Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 24 декабря 1998 года. Искаженный венец и разбитое сердце]

Иллюзия пустоты

За дверью нас встретил лишь холодный, затхлый мрак. Воздух здесь был мертвым, застоявшимся веками. Когда использовали палочки, чтобы осветить пустое каменное помещение, то ни клеток, ни цепей и, конечно, людей не увидели.

В лучах Люмоса лениво кружилась серая вековая пыль. Только эхо наших тяжелых шагов, отражающееся от голых стен, и этот въедливый запах сухого камня. На мгновение поддался эмоциям: неужели все напрасно и её и здесь нет?

Неужели мы прошли всю эту мясорубку ради пустой гномьей кладовки?

Но Гермиону так просто не проведешь. Она отодвинула меня и вышла вперед, подняла палочку. Её лицо в тусклом свете казалось высеченным из мрамора — максимальная концентрация.

— Гоменум Ревелио, — тихо произнесла.

Кончик палочки засветился, и она уверенно указала на глухую гранитную стену. — Это иллюзия, Саша. За ней люди.

Несколько человек. Я чувствую их сердцебиение через заклинание.

Сразу приободрился и взмахнул палочкой, применяя контрзаклятие. Камень перед нами пошел крупной рябью, как вода от брошенного камня. Воздух тихо зашипел, запахло озоном, и стена просто растворилась, открыв темный, уходящий вглубь коридор, откуда потянуло ледяным сквозняком.

Двинулись вперед. Я впереди, жестко держа перед собой мерцающий щит. А за мной, подсвечивая путь, остальные.

Вскоре коридор разветвился на три рукава. Стоило нам приблизиться, как на стенах вспыхнули магические факелы, осветив все три пути. Огонь в них был неестественным, зеленоватым, не дающим никакого тепла. Пришлось разделиться.

Пошел в центральный тоннель, хрустя мелким щебнем под подошвами, за мной тенью скользнула Элис. Гермиона с Джинни и Осси ушли вправо, Рольф с Луной и Ричи — влево.

Позади меня раздавалось сбитое дыхание Элис, которая явно не успевала за моим быстрым, почти бегущим шагом.

Мой пульс стучал в висках — Бэт где-то здесь, совсем рядом.

Наш коридор оказался слепым тупиком. Скрипнул зубами, разворачиваясь. Очередная игра Гриндевальда на выматывание. Но тут Элис на что-то наступила. Камень под её ботинком едва заметно просел. Механизм внутри скалы скрежетнул, словно перемалывая древние кости. И ещё до того, как этот звук достиг моих ушей, сработали рефлексы.

Прыгнул к ней, жестко обхватывая и сбивая на пол. Упали: Элис снизу, а я сверху, закрывая её собой.

Но ничего не происходило. Она лишь смотрела на меня испуганно, широко открытыми глазами за стеклами своих смешных очков. Уже открыл рот сказать «извини», как воздух в коридоре мгновенно высосало. Над головой с гудящим, самолетным ревом пронеслось пламя. Жар обрушился такой, что казалось, у меня сейчас закипит кровь, а затылок обдало запахом паленых волос. Элис лишь успела руками судорожно прижать меня к себе. Так и лежали секунд тридцать, пока пламя не стихло, оставив после себя раскаленный, дрожащий воздух и запах раскаленного гранита. Наши лица были очень близко. И лежали достаточно близко, чтобы я чувствовал частый, безумный стук её сердца, отдающийся прямо в моей грудной клетке.

И тут издалека, перекрывая гул остывающего камня, донесся крик Рольфа, который ушел в левый карман:

— Алекс! Сюда! Нашли!

Поднялись. Вначале я, а потом помог Элис. Она быстро прижалась ко мне, привстала на мысочки и мягко поцеловала в губы. Нервно, почти отчаянно. А затем быстро отстранилась и побежала по коридору. А я стоял, пальцами рук словно пытаясь нащупать этот мягкий поцелуй на своих губах. Встряхнул головой. Сейчас не до этого. И побежал за ней.

Замкнутая цепь

Рванул туда так, что дыхание со свистом вырывалось из легких, обжигая гортань. Обогнав Элис, залетел в тускло освещенную факелами пещеру. Ребята замерли у входа, заслоняя мне обзор, будто не решаясь шагнуть дальше. Растолкал их, бесцеремонно протискиваясь вперед, чтобы увидеть то, куда они смотрели.

Пещера оказалась не просто каменным мешком. Это была странная комната — будто древняя усыпальница, переделанная под темницу. Стёсанные стены из чёрного базальта были влажными, покрытыми склизкой, мерзкой плесенью. В углах — кучи гниющего тряпья и пустые бутылки. В воздухе тяжело, удушливо висели запахи спёртой гнили, немытого тела и дешёвого, приторного ладана, которым тюремщики пытались перебить естественную вонь. В дальнем конце, у стены, на ворохе грязных подушек сидели двое.

Одной из них была Бэт.

Сердце ухнуло вниз, разбиваясь вдребезги. На ней была какая-то грязная, серая хламида, больше похожая на мешок с прорезями. Лицо осунулось до неузнаваемости, скулы обтянуты побледневшей до синевы кожей. Её черные волосы были длинными, но потеряли былую форму и блеск, слипшиеся прядки грязными сосульками закрывали части лица. А на голове тускло поблескивал странный металлический обруч. Тяжёлый, свинцово-серый, испещрённый мелкими, колючими рунами, которые, казалось, мерцали во тьме — что-то вроде древней терновой короны. Рядом с ней сидел ещё кто-то, видел лишь вытянутые ноги в рваных брюках, да и не важно. Смотрел только на неё.

Позади послышался приглушённый вздох Джинни. — Мерлин... — прошептала она с нескрываемым ужасом.

Осси, бледный как сам базальт, поправил очки, но его руки тряслись мелкой дрожью. Ричи застыл с абсолютно пустыми глазами — мистик явно видел в ауре этой комнаты гораздо больше грязи, чем мы. Луна прижалась к плечу Рольфа, а Элис вцепилась в край своей мантии так, что костяшки побелели.

Бросился к ней, забыв про осторожность, упал на колени прямо на грязный камень. На глазах сами собой собрались слёзы.

— Бэт! — выдохнул, протягивая руку, и коснулся её ледяного, подрагивающего плеча. Сквозь ткань прощупывались острые ключицы.

И в эту секунду меня пробило током. Абсолютно физический, обжигающий разряд высоковольтной магии прошил тело от кончиков пальцев до затылка.

Только сейчас увидел то, что было скрыто складками её лохмотьев. На шее Бэт висел ОН. Мой Тёмный амулет Гриндевальда. Амулет, который я носил с одиннадцати лет, который знал каждую мою тёмную мысль.Сознание дёрнулось, меня затянуло в её разум, словно в чёрную дыру. В нос тут же ударил фантомный запах крови, железа и липкого страха. Снова увидел те самые картинки из своих снов, только теперь в сто раз ярче, детализированнее и страшнее.

Я — палач. Я стою над ней в каких-то тёмных, давящих подземельях. Я избиваю её словами, унижаю, называю грязью и ничтожеством. Моё лицо в этих видениях было искажено садистской, пустой улыбкой. Бэт плачет, умоляет, тянет ко мне дрожащие руки, надеясь на защиту, а я бью её наотмашь, ломая её веру, её любовь, её саму. Боль, которая разрывала её изнутри, была настолько реальной и густой, что меня самого начало физически тошнить. Этот слепок моей тёмной души, заключённый в металл, вытаскивал на свет самые садистские сценарии. И я закричал. В голову пришло чудовищное осознание: Бэт действительно пытал я сам. Точнее, тот монстр, которым я боялся стать. Мой кошмар, когда тёмный «я» берёт верх. Не знаю как, но Гриндевальду или Кассандре удалось воссоздать его в этих бесконечных снах Бэт, заперев её с ним один на один.

С диким, нечеловеческим усилием, стиснув зубы до крошева, оторвал свою руку от её плеча. Связь с хрустом оборвалась, словно лопнул стальной трос. Упал на спину на каменный пол, тяжело, со свистом дыша, по лицу градом катился холодный пот. Сердце билось где-то в горле, а дыхание было таким рваным, что не мог надышаться спёртым воздухом пещеры.

— Саша! Что это?! Что с ней? — Гермиона бросилась ко мне, уже поднимая палочку, чтобы просканировать Бэт диагностическими чарами.

— Не трогайте её! Амулет! — заорал, срывая голос, вскакивая на ноги.

Почти все мои друзья непонимающе, испуганно смотрели на меня. Но плевать, потом поговорим и всё объясню.

Без лишних мыслей, на голых рефлексах артефактора сдёрнул с головы Бэт эту чёртову корону. Металл обжёг пальцы могильным холодом, словно кусок сухого льда. Отбросил её в сторону. Тяжёлое золото глухо звякнуло о камни и покатилось во тьму. Бэт безвольной куклой, не издав ни звука, упала обратно на подушки.

— Алекс, что ты делаешь? — крикнула Джинни, делая решительный шаг вперёд, но Гермиона тут же выставила руку, останавливая её.

— Не мешай ему, — тихо, но жёстко сказала Грейнджер, сканируя меня пристальным взглядом.

И только теперь посмотрел на того, кто сидел рядом в тени. На нём тоже был такой же громоздкий венец. Бледное, заострившееся лицо, заросшее грязной светлой щетиной, в рваной, некогда дорогой шёлковой рубашке... Драко Малфой.

Сорвал обруч и с него. Жёстко, не церемонясь, едва не вырвав вместе с волосами. Металл со звоном покатился по камням вслед за первым.

— Никому не касаться Бэт! — рявкнул своим, видя, что Осси подался вперёд.

Аккуратно, стараясь ни миллиметром кожи не задеть её шею, подцепил пальцами серебряную цепочку. В голове снова мерзко зашумело, шёпотки попытались прорваться в мозг, но я вытащил из-под этой грязной хламиды тёмно-серебряный диск и, приподняв Бэт голову, аккуратно снял его. Мой старый амулет. Сунул его в экранированный карман куртки, подальше от тела. Потом подумаю, что с ним делать, когда будем в Хогвартсе, спрошу у Дамблдора.

— Что там у неё на шее было? — тихо, с подозрением спросил Рольф, наклоняясь к Гермионе.

— Не сейчас, — отрезала та, не сводя с меня глаз.

Монстр из кошмаров

Сначала ничего не происходило. В пещере повисла тяжелая, густая тишина, в которой было слышно только капание воды с потолка. Ребята лишь напряженно переглядывались. Все были в шоке и от вида сломленной Вэнс, и от неожиданного появления здесь наследника рода Малфоев.

Гермиона подошла ко мне вплотную и взяла мою ладонь своей. Её тепло немного привело в чувство. Так мы и стояли, ожидая.

А затем Бэт судорожно вздохнула. Звук был скрежещущим, словно она забыла, как дышать. Её слипшиеся ресницы дрогнули, она медленно открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, она моргала, пытаясь привыкнуть к тусклому свету факелов.

Присел на корточки. И просто смотрел на неё. Что же эти твари сделали с моей девочкой. За что они её так сломали?И всё вылетело из головы. Забыл, что мы в этой каменной, пропахшей мочой и плесенью тюрьме. Забыл, что за спиной стоит Гермиона и мои боевые товарищи. Я так долго её искал. Месяцы паранойи, страха, крови, сложных интриг и ошибок.

Приблизился к ней, протягивая руки, пытаясь просто обнять, укрыть от этого ужаса.

— Бэт... милая... всё закончилось, — прошептал, чувствуя, как голос ломается, а на глаза наворачиваются горячие, предательские слезы облегчения. — Я здесь. Я нашел тебя.

Она медленно сфокусировала взгляд на моем лице. И тут в её потухших глазах вспыхнул первобытный, животный, абсолютно неконтролируемый ужас. Зрачки расширились так, что почти затопили радужку. Она не просто испугалась — она закричала. Этот крик резанул по барабанным перепонкам, это был звук ломающейся психики. Звериный, инстинктивный вопль человека, которого загнали в угол и собираются освежевать заживо. Кровь застыла в жилах.

Джинни в ужасе отшатнулась, едва не врезавшись в базальтовую стену. Луна с болезненной гримасой закрыла уши руками. Рольф мгновенно выставил мерцающий щит — чисто инстинктивно, на рефлексах, хотя физической опасности не было. Ричи, не моргнув, смотрел на Бэт, и его губы беззвучно шевелились, словно он читал невидимые, страшные строки её исковерканной судьбы. Элис побледнела до цвета мела и, кажется, перестала дышать.Бэт забилась в дикой истерике. Она начала судорожно, упираясь пятками и царапая в кровь тонкие пальцы о шершавые камни, отползать от меня назад.

— Нет! Нет! Не трогай меня! Уйди! Не надо, пожалуйста! Я больше не могу! — визжала она, вжимаясь в холодную стену и закрывая голову дрожащими, покрытыми ссадинами руками, ожидая удара.

Осси попятился, наткнувшись спиной на Ричи. Тот даже не пошевелился.

Застыл с протянутыми руками, словно меня с размаху ударили ломом под дых. Воздух застрял в горле колючим комком. Мозг отказывался понимать, что происходит. Я же спас её! Прошел полмира, вскрыл этот чертов бункер, пришел за ней!

А Бэт, рыдая, размазывая грязь по лицу и захлёбываясь собственным криком, отползла от меня... и инстинктивно спряталась за спину Драко Малфоя. Она вцепилась в его грязную рубашку тонкими пальцами, как утопающий в спасательный круг. Малфой, тяжело дыша, даже как-то сочувственно, с примесью горькой жалости посмотрел на меня.

— Вот это поворот, — глухо, непонимающе пробормотал Рольф.

Сломанный механизм

Медленно опустил руки. В пещере стояла гробовая тишина, нарушаемая только её судорожными, скулящими всхлипами из-за спины слизеринца. Мои ребята застыли статуями, не веря своим глазам. Спаситель оказался хуже монстра.

Малфой медленно, с трудом опираясь о мокрую стену, сел ровнее. Он тяжело закашлялся, сплёвывая на пол вязкую, смешанную с сукровицей слюну. Его аристократическое лицо осунулось, обросло грязной щетиной, на скуле виднелся старый жёлтый кровоподтёк. Окинул меня больным, воспалённым взглядом, в котором не было ни капли привычной слизеринской спеси или надменности. Только бесконечная, тупая, выматывающая усталость человека, прошедшего через ад.

— Не подходи к ней, К..., — хрипло, сорванным голосом произнёс он. — Для неё ты сейчас страшнее самого жуткого ночного кошмара.

— Что с ней сделали? — выдавил я. Мой голос прозвучал чужо и сухо. Сжал кулаки так, что суставы затрещали, а ногти впились в ладони до боли.

Малфой невесело, горько усмехнулся потрескавшимися губами. Кивнул на валяющиеся на полу металлические венцы.

— Эти короны... это древний артефакт. Ритуальная, старинная вещь. Создана для истинно влюблённых, чтобы они могли объединить сознания. Показать друг другу самые светлые, искренние моменты, проверить свои чувства на прочность. Если они видят одно и то же, если в их мыслях нет фальши — их души связываются нерушимо. Ну, так мне сказал тот ублюдок, кто привёл меня сюда. И впервые надел этот холодный металл на голову.

Он тяжело сглотнул, поморщившись от боли в горле.

— Вначале я видел её самые сокровенные тайны и, главное, её щенячью любовь к тебе, К... Видел вашими глазами, как ты заботился о ней, как вы были счастливы там, в замке. Но в один из дней ей на шею повесили этот Тёмный амулет. И он исказил все её воспоминания. Изуродовал всё светлое, превратив в гниль. Магия корон изменилась, подчинившись чёрной ауре артефакта. Амулет начал переписывать её память в реальном времени. Месяцами, каждый гребаный день, без возможности закрыть глаза или отвернуться, она видела в своей голове, как ты пытаешь её. Как унижаешь, избиваешь, планомерно уничтожаешь всё, что между вами было. Для неё теперь ты — палач. Бессердечный садист, который наслаждался её болью. Который втоптал её веру в грязь.

— А ты? — Гермиона сделала решительный шаг вперёд, её голос дрожал от сдерживаемого ужаса и отвращения к услышанному, но она положила мне свою ладонь на плечо, заземляя меня. — Как ты здесь оказался? И почему ты в своём уме?

Малфой со стоном откинул голову на холодный базальт, прикрыв глаза.

— Меня похитили ещё в сентябре, прямо с платформы. Шантажировали мать. Семья Малфоев богата, а, как мне сказали эти сектанты, Гриндевальду нужно много золота на его грядущую войну. Не знаю, правду ли они говорят, какой к чёрту Гриндевальд, он же умер пятьдесят лет назад, но они в этот бред фанатично верят. А чтобы я не сбежал и не сопротивлялся, меня бросили в эту яму к ней. И надели корону. Пока мы там, в этой ментальной связке, мы не можем уйти сами. Нас парализует. Кто-то снаружи должен был снять корону с нашей головы.

Он посмотрел на трясущуюся у него за спиной Бэт, которая намертво вцепилась в его грязный рукав, пряча лицо. — Почему я нормальный? Всё просто, Грейнджер. Я не люблю К... И он меня не любит, мы презираем друг друга. Амулет исказил магию связи, но не смог зацепиться за мои эмоции — их просто не было. Я выступал лишь как наблюдатель. Я просто смотрел, как в кинотеатре, весь тот беспрерывный кошмар, который транслировали в её мозг. И... Там, в этих чёртовых иллюзиях, я пытался её защищать от него. Мы... сдружились. Если это вообще можно так назвать. Под пытками.

Снег и пепел

В ушах стоял тяжёлый, монотонный гул крови. Слова Малфоя били прямо в мозг, как кувалда, разрушая, стирая в пыль всё, ради чего я рвал жилы, рисковал друзьями и не спал ночами эти полгода.

Слишком долго я спасал её. Я взломал министерство США, прошёл диверсии, выжил в перестрелках, пытаясь спасти её из физического плена. Но сейчас понял страшную вещь — её настоящий плен остался в её голове. И я был там не спасителем. Я был главным палачом. Тюремщиком, от которого нет спасения.

Стало невыносимо душно. Каменные стены пещеры начали давить, сужаться, забирая остатки кислорода. В ноздрях стоял мерзкий запах этого ладана и гнили. Меня ощутимо шатнуло в сторону, пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть.

Резко развернулся. Не глядя ни на испуганных ребят, ни на Гермиону, бросился вон из пещеры. Спотыкаясь, бежал по извилистым, факельным коридорам гномьей крепости, не чувствуя ног, пока не вывалился наружу. В спасительный, обжигающий мороз этого чёртового леса.

Скатился по обледенелому склону вниз и упал на колени прямо в глубокий сугроб. Схватил горсть ледяного, колючего снега и с силой, до болезненных царапин, начал втирать его в лицо. Пытался смыть с себя этот липкий, грязный ужас.

Пытался проснуться, надеясь, что это просто очередной кошмар от амулета.

Но снег безжалостно таял на разгорячённой коже, смешиваясь со слезами, которые я больше не мог и не хотел сдерживать.

А потом закричал. Громко, со всей дури, вкладывая в этот крик всю боль, ярость и бессилие, на какую был способен. Кричал в чёрные кроны деревьев, ругался по-русски, проклиная Гриндевальда, магию, пророчества и самого себя. Плакал, пока горло не сорвалось на хрип. Пока силы окончательно не закончились и я просто не свалился обратно в сугроб, прямо лицом вниз, в холодную белую пустоту.

Сзади тихо, осторожно скрипнул снег. Мне хотелось лежать тут вечно. Замёрзнуть. Ведь всё было напрасно. Чьи-то руки мягко, но уверенно обхватили меня со спины. Гермиона. Она не стала стоять рядом — опустилась на колени прямо в ледяной сугроб, обняла меня, крепко прижавшись всем телом сквозь куртки, уткнувшись холодным носом мне в шею. А затем легонько встряхнула, заставляя развернуться. Пришлось подчиниться, перевернулся на спину. Лежал в снегу и смотрел на её покрасневшее от мороза лицо.Гермиона не задавала вопросов. Не пыталась утешать глупыми фразами вроде «всё будет хорошо». Не упрекала за то, что пару минут назад, забыв обо всём на свете, я на коленях кричал Бэт «милая». Она умная девочка. Знала, что было между мной и Бэт. И знала, что в итоге я выбрал её, Гермиону. Но это не значит, что сломанная жизнь Вэнс стала для меня не важна.

С трудом приподнялся и сел. Сидел в глубоком снегу Шварцвальда, в крепких объятиях девушки, которую любил больше жизни и которая стала моей единственной опорой. А где-то внизу, в тёмном каменном мешке, сидела другая девушка, которую я тоже люблю, и которая теперь боится меня до дрожи и ненавидит всем искалеченным сердцем.