальных обстоятельствах Судьба просто проложила бы для тебя новое русло, и всё встало бы на свои места. Но ты перед своей маленькой вылазкой в прошлое умудрился отправить мне осколок души из собственного времени.

Гарри нахмурился.

— Внутри тебя сидел осколок души глупца Риддла, а когда его извлекли, он был изгнан сюда. И вот теперь у меня на руках часть души, которой быть не должно. Ты нарушил мировое равновесие, и его необходимо восстановить.

— О чём ты вообще?

— О крестраже, который был в тебе, — в ярости бросил Смерть, указав на побледневший шрам в виде молнии на лбу Гарри.

Слово «крестраж» отозвалось в памяти подростка: он вспомнил, когда слышал его впервые — в тот день, когда получил новые палочки. Гарри поднял руку и впервые за год с лишним осторожно коснулся отметины, успевшей превратиться в смутное воспоминание.

— Во мне была частица его души? — встревоженно спросил он.

— Была, — подтвердил Смерть. — Но теперь она в моих руках.

— И ты хочешь, чтобы я отправил тебе остальное? — уточнил Гарри, быстро смекнув, к чему всё идёт.

— Я требую лишь то, что причитается мне по праву, — прошипел Смерть. — А ты, мальчишка, передо мной в долгу. И не только за душу Тома Риддла, которая должна принадлежать мне, но и за непокорность твоего рода.

Гарри ошеломлённо покачал головой.

— И всё? Ты просто хочешь, чтобы я убил его?

Смерть кивнул.

— А я, по-твоему, чем занимался? — огрызнулся Гарри, не совладав с нахлынувшим гневом.

— Ты потерпел неудачу, Певерелл. Добейся ты успеха, тебя бы здесь не было.

— Значит, достану в следующий раз, — поклялся Гарри.

Смерть рассмеялся — глухо и издевательски.

— Том Риддл — волшебник, у которого даже с учётом твоего скачка во времени за плечами на десятки лет больше опыта, чем у тебя. К вашей следующей встрече он будет готов.

— Если ты не видел, я взял над ним верх, — процедил Гарри.

Смерть покачал головой.

— Нет, ты всего лишь застал его врасплох. Том Риддл расслабился в своей спеси, и его подкосила собственная убеждённость в превосходстве, а вовсе не твоё мастерство. Следующая ваша схватка пройдёт уже по его правилам, и случится это не раньше, чем он подготовится и вернёт себе былую силу.

— Тогда скажи, что мне нужно делать, — выдохнул Гарри.

Гарри снова почувствовал, что существо усмехается.

— Том Риддл заплатит любую цену, чтобы стать величайшим. Ему предстоит пройти ещё немало ритуалов, и жертвы ради этой цели для него пустой звук. В этом вы и расходитесь. Ты не из тех, кто станет жертвовать другими или чем бы то ни было ради могущества. Ты благороден — и слаб из-за своих принципов. Но в данном случае это может стать твоим преимуществом.

— Каким образом? — нахмурившись, спросил Гарри.

— Оба ваших рода были благословлены моей магией, но Том предпочёл осквернить свои тело и душу ради того, что считает величием. Страх передо мной и всё то, что он совершил ради силы, лишили его возможности владеть моим даром так, как можешь ты.

— Ты только что сказал, что мы родственники?

Смерть снова усмехнулся.

— Он тоже Певерелл, и он тоже решил любой ценой спастись от меня бегством, как делали до него твои предки. Ты же к подобному не стремишься. Вот что отличает вас друг от друга.

Гарри ошеломлённо пошатнулся от вести, что они с Волдемортом — родичи. К горлу подступила тошнота; он потряс головой.

— О какой силе речь? — с трудом выдавил он сквозь пелену захлестнувших чувств.

— О магии семьи Певерелл, — проворчал Смерть. — О той магии, которой я одарил троих братьев. С тех самых пор в роду не рождалось магов, способных совладать с нею столь же совершенно. Пока на свет не появился ты. Да, твой дедушка и твой отец отчасти способны к ней прибегать, но ни у одного из них нет той первозданной колдовской мощи, что дана тебе. Это и есть та сила, о которой Том не ведает.

При этих последних словах Гарри вскинул взгляд на Смерть.

— Пророчество… — прошептал он.

Смерть кивнул в ответ.

— Спорить с Судьбой бесполезно, Певерелл, а от меня тебе и вовсе не сбежать. Так или иначе ты исполнишь её волю, а в твоём случае — ещё и мою. Ты выйдешь против Тома Риддла и отдашь мне его душу. Здесь мы с Судьбой едины. Такова твоя задача, и уступок не будет.

Гарри кивнул.

— В этом и состоял план, — заметил он. — А как же твоя мантия? Полагаю, ты захочешь получить её обратно.

Смерть рассмеялся, и на сей раз в его смехе прозвучало нечто похожее на веселье.

— Это всего лишь безделушки, и в полную силу они действуют лишь в руках Певерелла. Если тебе угодно отыскать две остальные — дело твоё, — пожал плечами Смерть. — Но они тебе не нужны. Необходимая магия сокрыта в тебе самом, а не в каких-то вещах.

Гарри кивнул. Он подумал было, что палочка стала бы ценным приобретением, но практического проку от неё для него не было. Его собственных было более чем достаточно.

— А где остальные два дара? — спросил он.

Пусть сам он к ним и не стремился, мысль о том, что они находятся в чужих руках — особенно у тех, чьи замыслы не сулят ничего хорошего, — была ему неприятна.

— Камень, разумеется, у Тома, хотя сам он об этом и не подозревает. Когда камень нашли, его предки превратили его в кольцо семьи Гонтов — то самое, что сейчас ветшает в их родовом гнезде.

Мысль о том, что эта вещь у Тома, пришлась Гарри не по душе, и он решил, что лучше забрать её у него при первой же возможности.

— А палочка?

Смерть усмехнулся.

— Она в руках Альбуса Дамблдора, и вот он-то прекрасно знает, что именно носит при себе.

Гарри с облегчением выдохнул.

При всех сомнениях насчёт директора, Дамблдор был последним из знакомых Гарри людей, кто стал бы использовать палочку ради тёмных целей.

— А эта магия… как мне научиться использовать её в полную силу?

— Практиковаться, — просто буркнул Смерть. — Ты уже применил её так, как никому не удавалось со времён трёх братьев. Прибегай к ней как можно чаще и оттачивай её, как делал бы с любыми другими чарами.

Гарри понимающе кивнул: в памяти всплыли объяснения Чарлуса о семейной магии.

— Никаких записей о ней нет, — пробормотал он.

— Верно, — согласился Смерть. — Тебе нужно лишь освоиться с нею, и всё встанет на свои места.

Гарри вздохнул, ещё раз кивнул и глубоко нахмурился.

— Владение этой палочкой вообще даёт хоть какое-то преимущество? — спросил он.

Он хотел понять, принесёт ли обладание самой палочкой какую-то пользу.

Смерть лишь раз кивнул.

— Сама по себе Бузинная палочка — преимущество для любого владельца, но для тех, в ком течёт твоя кровь, — многократно больше, а для тебя — сильнее, чем для кого-либо ещё. В руках того, кто способен по-настоящему совладать с её мощью, она всегда действует на пределе возможностей. Для любого другого волшебника это просто могущественная палочка, но в руках того, кто, подобно тебе, способен к подобной магии и силе, она станет неоспоримым преимуществом.

Гарри запустил руку в волосы, столкнувшись с новой дилеммой. Теперь ему требовалось, чтобы Дамблдор добровольно отдал палочку, иначе её придётся отнять. Но не успел он озвучить свои сомнения, как Смерть язвительно продолжил:

— Палочка отчасти обладает собственным разумом и способна помочь тебе так, как ты без неё никогда бы не смог. Советую завладеть ею при первой же возможности. Впрочем, полагаю, ощутимого прироста в мощи собственной магии ты не заметишь — если разница и будет, то ничтожная. В конце концов, ты и без того весьма сильный волшебник.

Гарри нахмурился и покачал головой.

— Тогда владеть ею, похоже, нет особого смысла.

Смерть пожал плечами.

— Тебе решать, Певерелл. Я лишь даю всё, чем могу помочь, чтобы ты исполнил то, что должен.

Гарри понимал, что ему нужно время, чтобы осмыслить всё услышанное и определить порядок дальнейших действий. Однако мысль о палочке не выходила из головы. Смерть определённо считал, что она будет для него важна.

— Если тебе так отчаянно требовалось поговорить со мной, почему ты так долго тянул, прежде чем вызвать меня сюда?

— Как я уже объяснял, Певерелл, я не могу напрямую вмешиваться в то, что происходит в твоём мире. Пришлось ждать, пока ты ослабнешь настолько, чтобы я смог позаимствовать твою душу для этой встречи. Согласись, для магии это немалое свершение.

Гарри устало потёр глаза.

— И когда я убью Тома, мы будем в расчёте?

Смерть покачал головой.

— Мы никогда не будем в расчёте, Певерелл, — отрезал он. — Но твой личный долг передо мной будет уплачен. Непокорность твоего рода навсегда запятнала его в моих глазах.

Гарри фыркнул, глядя на столь явную мелочную обидчивость.

— Опасаться тебе стоит Судьбы, Певерелл. Она далеко не так снисходительна, как я. Имей ты дело с ней, она настояла бы на том, чтобы платой стала твоя душа. Мне же довольно и того, кто пытается от меня ускользнуть. Но не сомневайся: она возьмёт своё, чтобы восстановить равновесие. Чем бы это ни оказалось, будь уверен, Певерелл, свои права она предъявит.

Гарри шумно сглотнул, понимая, к чему всё клонится, хотя его разум и не мог охватить, чем способно обернуться подобное заявление.

— А теперь прочь, — приказал Смерть. — Мне наскучило твоё присутствие.

После этих слов Гарри, к собственному облегчению, почувствовал, как его утягивает прочь, и тьма поглотила его.

* * *

Рудольфус Лестрейндж сидел в засаде; его сообщники ждали сигнала к действию. Последние несколько дней выдались для него, мягко говоря, досадными. Почти всё время бодрствования он рыскал по замку в поисках хоть каких-то следов дружков Поттера, но все усилия приносили лишь разочарование. Он и следа не видел ни второго Поттера, ни Сириуса Блэка, Люпина или Петтигрю. Он быстро сообразил: что бы там ни случилось, это было нечто серьёзное, раз вся компания пропала из виду в стенах замка. Это беспокоило его сильнее, чем хотелось признавать: упускать любую возможность устроить кавардак было совершенно не в их духе.

Впрочем, нынешнее их положение было ему даже на руку, ведь задуманному теперь наверняка ничто не помешает. И хотя он куда охотнее предпочёл бы заманить в свою ловушку кого-то из той шайки, его вполне устраивала и нынешняя мишень.

Она всё облегчила до предела. Что бы её ни отвлекало, это притупило её бдительность и сделало возможным то, что должно было с ней вот-вот случиться.

Ожидание затягивалось, и слизеринец терял терпение; тишина коридора действовала на нервы. Терпение никогда не было его сильной стороной, но ради такого он готов был ждать столько, сколько потребуется.

Послышались приближающиеся голоса — причём женские, — и он, прицеливаясь, криво усмехнулся из-под мантии-невидимки.

Он ждал всего одну, но в коридоре показались трое, отчего его усмешка расползлась ещё шире.

Он не находил себе места и едва не ударил раньше времени: предвкушение и азарт бурлили в крови.

Спустя целую, казалось, вечность ничего не подозревающая троица оказалась в идеальной точке. Он выставил палочку из складок мантии; пальцы подёргивались в предвкушении грядущего триумфа.

Он ударил; вслед за его заклинанием тут же сорвалось ещё шесть.

Он нахмурился: главная цель вскинула щит, блокируя летящие заклинания. Однако две её спутницы среагировать не успели и бессильно повалились на пол под градом обрушившихся на них заклятий.

Сквозь ухмылку стиснув зубы, он стрелял снова и снова, полный решимости свалить и её, а сообщники не отставали.

* * *

Впервые после разговора с Джеймсом Лили оказалась рядом с двумя лучшими подругами. Ей действительно требовалось побыть одной и переварить открывшуюся правду, и хотя внутри жгло чувство предательства, она всё равно не могла не тосковать по Гарри — теперь даже сильнее, чем прежде. Боль утраты и без того была мучительной, но знание, что он на самом деле — каким бы непостижимым образом это ни вышло — был её плотью и кровью, делало его гибель совсем невыносимой.

Она злилась, в этом сомнений не было, но злость медленно отступала перед реальностью, и горе начинало брать верх над всей той яростью, какую она испытывала к Гарри и Джеймсу.

Джеймс уважил её желание побыть одной и осмыслить то, что открылось; Лили подозревала, что и ему самому нужно было время погоревать по-своему. По правде говоря, с той самой встречи она ни разу не видела мальчика, чему радовалась ничуть не меньше, чем печалилась. Противоречивые чувства лишь порождали вопросы — вопросы, которые она пока боялась задавать и к ответам на которые ещё не была готова. Со временем всё, конечно, изменится, но сейчас ей просто требовалось время, чтобы всё улеглось.

— Помню, когда мы только познакомились с ним, я сказала, что у вас одинаковые глаза, — шепнула Марлин, пока они шли по малолюдному коридору на втором этаже.

Лили отрешённо кивнула. В голосе подруги не было назидательного «я же говорила», но легче от этого не становилось.

— Хотя, пожалуй, в этом есть смысл, — вздохнула Элис. — Вы так держались друг с другом… странно было, что вы вообще не встречаетесь. Теперь понятно почему.

— Перестаньте, пожалуйста, — поморщившись, взмолилась Лили.

Открывшаяся правда и без того ранила, а уж мысли о том, что она, как ей казалось, могла чувствовать к мальчику, делали всё только хуже.

— Прости, Лилс, — искренне отозвалась Марлин. — Просто всё это так странно. В смысле… как он вообще здесь оказался?

— Не знаю, — пробормотала Лили.

Не сдержавшись, она судорожно всхлипнула. Подруги тут же подошли к ней, стараясь утешить настолько, насколько она вообще позволяла.

— Если бы я только знала раньше… — выдавила она сквозь слёзы. — Как он мог так со мной поступить?

Элис заботливо погладила её по спине.

— Наверняка у него были свои причины, — попыталась утешить она.

— Это ничего не меняет: он был тебе дорог, пусть ты сама этого и не понимала, — добавила Марлин.

— Это меняет всё! — горячо возразила Лили. — Он был моим сыном, а я даже не знала… — закончила она сорвавшимся голосом.

Она снова и снова пыталась сложить всё воедино. Все эти странные, противоречивые чувства, все подсказки, указывавшие на правду. Теперь во всём появился смысл, но это ничуть не утешало и ничего не объясняло. Гарри знал — и относился к ней совсем не так, как к остальным девчонкам. Если бы она только понимала почему! Почему он так ничего и не сказал ей? Думал, она ни за что не поймёт или не поверит ему? Или не хотел видеть её рядом в такой роли?

Одни вопросы лишь порождали другие. Какой была его жизнь до того, как он попал сюда? Зачем он сюда пришёл? Разве её… не было рядом с ним?

Она покачала головой: та уже начинала раскалываться от тяжелых мыслей, не отпускавших её ни на миг.

— Может, пойдём подышим воздухом? — предложила Элис.

Лили кивнула и позволила увести себя дальше по коридору, но в следующее мгновение уже инстинктивно потянулась за палочкой и возвела мощный щит: прямо на них спереди метнулось заклинание.

Это заклинание и следом ещё несколько врезались в щит, заставив его опасно вздрогнуть. С ужасом она увидела, как рядом рухнули Элис и Марлин — обе распростёрлись на полу без движения, принимая на себя удары непрекращающейся атаки.

Она влила в щит ещё больше магии, пытаясь разглядеть нападавших — их явно было немало, судя по числу сыпавшихся ударов, грозивших сбить её с ног.

Она ничего не видела, и накатила паника. Защититься надёжнее, чем сейчас, возможности не было, как не было и шанса нанести ответный удар.

Она стиснула зубы для последнего усилия, не желая без боя разделить участь подруг.

Спустя целую вечность щит разлетелся, и Лили отшвырнуло вдоль коридора силой бесчисленных заклинаний, врезавшихся прямо в неё.

Она чувствовала только боль, и зрение затуманилось, когда щека коснулась холодной поверхности каменного пола.

Прежде чем потерять сознание, она успела заметить, как по коридору разлетаются чьи-то тела; сильный порыв ветра взметнул её волосы, и до слуха донёсся глухой стук тел, падающих на пол.

Лили мрачно улыбнулась.

Может, её и достали, но кто-то достал их.

В худшем случае это было поражение пополам с горьким утешением, и в сложившихся обстоятельствах Лили была согласна и на это. Последней её мыслью, прежде чем тьма поглотила её, был зеленоглазый мальчик, с которым — она не сомневалась — ей суждено увидеться куда раньше, чем она думала.

* * *

Последние дни Беллатриса Блэк провела словно в тумане собственных мыслей; ноги сами вели её куда глаза глядят — она бесцельно бродила то по замку, то по окрестностям. Мысли о Гарри терзали её непрестанно: она пыталась убедить себя, что всё случившееся — неправда, что это был всего лишь дурной сон. Но сколько бы она ни внушала себе подобное, в глубине души знала: это произошло наяву. Воспоминания и чувства были слишком яркими, чтобы сомневаться в правде. В эти редкие мгновения ясности она оплакивала свою потерю. Утрату этих живых, сияющих глаз и покоя в его объятиях.

Но душевная боль быстро сменялась яростью, и Беллатриса выплёскивала её в стремительных, смертоносных вспышках магии. Заклинание за заклинанием срывалось с её палочки, сея вокруг разруху, в точности отражавшую то, что осталось от её сердца.

Она жаждала мести — ничего, кроме как сторицей отплатить за ту муку, что терзала её саму.

Мы достанем их всех, — пообещала она себе.

Она рассмеялась от безнадёжности своего положения.

Она была одарённой ведьмой и никогда не сомневалась в своих способностях, но знала, что победить Тёмного Лорда не сможет. Её постигнет неудача, как и Гарри, но она всё равно выйдет против него. Бесчисленные часы она размышляла о его приспешниках, скрывающихся в замке, и всё это время всеми силами души боролась с желанием просто перебить их всех.

Нельзя было допустить, чтобы собственная жажда крови всё испортила, как бы внутренний голос ни требовал действовать. Беллатриса знала: подозрение сразу же падёт на неё, особенно если она перережет глупцов в гостиной Слизерина — откуда теперь и так мало кто осмеливался выходить, разве что на уроки или поесть.

Свою ярость она берегла для Тёмного Лорда. Он и только он заплатит за то, что отнял у неё Гарри, а когда она примет смерть от его руки, то вернётся к мальчику, унёсшему её сердце с собой.

Она замерла, когда её мысли оборвал шум стычки впереди. Проверив, лежат ли на ней чары Дезиллюминации, Беллатриса двинулась дальше — и остолбенела от увиденного.

Ярость вспыхнула с новой силой: мать Гарри пыталась защититься от нескольких невидимых нападавших, а две её подруги уже лежали без движения на полу.

Беллатриса выхватила палочку: щит Эванс не выдержал, она пала под натиском летевших в неё заклинаний, и её тело отбросило далеко по коридору.

Беллатриса яростно взвизгнула, выпуская первое заклинание — мощный порыв ветра, чтобы обнаружить противника, хотя гадать, кто перед ней, особо и не требовалось.

Она осклабилась, глядя, как несколько тел взмыли высоко в воздух, и её усмешка стала ещё шире, когда они с глухим стуком рухнули на пол под приятный уху хруст ломающихся костей.

Двое так и остались лежать, а третий едва успел привстать на колени, как её костедробильное проклятие врезалось ему прямо в лицо. Облик Августа Руквуда мгновенно превратился в неузнаваемое месиво из перекрученных костей и плоти, после чего и он обмяк на полу.

Краем глаза она заметила движение.

— Круцио! — взвизгнула она, заходясь безумным смехом при звуках воплей жертвы: чужая боль звучала дивной музыкой для её растерзанной души.

Ей пришлось быстро пригнуться: в неё летели два проклятия — одно тошнотворно-жёлтое, другое ярко-синее, Заклятие удушья.

Она снова расхохоталась, когда в поле зрения появились близнецы Кэрроу, решившие вступить в игру. Палочка Беллатрисы смазалась в воздухе: она ответила всем лучшим и худшим, на что только был способен род Блэков.

Алекто завопила: один её глаз вспыхнул прямо в глазнице, и по лицу потекла омерзительная смесь из самого органа, крови и слизи. Ответить хотя бы ещё одним проклятием она уже не смогла.

Она умерла в муках прямо в коридоре школы, а её брат мог лишь потрясённо смотреть на неё.

Одинокой в своём пути в загробный мир она оставалась недолго. Амикус, заворожённый жуткой кончиной сестры, забыл о собственной защите — и поплатился за это сполна.

Вокруг него опустилась почти безмятежная тишина. Грудь сдавило всё сильнее и сильнее, от чудовищного давления из ушей и носа ручьём хлынула кровь. Но всё закончилось почти так же быстро, как и началось: в горле образовался странный ком, куда устремилось поднимавшееся снизу давление.

Он попытался вдохнуть, но не смог, пока хватка вдруг не отпустила, и он, судорожно раскрыв рот, жадно не втянул воздух.

Амикус нахмурился, обнаружив, что лежит на полу, совершенно не понимая, как здесь очутился. Блуждающий взгляд с нелепым любопытством скользнул вперёд и остановился на бугристой красной массе — та словно крепилась где-то глубоко в его саднящем горле.

Недоумение сменилось ужасом, и глаза его расширились, когда он осознал свою участь. Красный комок пульсировал ритмично, почти успокаивающе, но стоило Амикусу понять, что это, как он забился всё быстрее и быстрее.

С последним отчаянным воем сердце взорвалось прямо перед его глазами; последним воспоминанием в его жизни стали брызги разорвавшегося источника его жизни.

Беллатриса тяжело дышала; среди учинённого ею погрома от неё исходила почти чувственная аура. Волосы растрепались, лоб покрылся испариной, а на щеках проступил лёгкий румянец.

Но она ещё не закончила. Беллатриса вскинула палочку, намереваясь довершить начатое, но замерла: с противоположного конца коридора вошёл разъярённый Альбус Дамблдор с поднятой наготове палочкой.

В тот миг она сделала единственное, что могла: бросилась прочь, зная, что старик лишь встанет на пути её желаний, и едва расслышала просьбу директора остаться.

Дамблдор покачал головой, глядя на то, на что наткнулся, и отправил Патронуса к мадам Помфри с велением позвать подмогу.

Было ясно: эти ученики либо мертвы, либо как минимум тяжело ранены.

То единственное, чего он так надеялся избежать, всё же свершилось.

Война проникла в самые стены школы.

* * *

Лорд Волдеморт зашипел, когда его глаза наконец открылись, и тут же потянулся помассировать пульсирующие виски. Сделав несколько глубоких вдохов, он приподнялся и сел в кровати, с трудом подавляя подступившую тошноту: во рту стоял отчётливый привкус сразу нескольких зелий.

Заметив оставленную на прикроватной тумбочке палочку, он взял её, наслаждаясь теплом, едва пальцы сомкнулись на рукояти.

Сотворив кубок и наполнив его водой, он поднялся на ноги и сделал глоток прохладной влаги. Он жадно сглотнул, и ему сразу стало куда лучше.

Несколько мгновений окклюменции вернули ясность, и он вспомнил, как дошёл до подобного состояния. От того, что предстало перед его мысленным взором, он поморщился.

— Поттер, — глухо прорычал он, хотя в этом рыке звучало не столько раздражение, сколько любопытство.

Мальчишка превзошёл любые ожидания Тёмного Лорда — превзошёл даже то, что тот сам посчитал бы верхом мастерства. Он испытал его на прочность и заставил выложиться так, как никто прежде, и результат говорил сам за себя.

Сам он слишком расслабился в тренировках: уверенность в собственной победе ни разу не пошатнулась. Ошибка оказалась хрестоматийной, даже элементарной, если оглянуться на произошедшее. И хотя верх над ним так и не взяли, он был на волосок от поражения, а подобное недопустимо.

— Больше никогда, — сплюнул он.

В ярости от этого осознания он швырнул зажатый в руке кубок со всей силой, какую только смог наскрести в ослабленном теле, и грохот привлёк внимание того, кто присматривал за ним.

Дверь нерешительно приоткрылась, и на пороге показался Абраксас Малфой с явным облегчением на лице.

— Мой повелитель, как отрадно видеть вас снова с нами, — искренне произнёс он. — Мы были весьма встревожены.

— Что я пропустил? — раздражённо спросил Волдеморт.

— Нам не удалось обнаружить Поместье Поттеров, как и ожидалось, — нервно начал Абраксас. — А нападать на дом Блэков, как вы знаете, было бы верхом безумия.

— Я знаю, Абраксас, — огрызнулся Тёмный Лорд.

Абраксас шумно сглотнул.

— Со своей стороны Рудольфус доложил об успехе. Он считает, что девчонки Принс, Эванс и Маккиннон мертвы.

— Считает?

— Ему пришлось бежать, мой повелитель, — объяснил Малфой. — Нападение сорвала Беллатриса Блэк. Спастись удалось лишь Рудольфусу. Карроу погибли вместе с Августусом. Насчёт Рабастана и Гиббона мы не уверены, — сообщил он.

Волдеморт яростно зарычал. Его отряда внутри школы больше не существовало.

— И ты назвал бы это успехом, Абраксас? — вкрадчиво поинтересовался Волдеморт, и тон его был опасен.

— Нет, мой повелитель, но не мне об этом судить.

Волдеморт кивнул. Внутри всё клокотало от ярости, но сейчас требовалось сосредоточиться на более важных вещах. Ему нужно было исцелиться и подготовиться к тому, что грядёт.

— Что-нибудь ещё?

Абраксас снова занервничал.

— Ходят слухи, будто мальчишка Поттер скончался от ран, — едва слышно пробормотал он.

Волдеморт усмехнулся и покачал головой.

— Сомнительно, — сухо отрезал он. — Волшебник поттеровского калибра не умер бы вот так — не тогда, когда новая встреча между нами неизбежна.

Абраксас смолчал, ожидая продолжения.

— Прекратить любые попытки выследить Поттеров или кого-либо из дружков мальчишки, — принял он решение. — Впредь сосредоточьтесь на вербовке и тренировках, а мне пока необходимо заняться другими делами, — твёрдо распорядился он.

Абраксас понятливо кивнул и вышел из комнаты, оставив Тёмного Лорда изучать книжную полку, которую тот рассеянно разглядывал под конец разговора.

Услышав, как закрылась дверь, Волдеморт достал из потайного отделения книжного шкафа старинный фолиант.

Ему требовалось упражняться, совершенствоваться дальше, и эта книга могла дать то, что для этого необходимо. Неохотно он принялся просматривать страницы в поисках хоть какого-нибудь подходящего ритуала, способного помочь.

За долгие годы он провёл немало подобных обрядов, чтобы укрепить разум, тело и магию, но сделать можно было ещё больше.

Он задержался на разделе, который за эти годы перечитывал не один десяток раз, и задумчиво провёл пальцем по изящным строкам.

Он покачал головой и захлопнул книгу.

Он уже ступал на этот путь, попробовал и свершил подобное деяние — однако это имело непостижимые последствия.

— Крестражи, — пробормотал он.

Когда-то, в юности, он мечтал создать несколько таких предметов, обеспечив себе бессмертие, но мечта умерла после первого же. Чтобы подобное средство по-настоящему сработало, требовался человек, которому можно было бы слепо доверять, — а таковых у Тёмного Лорда не имелось ни тогда, ни сейчас.

В итоге он обратил ритуал вспять, понимая, что без верного соратника, способного пустить его в ход, затея бессмысленна. Впрочем, позже это не помешало ему создать ещё один, но и тогда пришлось вернуть всё назад, поскольку его облик изменился слишком кардинально.

Он лишился волос и приобрёл красные глаза — явный знак того, что колдун посягнул на законы самой природы. К тому же он растерял часть человечности, чем никак не мог пожертвовать, пока привлекал сторонников. Ему требовались харизма и даже привлекательность, которой его наделила природа, — по крайней мере, на то время. Ему нужно было очаровывать людей и привлекать их к своему делу там, где могла дать осечку даже внушительная мощь. На ранних этапах восстания ему требовалась дипломатия — хотя сейчас нужда в ней возникала всё реже.

— Возможно, скоро придёт время, — задумчиво пробормотал он.

И хотя сейчас он ни к кому не питал подобного доверия, ничто не исключало, что в будущем всё изменится; впрочем, он всегда мог гарантировать, что избранный исполнит всё в точности по приказу. Ему даже незачем знать, что это такое. О существовании подобной магии мало кому известно — разве что тем, кто зашёл так же далеко, как он сам, в чём он сильно сомневался применительно к последним поколениям.

Он отбросил мысли о крестражах и вновь открыл книгу, чтобы подыскать нечто более осуществимое. Идея с одним-двумя крестражами, безусловно, манила, но сотворить столь сложную магию было непросто, и к тому же после неё он много недель чувствовал себя скверно.

А сейчас позволить себе подобное он никак не мог.

Сперва требовалось избавиться от мальчишки Поттера, а возможно, и от Дамблдора, и лишь затем возвращаться к этому замыслу.

Он усмехнулся, наткнувшись на нечто куда более доступное, и принялся набрасывать список необходимых ингредиентов.

* * *

На землях Поместья Поттеров стояла зловещая тишина. Не слышно было, как фестралы бьют копытами о землю; ни птицы, ни насекомые не нарушали ночной покой. Даже лёгкий ветерок не шевелил деревья, хотя для этих мест то было привычным делом.

Всё затихло, всё замерло.

В густой роще, поодаль от дома, стояло простое каменное строение — здание, где тела недавно усопших Поттеров покоились до тех пор, пока их по всем правилам не предадут земле.

Внутри лежал один из них. Его безжизненное тело покоилось недвижно и умиротворённо, со скрещёнными на груди руками — в ожидании этих самых похорон.

Похорон, которым так и не суждено было состояться.

Ярко-изумрудные глаза широко распахнулись: тело само собой сделало глубокий вдох, вновь возвращая юноше сознание.