Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

А тем временем глаза Консуэло постепенно привыкли к свету. Она перестала закрывать их, и теперь зрачки нашей героини двигались так, как будто она пыталась что-то осознать, осмыслить.

И Консуэло больше не говорила в пустоту. Она молчала.

Доктор Сюпервиль видел это, не торопил нашу героиню и не задавал вопросов.

Он ещё раз взял запястье Консуэло, чтобы проверить пульс. Сюпервиль понимал, что она ощутила эти прикосновения: наша героиня не повернула головы, но её рука не повисла безжизненно в его ладони. Сердцебиение участилось до нормального, а сквозь всё ещё влажную ткань платья он заметил, что грудь Консуэло теперь поднимается выше и опускается глубже.

"Ну же, мадемуазель Консуэло, давайте, просыпайтесь...", — непроизвольно торопил он её про себя.

Когда доктор положил руку нашей героини обратно ей на колени — на чёрный атлас траурного платья, и поднял глаза — он увидел, как она медленно, с усилием поворачивает голову в его сторону. Он внимательно посмотрел в глаза Консуэло. Её зрачки по-прежнему искали ориентир, но наша героиня уже понимала, что видит контур чьего-то лица.

— Мадемуазель Консуэло..., — осторожно обратился к ней доктор Сюпервиль. — Вы слышите меня?

Последовала долгая пауза. Сюпервиль уже перестал надеяться, что наша героиня ответит ему, однако продолжал пристально смотреть в лицо Консуэло, ловя малейшие признаки движения её губ. Но через несколько мгновений она всё же медленно разжала губы и всё так же тихо, хрипло произнесла:

— Да.

— Вы узнаёте мой голос?

— Да... Доктор... Сюпервиль...

— Хорошо. Что вы видите?

— Свет... Пятна... Всё... размыто..., — после каждого слова Консуэло нужно было мгновение отдыха.

— Хорошо. Так и должно быть. К вам возвращается зрение. Не спешите, когда будете отвечать мне. Вы знаете, где вы находитесь?

Она кивнула:

— Часовня замка Рудольштадт.

А про себя подумала: "Лучше бы я не знала. Лучше бы я забыла всё...".

— Верно. Я вижу, что вы хотите пить — ваши губы пересохли, вы потеряли много влаги. Я поднесу кружку к вашим губам. Вам не нужно брать её в руки — вы ещё слишком слабы.

Сейчас Сюпервиль старался особенно чётко и неспешно проговаривать каждое слово.

— Нет... не надо..., — попыталась слабо протестовать наша героиня.

Но доктор Сюпервиль просто взял кружку и, немного наклонив приблизил к лицу Консуэло. И, почувствовав влагу на своей коже, она не смогла справиться с собой и начала жадно пить. В глазах доктора отразилась почти нескрываемая тревога — он опасался того, что наша героиня вновь может поперхнуться. В какой-то момент наша героиня уже почти начала задыхаться, но не могла остановиться.

— Пейте маленькими глотками. Не торопитесь, — проговорил он быстро, заметив это, но в то же время стараясь сохранять спокойствие, дабы не сообщить свою тревогу Консуэло и всем, кто окружал её.

Когда была осушена половина кружки — доктор осторожно отнял её от губ нашей героини.

— Достаточно, — с едва скрываемым облегчением промолвил доктор Сюпервиль.

Консуэло, закрыв глаза, откинулась на подушки.

Дав ей перевести дух, доктор всё с той же мягкой и осторожной интонацией задал вопрос:

— У вас кружится голова?

— Нет, — стиснув зубы, не открывая глаз, ответила наша героиня, незаметно под одеялом вцепившись в край скамьи.

— Посмотрите на меня, — попросил Консуэло Сюпервиль — его насторожила её внезапная бледность Консуэло.

Она не могла не подчиниться — потому что знала — иначе он не оставит её в покое.

Наша героиня подняла глаза на доктора. И не смогла сфокусировать взгляд. Она на секунду зажмурила веки, но у неё вновь не получилось преодолеть себя.

Доктор лишь сказал Консуэло:

— Не мучайте себя. Это нормально. Скоро это должно пройти. Скажите — вам холодно?

— Нет, — сказала наша героиня, но тут же, непроизвольно плотнее закутавшись в одеяло, обняла себя руками.

Доктор Сюпервиль задал следующий вопрос.

— Вас мутит?

— Нет, — едва в состоянии разомкнуть губы, почти одними губами произнесла Консуэло, в этот же миг судорожно сглотнув и низко опустив голову.

— У вас что-нибудь болит? Может быть, голова или что-то ещё?

У неё болела грудь — горе и вина давили неподъёмной гранитной плитой, почти не давая шевелиться — но нашей героине удалось это скрыть — хотя у Сюпервиля и возникли интуитивные сомнения в правдивости слов Консуэло. И голова — после пережитых рыданий, истерики, обморока. Но эта боль была терпимой — она не понимала, как душевная ещё не убила её — хотя нашей героине и казалось, что её голова сдавлена со всех сторон — подобно начальным стадиям страшной пытки — "венцу мучений" — коя ещё применялась в те времена.

Она не понимала того, зачем Господь оставил её в живых. Этот вопрос мучил её, но Господь молчал, и нашей героине невыносимо было думать об этом.

— Нет, — выдавила Консуэло.

И в этот же момент она прижала обе руки к груди, делая вид, что ей просто холоднее, а невидимый железный обруч сдавил её виски ещё крепче, и это заставило Консуэло нахмурить брови.

— Вы ощущаете слабость?

— Нет.

Консуэло с трудом давалось каждое движение. Без усилия она не могла даже изменить позу.