




— Мадемуазель Консуэло, — вновь начал доктор Сюпервиль тихо, — пожалуйста, послушайте меня: я должен ещё раз напомнить вам о данном вами же обещании графу Альберту, о вашей любви и уважении к нему?
Консуэло слегка пошевелилась — речь доктора вновь отозвалась в ней знакомыми чувствами, что готовы были пробудить душу и тело нашей героини к жизни — но, очевидно, не настолько, чтобы она вновь обернулась к Сюпервилю.
— Я понимаю, что смерть графа стала для вас тяжким испытанием, что вы пережили нервное потрясение... Но я вижу — да и вы сами не можете не чувствовать — что сейчас вам стало ощутимо легче. Вы ещё не можете встать, но уже не теряете сознание так надолго. А жар и озноб — это реакция тела на перенесённое напряжение. Эта лихорадка не будет длиться вечно. Всё это значит то, что силы постепенно возвращаются к вам. Но для этого вы должны выпить все отвары до конца. Иначе у вас не будет сил подняться до самого утра, а может быть, и дольше. Граф Альберт смотрит на вас с небес, и вы знаете это. Он знает, чувствует, что вы любите и уважаете его. Вас ждут родные графа. Они терпеливы и милосердны. Они любят вас. Но подумайте о них и вы — вы потеряли своего любимого человека, они же — сына и племянника, любовь к коему не менее сильна, нежели ваше чувство. И разве же всё это — не причины, чтобы взять себя в руки хотя бы на краткое время и достойно предать земной облик молодого графа Рудольштадта погребению? Вы сами говорили о том, что это последняя дань, кою вы теперь вольны отдать ему.
— Но потом... потом моя жизнь станет никчёмной и никому ненужной... Для чего я буду жить на этом свете, скажите мне...
— Давайте не будем торопить время. Всё приходит в свой срок. После окончания похорон вы не останетесь одна. Я буду ночевать в замке и проведу в нём ещё одни сутки или даже дольше, если того потребуют обстоятельства. Я вновь осмотрю ваши раны, при необходимости сделаю перевязки и буду следить за вашим состоянием. Но — чтобы вы знали и не ощущали себя обузой — я остаюсь здесь не только ради вас. Вы знаете, что я — доктор семьи Рудольштадт, и моя изначальная цель и моя работа — помогать родным графа — а сейчас такая помощь нужна им как никогда. Но я ещё раз повторю, что не обесцениваю и ваших страданий.
И Консуэло, наконец медленно, не думая о неловкости или стыде, обернулась к доктору Сюпервилю. Дрожь её тем временем незаметно утихала.
— Вот и прекрасно, — проговорил он, вновь приподняв подушки и беря со скамьи кружку с настоем. — Сделайте ещё несколько глотков — так вы сможете окончательно согреться. Когда устанете — просто кивните.
Наша героиня опять положила дрожащие пальцы на уже чуть остывшую кружку и приоткрыла губы. Сюпервиль, поддерживая кружку своими руками за ручку и дно, чуть наклонил её.
На этот раз Консуэло удалось допить всё и не лишиться чувств, и она положила голову на подушку уже без той резкости и тяжести, как это было ранее — а это значило, что слабость отступала всё дальше.
Доктор ещё несколько мгновений наблюдал за состоянием нашей героини, щупая пульс, всматриваясь в её глаза, в выражение лица, проверяя, не бледнеет ли кожа, не туманится ли взгляд, не выступает ли испарина. Но на щеках Консуэло, напротив, медленно проступал уже не пунцовый, но здоровый, розовый румянец.
"Слава Богу, — думал про себя доктор Сюпервиль. — Кажется, что дело медленно, но верно движется к окончанию".
— А теперь — вот это, — сказал он вслух.
Она вновь повиновалась.
Вторая кружка также была, пусть медленно, но до дна осушена без препон со стороны тела и сознания нашей героини.
Сюпервиль даже едва удержался от того, чтобы похвалить Консуэло. Он тихо ликовал и был полон нетерпения.
— Осталось последнее — и вы вновь сможете отдохнуть. А вскоре — даст Бог — и подняться с этой постели.
Третий отвар был приготовлен позже остальных, и потому ещё сохранял довольно интенсивное тепло.
Наша героиня, уже почти перестав дрожать, почти механически начала проглатывать содержимое последней кружки — как вдруг, на мгновение ощутив, как успокоение и бодрость разлились по всему её организму — вновь увидела, как мир перед её глазами стал двоиться и расплываться туманными пятнами, а пальцы стремительно похолодели и ослабли. Доктор Сюпервиль тут же взял у Консуэло кружку, поставил её на скамью и опять привычными движениями одновременно приподнял голову нашей героини и опустил подушки ниже.
Но теперь, ощущая прилив душевных и физических сил, Консуэло пыталась бороться с самой собой.
— Нет... нет... я не должна... терять... сознание..., — почти шептала она, едва в состоянии дышать.
— Успокойтесь, мадемуазель Консуэло, не говорите ничего. Только так вы сможете помочь себе...
— Я думала... что всё наконец... закончилось..., — продолжала она, уже только шевеля губами и хватая ртом воздух.
— Мадемуазель Консуэло, вы слышите меня? Вы должны молчать. Только это позволит вам вновь не лишиться чувств. Дышите медленнее, без напряжения, — проговорил Сюпервиль.
Да, Консуэло слышала его голос, каждое его слово — хотя, теперь он и доносился словно бы откуда-то издалека, будто из-под толщи воды.
По смертельно побледневшему виску нашей героини стекла капля испарины, которую доктор Сюпервиль стёр чистой тканью, а её сердце теперь ускоряло свои удары с каждым мгновением. Тонкая жилка на шее Консуэло быстро запульсировала.
Ещё несколько секунд назад её тело ожило, её душа воспряла, и Консуэло была уже почти готова подняться и пойти за гробом любимого человека — а что же теперь?.. Почему Господь издевается над ней и вновь желает лишить её жизни?.. Чего же он хочет от неё?..
— Нет... нет... я... не... могу... Господи..., — уже почти хрипела наша героиня, и между каждым словом из горла её раздавалось подобие свиста. — Поче... му... я... не... могу... За... что... Господи... или... убей... меня... или... оставь... в жи... вых... Но... прек... рати... этот... ад... мо... лю... Те... бя...
Кровь стучала в ушах, груди и горле оглушающими толчками. Лицо нашей героини вновь смертельно побледнело, но она, собрав все остатки своих сил, не закрывала затуманенных глаз, полных ужаса, устремлённых вперёд.
Никакие спокойные увещевания доктора не могли убедить её не вредить самой себе ещё больше. Пальцы Консуэло вновь начали скрючиваться в судорогах, вокруг губ будто вонзились тысячи мелких игл, а грудь словно сдавило свинцовыми тисками. Веки нашей героини уже почти сомкнулись.
И тогда Сюпервиль, что в эти минуты непрерывно держал свою руку на её запястье, ощущая, как бешено ускоряется пульс, и эта нить становится всё тоньше — предпринял единственно верные в подобных обстоятельствах действия. Он прикрыл рот и нос Консуэло своими руками, оставив крошечное пространство.
— Молчите! Слышите меня?! Дышите в ладонь! Если вы сейчас же не замолчите — то вы действительно умрёте!
В первые мгновения наша героиня пыталась сопротивляться, стряхивать его руки со своего лица, убеждённая в том, что её хотят убить, что доктор Сюпервиль — приспешник сатаны.
— Послушайте — если вы действительно хотите умереть — то я здесь совершенно бессилен!.. Да что же это такое... Дышите — говорю я вам! Только так вы сможете выжить! Поймите, что я не враг вам! Я доктор, и я спасаю вас!
Но Консуэло, напротив, нашла в себе силы своими дрожащими руками вцепиться в ладони доктора.
Теперь он относился к ней как к человеку, который по роковому неразумению принимает отчаянные попытки помощи за стремление лишить её жизни.
Но меньше, чем через полминуты силы начали покидать нашу героиню, а удушье стало столь страшным и невыносимым, что она наконец, почти помимо своей воли, ослабила хватку и сделала быстрый, судорожный, но на сей раз гораздо более глубокий вдох. Её руки сами собой медленно опустились на белоснежную, измятую ткань одеяла, а голова вновь откинулась назад.
— Вот так... Всё позади...
Доктор, сам пытаясь отдышаться и чувствуя, как на его собственном лице выступили капли пота, вновь взял тонкое, бледное запястье Консуэло в свою руку — чтобы контролировать пульс. Удары становились реже.
"Господи, что же ещё преподнесёт мне этот вечер?.. Если произойдёт что-то подобное — то как бы и мне самому не свалиться с каким-нибудь приступом...", — подумал он — то ли наполовину в шутку, то ли вполне всерьёз.
А наша героиня ощущала себя так, словно только что пробежала марафон в Греции на Олимпийских играх. Но туман перед её глазами скоро начал медленно рассеиваться, а звуки становились ближе. Консуэло всё чётче различала платье канониссы, стоявшей у противоположного края скамьи. Да, она видела лишь одежду графини Венцеславы — потому что была не в силах поднять ресницы выше.
— Продолжайте дышать. Вместе со мной. Медленно, — сказал доктор, одновременно успокаивая и собственное дыхание. — Можете закрыть глаза, если слишком устали. Теперь вы не потеряете сознание.
Веки Консуэло тяжело сомкнулись. Она уже почти не ощущала биения собственного сердца, которое наконец перестало трепетать, словно лесная птица, пойманная в силки.
Ещё несколько вдохов и выдохов — и Сюпервиль убрал руку с запястья нашей героини, медленно поднялся со скамьи и произнёс:
— Отдыхайте, мадемуазель Консуэло. Даст Бог, скоро вы сможете подняться. А вы — унесите кружки, — обратился он к служанке с последней фразой.
Он ощущал что ему просто необходимо выйти на свежий воздух. Окинув взглядом всех остальных людей, присутствующих в часовне, Сюпервиль сказал:
— А мне нужно покинуть вас на краткое время. Я отправлюсь на кухню. Мне нужно вымыть руки. Если мадемуазель Консуэло вновь начнёт задыхаться — зовите меня.
Но, казалось, что все, кто был сейчас здесь — понимали, что доктор Сюпервиль — такой же человек из плоти и крови, как и все остальные, и ему также нужно прийти в себя.
Никто не видел, как дрожали его руки после пережитого напряжения и страха прежде всего за своё жалование, а уж потом — за жизнь этой "безумной цыганки".
— Я могу сделать вам чай, или ещё что-нибудь..., — робко проговорила служанка, что шла впереди, держа в руках поднос с посудой.
— Нет, нет, мне ничего не нужно. Благодарю, — с некоторыми усталостью и напряжением ответил доктор. — Может быть, только немного прохладной воды.
— Да, хорошо, — так же тихо сказала служанка, когда он открыл ей дверь и закрыл за собой вход.
Оказавшись снаружи, он прислонился спиной к холодной стене.
Служанка с тревогой обернулась:
— Может быть... может быть, вам нехорошо, может быть, вам нужна какая-то помощь?..
— Нет-нет, благодарю, не тревожьтесь за меня. Мне просто нужно развеяться. Я сейчас приду на кухню.
— Вы... вы уверены?.. — переспросила та, видя, как доктор Сюпервиль обеими руками стирает пот со своего лица.
— Да, со мной всё в порядке. Я скоро приду.
Ещё мгновение с тревогой посмотрев на Сюпервиля, горничная удалилась по лестнице вниз.
"Ну и семейка... Как они ещё не свели меня с ума..., — думал доктор, постепенно приходя в себя среди столь долгожданной тишины коридора и делая беззвучный вздох и проводя обеими руками по лицу.
Он инстинктивно прислушался. В часовне царило безмолвие.
"Да... Мне нужно немного пройтись...", — решил он через несколько мгновений и неспешно направился к лестнице.
Дорога до кухни была достаточно длинной, чтобы несколько смятенное состояние души доктора — кою, невзирая на цинизм, этот человек всё же имел, как и все живые люди — пришло в относительный порядок.
Когда Сюпервиль медленными шагами наконец миновал порог кухни — там его уже ждали кружка с прохладной водой и кувшин, чтобы он мог умыть руки и лицо.
— Благодарю вас, — ещё раз проговорил доктор, окончательно приведя себя в норму.
"Только бы сейчас с ней не случилось чего-нибудь ещё...", — уже почти молился Сюпервиль, так же неспешно возвращаясь в часовню.






|
Консуэлоавтор
|
|
|
M Leera
здравствуйте ). Прежде всего, хочу поблагодарить за внимание к моему творчеству ). а разве пишут "наша героиня"? Я такое не раз встречала - правда, не помню, где. И мне такое словосочетание кажется очень органичным, естественным. По-моему, лучше писать "Консуэло" или "она" Ну, я так тоже пишу - если вы читали, то могли это видеть. Но, если использовать только эти два слова - то, на мой взгляд, будет слишком много повторений. А - "девушка"... меня когда-то кое-кто "отучил" от этого "называния" - да и теперь и мне самой оно как-то не нравится... И ещё раз хочется сказать вам "спасибо" за то, что читаете ). |
|
|
Консуэлоавтор
|
|
|
Я поискала сейчас в электронной книге про Консуэло, и действительно: встречается, но буквально несколько раз за всю книгу А почему-то казалось, что чаще - видимо, давно читала ).А у вас прямо часто. Да, я и сама, в принципе, понимаю, но пока не нашла, чем ещё можно заменить.Не за что, приятного вам дальнейшего творчества! И вам тоже удачи )! |
|
|
Консуэлоавтор
|
|
|
M Leera, а можно поинтересоваться - а вы докуда уже дочитали )?
|
|
|
Консуэло, я иногда заходила к вам и просматривала некоторые главы в фанфике. Не читала прямо от начала до конца. Отчасти потому что я ещё не знакома с каноном, не хочу особенных спойлеров.
1 |
|
|
Консуэлоавтор
|
|
|
M Leera, понятно, спасибо. Но вы пишете - "отчасти". А в чём ещё причины?
|
|
|
Консуэло, я вообще редко читаю фанфики, потому что мне сложно найти что-то нравящееся. Я мало во что влюбляюсь, даже далеко не во всю классику. Но мне тоже нравится думать о всяких горестях у своих любимых персонажей — возможно, мы похожи с вами в этом.
1 |
|
|
Консуэлоавтор
|
|
|
M Leera
мне тоже нравится думать о всяких горестях у своих любимых персонажей — возможно, мы похожи с вами в этом. Да, определённо, похожи ). Я мало во что влюбляюсь, даже далеко не во всю классику. Я тоже, если честно. Но, возможно, это потому, что я сейчас в принципе мало читаю.я вообще редко читаю фанфики, потому что мне сложно найти что-то нравящееся. У меня тоже так же ).1 |
|