Однажды в Колумбии... (гет)

— Решили уйти, не попрощавшись? — спросила, вставая с камня, Долорес.

— Не понимаю, о чём ты, — скрывая за насмешливым тоном настороженность, ответил Люциус.

— Диего, ты меня не обманывал с самого начала, — покачала он головой, — не делай этого и в конце.

— Как ты узнала? — не стал отпираться Люциус.

— Знаешь, когда я в первый раз встретилась с тобой, я словно увидела погибшего сына. Ты очень на него похож. Не внешностью, а характером. Такой же отчаянный шалопай был. И тоже ласково обнимал меня перед тем, как в очередной раз отправиться в горы. Совсем как ты вчера.

— Прости, Долорес, — прижимая к себе знахарку, пробормотал Люциус. — Мы не могли тебе сказать. Для тебя это опасно.

— Я уже почти прожила всю жизнь и умереть днём раньше или позже не боюсь. Так что эта опасность меня не страшит.

— И всё равно я не хотел бы подвергать тебя никакой опасности, — целуя её в щёку, ответил Люциус. — Но я рад, что ты пришла попрощаться. Если я и буду по кому-то здесь скучать, то по тебе и Рамону. Я никогда вас не забуду.

— Я тоже никогда не забуду вас, Долорес, — сказала Гермиона, когда волшебница, похлопав Люциуса по спине, отстранилась от него и взглянула на неё.

— И я буду помнить тебя, моя девочка, — ответила Долорес, обнимая её. — Вот, — сказала она, доставая из сумки и протягивая ей небольшой мешочек. — Здесь сбор, который поможет, если вы получите ожоги от охранной магии. Травы сильные, так что сыпь понемногу. Они и облегчат боль, и помогут зажить ожогам быстрее, хотя и не избавят от шрамов после ожогов. Но это всё, чем я могу помочь. Как преодолеть стену, я не знаю. Но раз вы решились на попытку вырваться отсюда — да сопутствует вам удача!

— Спасибо, Долорес, — сдерживая слёзы, вымолвила тронутая до глубины души Гермиона. — Могу я попросить вас ещё об одной услуге? Последней. Но очень важной. — Дождавшись согласия, Гермиона продолжила: — Я не знала, что у вас был сын. Но раз вы были матерью, вы лучше всех меня поймёте. Если вдруг… если вдруг нам не удастся уйти и я не смогу защитить Розу, пообещайте, что вы позаботитесь о ней. Особенно, если ей будет угрожать участь худшая, чем смерть.

Долорес вздрогнула, поняв истинную просьбу Гермионы, но кивнула:

— Я поняла тебя. Обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить Розиту. Если же не смогу этого… обещаю, что она просто заснёт, выпив чай… и не проснётся.

Гермиона закусила губу, чтобы справиться с подкатившим к горлу комом. Она просила страшное для своего ребёнка. Но в то же время ей стало спокойно: её малышка будет избавлена от участи подопытного кролика, если им не удастся вырваться из плена. Долорес подарит девочке безболезненную смерть. Теперь, когда этот страх перестал висеть над Гермионой дамокловым мечом, когда она знала, что за спиной есть человек, которому можно доверить судьбу дочери, она знала и то, что будет думать и действовать более свободно, более отчаянно и рискованно, чтобы защитить свою малышку.

— Розита, — тем временем позвала Долорес и наклонилась, раскрывая объятия, — иди ко мне, маленькая. Дай я обниму тебя на прощанье.

Роза радостно влетела в объятия знахарки.

— Дай мне руку, — попросила Долорес и завязала на запястье девочки кожаный браслет, расшитый бисером. — Вот. Сохрани на память обо мне. И не снимай до тех пор, пока не вернёшься домой. Я попрошу духов предков, чтобы они помогли вам, — сказала она, вставая. — Всё, вам пора. Диего, сынок, помоги, — позвала, обходя камень, на котором сидела. — Мост давно не поднимали, поэтому постарайся сильно не шуметь, когда начнёшь вращать колесо. А опустить мост бесшумно, когда вы перейдёте его, мы вполне и с Эстер сможем, — и она указала Люциусу на деревянное колесо, скрытое от глаз валуном.

Мост действительно давно не поднимали, и Люциусу пришлось приложить усилия, чтобы вырвать его из плена растений, обвивших верёвки и доски. К счастью, не столь крепко, как можно было ожидать, потому что вниз не сорвалось ни одного потревоженного камня. И уже через несколько минут Гермиона и Роза с удивлением наблюдали, как из-под обрыва поднимается и натягивается верёвочный мост на другую сторону ущелья. Ущелье не было широким, но путь вниз и наверх по другую его сторону должен был занять несколько часов. Так что Долорес сэкономила им кучу времени.

— Спасибо! — обернулась Гермиона к знахарке и в последний раз крепко обняла её. — Я буду надеяться, что мы ещё встретимся. Но при лучших обстоятельствах.

— Проверяйте каждую доску, — предупредил её Люциус. — Идите с Рози вперёд. Я догоню вас.

— Прощай, моя хорошая, — обняла Гермиона плачущую Эстер. — Я надеюсь, что ты найдёшь своё счастье. Ты достойна того, чтобы быть счастливой.

Дождавшись, когда Эстер и Роза тоже попрощаются, Гермиона взяла за руку дочь, и они вдвоём осторожно ступили на мост.

Переход, хоть и был коротким, оказался ещё тем испытанием. Боковой ветер ощутимо раскачивал конструкцию. Было бы легче, если бы Гермиона могла посадить дочь за спину — она видела, что жители города иногда переносили так своих детей. Оказалось, что это действительно удобно, и Люциус даже сделал для них необходимое приспособление. Но сейчас это было невозможно: и у Розы, и у Гермионы за спиной были привязаны свёрнутые в рулон пледы, а у Гермионы — ещё и сумка с частью припасов. Так что им приходилось идти так, что с одной стороны за веревку-ограждение держалась рукой Гермиона, а с другой — Роза. Баланс совместных шагов они нашли достаточно быстро, но каждый шаг был сложным, так как сначала Гермиона проверяла на прочность доску, на которую им предстояло встать, а потом уже подсказывала дочери, куда ей поставить ногу: от высоты, на которой они находились, начинала кружиться голова, и Гермиона велела Розе по возможности не смотреть вниз.

Переход через мост малышка вынесла без единого стона, но первое, что она выдохнула, когда они, наконец, шагнули на площадку с другой стороны ущелья, было:

— У меня очень болит рука.

— Лишь бы не болели ноги, — осмотрев её покрасневшую ладонь с парой лопнувших мелких волдырей, ответила Гермиона. Сорвав листок, который, как она уже знала, обладает ранозаживляющим эффектом, она зажала его в ладошке дочери. — Потому что сейчас нам придётся долго идти. А рука тем временем заживёт.

Впрочем, про мозоли Роза тут же забыла, подбежав к краю площадки, за которой начинался лес. А Гермиона посмотрела на противоположную сторону: Люциус что-то говорил Эстер, обхватив её ладонями за плечи, а затем пальцами приподнял её подбородок и на мгновенье прижался губами к её губам. После чего, не оборачиваясь, направился к мосту. Гермиона быстро отвернулась: не хватало ещё, чтобы он решил, что она следит за ним. И только когда звук его шагов стал слышен, она вновь посмотрела на мост.

Из-за камней навстречу Люциусу вышла и Роза, уже разведавшая, куда им предстоит идти дальше.

— Вам требуется передышка? — сразу спросил Люциус. Переход по мосту у него самого не вызвал затруднений, но он сумел оценить, насколько сложно было преодолеть этот путь его спутницам.

— Нет, мы уже восстановили силы, — ответила Гермиона.

— Хорошо.

Втроём они ещё раз обернулись и подняли руки, прощаясь с Долорес и Эстер, после чего Люциус скомандовал:

— Вперёд.

И первым направился в лес.

Будто сама природа благоволила им. Несколько предыдущих дней не было дождей, и шагать по сухой земле было легко. Пару часов они шли в полном молчании — приходилось забирать вверх в гору по нехоженому лесу. Идти стало легче, когда, наконец, начался спуск. И только когда они вышли на опушку, Люциус решил сделать остановку.

— Предлагаю немного передохнуть, перекусить и осмотреться.

Предложение было воспринято с энтузиазмом и Гермионой, и тем более Розой.

— Отсюда дорога будет легче, — сказал Люциус, когда они оглядывали простиравшуюся перед ними местность. — Открытого пространства нам следует избегать. Но и углубляться в лес неразумно. Поэтому предлагаю идти по краю леса, но в случае опасности сразу же прятаться за деревья.

— Согласна, — кивнула Гермиона.

— Роза? — посмотрел Люциус на девочку.

— Не убегать далеко и внимательно слушать, что скажет мама или вы. И сразу же выполнять то, что будет сказано, — с готовностью ответила малышка, и Гермиона подавила улыбку: всё-таки Люциус Малфой завоевал на удивление непререкаемый авторитет у дочери.

Ещё с час они двигались вдоль линии леса. Гермиона большей частью не выпускала из поля зрения дочь, лишь время от времени оглядывая местность. Люциус же практически постоянно проверял небо и лес на предмет погони. Продвинулись за этот час они довольно-таки далеко, как увидела Гермиона, оглянувшись назад, когда они по очередному холму должны были начать спуск.

— Переложите всю еду в одну сумку, — распорядился Люциус, забирая у Гермионы и Розы оба их пледа и заворачивая их в один рулон со своим. Затем достал то приспособление для переноски Розы на спине, которое смастерил для Гермионы. — Что предпочитаете: нести все вещи или нести дочь? Роза устала.

— Дочь, — коротко ответила Гермиона, и Люциус помог малышке устроиться поудобнее за спиной у матери. Сам же он закинул на спину и сумку с едой, и тюк из пледов. Его ноша была легче, но нести её было неудобно: постоянно приходилось поправлять то одно, то другое. Двигались они теперь медленнее.

— Я не знала, что у Долорес был сын, — решила немного разрядить молчание Гермиона, почувствовав, что Роза у неё за спиной крепко заснула.

— Она не любит рассказывать об этом. Он погиб лет пятнадцать назад. Очень любил ходить в горы, в лес. И однажды упал со скалы. Разбился насмерть.

— Несчастный случай? — спросила Гермиона, всем сердцем сочувствуя Долорес и Рамону.

— Долорес говорит, что да. Нет оснований ей не верить.

— Как думаете, как она узнала, что мы собираемся уходить?

— Ну, она же сказала, что я слишком ласково обнял её вчера. Я действительно не смог побороть в себе желание попрощаться с ней. Если бы не она, не знаю, что бы со мной случилось за эти годы здесь.

— Она нам так помогла с этим мостом. Если честно, я удивлена тем, что она вообще узнала, что мы собираемся уходить.

— Она знала, что это очень вероятно. Потому что знала, что мы — волшебники…

— Что?! — вскрикнула Гермиона так громко, что Роза зашевелилась, и остановилась.

— Тише, — шикнул Люциус. — Идёмте. Я не говорил вам этого, — продолжил он, когда она вновь двинулась с места. — Потому что вам это не несло никакой пользы. Зато было безопаснее для нас всех.

— Как же случилось, что она узнала? — спросила Гермиона, успокоившись в ту же секунду, как только осознала правоту Люциуса.

— Когда меня нашли после неудачной трансгрессии, я притворился, что нахожусь в бессознательном состоянии. Но потом действительно потерял сознание. Очнулся уже в доме Долорес — она велела перенести меня к ней. Подозреваю, что связано это было со схожестью обстоятельств, при которых погиб её родной сын и при которых нашли меня. Я выдал себя, когда начал приходить в себя, но ещё не в состоянии был оценивать происходящее. Я начал искать волшебную палочку, когда мне показалось, что мне что-то угрожает. На моё счастье, свидетелем этого стала только Долорес. Она мне объяснила, где я оказался и почему не должен выдать себя. Она мне помогла составить легенду моей жизни, чтобы пройти проверку. Она же принесла мне полено и нож, чтобы я отучался от привычки искать палочку.

— А про меня ей рассказали вы? — спросила Гермиона, когда Люциус замолчал.

— Нет. Она догадалась сама. Как поняла и то, что между нами никогда не было любовных отношений. Вы устали, — сменил он тему разговора.

— Да, немного, — не стала отпираться Гермиона, хотя и преуменьшила степень своей усталости: она не просто устала, а устала сильно — всё-таки вес Розы был больше, чем вес сумки с продуктами.

— Предлагаю подняться на следующий холм и там сделать остановку. Сможете дойти?

— Да, — твёрдо ответила Гермиона. Люциус обозначил конечную точку следующего перехода, и она почувствовала прилив сил.

Некоторое время они шли молча, но потом Гермиона всё-таки решилась спросить, что Люциуса тревожит, ибо он мрачнел на глазах, и его раздумья не были связаны с возможной погоней: не так часто, как он, но Гермиона тоже оглядывалась вокруг и ничего подозрительного не заметила.

— Думаю об Эстер, — ответил он. — Надеюсь, что ей хватит сил противостоять отцу, если он узнает, что это именно она нам помогла, и что Долорес сможет защитить и себя, и Эстер.

— Я думаю, — осторожно начала Гермиона, — если случится так, что вождь узнает об участии в нашем побеге дочери, вряд ли он станет предавать это огласке. Так что Долорес…

— Долорес — тётка вождя, сестра его покойного отца. Вы не знали об этом?

— Нет, — ответила удивлённая Гермиона, — ни она, ни Эстер никогда не упоминали о своём родстве…

— Да, у них не принято говорить о родственных связях. Потому что там все родственники друг другу в той или иной степени. Впрочем, как и в нашем мире.

— Тогда я понимаю, почему вождь так снисходительно относится к манере Долорес даже ему в глаза говорить то, что она думает. Они — достаточно близкие родственники. И, по всей видимости, она всё-таки имеет на него какое-то влияние. Ну, а если придётся защищать Эстер… Долорес из тех людей, у кого появляются дополнительные силы неведомо откуда, когда нужно защищать кого-то другого, а не себя. Так что о Эстер, наверное, не стоит волноваться, — попыталась она развеять тревогу Люциуса.

— Наверное, вы правы, — задумчиво отозвался он. — И нужно молиться лишь о том, чтобы у Эстер хватило сил противостоять отцу.

— Вы очень беспокоитесь о ней, — после небольшой паузы продолжила разговор Гермиона.

— Я… сделал кое-что, когда прощался с ней, — ответил Люциус. — Поддался порыву. А сейчас думаю, не выйдет ли нам этот порыв боком…

— Вы о поцелуе? Я случайно увидела, — поспешно уточнила Гермиона, когда Люциус изумлённо посмотрел у неё. — Так вы из-за этого переживаете?

— Осуждаете меня? — напряжённо спросил Люциус, отворачиваясь от неё.

— Отнюдь! — Гермиона воскликнула это с такой пылкостью, что он снова с удивлением взглянул на неё. — Я думаю, это самое лучшее, что вы сделали для Эстер. — Он по-прежнему смотрел на неё, ожидая пояснений, и она продолжила: — Она сумела принять факт, что вы вряд ли ответите на её чувства. Это было самым сложным. Но как только у неё получилось сделать это, она смогла и свободнее общаться с вами, и отпустить вас… Однако само чувство так быстро не проходит. Эстер предстоит долгая борьба с собой. И я думаю, что, поцеловав её, вы облегчили ей эту борьбу, потому что теперь она знает, что всё-таки не была безразлична вам. Принять невозможность быть вместе с любимым человеком гораздо легче, нежели то, что он к тебе равнодушен.

Люциус глубоко вздохнул.

— Вы — женщина и лучше разбираетесь в этом, — сказал он. Снедавшая его тревога исчезла из голоса, а лицо вновь стало всего лишь сосредоточенным. — И я надеюсь, что окажетесь правы. Она действительно мне не безразлична, — продолжил он после небольшой паузы. — Возможно, это не то качество, которое у людей ассоциируется с нами, но Малфои умеют быть благодарными. Эстер спасла мне жизнь один раз и сейчас попыталась помочь снова. Я не знаю, смогу ли отблагодарить её за это когда-нибудь, но очень надеюсь, что у неё всё будет хорошо.

Дальнейший путь прошёл в молчании, так как они как раз подошли к основанию холма, и при подъёме не следовало тратить силы ещё и на разговоры.

Как только они достигли нужного места, Люциус помог Гермионе снять со спины рюкзак с как раз проснувшейся дочерью, и Гермиона без сил упала на траву. Выспавшаяся и полная энергии Роза заботливо и расстелила пледы, чтобы они могли отдохнуть, и подала им лепёшки с травяным чаем, чтобы они могли немного подкрепиться. В этот раз Люциус дал Гермионе больше времени, чтобы восстановить силы и даже немного вздремнуть. Им предстоит последний на сегодня переход, сказал он, но самый долгий. Нужно добраться до определённого места до того, когда начнёт смеркаться. Но там есть укрытие, которое избавит их от необходимости ночевать прямо в лесу. Возможность такой ночёвки оказалась хорошим стимулом, и хотя продвигались они не так быстро, как утром, но всё же ещё было достаточно светло, когда Люциус объявил:

— Мы на месте.

— Отлично, — выдохнула порядком уставшая Гермиона. Роза же, ни звуком не выдававшая своей усталости, пока они шли, просто села на землю. — Где наше укрытие?

— Вот оно, — махнул Люциус: немного выше них на склоне находились словно вросшие в гору камни.

— Дольмен?! — удивлённо воскликнула Гермиона, и по её голосу было понятно, что она далеко не в восторге от подобной перспективы.

— Вроде того, — отозвался Люциус. — Долорес называла такие сооружения иначе. Название происходит из языка муисков. И назначение их отнюдь не последнее пристанище усопших, как вы сочли.

— Нет? — уточнила Гермиона, не сдерживая облегчённого выдоха: ночевать в месте возможного захоронения не хотелось совсем.

— Нет, — подтвердил Люциус. — Наоборот, Долорес говорила, что если вдруг я окажусь один в лесу ночью, а поблизости будет подобный дольмен, следует заночевать внутри — духи предков поймут, что я нуждаюсь в их защите, и будут оберегать всё то время, пока я нахожусь внутри.

После его слов Гермиона разглядывала дольмен уже с интересом: камни, служившие боковыми стенами и крышей, были наполовину засыпаны землёй и обросли мхом и травой; передняя же стена представляла собой несколько булыжников, сложенных так, что в центре образовалось отверстие, достаточно широкое для того, чтобы внутрь мог пролезть даже Люциус с его ростом. Гермиона заглянула внутрь: там действительно не было и следа погребений, лишь голые камни, служившие стенами, полом и потолком.

— Вы правы, — сказала она. — Для ночёвки очень даже неплохое укрытие.

— Ночёвка после тёплого ужина будет намного приятнее, — отозвался Люциус, развязывая сумки с припасами.

— Тёплый ужин был бы кстати, — вздохнула Гермиона, чувствуя, как желудок жалобно сжался. Обговаривая свой побег, они с Люциусом пришли к решению, что не будут разводить костры, чтобы не оставлять следов, и упоминание о тёплом ужине было несколько жестоким с его стороны.

— Значит, он будет, — откликнулся Люциус. — Помогите мне.

— Что вы собираетесь делать? — с любопытством спросила Гермиона и взяла протянутые Люциусом припасы, которые он переложил в сумку, зачарованную Эстер от воздействия влаги. Остальное Малфой снова упаковал в рюкзак и вместе с пледами затолкнул в отверстие дольмена.

— Идёмте за мной, — позвал он.

Они поднялись немного вверх, а затем спустились немного вниз и вышли к большой мутной… луже.

— Прошу, — явно довольный Люциус сделал жест, приглашая Гермиону и Розу ближе к воде.

— Простите? — всё ещё не понимая, что именно понравилось Люциусу, спросила Гермиона. Но к его словам отнеслась внимательно: она уже узнала его достаточно, чтобы понимать, что без стоящей причины Малфой себя так не ведёт.

— Здесь есть подземный источник. Горячий источник, — уточнил он и больше мог бы ничего не говорить, так как Гермиона всё остальное поняла сразу. — Купаться в нём я бы вам не советовал, но обтереться тёплой водой вы вряд ли откажетесь. Поставьте еду в воду — так она нагреется, и у нас будет тёплый ужин. Пока вы подогреваете еду и приводите себя в порядок, я немного обустрою место нашей ночёвки. Вернусь минут через тридцать-сорок.

Не дожидаясь ответа, Люциус ушёл прочь.

Когда он вернулся, Гермиона с Розой сидели, погрузив ноги по колено в воду — лужа была вовсе не лужей, а естественной ванной, из которой вода вытекала ручьём вниз по склону — и на их лицах читалось что-то, похожее на блаженство.

— Думаю, не стоит нести еду к дольмену, — сказала Гермиона, когда обернулась на шум, который Люциус специально создал, дабы оповестить о своём приближении. Он умел двигаться практически бесшумно — сам рассказывал о том, что приобрёл такой навык, оказавшись в этом мире, а Гермиона не раз имела возможность в этом убедиться. — Она нагрелась, но, скорее всего, остынет, пока мы будем идти. Предлагаю перекусить прямо здесь. И наверняка вы тоже не откажетесь воспользоваться горячей водой.

— Не откажусь, — согласился Люциус, усаживаясь рядом с ними.

Поздний ужин и пользование Малфоя горячей водой заняло ещё час, и к месту своей ночёвки они отправились уже когда стемнело. К счастью, небо было безоблачным, и полная луна и звёзды ярко освещали всё вокруг. А Роза устала настолько, что задремала, прикорнув возле матери, пока Люциус приводил себя в порядок. Так что когда Гермиона попыталась её разбудить, ей это не удалось. Не проснулась она и тогда, когда увидевший это Люциус взял девочку на руки и понёс её.

— Для троих места не очень много, — негромко говорил он по пути Гермионе. — Но одну ночь в стеснённых условиях провести можно. Рози лучше положить у стены и укутать потеплее. А нам придётся разделить один плед на двоих. Надеюсь, вы не настолько щепетильны, чтобы предпочесть гордо мёрзнуть?

— Не настолько, — со смешком ответила Гермиона. — Тем более что одну постель, точнее, один гамак, мы с вами уже делили. А вы, я так понимаю, не собираетесь предложить мне единственный плед, как сделал бы на вашем месте галантный кавалер.

— Вы верно понимаете. Я предпочитаю быть здравомыслящим кавалером, если галантность предполагает глупость. Рад, что вы с юмором относитесь к нашей ситуации. Я заберусь внутрь, а вы передадите мне дочь, — сказал он, когда они подошли к дольмену, и переложил девочку на руки матери. — Затем, когда я скажу, залезете сами. Боюсь, в ином случае я просто не смогу залезть, не потревожив сон Рози.

— Вы лучше ориентируетесь внутри, — кратко ответила Гермиона. — Если вы считаете, что так будет лучше, сделаем так.

Люциус довольно ловко забрался внутрь дольмена и через минуту позвал Гермиону. Она аккуратно передала ему Розу, а он так же аккуратно принял её с другой стороны. Ещё через несколько минут он позвал Гермиону, и она с облегчением нырнула внутрь и огляделась. Что же, Люциус Малфой обустроил место их вынужденной ночёвки с максимальным комфортом, какой только был доступен в таких условиях. На полу была разбросана мягкая трава, на которую он постелил свой плед внушительных размеров — Гермиона не могла и предположить, что он настолько большой, если судить по размеру в свёрнутом виде, но, прикоснувшись, поняла, что ткань очень тонкая.

— Он зачарован, так что нам будет тепло, — заметив её движение, сказал Люциус. — Садитесь, — и приподнял руку с краем пледа, открывая место для Гермионы.

— Минуту, — ответила она и осмотрела дочь. Плед, который они взяли для Розы, Люциус свернул так, чтобы он покрывал пол и часть стены, защищая от холода голого камня, а саму малышку завернул в покрывало Гермионы, да так, что она находилась в нём словно в коконе, из которого выглядывало только лицо. Не оставалось сомнений, что ночью дочь не замёрзнет, и Гермиона лишь провела рукой в поисках складок, которые могли бы доставить дискомфорт во время сна.

— Придётся спать сидя, — негромко сказал Люциус, когда Гермиона села рядом и закуталась в край пледа, приготовленный для неё.

Спать сидя оказалось единственным возможным вариантом. Растянуться на полу не позволяли размеры дольмена. Однако травяной слой подложки оказался достаточно толстым, а плед Люциус расстелил так, что он и покрывал пол, и защищал их спины от прямого соприкосновения со стеной, и позволял закрыться каждому с одного бока. Розу Люциус продуманно разместил головой к их ногам, так что её ножки не занимали много места со стороны Гермионы и не мешали матери, а между её головой и ногами Гермионы он предусмотрительно разместил сумку.

— Всё хорошо, — отозвалась Гермиона. — Спокойной ночи. Надеюсь, она действительно будет спокойной.

— Я тоже на это надеюсь. Спокойной ночи, — пожелал и Люциус.

Оба закрыли глаза, пытаясь уснуть. Однако сон упорно не шёл. И хотя Люциус и Гермиона ощущали тепло, идущее от другого, всё же проникавший воздух был достаточно холодным, и через какое-то время Люциус почувствовал, как Гермиона начала мелко дрожать.

— Нет, это невыносимо, — шёпотом рявкнул Малфой. — Миссис Уизли, идите сюда, — и, не дожидаясь её ответа, обнял одной рукой её за плечи, а другой — за талию, вынуждая повернуться к себе. Гермиона хотела было возмутиться такой бесцеремонностью, но не смогла вымолвить и звука, потому что все слова внезапно забылись. Его губы оказались на уровне её глаз, и в голову пришла мысль, что губы у Люциуса Малфоя очень красивые и чувственные. Она подняла взгляд, и в проникавшем в дольмен свете луны ей почудилось, что в его глазах вспыхнули искры. Но обдумать она ничего не успела, потому что в следующую секунду губы Люциуса накрыли её. И прежде, чем смогла начать ясно мыслить, Гермиона ответила на его поцелуй, нежный и страстный одновременно, чувствуя лишь, как руки, крепко обнимавшие её и в то же время ласково скользящие по её спине, вызывают желание прижаться сильнее к их хозяину.

— Что это было? — с трудом спросила она между двумя судорожными вдохами, когда они оба, почувствовав нехватку воздуха, разорвали поцелуй и опустили головы, соприкоснувшись лбами.

— Надеюсь, это поможет вам забыть свою стеснительность на сегодняшнюю ночь, — ответил Люциус после длительной паузы, во время которой он тоже пытался выровнять дыхание. — Обнимите меня, миссис Уизли, и положите голову мне на грудь, — велел он, одновременно соединяя края пледа так, что оба они оказались завёрнуты в него полностью. — Так теплее?

— Намного, — согласилась Гермиона.

— Тогда спите, — сказал Люциус, и Гермиона уже без стеснения обвила руки вокруг его талии и, положив голову ему на грудь, закрыла глаза. Последняя мысль, пришедшая ей в голову прежде, чем она провалилась в сон, была о том, что она вряд ли сможет забыть этот поцелуй, потому что это был самый долгий поцелуй в её жизни.

Они появились после полуночи. Гермиона уже давно спала, а Люциусу, хоть и сидевшему с закрытыми глазами, Морфей упорно не хотел раскрывать объятия. Вновь и вновь прокручивая произошедшее, Малфой пытался разобраться в том, что с ним случилось. Целовать Гермиону он точно не собирался, когда заставил повернуться к себе. Но луна обладает удивительным свойством: её свет может коварно исказить реальность до неузнаваемости, а может сделать явным то, что скрыто от глаз при свете солнца. И когда в лунном свете Гермиона посмотрела на него, ему показалось, что её зрачки расширились — для него верный признак того, что она думала о нём как о мужчине. А он вдруг заметил, что Гермиона красива. Она не относилась к тому типу женщин, которые нравились ему, но сейчас она казалась ему удивительно, невероятно красивой. А возникшее желание прижать её к себе и поцеловать было нестерпимым.

Гермиона заснула, но к нему сон не шёл, и Люциус успел детально разобрать и проанализировать всё, что случилось, и пришёл к выводу, что всему виной обманчивость, свойственная лунному свету. А он отреагировал как нормальный мужчина, в объятиях которого оказалась красивая женщина. Не хотелось бы говорить этого всего Гермионе — всё-таки они ещё не выбрались из плена, и осложнения в общении на почве неоправданных фантазий или обид им сейчас ни к чему. Но Гермиона — умная женщина. Скорее всего, она и сама это понимает. А если нет — то Люциус ещё раз подтвердит то объяснение, которое спонтанно выдал на её вопрос. Пусть думает, что поцелуй был преднамеренным.

Постепенно Люциус начал проваливаться в сон, и вот как раз во время этой полудрёмы появились они. Хранители. Просочились сквозь стены. Люциус видел, как каждый из призраков зависал перед ним с Гермионой, а затем отплывал к Розе. Люциус напрягся, готовый броситься на защиту своих спутниц, хотя подобный поступок означал гарантированную смерть. Но призраки не проявляли агрессии. Вместо этого они что-то обсуждали. Как они общались, было непонятно, ибо никто не издал звука и даже губы их не шевелились. Но они явно советовались о чём-то. Потому что один из призраков — женщина в старинной индейской одежде — зависла возле Розы и словно провела ладонью по браслету на руке девочки, которую та как раз высунула из-под одеяла, а затем вопросительно посмотрела на своих спутников. И каждый из хранителей тоже взглянул на браслет, а затем кивнул, давая свой ответ. Когда все хранители высказали своё согласие, один из них — Люциус определил его как старшего — повернулся к Малфою и слегка наклонил голову, словно давая согласие и ему, а затем коснулся его головы призрачной ладонью, и Люциус мгновенно заснул.

Проснулся он, почувствовав пробравшийся под плед холод. Едва начинало светать, и судя по тому, что видел в проёме Люциус, утро было туманным. Так что торопиться пока особой необходимости не было, и он решил дать своим спутницам больше времени для отдыха. Аккуратно высвободившись из объятий Гермионы — которые она, по видимости, за всю ночь так и не разомкнула, — он закутал её в свою часть пледа, поправил одеяло Розы и бесшумно вылез из дольмена. Мышцы, затекшие от нескольких часов нахождения в одной позе, болели. Но утренняя прохлада пробирала до костей, и Люциус сделал несколько шагов вниз по склону, энергично размахивая руками, чтобы согреться. Из тумана внезапно вынырнул обрыв, и Люциус едва успел затормозить. Но никакого обрыва ещё вчера не было, Люциус знал это точно. Осенённый догадкой, он резко развернулся к дольмену… и улыбнулся. Духи предков Долорес, про которые говорила знахарка и которые навестили их ночью, благословили их. Оставалось выяснить, насколько сильным было это благословение.