Полет ворона (джен)

Тепло и приближающиеся каникулы действуют на всех расслабляющим образом. Мои друзья из Хогвартса совершенно перестают думать об учебе, и наши тренировки проходят очень тяжело. Гарри постоянно витает в облаках, как и его друг Рон, наконец-то с ним помирившийся. Одна Гермиона старается.

— Ты в этом году тоже будешь работать на каникулах, как у вас принято? — интересуется Гермиона.

— Нет, я же последний год учусь, — качаю головой. — В последний год практики нет — мы ведь сдаем экзамены и получаем дипломы. Как только получу диплом, так стану свободной, как птица.

— Везет, последний год, — хмурится Рон Уизли. — А мне еще три года тут мучиться!

Улыбаюсь, глядя на рыжика.

— У вас очень легкая программа, — утешаю. — Не переживай, у тебя все получится.

— Ага... Ты сама Зелья не сдала в нашей школе, а говоришь — легкая...

Закусываю губу. Это да, с этим у меня не вышло.

— Это потому что я ворона, — отвечаю. — Я зелье позапрошлого года не узнала.

— Не переживай, — говорит Гермиона. — Профессор Снейп сам по себе злой.

Это я уже поняла...

— А куда вы поедете летом? — меняю тему. — У вас есть что-нибудь вроде летнего лагеря?

— Нет, — отрицательно мотает головой Гермиона. — А было бы здорово...

— Мне бы не пришлось с Дурслями жить, — говорит Гарри. — Хотя Дамблдор бы все равно не согласился. Он меня даже к крестному не пускает.

Задумчиво смотрю перед собой... и тут до меня доходит, какую фамилию назвал Гарри Поттер.

— Дурсли? — смаргиваю. — Это кто?

— Мои тетя, дядя и кузен, — мрачнеет мальчик. — Они меня ненавидят за то, что я волшебник.

— Они магглы? — аккуратно спрашиваю, боясь спугнуть удачу.

— Угу, — бурчит Гарри.

— Его дядя Вернон называет его ненормальным, — встревает Рон. — Да я был как-то у них... ух, это страшное место. У Гарри на окнах решетки...

— Рон! — недовольно рявкает мой соперник по Турниру. — Хватит!

Дурсли. Вернон.

— А тетю твою зовут случайно не Петуния? — спрашиваю еще аккуратнее.

— Петуния, — удивленно смотрит на меня Гарри. — А ты откуда знаешь?

— А у нее есть сестра Лили?

— Была, — вздыхает мальчик. — Это моя мама. Лили Поттер, в девичестве Эванс...

Бл..., неужели?

— Ее убил Тот-Кого-Нельзя-Называть, — встревает Гермиона Грейнджер. — А потом попытался убить Гарри, но сам умер.

Эту историю я знаю. Про то, как Мальчик-Который-Выжил уничтожил Того-Кого-Нельзя-Называть, мне рассказывают едва ли не в первые дни пребывания в Хогвартсе.

— Она училась на Гриффиндоре, как и мы, — грустно говорит Гарри. — Там же учился и мой отец...

Всматриваюсь в лицо мальчика уже другим взглядом. И замечаю то, на что не обращала внимания раньше — его глаза такие же зеленые, как и мои. Цвета чистейшего изумруда. Редкого цвета.

В остальном же он на меня не похож. Мое лицо вытянутое, его круглое. У меня длинный, совершенно не как у Поттера, нос; худощавое телосложение и черные, намного чернее, чем у мальчика, волосы, вдобавок прямые и ничуть не вихрастые.

— Жаль, Гарри, — говорю, стараясь не выдать своих чувств. — Но, думаю, у тебя все будет в порядке.

* * *

Ужинаю у себя. Слишком я нервничаю, Дамблдор может что-нибудь заподозрить, чего мне не хочется. Сегодня я еще раз убедилась в том, что это именно он чинил мне препоны.

Что же ты скрываешь, старикашка?

И, похоже, без помощи крестного мне не обойтись...

После ужина дядя Игорь стучится в мою каюту.

— Врана? У тебя все хорошо? Не видел тебя за ужином.

— Заходите, — говорю крестному. — И дверь заприте.

Крестный так и поступает, а я накладываю Высший Полог Тишины, который как раз рассчитала за ужином. Дядя Игорь не дурак. Он распознает мои манипуляции, удивленно вздергивает бровь. Но вместо вопросов добавляет еще немного чар в мое заклятье, повышая его ступень.

— Выкладывай.

— Ту женщину, которая меня родила, звали Лили Эванс, — говорю крестному.

— Это я знаю. Ты еще что-то выяснила?

— У ее родителей было двое детей — она и ее сестра Петуния, на пару лет старше. Петуния — маггл, как и ее родители, ее муж и ее сын. А вот Лили Эванс была волшебницей.

Крестный не дурак. Совсем не дурак. Голова у него соображает очень быстро.

— И как Дамблдор ее упустил, не взяв в Хогвартс... — хмыкает он через секунду.

Делаю многозначительную паузу. Глаза дяди Игоря расширяются.

— Она...

— Она училась в Хогвартсе, дядя Игорь, — говорю напряженному мужчине. — На Гриффиндоре. Затем вышла замуж за однокурсника. По фамилии Поттер.

Крестный смаргивает.

— Так ты, получается, урожденная Поттер?

— Это вряд ли, — грустно хмыкаю. — Мы с Гарри не похожи.

— Ты имеешь ввиду Золотого Мальчика? — уточняет дядя Игорь, хотя по его глазам видно, что он уже все понял.

— Да.

— Теперь давай с подробностями, — крестный вдруг достает из кармана сигареты и виновато косится на меня: — Вран... ты не будешь против, если я тут...

Вздыхаю. Дядя Игорь курил, когда я была маленькая, затем бросал. После смерти отца опять закуривал, потом вроде бросил... Эх.

— Буду против. Но возражать не стану, — взмахом палочки накладываю Освежающие воздух Чары. — Что уж тут.

— Спасибо, птич, — крестный с наслаждением затягивается и опять говорит: — Давай подробности.

Я рассказываю, как ездила в Коукворт. Упоминаю, что обошлось без заклятий и получаю довольный кивок крестного. И рассказываю, как Дамблдор упорно пытался склонить меня к мысли, что я магглорожденная, что мне не надо искать в магическом мире. Причем неоднократно.

— Твоим отцом действительно мог быть маггл, — говорит дядя Игорь, вглядываясь в сизые разводы дыма, висящие в воздухе. — Если бы он был волшебником, то ни за что не дал бы твоей матери прервать беременность, даже если был бы чистокровным и сторонником идей Лорда. Он ее, конечно, потом бы убил, но тебя не тронул — ты бы ведь получалась полукровкой.

Киваю. В волшебном мире очень трепетно относятся к детям — в редкой семье бывает больше двух детей. И не потому, что родители не хотят, а потому что не получается.

— Я и так полукровка получаюсь, — хмурюсь. — Вопрос еще вот такой. Лили было шестнадцать, когда она забеременела. Она ходила с пузом шесть с половиной месяцев, ибо, хоть в бумагах и написано, что беременность была двадцать четыре недели, тетя Люба говорит, что я была слишком развитая для этого срока, хоть и мелкая очень. По ее словам, я родилась, как минимум, после двадцати восьми недель. Но это неважно. Важно другое — куда смотрел Дамблдор, Лили ведь не в два месяца каникул уложилась? Родители-то понятно, они обычно узнают все в последнюю очередь. Но директор магической школы? Ты сам говорил, что существуют специальные директорские чары...

— Существуют, — кивает дядя Игорь. — И да, ты права. Во-первых, директор был обязан встретиться с Лили и ее родителями и провести беседу о недопустимости аборта. Затем он был обязан выяснить, от кого она залетела и, если это был маг, сообщить ему. Ну, а дальше по ситуации — помолвка и свадьба либо выкуп за ребенка и передача тебя отцу. Если же это был маггл, то беседа с магглом и опять же свадьба. Либо, если там все совсем плохо, простое признание отцовства и пособие от Министерства Магии твоей матери.

— А если бы я оказалась сквибом? — заинтересованно спрашиваю. Такие нюансы Магического законодательства Британии мне неизвестны.

— Рождение любого мага на территории Магической Британии и Ирландии целиком отражается в Министерской Книге Рождения, — поясняет крестный. — Там отражаются все дети-маги, рожденные или собирающиеся родиться. Дамблдор бы сперва проверил Книгу, а потом бы пошел к твоей матери и ее родителям... И на сквибов, увы, Врана, распространяется законодательство только маггловской Британии. Он не стал бы останавливать твою мать от аборта, если бы ты оказалась сквибом.

— Он не стал этого делать, даже когда я оказалась волшебницей, — задумчиво гляжу на красный огонек сигареты дяди Игоря. — Вопрос — почему? Он не мог не знать. Не мог не заметить... Значит, беременность Лили не входила в его планы...

Что скрывает этот дед?

Молчим.

— Дядя Игорь, — решаюсь. — Мне нужна ваша помощь.

— О, вспомнила о старой гвардии, — фыркает крестный. — Что нужно?

— Я хочу навестить дом Петунии Дурсль, тети Гарри Поттера. Мне нужна ваша поддержка, чтобы я не вляпалась куда-нибудь. Чую ж..й, что там чего-нибудь будет накручено.

— Понял, — четко отвечает дядя Игорь. — Будет тебе поддержка.

* * *

Узнать адрес Дурслей — раз плюнуть. Оказывается, его знают все Уизли — близнецы, Рон и их младшая сестра Джинни, а так же Гермиона, Невилл Лонгботтом и еще половина Гриффиндора. Близнецы даже описывают, как выглядят его родственники — Вернон и Дадли жирные, как свиньи, а Петунья тощая, как жердь.

«Суррей, Литтл-Уининг, Тисовая улица, дом 4».

В Суррей отправляемся, однако, только через два дня. Все эти дни крестный где-то пропадает, на мои вопросы ничего не отвечает. И только восемнадцатого июня мы наконец оказываемся в Косом Переулке.

До Литтл-Уининга я планирую добраться на автобусе от вокзала Чаринг-Кросс, но крестный, хмыкнув, аппарирует меня в незнакомое место.

— Это Уокинг, — опережает он меня, когда я открываю рот, чтобы задать вопрос. — Отсюда до Литтл-Уининга рукой подать. Ближе, чем из Лондона.

— Вы тут раньше были? — удивленно спрашиваю.

— Я по всей Британии бывал, — недовольно говорит крестный, и я понимаю, что он имеет ввиду то время, когда служил психованному «Лорду». — Пойдем.

Плетусь за дядей Игорем, тихонько радуясь, что взяла его с собой.

Дом Дурслей оказывается типичным домиком в череде своих собратьев-близнецов. Два этажа, рядом машина, цветничок.

— Стой, — останавливает меня крестный, когда мы замираем в начале Тисовой улицы. — Ни шагу.

— Что такое? — хмурюсь.

— Чары. Тебе не видно, а я чую.

— Что за чары? — спрашиваю шепотом.

— Самые разные. Видишь дом?

— Да, — киваю.

— От него фон идет на двадцать метров. Если я туда войду или просто приближусь, Дамблдор тут же узнает.

— Как ты определил?

— Они завязаны на таких, как я, — недовольно поясняет крестный и добавляет, мрачно глядя на мою недоуменную рожу: — На Метку Лордовскую. Да и тебе соваться туда не стоит. Там еще с десяток таких Оповещающих чар, что даже я не все распознаю.

— И что делать? — закусываю губу.

— Ждать, пока твоя Петуния выйдет. Потом поговорим.

Ждать долго не приходится. Через полчаса из дома выходит тощая женщина и шагает куда-то прочь. По описанию близнецов похожа на Петунию. Киваю крестному.

— Смотри и учись, — вдруг фыркает дядя Игорь. — И не вздумай вмешиваться. Даже лучше, если на себя Дезиллюминационные наложишь.

Вздыхаю.

Крестный дожидается какого-то только ему известного момента и делает легкий взмах рукой в сторону женщины.

— Я Виктор Уайт. Мы учились в одной школе, — монотонным голосом говорит дядя Игорь, смотря в расфокусированные глаза женщины. — Мы были очень хорошими друзьями. Мы даже хотели пожениться, но не случилось. Я делал тебе подарок перед свадьбой и поздравлял с рождением сына. А теперь, на счет «один», ты очнешься. Три, два, один!

— Ой! — радостно восклицает женщина, проморгавшись и обнаружив рядом с собой моего крестного. — Виктор! Какими судьбами ты тут?!

— О, просто случайно, милая, — крестный сама любезность. — Как дела? Как муж, сын?

— С Верноном и Дадли все в порядке, — Петуния улыбается. — А ты? Как твои дела?

— Замечательно. А ты... ты все такая же прекрасная...

Видеть крестного, расточающего комплименты, очень непривычно. На моей памяти он так себя никогда не вел.

Дядя Игорь ведет Петунию Дурсль в какое-то кафе, усаживает за столик, продолжая мягко ворковать, приносит ей кофе.

— А помнишь, как твоя сестра залетела в шестнадцать лет? — таким же приторно-противным голосом спрашивает он, но миссис Дурсль этого, кажется, не замечает. Ее лицо безмятежно-счастливо. Она улыбается крестному.

— О, да, помню! Хорошо, директор ее школы убедил эту дуру и родителей сходить к врачу и решить проблему! А то позору было бы... Понятия не имею, от кого она его нагуляла...

Вдыхаю, медленно выдыхаю. Крестный нервно оглядывается на меня, сидящую за соседним столиком и делает жест, обозначающий приказ не двигаться.

Директор. Директором мог быть только Дамблдор, ибо Лили Эванс училась в Хогвартсе.

Дамблдор.

— Ну, и напоследок, — дядя Игорь достает из кармана склянку. — На память, дорогая Петти...

И с этими словами ловко колет ее в палец чем-то, подставляя флакончик.

— Ой! — вскрикивает Петуния, но крестный тут же взмахивает рукой. — Ты меня не знаешь. Никогда не видела. Никогда обо мне не слышала. А в кафе зашла, потому что вдруг захотелось выпить кофе. На счет «один» ты очнешься. Три, два, один.

И пересаживается ко мне за столик.

— А теперь, мадемуазель, вашу лапку...

Моя кровь капает туда же, куда до этого упала кровь Петунии. Прозрачная склянка медленно приобретает лимонный оттенок.

— Зелье Родства, — догадываюсь я. — Откуда оно у вас?

— Из Лютного, — пожимает плечами крестный. — Я его сам не сварю, а Северус не желает со мной общаться чаще, чем три раза в день за столом.

— Оно качественное? — подозрительно кошусь на флакончик, четко сообщающий, что у меня и Петунии Дурсль действительно есть кровное родство уровня «тетя-племянница».

— Ну... попробовали бы они продать мне некачественное, — фыркает дядя Игорь. — Иногда плохая репутация тоже полезна. Теперь слушай. Вылови на всякий случай своего Поттера и сделай такую же проверку. У меня есть еще порция. Зелье будет сине-зеленым, если он твой полный брат, и...

— Я знаю, каким, — перебиваю недовольно, вспомнив свой провал на экзамене, и прячу бутылек. — Спасибо, дядя Игорь.

* * *

Два дня хожу в раздумьях, как взять кровь у Гарри Поттера. И только на последнем нашем с ним занятии наконец-то до меня доходит.

Ворона — она и в Англии ворона.

Запустить заклятие чуть посильнее, чем полагается, да с легким вывертом, чтобы Гарри впечатался носом в стену, оказывается несложно. Гермиона, конечно, тут же останавливает ему кровь, Рон Уизли помогает ему подняться.

Рассыпаюсь в извинениях. Гарри уверяет, что все в порядке.

— Так, на сегодня мы, наверное, закончим, — говорю нервно, надеясь, что дети спишут это на мое беспокойство за Гарри. — Отведите его в Больничное крыло...

Когда за Золотым Трио закрывается дверь, я собираю с пола накапавшую кровь, еще не успевшую свернуться, и отправляю во флакончик...

...и смотрю, как он медленно приобретает изумрудный цвет. Цвет, свидетельствующий о неполном родстве.

Гарри Поттер — мой единоутробный брат.

Когда я вечером предъявляю зеленый флакон дяде Игорю, тот молча прижимает меня к себе.