Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

Покидая Яла-тене, Па’алу шагал легко и быстро. Известие о том, что Карада, возможно, где-то поблизости, придало ему сил.

Добравшись до ущелья Расколотого Кедра, охотник начал подниматься. Через несколько десятков шагов ущелье разделилось на два прохода, северный и южный. Поскольку Па’алу видел прежних товарищей на плато к югу от деревни, он решил, что южная тропа приведёт его к ним.

Шагая между красных скал, Па’алу думал о Караде и надеялся найти её живой и невредимой. Не забывал он и о Пакито. Разве может что-нибудь случиться с его бестолковым братом-великаном? Лишь когда солнце пригрело лицо, Па’алу наконец отвлёкся от своих мыслей.

Когда он покидал деревню, солнце стояло низко на востоке, за его спиной. Теперь же оно светило прямо в лицо и успело подняться больше чем на половину пути к зениту. Сколько времени он уже идёт? Где ущелье повернуло обратно? И главное, почему ему до сих пор не встретился ни один житель равнин?

Па’алу покачал головой. Пожалуй, стоило вернуться той же дорогой…

Но едва он об этом подумал, как за очередным поворотом тесное ущелье расширилось, открыв котловину шириной шагов в двадцать. Па’алу прищурился. Здесь скалы были не тёмно-красными, как прежде, а сплошь состояли из светлого камня. Кремовые стены ослепительно отражали солнечные лучи.

Охотник прошёл в глубь котловины. Её дно усеивали камни всех размеров: от обломков величиной с кулак до громадных глыб, вдвое превышавших человеческий рост. По верхнему краю скал не росло ни травинки. Из котловины вели ещё два прохода: один прямо на восток, другой слева, на север.

Теперь Па’алу окончательно убедился, что свернул не туда. Ругая себя за глупость и досадуя на потерянное время, он повернул обратно, намереваясь добраться до ущелья Расколотого Кедра и выбрать северное ответвление.

Но проход, который только что находился у него за спиной, исчез.

Па’алу удивлённо замер. Решив, что просто отошёл от выхода, пока осматривал котловину, он принялся искать проход вдоль изогнутой каменной стены.

Перед ним была лишь сплошная скала.

Озадаченный, Па’алу пошёл дальше по краю котловины, надеясь отыскать северный проход. Однако тот тоже куда-то пропал. Тогда охотник вернулся к середине, взобрался на валун средней величины и внимательно оглядел стены.

Досада сменилась потрясением. Ни одного выхода не осталось. Все проходы исчезли, и Па’алу оказался в ловушке, на дне глубокой каменной ямы с крутыми стенами.

— Да это же безумие! — закричал он, обращаясь к высоким скалам.

Голос отразился от стен и вернулся насмешливым эхом:

— …умие! …мие! …ие!

Па’алу поднял камень и швырнул в стену. Толку от этого оказалось не больше, чем от крика, зато на душе немного полегчало.

— Так тебе отсюда не выбраться.

Услышав незнакомый голос, Па’алу резко обернулся. В нескольких шагах от него, на невысокой плоской глыбе расколотого сланца, сидело странное худое существо в зелёном. Охотник вскинул дротик, готовый нападать или защищаться.

— Мир тебе, друг, — мягко и спокойно произнёс незнакомец. — Я не желаю тебе зла.

Он сидел, поджав под себя одну ногу и подтянув другую к груди. Нога казалась неестественно длинной: согнутое колено поднималось почти до самой головы. Руки незнакомца тоже отличались причудливыми пропорциями. Предплечья были слишком короткими, зато пальцы — невероятно длинными. Одежда лишь усиливала его странный вид: плотно облегающий кожаный наряд сочетал разные оттенки зелёного.

Па’алу спустился со своего валуна и настороженно посмотрел на незнакомца.

— Кто ты?

— Друг. Твой друг, Па’алу.

— Ты знаешь моё имя.

— Доводилось слышать.

Незнакомец распрямил ноги. Свесившиеся ступни коснулись земли, хотя от каменного выступа, на котором он сидел, до дна котловины было добрых три шага.

— Кто ты такой? — повторил Па’алу, не сводя глаз с невероятно длинных ног. — И как сюда попал?

— Меня зовут… Что ж, зови меня Гринголл. Я уже давно наблюдаю за этой тропой и жду, когда здесь появится подходящий человек. Думаю, ты именно тот, кто мне нужен.

— Это ты заманил меня сюда? — спросил Па’алу, ещё крепче сжимая дротик обеими руками.

— Да.

Па’алу поднял оружие к плечу, готовясь метнуть. Безволосые брови Гринголла грозно нахмурились. Он смотрел на остриё, направленное ему точно в грудь.

— Не глупи! Если я сумел заманить тебя сюда и закрыть проходы каменными стенами, неужели ты думаешь, что такая жалкая палочка способна мне навредить?

Па’алу угрюмо опустил оружие.

— Чего тебе от меня надо?

— Ты ведь пришёл из места, которое называют Арку-пели?

— Да.

Гринголл улыбнулся, и Па’алу невольно вздрогнул. Уголки рта незнакомца поднялись так высоко, что оказались на одном уровне с внешними уголками нефритово-зелёных глаз. Охотник с трудом сглотнул.

Гринголл, казалось, не замечал его тревоги.

— Приятное местечко! И расположено так живописно. Как думаешь, сколько там живёт людей?

По затылку Па’алу пробежали мурашки, как бывало, когда ночью он слышал волчий вой.

— Не знаю, — медленно ответил он. — Я пробыл там всего несколько дней.

— Говорят, там ещё и дракон живёт.

— Правда.

— И зовут его… как?

— Дураникс, — ответил Па’алу.

Гринголл хлопнул в ладоши.

— Дураникс! Именно!

Его лицо мгновенно изменилось: от бурной весёлости не осталось и следа. Теперь незнакомец смотрел смертельно серьёзно.

— Ты его видел?

— Видел.

— Должно быть, очень испугался.

— Нет. Почти всё время, что я провёл с ним, он выглядел человеком.

Гринголл склонил голову набок и шумно вздохнул.

— У него это прекрасно получается. А я вот похож на кузнечика-переростка.

Сравнение показалось Па’алу настолько точным, что он невольно спросил:

— Так ты тоже дракон?

Гринголл одним движением вскочил на ноги. Па’алу поспешно отступил, крепче обхватив древко дротика.

— Что ты сказал? — прорычал незнакомец.

Распрямившись, он показался ещё более чудовищным. Невероятно длинные ноги были туго оплетены мощными мышцами. Зелёные кожаные штаны облегали их точно вторая кожа. Теперь Гринголл возвышался над Па’алу, хотя тот и сам считался высоким среди жителей равнин.

— Что ты сказал? — повторил он.

Па’алу не ответил. Вместо этого метнул дротик прямо в узкую грудь Гринголла. Бросок вышел превосходным: точным, с вложенной в него всей немалой силой охотника. Но длиннопалая рука незнакомца метнулась вперёд и перехватила изящное эльфийское копьё на лету. Гринголл глухо рассмеялся.

— Зря ты это сделал, — почти ласково произнёс он.

Из уголка слишком широкого рта потекла слюна.

— Я тут стараюсь быть вежливым, а ты бросаешь в меня острую палку! Очень, очень неразумно. Когда я с тобой закончу, маленький друг, ты уже ничего бросить не сможешь.

Он двинулся вперёд и двумя огромными шагами преодолел расстояние между ними. Па’алу выхватил из-за пояса бронзовый кинжал, решив дорого продать свою жизнь. Но прежде чем он успел ударить, Гринголл схватил его за запястья.

Чудовище развело руки в стороны, заставив Па’алу распрямить свои. Затем без малейшего усилия вздёрнуло их над головой, пока крепкий воин не оказался на цыпочках. Пальцы, сжимавшие кинжал, онемели. Оружие упало на землю.

— До чего же непрочно устроены люди, — будничным тоном заметил Гринголл, приблизив своё уродливое, словно нарочно искажённое лицо к лицу Па’алу. — Интересно, сколько ты проживёшь без рук?

Губы незнакомца разошлись, обнажая зубы. Они были ужасными, с зазубренными краями, совершенно не похожими на человеческие.

Гринголл поднял длинную узкую ступню и поставил её поверх ног Па’алу, не давая охотнику сдвинуться с места. Затем потянул за руки. Медленно, мучительно медленно чудовище усиливало натяжение. Па’алу сопротивлялся сколько мог, но наконец застонал от боли. Плечи сперва заныли, потом их охватило нестерпимое жжение, точно суставы объяло пламенем. Безжалостный Гринголл потянул ещё сильнее. В плечах что-то подалось. Глаза Па’алу застлала багровая пелена.

Сквозь мучительный туман прорвалась ослепительная голубая вспышка. Натяжение ослабло, затем исчезло совсем. Нога чудовища больше не придавливала его ступни. Па’алу тяжело рухнул на землю. Глаза всё ещё были крепко зажмурены от боли, но он услышал громкое, полное страдания шипение. Затем воздух наполнился едким запахом, обжигавшим горло. Беспомощно болтая руками, Па’алу откатился в сторону, отчаянно хватая ртом воздух.

Когда он наконец открыл глаза, Гринголл стоял, прижавшись спиной к стене котловины. На груди его кожаной рубахи темнел обугленный след, а из раны сочилась болезненно-жёлтая жидкость. Па’алу проследил за взглядом чудовища и ахнул, узнав своего спасителя.

Это был Ведведсика, эльфийский жрец. Каким-то образом отсечённая кисть у него отросла заново: теперь он направлял на странное существо в зелёном обе руки. Гринголл съёжился у затенённой каменной стены.

Гринголл осыпал проклятиями эльфа, стоявшего на валуне в десяти шагах от него. Из нечеловечески широкой пасти чудовища вырвалось облако зеленоватого газа и закружилось вокруг Ведведсики, точно вихрь ядовитого дыма. До Па’алу долетели лишь слабые струйки, но и от них он закашлялся и едва не задохнулся. Жрец же невозмутимо выдержал весь поток.

— Не следовало тебе выбираться наружу, — громко сказал Ведведсика Гринголлу. — Вдали от болота твои силы слабеют. Если здесь тебя настигнет Дураникс или кто-нибудь из его сородичей, тебе не жить.

— Так зачем же ты выполняешь за них грязную работу, эльф? — прорычал Гринголл. — Неужели явился поклоняться маленькому Дураниксу, как эти тупые людишки?

— У нас с Дураниксом есть незаконченные дела, которые тебя не касаются, — ответил жрец.

Он прижал ладони друг к другу. Между ними начал разгораться голубой свет.

Поняв, что сейчас последует новый удар, Гринголл издал ужасающий вопль и взмыл вверх. Он исчез так стремительно, что его фигура превратилась в смазанную полосу. Следом поднялся вихрь, вытянувший из котловины остатки зеленоватого газа и унёсший их в небо.

Па’алу медленно поднялся. Руки по-прежнему безвольно свисали вдоль тела и совершенно не слушались. Обратившись к Ведведсике, он прохрипел:

— Благодарю тебя. Но зачем ты меня спас?

— При всех неприятностях, которые доставляет Дураникс, — ответил жрец, неприязненно взглянув в небо, — всё стало бы несравнимо хуже, если бы это создание заняло его место.

— Но ведь я…

Па’алу с трудом заставил себя произнести следующие слова.

— Я отрубил тебе руку!

Ведведсика пожал плечами.

— Неприятность, конечно. И задержка в делах. Но у меня нет времени размениваться на мелкую месть. Насколько сильно ты ранен?

Па’алу попытался пошевелить руками. Кисти покалывало, плечи горели, но руки оставались неподвижными.

Ведведсика сошёл с валуна. Он запустил руку в потайной карман одеяния и достал большой зелёный лист, свёрнутый трубочкой. Затем взял Па’алу за руку. От вынужденного движения охотник побелел от боли, однако вырваться не смог. Жрец вытряхнул из листа маленькую круглую ягоду, размером и цветом напоминавшую чёрную вишню.

— Проглоти, — приказал Ведведсика.

С огромным трудом Па’алу сумел поднести ягоду ко рту. Через несколько мгновений по повреждённым рукам разлилось приятное тепло. Страшная боль начала отступать и вскоре исчезла совсем.

Па’алу опустился перед жрецом на колени.

— Я готов исполнить любое твоё повеление, — смиренно сказал он. — Если бы ты не появился, чудовище наверняка убило бы меня. Как мне отплатить за спасение?

Эльф спрятал руки в широкие рукава и задумался.

— Если ты действительно желаешь отблагодарить меня, есть одна вещь, которую ты можешь сделать.

— Только назови её, великий господин.

Ведведсика опустил глаза.

— А если я попрошу тебя кого-нибудь убить?

Ответ на мгновение застрял у Па’алу в горле.

— Тогда… он умрёт, — с трудом произнёс он.

— Не будь глупцом, — сказал эльф. — Не отказывайся так легко от собственной совести. В мире полно существ, которые сильнее, умнее или безжалостнее тебя. Но есть кое-что, чего даже самые могущественные из них не смогут у тебя отнять, пока ты сам не позволишь. Это твоя воля!

По лицу Па’алу было видно, что он не вполне понимает услышанное. Ведведсика продолжил:

— Мне нужно совсем немного, житель равнин. Ради моего желания никому не придётся умирать. И уж тем более тебе. Я хочу получить обратно жёлтый камень, который Дураникс у меня забрал. Ты ведь знаешь, о каком камне речь?

— Д-да, — неуверенно ответил Па’алу.

— Забери его у дракона и принеси сюда.

Ведведсика вдавил большой палец в каменный выступ, на котором прежде сидел Гринголл. В твёрдой породе осталось глубокое отверстие, словно вместо камня под пальцем была мокрая глина.

— Оставь жёлтый самородок в этой выемке. Я его найду.

Жрец повернулся, собираясь уйти.

Па’алу, чувствуя себя совершенно здоровым после неравной схватки с Гринголлом, поспешил следом.

— А как мне отсюда выбраться? Проходы исчезли!

— Это была всего лишь одна из иллюзий чудовища, — ответил Ведведсика, пренебрежительно махнув рукой. — Посмотри ещё раз.

И действительно, все три прохода находились именно там, где Па’алу ожидал их увидеть. Он несколько раз моргнул, но расселины в стенах котловины никуда не исчезли.

Ведведсика уже пробирался по каменистому склону на восток. Па’алу окликнул его:

— Что это за жёлтый камень? Почему он так важен?

Странный эльф остановился и погладил редкие волоски на заострённом подбородке.

— Он часть ответа на куда более важный вопрос, — произнёс жрец.

По виду охотника было ясно, что он ничего не понял, и Ведведсика попытался объяснить иначе.

— Когда выслеживаешь добычу и находишь огромные следы, ты ведь понимаешь, что зверь тоже должен быть большим?

Па’алу кивнул.

— Вот и считай жёлтый камень следом чего-то несравнимо большего. Настолько огромного, что твой человеческий разум даже представить этого не способен. Камень соприкасался с великим источником могущества. Возможно, с тем самым, откуда берёт начало вся сила в мире.

Взгляд жреца устремился вдаль, к чему-то, видимому лишь ему одному.

— Когда камень окажется у меня, — задумчиво произнёс он, — я узнаю наверняка.

Золотистые, почти кошачьи глаза вновь остановились на Па’алу. От их пристального взгляда охотнику стало не по себе.

— Добудь камень, человек. И поскорее. Тогда твой долг, — последнее слово он произнёс почти с усмешкой, — будет уплачен.

* * *

Первые признаки человеческого жилья отряд Карады обнаружил, добравшись до реки, вытекавшей из озера у водопада. По обоим берегам тянулись пни деревьев, срубленных каменными топорами. Кочующие жители равнин никогда не валили деревья целиком. Они пользовались только сухими или сломанными ветром ветками.

Карада присела возле дубового пня. Подобрала пригоршню щепок и понюхала.

— Сок ещё свежий, — заметила она.

Высыпав щепки, девушка вытерла ладонь о штанину.

— Дерево срубили не больше трёх-четырёх дней назад.

— А здесь что-то волокли, — сказал Пакито.

В тёмной почве остались глубокие борозды: здесь поваленный ствол тащили к реке и скатывали в воду.

— Не понимаю, — сказала Самту. — Река течёт прочь от гор. Как можно сплавлять брёвна против течения?

— Наверное, вытаскивают их из воды у берега, — ответила Карада. — Это всё равно легче, чем тащить каждое бревно обратно к горам по земле.

Позади предводительницы молча стояли восемьдесят восемь уцелевших членов её некогда могучего отряда, ожидая приказа двигаться дальше. За последние дни пути их число ещё уменьшилось. Каждую ночь несколько человек незаметно уходили, перестав верить, что Карада ведёт их к спасению. В воздухе уже чувствовалась осень, по утрам становилось свежо и прохладно. Инстинкт подсказывал жителям равнин отправляться на север, вслед за стадами диких животных, откочёвывавшими перед зимой. Поэтому поход Карады на восток, в негостеприимные горы, казался многим безумием.

Карада не обращала внимания на редеющие ряды. Сила её народа заключалась в единстве. Покидая отряд, беглецы делали шаг назад, возвращались к прежней тяжёлой жизни одиноких охотников и собирателей, полной лишений и отчаянной борьбы за выживание. Если кому-то недоставало мужества довериться ей, такие люди были Караде ни к чему.

— Хату, — сказала она, поднимаясь на ноги, — далеко ещё до озера?

Тот оглядел серые вершины единственным глазом.

— Полдня пути, — ответил он. — К ночи точно доберёмся.

Хату указал на три ближайшие горы.

— Река проходит между ними, с северной стороны низкого хребта. Озеро у водопада лежит по другую сторону.

— Хорошо. Тогда идём.

Хату не бывал у озера десять лет, и память подвела его. Когда солнце уже начало опускаться за западный горизонт, отряд Карады только-только добрался до подножия первой крупной вершины горной цепи. Кочевники остановились на берегу реки и поели холодных остатков стремительно таявших припасов. Никто не стал разводить костры или искать свежую пищу. Обычно в это время отряд разбивал лагерь на ночь, но Карада настояла, чтобы они продолжили путь.

Она собрала шестерых всадников, включая себя, и повела их вперёд, в темнеющую долину. Остальных оставила под началом Таргуна и Самту, велев следовать за разведчиками как можно быстрее.

Стук лошадиных копыт громко отдавался от стен узкой долины. Следы человеческого присутствия встречались всё чаще: отпечатки ног в грязи на речном берегу, стёсанные каменные выступы там, где жители расширяли тропы. Возле одной из них Карада с разведчиками обнаружила вонючую кучу мусора: очистки фруктов и овощей, потроха и прочие отбросы. Становилось всё очевиднее, что впереди находится довольно большое поселение.

Стены долины сблизились, а река резко повернула направо. Низкий рокот, сопровождавший путников некоторое время, превратился в непрерывный грохот. Где-то впереди шумел огромный водопад. Ночь стояла очень тёмная. Лишь изредка между быстро бегущими облаками проглядывали звёзды. Карада приказала спутникам остановиться у речного изгиба и не показываться из укрытия. Сама же медленно поехала вперёд.

Даже при слабом свете звёзд, едва пробивавшемся сквозь облака, водопад представлял потрясающее зрелище. Река, питавшаяся тысячами чистых родников и снегами долгой зимы, неслась по горному склону. Набрав силу, она срывалась с обрыва, теряя почти треть воды в облаке мельчайших брызг. Остальное с грохотом низвергалось в светлое прозрачное озеро, которое постепенно сужалось и вновь превращалось в ту самую реку, вдоль которой шёл отряд.

Правый берег озера был узким. Его густо покрывали невысокие растения и стройные деревья, росшие неестественно ровными рядами. Но ещё сильнее Караду удивил широкий левый берег. Всё пространство между озером и скалой занимали высокие дома, напоминавшие пчелиные ульи. Над каждой крышей поднимался дым, а во многих окнах вторых этажей мерцали оранжевые отблески огня. Ветер переменился и донёс до Карады запах соснового дыма и коровьего навоза.

Хату подъехал и остановился рядом с предводительницей. Оглядев открывшееся зрелище, он тихонько присвистнул.

— Оно самое! Только как же здесь всё изменилось! — изумлённо произнёс он.

— Возвращайся к остальным и передай Таргуну, чтобы вёл всех сюда. Сегодня ночуем в Арку-пели.

Подъехали Пакито и остальные разведчики. Некоторое время великан с восхищением разглядывал деревню, затем сказал:

— Мы не на том берегу. Река слишком глубокая, вброд не перейти. Как переправимся?

— Не знаю. Может, выше по течению есть брод.

Карада намотала поводья на руку.

— Поищем.

Далеко ехать не пришлось: вскоре они обнаружили мост. Жители равнин столпились у его начала, поражённые необычной постройкой.

— Это что, растение? — удивился Пакито. — Само здесь выросло? Ведь сделано из дерева и лиан…

— Его построили люди, — ответила Карада. — Видишь следы лезвий на досках?

Карада и разведчики дождались появления основной колонны, которую вели Таргун, Самту и Хату. Последний по-прежнему сидел верхом.

Карада и Пакито первыми въехали на мост. Под их весом настил закачался, но выдержал без труда. Следом двинулись остальные. Многие молодые кочевники судорожно цеплялись за поддерживающие мост лианы и с опаской перебирались от одной опоры к другой, пока наконец снова не оказались на твёрдой земле.

— Как думаешь, что они за люди? — тихо спросил Пакито, когда они медленно приближались к первым домам.

— Очень умелые, — предположил Таргун.

— Может быть, — сухо отозвалась Карада. — Но жить под кучами камней пристало ящерицам, а не жителям равнин. И где их разведчики, где дозорные? Откуда им знать, что мы не эльфийский военный отряд?

— Нас уже заметили.

Хату указал на возвышавшиеся дома.

— В этих каменных кучах кто-то двигается. Они знают, что мы здесь.

Он оказался прав. Карада внимательно посмотрела на окна верхних этажей. На фоне освещённых изнутри комнат виднелись человеческие силуэты. Насторожившись, она замедлила ход. Остальные последовали её примеру. Но едва путники собрались въехать в затенённую улицу между рядами домов, как ночную тишину прорезал протяжный звук бараньего рога.

Измученные и настороженные кочевники, шедшие пешком, испуганно отпрянули. Хату и конные воины выхватили мечи или выставили копья, но Карада велела всем успокоиться и оставаться на местах.

Между домами появился огонёк. Он приближался, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Вскоре показался одинокий человек с пылающим факелом. Это был молодой мужчина с необычно коротко остриженными волосами. Хату потрогал собственную длинную косу и презрительно усмехнулся, разглядывая деревенского жителя. Он отпустил Пакито грубую шутку о лысой козе, которую когда-то видел. Великан расхохотался.

При слабом свете факела молодой человек, похоже, не заметил насмешек. Он остановился на безопасном расстоянии.

— Вы пока самая большая группа из прибывших, — приветливо произнёс он. — Добро пожаловать!

— Ты ведь даже не знаешь, кто мы такие, — холодно ответила Карада.

— Ещё люди из отряда Карады, верно? Ваши товарищи прибывают сюда уже несколько дней подряд.

Жители равнин удивлённо переглянулись. Пакито спросил:

— Сколько наших уже пришло?

Человек с факелом ненадолго задумался, склонив голову набок, затем ответил:

— Больше двухсот. А сколько вас?

— Восемьдесят восемь.

— Немало! Ну что ж, следуйте за мной. Отведу вас к товарищам.

Бледнолицый коротко остриженный мужчина повернулся и зашагал обратно.

— Наши так называемые товарищи, — проворчал Хату. — Те, что бросили нас на поле боя. Интересно, как они встретят нас теперь?

— Это моя забота, — тихо сказала Карада. — Что бы ни случилось, следите, чтобы не пострадали старики и дети.

Всадники двинулись за проводником гуськом, впереди ехала Карада. Они молча проезжали по тихой деревне. Из темноты выскочил небольшой волк и принялся лаять. Карада уже подняла копьё, собираясь ударить зверя, но заметила, что тот привязан к колышку верёвкой, обмотанной вокруг шеи. Проводник вернулся, произнёс несколько ласковых слов и погладил волка по голове. Тот успокоился.

— Вы здесь повелеваете зверями? — спросила Самту.

— Некоторыми. Они охраняют наши дома и отгоняют диких сородичей.

— С чего бы им это делать? — удивился Пакито, выглядывая из-за плеча Карады.

— Мы их приручили. Им тоже по душе оседлая жизнь, как и всем нам.

Проводник пошёл дальше, а люди Карады последовали за ним. Каждый по очереди проезжал мимо приручённого волка, который провожал чужаков немигающими жёлтыми глазами.

Ряды домов закончились. Впереди раскинулась открытая песчаная площадка, посреди которой высилось большое квадратное сооружение из камня, совершенно не похожее на куполообразные дома. Верхние ряды кладки почернели от копоти.

— Что это? — спросила Самту.

— Место наших подношений. Здесь мы приносим быков и оленей своему защитнику, дракону.

— Дураниксу, — произнесла Карада.

Молодой проводник остановился.

— Ты о нём знаешь?

— Он приходил в наш лагерь в человеческом облике, — объяснила Карада.

— Мой брат отправился сюда вслед за ним, — вмешался Пакито. — Ты не знаешь, здесь ли человек по имени Па’алу?

— Был здесь, но сейчас его нет.

Проводник почесал голову и объяснил:

— Па’алу гостил у нас, но вчера ушёл встречать небольшие группы вашего отряда, которые тогда прибывали. Надеялся отыскать Караду. С тех пор не возвращался. По правде говоря, мы уже начали за него тревожиться.

— Так это и есть Ка… — начала Самту, но грозный взгляд предводительницы заставил её замолчать.

— У каждого из нас есть друзья и товарищи, с которыми мы надеемся снова встретиться, — сказала Карада.

В отличие от тихой, аккуратной деревни, лагерь кочевников представлял собой настоящий беспорядок из кое-как поставленных шатров, навесов и заграждений от ветра, сложенных из песка и разбросанных камней. Молодой проводник на минуту оставил Караду и нырнул в просторный шатёр из пятнистой коровьей шкуры. Вскоре он вернулся вместе с Сессаном и Накрис, а затем незаметно удалился.

Оба кочевника шатались на ходу, одежда на них была в беспорядке. Весь день они трудились в бычьих загонах, получив за работу два кувшина вина. Большую часть уже успели выпить.

Сессан поднял глаза на предводительницу.

— Клянусь собственной кровью! — изумлённо воскликнул он. — Ты жива!

Карада заметила, что молодой проводник ушёл, а затем презрительно бросила Сессану:

— Жива. А ты почему?

Он сунул бурдюк с вином Накрис и попытался выпрямиться во весь рост.

— Я жив, потому что ушёл!

— Значит, признаёшь? Сбежал с поля боя!

Сессан широко взмахнул рукой.

— У нас не было ни единого шанса, — торжественно заявил он.

Накрис запрокинула бурдюк и сделала ещё несколько больших глотков вина. Вытерев рот, она спросила:

— А ты-то как выжила, а?

— Сражалась, пока не попала в плен. Балиф отобрал оружие и отпустил меня.

— И как ты можешь жить с таким позором? — резко спросил Сессан. — Удивляюсь, что ты не бросилась со скалы!

— Да, я предпочла жить с нашим поражением. Любая дура сумеет покончить с собой, а я соберу отряд заново и снова ударю по эльфам! Ещё заставлю Балифа проклясть тот день, когда он решил опозорить меня и отправить в тихое изгнание!

Карада бушевала от ярости.

— Ты заговорил о позоре? Да взгляни на себя! Трусы и предатели! Стоите здесь, напившись до одури, словно два безмозглых гагара! Неужели так и закончится наш отряд? Наша мечта о свободной земле для нашего народа?

— Эльфийский владыка тебя пощадил, — горячо возразил Сессан. — А остальных втоптали бы в траву, останься мы там!

Карада с трудом овладела собой.

— Ты ослушался моего приказа.

— У тебя нет права судить нас! И вести нас за собой тоже! Ты позволила бы всем погибнуть ради безнадёжного дела! — огрызнулась Накрис.

Она беспокойно огляделась.

— Спроси у него! Вот здесь живут разумные люди. Куда он подевался, этот Аркуден?

— Кто?

— Глава деревни. Тот самый, что привёл вас сюда.

— Ушёл, — ответила Карада. — Да и зачем мне спрашивать о чём-то деревенского жителя с короткой стрижкой?

Из укрытий начали выходить другие кочевники, желавшие посмотреть на ссору. К Сессану и Накрис присоединился Тарква, ещё один предводитель отколовшегося отряда.

— Если мы хотим снова стать единым, сильным народом, у нас должен быть один вождь, — сказала Карада. — Его приказам обязаны подчиняться все. Иначе начнётся хаос.

Тарква, в отличие от товарищей, был трезв.

— Я не могу больше идти за тобой, Карада. Ты говоришь о свободе для всех жителей равнин. Я тоже этого хочу. Но нельзя быть свободными и одновременно оставаться твоими детьми, дрожащими перед каждым приказом. Чем служба эльфийским владыкам отличается от службы тебе?

— Я одна из вас.

— Этого мало! — выпалил Сессан.

— Тебе плевать на наши жизни! — закричала Накрис. — Ты принесла бы нас всех в жертву ради собственной славы!

Многие кочевники за её спиной громко поддержали обвинение.

Карада вздрогнула, но тут же спрыгнула с лошади и подошла к Сессану. Она остановилась вплотную к нему, лицом к лицу. Когда Накрис попыталась вклиниться между своим мужчиной и Карадой, предводительница грубо оттолкнула её.

— Будешь со мной драться? — свирепо прошептала она.

Покрасневшие глаза Сессана выдавали страх, но он ответил:

— Да. Когда угодно. Хоть завтра!

Карада резко, зло рассмеялась.

— Давай послезавтра. Мне нужно отдохнуть, а тебе — проспаться и прийти в себя.

Сессан отступил на шаг и с силой топнул ногой по песку.

— Тогда на рассвете. Здесь.

Карада круто повернулась и вновь вскочила в седло.

— Приготовь лошадь, Сессан. Будем сражаться верхом, копьями, как подобает жителям равнин.

Когда она поехала дальше, позади поднялся глухой ропот. Для верных ей людей Карада выбрала возвышенное место у скальной стены. Самту и Таргун отправились искать еду для детей. Хату и Пакито получили приказ разбить шатры и установить навесы. Пакито попытался что-то сказать предводительнице о Сессане, но та сердитым жестом велела ему убираться.

Карада бросила скудные пожитки на землю и сняла с лошади покрывало. Не взглянув больше ни на кого и не произнеся ни слова, она широким шагом направилась к озеру.

От водопада поднималась стена тумана, окутавшая её серебристым облаком. Карада вошла по щиколотки в холодную воду и сняла с себя всё оружие, снаряжение и одежду. Опустившись на колени, она принялась плескать воду на лицо и шею. Пыль многих пройденных лиг смывалась с кожи.

Как же ей хотелось, чтобы вместе с этой пылью можно было смыть и все тревоги.