Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Но при третьем глотке Консуэло словно бы опять помимо собственной воли отрешилась от действительности и её сердце вновь погрузилось в горе по умершему возлюбленному, в неизбывную вину перед ним, нежданный спазм вновь свёл горло нашей героини, и слёзы вновь хлынули из её глаз непрерывным потоком. Консуэло ощутила, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Глаза её расширились от ужаса, она схватилась за грудь. Лицо нашей героини на несколько мгновений побледнело ещё сильнее, сделавшись почти белым. Консуэло дрожала от озноба и не могла дышать.

Сюпервиль был напуган этой неожиданностью, менее, нежели все присутствующие, потому как осознание того, что он врач и знает, что делать в таких случаях, помогло ему, и потому доктор опомнился менее чем через мгновение и быстро, но осторожно забрал у нашей героини кружку, поставив рядом с собой, затем вновь быстро обернулся к ней.

Кошмар, что испытывала Консуэло, длился несколько секунд. После мертвенной бледности на щеках её выступил болезненный розовый румянец, что за секунды приобрёл страшный багровый оттенок, а слёзы вновь полились подобно прозрачному водопаду.

Доктор Сюпервиль ждал.

— Что же... что же вы сидите?.. Сделайте же что-нибудь, ради Бога!.. — в ужасе восклицала канонисса. — Она же сейчас и вправду сейчас умрёт!

— Нет, мадемуазель Консуэло не умрёт. Я знаю, что я делаю. Не мешайте мне, — чеканя слова, резко, серьёзно, уже почти не скрывая раздражения и почти не обернувшись, сосредоточенно глядя на лицо нашей героини, проговорил он.

Спустя мгновение после этих слов из горла Консуэло раздались хрип и булькающие звуки, ещё больше перепугавшие всех присутствующих в часовне. И тогда Сюпервиль сам едва смог скрыть вздох облегчения. Одной рукой он взял её дрожащую ладонь, а другую осторожно подложил под спину, продолжив наблюдать и по-прежнему не говоря ни слова. На висках её выступила холодная испарина.

Так прошло ещё несколько секунд, что показались вечностью объятым страхом канониссе, её братьям и священнику.

И вот, наконец, первый толчок сильного кашля, почти дошедший до рвоты, сотряс всё тело нашей героини, отчего она резко наклонилась вперёд.

— Сохраняйте эту позу. Так вам будет легче, — громко и чётко, придвинувшись к самому уху Консуэло, чтобы она услышала его сквозь кашель, проговорил, почти скомандовал доктор, продолжая держать её плечи и спину, чтобы она не упала вперёд по причине слишком сильного спазма, слабости, всё ещё льющихся слёз, или всего вместе.

Те полминуты, что тело нашей героини успешно пыталось избавиться от настоящей угрозы смерти — ощущались всеми присутствующими, кроме доктора, подобно бесконечности.

Но вот, наконец, спустя ещё полминуты, спазмы судорожного кашля начали становиться реже и слабее. Консуэло, продолжая плакать от шока, пережитого напряжения и горя, смогла дышать чуть свободнее.

— Господи..., — всё ещё в смятении, пытаясь отдышаться, проговорила она, прижимая руку к груди.

Доктор Сюпервиль продолжал поддерживать нашу героиню.

— Господи, зачем ты спас меня?.. Почему не забрал?.. Чего ещё ты хочешь от меня?.. За что я терплю эти муки?.., — молвила Консуэло задыхающимся полушёпотом между затихающими приступами кашля.

Когда кашель почти прекратился, и остались лишь редкие спазмы — она, продолжая задавать Богу вопросы, продиктованные отчаянием, по причине резкого приступа физической слабости и уже почти теряя сознание, с едва слышным полувздохом-полустоном начала падать на постель. Руки Сюпервиля позволили нашей героине мягко опуститься на подушки.

"Господи, сколько ещё мне возиться с ней?.. Как же мне надоело всё это...", — думал он, вновь укрывая дрожащую Консуэло одеялом.

В первые секунды она ощущала, что её сердце бьётся где-то в горле и висках, голова болезненно пульсировала — что было видно и внешне. На несколько мгновений нашей героине показалось, что она куда-то "уплывает".

"Господи, забери меня хотя бы сейчас... Ты же видишь, как мне плохо... Не дли мои муки... Неужели же тебе недостаточно?..", — теперь эта мольба звучала лишь в её измученном сердце.

Доктор взял запястье нашей героини и проверил пульс. Удары были частыми, но нитевидными — всё шло правильно.

"Остаётся только надеяться, что она быстро придёт в себя...", — невольно пронеслось в голове Сюпервиля, который не отпустил руку Консуэло, но продолжил мягко удерживать в своей ладони, а другой стал гладить её запястье — он знал, что это действует успокаивающе и поможет нашей героине быстрее восстановить дыхание и сердцебиение.

— Сейчас вам ничто не угрожает, вы в безопасности, — проговорил доктор, сознавая, что Консуэло сейчас, быть может, слышит его, но понимая, что она не способна воспринять смысл его слов, однако надеясь, что наша героиня хотя бы могла уловить его ровную, бесстрастную, утверждающую интонацию.

Он знал, что нашей героине нужно время, прежде чем вновь пробовать напоить её настоем. Он слышал, как медленно, но неуклонно выравнивается дыхание Консуэло и чувствовал под пальцами, как приходит в норму её пульс.

Последующие минуты стали для него отдыхом, однако Сюпервиль делал вид, что внимательно следит за состоянием нашей героини — что, впрочем, не мешало ему отмечать явные улучшения.

В это время у Консуэло уже не было сил ни говорить, ни шептать, ни думать о чём-либо, ни сокрушаться — и оставались лишь редкие, крупные, тяжёлые слёзы истощения — словно капли воды, вытекающие из обронённого, едва не разбитого, никому не нужного глиняного белого сосуда с узким горлышком, одиноко лежащего на полу, под ногами людей, но в стороне, и до коего никому нет дела. Глаза её были закрыты, но мертвенная бледность постепенно сходила с лица нашей героини.

И вот, наконец, когда грудь Консуэло перестала судорожно вздыматься и опускаться, когда впервые за эти минуты её лёгкие приняли воздух как источник жизни, но не муки, и так же легко выпустили его наружу, и она смогла медленно открыть глаза — доктор Сюпервиль, наклонившись, тихо обратился к ней:

— Мадемуазель Консуэло, вы слышите меня? Подайте любой — самый малый знак, если вам ещё слишком трудно двигаться.

Наша героиня едва заметно кивнула.

— Хорошо. Готовы ли вы принять ещё немного настоя?

Последовал второй кивок. И, хотя доктору и казалось, что она соглашается просто потому, что у неё нет сил ни на что больше — он понимал, что, если Консуэло допьёт лекарство до конца — то это принесёт ей пользу, коя только ускорит возвращение нашей героини к жизни.

Сюпервиль сознавал, что руки Консуэло ещё слишком слабы, чтобы удерживать кружку и потому проговорил:

— Я поднесу настой к вашим губам. Делайте то, что я буду говорить вам. Вы поняли меня?

Она вновь сделала тот же знак.

— Пейте маленькими глотками.

Доктор Сюпервиль осторожно приблизил кружку к лицу нашей героини. Теперь Консуэло плакала без спазмов, её горло не сжималось в судорогах.

— Глотайте только тогда, когда я вам скажу. Вы меня поняли?

Наша героиня сомкнула ресницы и вновь открыла смотрящие вникуда глаза.

— Когда устанете — также сделайте знак. Хорошо? Теперь попробуем. Позвольте, я помогу вам принять более удобную позу..., — доктор вновь подложил руку под спину Консуэло и чуть приподнял её плечи.

Настой ещё не успел остыть окончательно и был чуть теплее, нежели воздух в часовне. Но и наша героиня уже не чувствовала такого сильного озноба и теперь дрожь была еле заметна — подобна лёгкой ряби на глади озера. Однако по причине остаточного ощущения холода успокаивающий и целебный напиток дал организму Консуэло ещё немного тепла. Так была выпита половина кружки. Багровые, почти красные пятна на щеках нашей героини постепенно начали сменяться ровным, розовым хотя ещё и бледным румянцем, а слёзы почти совсем перестали течь по её щекам.

Когда из груди Консуэло раздался слабый медленный вздох и она на мгновение прикрыла глаза — Сюпервиль сказал:

— Я думаю, пока будет достаточно. Скажите — вам всё так же холодно или стало чуть теплее? Нужно ли второе одеяло?

— Нет, не нужно..., — тихо ответила наша героиня. — Мне стало немного теплее...

— Это очень хорошо. Теперь вам нужно просто немного отдохнуть. Постарайтесь ни о чём не думать.

Велев служанкам положить подушки так, чтобы тело нашей героини оказалось в горизонтальном положении и поставив кружку на скамью рядом с собой, доктор Сюпервиль осторожно опустил голову и плечи Консуэло на постель и укрыл только одним одеялом, попросив горничных отложить второе.

После принятого настоя у Консуэло уже не было столь сильного желания закрыть глаза и потому она, приоткрыв веки, просто смотрела в темноту, что и до сей поры расстилалась перед её невидящим взором.